Читать книгу "Не догоняй давно ушедший поезд. Рассказы"

Пир во время чумы

Выборы удались. Банкет, проведённый по этому поводу членами избирательной комиссии, – тоже. Все были пьяны, сыты и веселы. Веселы настолько, что после полуночи начали припоминать друг другу старые обиды и выяснять отношения.

Анна Кирилловна выразила своё недовольство Галине Владимировне, экономисту ООО «Рассвет», которая где-то в приватной беседе выставила её, умеренно ворующую, едва ли не главной грабительницей местного бюджета. Экономист, в свою очередь, доказывала ей, что на скромную зарплату бухгалтера сельской администрации покупать по несколько иномарок своим нигде не работающим детям, делать евроремонты в их домах да ещё при этом самой постоянно быть подшофе честному человеку не под силу.

На другом конце стола завязался нешуточный спор между секретарём той же администрации Инной Николаевной и частной предпринимательницей, владелицей торговой точки, Светланой Игоревной. Они выясняли, кто из них более ценен для общества.

– Торговать просроченными продуктами – это крайне аморально, – сделала «открытие» секретарь.

– А спать с чужим мужиком – это, по-вашему, высоконравственно? – парировала бизнесвумен, очень даже не двусмысленно намекнув на многократные грехопадения оппонентки. Про просроченные продукты она промолчала

– Да вы, уважаемая, три шкуры дерёте с населения! – сделала второе «открытие» секретарь, проигнорировав вопрос о чужих мужьях.

Наискосок от них вели горячую полемику на тему воспитания детей и телят завхоз детского сада и заведующая молочно-товарной фермой, но, несмотря на множество разногласий по поводу различных методик, консенсус между ними был достигнут. Они сошлись во взглядах: процесс воспитания и тех, и других требует кнута.

Председатель избиркома ни с кем не спорила, хотя желающих подискутировать с ней было немало. С чувством выполненного долга она мирно посапывала в уютном кресле.

Спор проходил в рамках приличия, интеллигентно и только изредка пересыпался матами, что вполне допустимо для их социального статуса.

До драки, правда, дело не дошло – сельская элита, как-никак!

***

Наутро техничка убирала следы вчерашнего пиршества и ругала на чём свет стоит прибавившую ей работы избирательную комиссию, сами выборы, а заодно и вновь избранного старого мэра. Но ругала вполне прилично – она же не элита, ей не положено нецензурно выражаться в Доме культуры

С Новым годом, друзья!

Наступает год Синей Лошади. Слушаю астролога. Интересненько, что же пообещает мне эта дама? То, что придётся опять пахать, это и без неё ясно – я пахала и в год всех Змей, и в год разных Свиней, и всех козлов, простите, Козерогов, обрабатывала. В общем, пашу всегда.

Так, слушаю дальше.

О, оказывается, по Восточному календарю Новый год начнётся только тридцать первого января! Сразу поднялось настроение, потому что вместо двух наших, отечественных, будем праздновать ещё и третий. А иначе нельзя – Восточная Кобыла, то есть, Лошадь, может обидеться!

То-то радости нашим русским Жеребцам привалило, целых три Новых года! Кстати, Меринам и нам, заезженным Клячам, – тоже.

Теперь о финансах. Астролог предупреждает: в марте и в апреле грядущего года ни в коем случае нельзя тратить деньги! Ну, это меня не касается, потому что их у меня не только нет, но и не предвидится… Жаль, конечно, что обещанная Президентом апрельская прибавка к пенсии накрылась медным тазом: не пойдёт же Гарант против звёзд ради каких-то нищих стариков. Нельзя тратить – значит, нельзя! Тем более, деньги бюджетные!

Кабы не эти астрологи, так пенсия хоть на сотню рублей, да увеличилась бы.

Настроение резко упало.

Может, я что-то путаю? Может, речь шла о прибавке в этом году, в уходящем?

Конечно, путаю! Президент же мне в прошедшем апреле целых сто пятьдесят рублей отвалил, я тогда ещё на них почти три килограмма гречки купила. О-хо-хо! Склероз проклятый! Съела гречку и забыла, неблагодарная, о царской милости.

А вот менять что-то в своей жизни, по утверждению астролога, можно только во второй половине года. Правда, я так и не поняла, с какого месяца начнётся эта самая вторая половина, если Новый год наступит в самом конце января?

Тут астролог начала объяснять, как нужно накрыть праздничный стол, чтобы Лошадь осталась довольна. Ага, фрукты. У меня есть три мандарина и два яблока. Нужна ещё курица запечённая или гусь. Не понимаю, зачем Лошади птички-то? Она же вегетарианка, то есть, травоядная. Хотя при такой жизни, возможно, и в хищницу превратилась. Восток – дело тонкое!

Что там ещё на столе должно быть? Что-нибудь деревянное? Оглобля, что ли?

У моего соседа была лошадь. Сосед уехал в город и оставил мне на хранение телегу и сани. Там, наверное, и оглобля есть.

Нет, оглобля – это перебор. Положу на стол полено.

Так, ещё на тарелках должно быть много-много зелени. Из зелёного в доме только моё лицо. Но его не так много, как того от имени Лошади требует астролог. Ладно, украшу какое-нибудь блюдо веточкой герани, её у меня предостаточно. Да и Лошадь герань любит. Во всяком случае, соседская. Подошла она как-то летом к раскрытому окну и сожрала весь цветок, что стоял на подоконнике. Правда, соседская не Восточная и не синяя. Впрочем, какая разница? Лошадь, она и в Африке лошадь.

Теперь астролог говорит, во что нужно одеться для встречи Нового года. Это должно быть что-либо синее или зелёное. Хорошо, хоть с одеждой у меня проблем нет, футболки имеются всех цветов радуги.

Да и со столом нечего заморачиваться. Зачем я буду делать свои мозги беременными, если заранее знаю, что всё закончится выкидышем? Наварю-ка овсяной каши, воткну в неё уже упомянутую веточку герани, надену сразу две футболки, синюю и зелёную, и всю новогоднюю ночь буду громко ржать над нашей счастливой жизнью!

Думаю, Лошади понравится.

Настроение сразу стало праздничным, а это по любому календарю есть самое главное в Новогоднюю ночь!

С Новым годом, друзья! Счастья вам и здоровья!

Свитер в полоску

«…если в жизни никак не обойтись без чёрных полос, то пусть будут они едва заметными и не оставляют рубцов на памяти нашей…»

Димка позвонил поздним вечером и сообщил, что их партия выехала из Якутии и дальнейшие работы будет проводить на севере Иркутской области. Вот и хорошо, подумала мать, быстрее до дома доберётся. Она побаивалась Якутии, где морозы за пятьдесят, где связь только спутниковая, а пользоваться ею для личных звонков не всегда удача выпадет.

Как он там, её мальчик? Каждый вечер мать засыпала с этой мыслью, с нею же и просыпалась. Да и о чём ей теперь думать, если не о них, о своих детях? Дочь-то со своей семьёй рядом почти, всего в каких-то трёхстах километрах, постоянно звонит и в любой момент, если надо, приехать сможет. А вот сын…

Вздохнув, мать принялась за прерванную звонком работу – она вязала Димке рабочий свитер. Пряжа была двух цветов, чёрная и светлая, узоры были ни к чему, потому что буклетная основа работы создавала их сама. Свитер в полоску… Чёрную и светлую. Как и вся их жизнь.

***

Димка был очень привязан к отцу и теперь никак не мог понять, почему тот лежит неподвижно, почему их дом наполнен какими-то чужими людьми, многие из которых вытирают слёзы? Нет, он знал, что существует смерть, что кто-то умирает, но одиннадцатилетний мальчик никак не мог примириться с тем, что это случилось с его отцом.

Значит, он теперь сирота? Значит, у него теперь осталась только мама? Есть ещё Наташа, но она живёт далеко и очень редко приезжает. Папа говорит, что Наташа учится в университете и ещё много работает, поэтому не может их часто навещать. Говорил. Больше не скажет…

Получается, что теперь он, Димка, стал главой семьи? Да. Мама и сестра, пусть даже и старшая, – женщины, а их, говорит папа, нам, мужикам, беречь надо. Говорил… Больше не скажет…

Эти слова отца Димка запомнит на всю жизнь. Из мужиков в их семье остался только один он, ему теперь и беречь своих женщин.

***

Спустя два месяца после похорон сажали картошку, в обеденный перерыв мать прилегла на диван – разболелась спина, а когда вышла на огород, то увидела, что сын продолжил работу без неё. Правда, когда появились всходы, рядки, им посаженные, оказались неровными и очень близкими друг к другу. Но разве это главное?

Теперь Димка был привязан к матери, как когда-то к отцу. Они вместе ходили встречать из стада свою Красулю, вместе обрабатывали огород и убирали урожай, причём, сын старался взять на себя самую тяжёлую часть работы. Мать до сих пор помнит, как он, совсем ещё ребёнок, требовал насыпать в мешок не два ведра картошки, а три, и, взвалив на свои совсем ещё детские плечи эту, в общем-то, непосильную ношу, нёс мешок в дом и высыпал в подполье.

Сын подрастал. Вот он уже десятиклассник. Оставив его на хозяйстве, мать поехала навестить дочь. А когда вернулась, то Димка доложил, что картошка вся окучена, и показал ей высокие, ровненькие, как плугом сделанные, ряды. Он сиял от предвкушения той радости, которую доставит сейчас ей, своей маме. Но мать этого не поняла. Она увидела, что зеленеет лишь половина огорода – Димка присыпал землёй и те всходы, которые только-только начали вылезать. Что тогда с ней случилось, мать до сих пор сама себе объяснить не может, но сыну пришлось по её приказу разгребать руками присыпанные кустики и молча глотать обиду.

Истеричные вопли потерявшей над собой контроль женщины остановила соседка, которая объяснила, что Дима всё сделал по её, соседкиному, совету и совершенно правильно – окученный таким образом картофель не вверх будет тянуться, а разойдётся вширь и даст хороший урожай.

Назавтра, ранним утром, мать, сгорая от стыда перед сыном, испытывая бесконечную жалость к нему, вытирая слёзы и кляня себя на чём свет стоит, сама засыпала землёй те самые злосчастные кусты. Подошла соседка с тяпкой в руках и стала помогать матери. Молча. Говорить было не о чем – соседка тоже была вдовой, у неё тоже подрастал сын, и она тоже не умела сдерживать эмоций.

Урожай в тот год и впрямь был отменный, но мать до сих пор вспоминает этот случай. А разве он был единственным? Разве она, мать, после не причиняла боль своему сыну? Причиняла, и не раз.

***

Учился Димка хорошо, но денег, чтобы дать ему высшее образование, у матери не было. Даже так называемые бюджетные места стоили очень дорого. Пришлось парню идти в ПТУ. Как уж там было ему, домашнему ребёнку, она не знает – сын ни на что и ни на кого никогда не жаловался даже в раннем детстве, но училище он окончил.

(Мать перекинула нити, и по свитеру пошла светлая полоса.)

Как радовался сын, когда он стал в сельхозкооперативе водителем! А ведь поначалу в центральной конторе и слышать не хотели о том, чтобы взять на работу парнишку без стажа работы, но механик, Владимир Александрович, у которого Димка проходил практику, был «За», а с ним считались все. Даже генеральный директор.

И дали парню зелёный УАЗ, давно уже под забором гаража ржавевший. Коллектив гаража был дружный, опытные водители помогли, и через месяц сын гордо развернул свою первую машину перед калиткой родного дома. Обычно сдержанный в проявлении чувств, в тот момент он не скрывал своего счастья.

А потом пришла повестка из военкомата.

(По свитеру пошла чёрная полоса… К счастью, узенькая, всего в два ряда.)

От воинского призыва Димка не уклонялся, службы не боялся и в военкомат по каждому вызову являлся вовремя. Единственное, что его пугало, – необходимость на целых два года оставить свой «УАЗ». Вот в этом и признался паренёк на медкомиссии, отвечая на вопрос психиатра, хочется ли ему идти в армию.

А когда он предстал перед той комиссией, которая вершила суд над призывниками, зачастую не совсем правый, психиатр заявил, что Димка… уклонист.

– Как уклонист? – опешил тот.

– А вот так! Ты же сам мне сказал, что не хочешь служить из-за какой-то там машины. Или ты этого не говорил?

– Говорил, но я от армии не уклоняюсь. Надо, так пойду служить.

– Значит, ты не по велению сердца идёшь в армию, а по необходимости? – возмутилась дама с лейтенатскими погонами.

– Да, – честно ответил паренёк. – У меня сейчас есть любимая работа, а через два года её может и…

– Любимая работа, говоришь? – прервал его психиатр. Он развалился на стуле и с чувством своего неограниченного превосходства продолжил:

– А знаешь ли ты, что я сейчас напишу тебе такое заключение, с которым тебе только говно на ферме выгребать доверят? И будешь ты этим заниматься до самой смерти.

Димка разозлился – его никто никогда так не унижал! Ну, разве что только мама… так маме можно… Но даже мама до таких оскорблений не доходила! А тут…

Он зло прищурился и посмотрел психиатру прямо в его наглые заплывшие зенки.

– А не покажется ли это странным, что ещё утром я был абсолютно нормальным (доярок привёз на ферму, потом механизаторов отвёз на поле), а после обеда и именно после визита к вам стал вдруг дураком? Что же делают в военкомате с призывниками? Какие проводят эксперименты?

– Да ты… да я тебя…, – красное лицо выпивохи-психиатра стало багрово-лиловым.

– Нахал! – закатила глаза лейтенатша.

– Уклонист! – безапелляционно произнёс военком.

Домой Димка приехал без паспорта – паспорт оставили в военкомате, чтобы призывник не сбежал от службы.

На следующий день мать объяснила военкому, под какую статью УК РФ попадают подобные деяния работников его ведомства, а также его самого, и забрала документ сына. Про моральный кодекс и офицерскую честь она ничего говорить не стала – если в данном учреждении об этом и слыхом не слыхивали, ей-то зачем терять время для просвещения закоренелой тупости?

Через месяц, в декабре, сын ушёл на службу.

Да, не по велению сердца.

Да, только потому, что так надо.

Но уклонистом он не был и от армии не бегал. Он даже не захотел воспользоваться возможностью альтернативной службы в своём СПК, которую ему предлагало руководство.

Служил Димка на Камчатке в морской авиации, письма от него приходили регулярно, иногда даже с фотографиями, и, судя по всему, службой паренёк был вполне доволен.

Приходили письма и от командования. Благодарственные. Их всем родителям рассылают. Поддержка, так сказать. Но мать была очень рада даже им, отксерокопированным, и мысленно благодарила их отправителей.

А вот сколько чёрных и светлых полос у её мальчика там, на далёком полуострове, и каких из них больше, об этом она могла только гадать.

Через два года сын вернулся домой. Возмужавший. Окрепший.

Ожил дом. Зазвучала музыка вперемешку с весёлыми голосами многочисленных Димкиных друзей.

(Следующий ряд мать вяжет светлой ниткой.)

О службе сын рассказывал без бравады и хвастовства, всегда с доброй улыбкой. Так мать узнала и о пожилом политруке Землянском, казавшемся первогодкам толстым и неуклюжим, но на турнике давшем фору им, молодым и стройным, и о комбате, ставшем для них действительно, батяней, и о сержанте Эдике, который попал на Камчатку из соседнего района да так прижился в краю гейзеров и вулканов.

Но главное, что она поняла: со службой сыну просто несказанно повезло. А будь по-иному, разве приехал бы он с ног до головы одетым с иголочки в «гражданку», разве привёз бы с Камчатки дорогущие мобильник и видеоплеер с экраном, разве стал бы по утрам названивать тем, кто остался там, на далёком полуострове?

Отдохнув три дня, Димка решил сразу же трудоустроиться, что сделать при массовой безработице было практически невозможно. В СПК место его прежней работы было занято, другого не предлагали. Однако парню повезло, и уже через месяц он сидел за рулём «МАЗа» одного из соседних предприятий.

Правда, от их дома до этого предприятия было девять километров, чтобы не опоздать, приходилось вставать в пять утра и преодолевать это расстояние пешим ходом. В любую погоду. При любом показателе термометра. Это позже Димка сориентируется и за символическую плату будет добираться до работы на одной из попуток, в первую же зиму мерить эти километры ему придётся своими шагами.

А потом он купит тойоту «Висту». Осуществит свою заветную мечту… пусть даже и в кредит.

Жизнь постепенно входила в нормальную колею. Всё хорошо у Димки, а значит, и у неё самой. Но…

***

Пересчитав рядки, мать отвела в сторону светлую нить. Подступил черёд чёрной полосы.

Чёрная полоса началась с того, что соседнее предприятие приглянулось какому-то московскому толстосуму, а местные чиновники, оттопырив свои карманы для понятного рода мзды, недолго думая, взяли да и продали его. Вместе с людьми.

Получив вожделенную игрушку, толстосум решил, что столько работников ему без надобностей, и приказал своим прихлебателям сократить их на… двадцать процентов, пообещав сокращённых заменить каким-то там новейшим оборудованием. Правда, через год, наигравшись с фабрикой, москвич, вообще, забросил её. Оборудование так и не поступило, и пришлось управляющим набирать рабочих. Новых. Неопытных. Прежние, знающие своё дело, за это время разбрелись, кто куда. Ещё года два-три лихорадило фабрику, да и сейчас там, кажется, не всё благополучно, ведь если везде постоянно висят объявления с приглашением на работу, то сам собой напрашивается вывод о постоянной текучке кадров. А ведь раньше было более-менее стабильно.

В числе сокращённых оказался и Димка.

Чтобы не волновать её, сын спрятал Трудовую книжку, нашёл в райцентре временную работу, и мать была в неведении до тех пор, пока случайно на рынке не встретила фабричного бухгалтера, а та поинтересовалась, где теперь Димка работает. Шила в мешке не утаишь, но это было такое шило, которое вонзилось чрезвычайно больно уже только потому, что проявило себя неожиданно. Да не одно. Вместе с другими.

Вот тут-то и начинается самая широкая чёрная полоса. Такая же широкая и такая же чёрная, как на свитере воротник-стойка, который мать сейчас вязать начнёт.

***

В этот день Димка вернулся с работы ещё до обеда и, оставив машину за оградой, молча прошёл к себе. Объятая с головы до пят необъяснимой тревогой, мать заглянула в его комнату. Сын с окаменевшим лицом лежал на кровати, глядя в потолок, казалось, ничего не видящими глазами.

– Что случилось? – голос матери дрогнул, она уже поняла: беда.

– Меня опять кинули, – не меняя позы, так же глядя в потолок, ответил он. Голос был усталым и равнодушным, словно говорил он не о себе, а о ком-то совершенно постороннем.

Оказалось, что частный предприниматель, а точнее, частный мошенник, за месяц работы заплатил только третью часть обещанного. Этого не хватало даже на погашение кредита за текущий месяц.

До дня внесения нужной суммы оставалось три дня…

Нарочито бодро, что явно выдавало фальшь, мать произнесла:

– Я завтра получу пенсию… Будем возить на рынок молоко, творог, сметану. Хоть и небольшое, но всё-таки подспорье.

Ничего, прорвёмся!

Но как этот «прорыв» будет выглядеть на деле, этого не знали ни он, ни она.

Теперь их дом был буквально завален газетами с броскими объявлениями «Приглашаем на работу». Димка ежедневно прозванивал десятки указанных там номеров, и всё тщетно. Предложений много, но почему-то предпочтение отдавалось рабочим из ближнего зарубежья, желательно с Украины, ну, на худой случай, из соседних областей. В общем, надежда на «прорыв» таяла с каждым днём, и с каждым днём сын становился всё молчаливее и молчаливее. А потом и вовсе замкнулся в себе.

Беда не приходит одна. Через неделю и рыночное «подспорье» пришлось отложить – наглухо встала иномарка.

Узнав, что ремонт машины обойдётся в стоимость годовалого телёнка, а у них было целых два, мать дала «добро». Но сумма, обозначенная в начале ремонта, к его концу выросла вдвое, и пришлось на алтарь алчного сервиса положить и второго телка.

Вот тут-то нервы матери и дали сбой.

Ежедневно, с утра и до вечера, делая передышку лишь для того, чтобы всплакнуть о своей несчастной доле, она обвиняла сына в том, в чём он и виноват-то не был, А он молчал и с невыразимой тоской глядел куда-то мимо неё.

Но однажды, когда мать в бессильной ярости воткнула в землю лопату и крикнула: «Закопай меня живьём! Нет сил моих больше жить так!», она вдруг споткнулась о его глаза, переполненные болью и отчаянием, опомнилась и ужаснулась:

«Да что же я делаю-то?! Его пожалеть надо, поддержать, ободрить… А я? Мать?! Господи, прости меня, сама не ведаю, что творю… Помоги нам, Господи!»

Наконец, поиски работы дали результат: некая контора, находящаяся в Челябинске, набирала рабочих разного профиля для работы в Новом Уренгое. Обещалась заработная плата от сорока пяти тысяч и выше, соцпакет, общежитие и питание за счёт предприятия. Созвонились. Голос с Урала твёрдо пообещал, что Димка будет трудоустроен, но для этого при оформлении необходимо внести сумму в размере четырёх с половиной тысяч рублей.

Это предложение сразу же вызвало у матери подозрение. Почему Урал вербует кадры для Сибири? Почему оформляться нужно именно в Челябинске и только потом отправляться на место работы? Выходит, чтобы попасть из Восточной Сибири в Западную, её сыну нужно ещё и на Урал крюк дать? Своими опасениями она поделилась с Димкой и услышала в ответ:

– А разве у меня есть другие варианты?

Других вариантов не было.

Денег на поездку – тоже. Пришлось продать корову.

***

Мать воткнула спицы в клубок, сняла очки и, закрыв глаза, откинулась на спинку кресла. От чёрной пряжи у неё очень устают глаза, нужен отдых. Она может себе это позволить, когда вяжет свитер. В конце концов, недолго и нитку прервать, заменить светлой.

Если бы это было возможно и в жизни…

Только вот нет. Ту широкую, как стойка-ворот свитера, и такую же чёрную полосу ни отменить, ни прервать они с сыном были не в состоянии.

Увы, не беспочвенны были подозрения матери, и сын уехал, чтобы пройти ещё один круг ада.

Но других вариантов у них, действительно, не было.