Читать книгу "Не догоняй давно ушедший поезд. Рассказы"

4

Мать вздохнула и опять принялась за работу. Половина ворота связана. Но надо связать ещё столько же. Связать чёрной пряжей, так не любимой ею…

***

В Челябинск поезд прибыл точно по расписанию, и Димка вместе со своим другом-односельчанином Серёгой направились по указанному в газете адресу.

В коридоре офиса было многолюдно. В основном, это были такие же безработные, по той или иной причине получившие данный статус. Молодых и не очень, холостых и обременённых семьями – всех их сюда привела-привезла-пригнала надежда сбросить с себя его.

Вышла девушка, сверила по списку прибывших и вежливо попросила чуточку подождать. «Чуточку» заняло более двух часов. Но зато потом процедура оформления пошла так стремительно, что Димка с другом и глазом не успели моргнуть, как оказались в поезде, следующем до Нижневартовска. Правда, отдать в кассу офиса положенную сумму за трудоустройство им удалось без проволочек, но вот ознакомиться с полученным Трудовым договором времени уже не оставалось.

– Потом, потом! Быстрее в автобус! Вас на местах ждут. В поезде все документы просмотрите, – поторапливал трудоустроенных сам трудоустроитель.

В поезде ребята ознакомились с документам. Вроде, всё в порядке. Вот договоры. Вот направления на предприятие. Не было только чеков об уплате за трудоустройство, да деньги кончились. Ну, да ладно. В договоре же сказано, что питание и общежитие за счёт предприятия. Как-нибудь перекантуются. Главное, у них теперь есть работа. Конечно, плохо, что их на разные предприятия направили, но город-то один, значит, встречаться они всё равно будут.

В Нижневартовск прибыли в субботу. На перроне попрощались и разошлись искать, каждый свою организацию. Серега нашёл быстро, только никто его там не ждал. Направление и договор оказались липовыми. Ребята из общежития приютили парня у себя, накормили, посоветовали ждать до понедельника и самому искать работу.

А Димка своей организации так и не нашёл, потому что её там вообще не было.

Зазвонил телефон.

– Здравствуй, сынок. Как ты там устроился?

– Мама, сегодня суббота, выходной. В понедельник пойду оформляться. Ты мне, пожалуйста, не звони, в роуминге даже входящие – десятка за минуту, а у меня деньги на телефоне кончаются. Я потом сам тебе позвоню.

Перекинув через плечо ремень сумки с вещами, он пошёл на вокзал. Зачем? Он и сам не знал. Денег на обратный билет у него не было. У него их не было вообще, если не считать тех десяти рублей мелочью, которые играли похоронный марш в кармане куртки.

Почему он ей ничего не сказал? Почему она узнала правду от матери Сергея? Узнала в ту же самую субботу, только уже после этого телефонного разговора с сыном.

***

Вокзал жил своей гулкой жизнью, не затихающей ни на минуту. Кто-то уезжал, кто-то приезжал. Все были при деле, все куда-то торопились. Только этому парню некуда было спешить. Он уже «приехал». Он один в большом, совершенно незнакомом городе, он за тысячи километров от родного дома, и в кармане у него только десять рублей. На платный туалет.

Некуда было спешить и пожилому мужчине из Перми, который присел рядом. Он тоже уже «приехал». Нет, приехал он не из Перми, а из Челябинска. Так же, как и Димка. И в ту же организацию-призрак. Они познакомятся, посетуют на жизнь, а через час пожилой мужчина договорится с проводницей проходящего поезда и уедет домой. К жене и к троим детям. Денег на билет у него тоже не было. У него были только долги, которые после «трудоустройства» стали ещё ощутимее.

Шумная компания вахтовиков расположилась напротив.

– Братан, зарядник имеется? – обратился один из них, увидев в руках Димки телефон.

Тот молча кивнул.

– Одолжи, будь другом. А то я свой в общаге оставил.

Димка протянул зарядник. Так же молча.

Поставив телефон на зарядку, вахтовик подсел к неразговорчивому пареньку.

– Чего такой смурной?

Сам не зная зачем, Димка начал рассказывать о своём неудавшемся трудоустройстве. Компания вахтовиков перестала быть шумной.

– Вот что, братан, – похлопал его по плечу тот, который забыл в общаге зарядник. – Почти все мы прошли через это. Но ты стисни зубы и продержись до понедельника, а в понедельник будет тебе работа. Сам найдёшь. Зуб даю! Здесь везде работяги требуются.

Тут объявили прибытие очередного поезда, и вахтовики заторопились.

– Ну, мы на отдых.

Парень закинул сумку за спину и протянул Димке руку.

– Держи краба и свой зарядник! Может, ещё когда и пересечёмся. Удачи тебе, братан!

Телефон сообщил об СМС. Их было две. Первая сообщала, что на телефон пришли деньги (целая тысяча!), а вторая от мамы с коротким «Позвони!»

– Мама, ты зачем такую сумму на мобильник скинула?

– Это не я, а Наташа. Сергей позвонил домой и рассказал, в какой переплёт вы попали. Я созвонилась с Наташей, и мы решили, что тебе нужно возвращаться домой. Сбрось ей СМС данные своего паспорта, она вышлет блиц-перевод на обратный билет.

– Домой? Возвращаться к тому, от чего я уехал? Опять искать работу там, где её нет?

Голос предательски дрогнул, но потом окреп, и в нём зазвучали незнакомые ранее нотки.

– Нет, мама, – решительно произнёс сын, – я на щите не вернусь. Я найду работу здесь! Не волнуйся. Всё будет хорошо. Всё, отключаюсь. Переходим на СМС.

Он положил телефон в карман куртки и, взяв сумку, пересел в самый дальний угол зала ожидания, подальше от буфета с его нестерпимыми запахами свежей сдобы. Со времени последней трапезы прошло более суток. Но это ничего. Завтра он пойдёт искать работу на воскресенье, чтобы заработать на обед, а в понедельник займется поисками работы постоянной. Он найдёт её! Обязательно найдёт!

В воскресенье мать получила СМС:

«Мама, я разгружал в магазине ящики с макаронами, заработал триста рублей. Пообедал, ещё и на ужин осталось. Нашёл Серёгу. Передай тете Кате, пусть не волнуется. Всё будет хорошо!»

А в понедельник пришло второе сообщение:

«Мама, нас с Серёгой взяли в строительную организацию подсобными рабочими и выдали спецодежду. Сейчас идём в столовую, а потом будем оформляться в общежитии. Но это временно. Я всё равно найду работу по специальности!».

Через месяц Димка будет работать водителем на одном из автотранспортных предприятий Нижневартовска, и сразу же начнут приходить переводы, которых хватит не только на выплаты по кредиту.

***

Всё когда-нибудь кончается, закончилась и чёрная нитка. Свитер связан. Осталось только крючком соединить все детали воедино, но это мать будет делать уже светлой пряжей. Хватит с неё чёрных полос.

Вот уже в пятый полевой сезон ушел её сын с геофизической разведкой и менять работу не собирается.

Что же гонит его на Севера? Ведь сейчас-то он мог бы и в Иркутске устроиться?

Но ответ на этот вопрос, похоже, лежит на поверхности.

Однажды, листая дембельский альбом, сын показал ей Авачинский вулкан, сверкающий в лучах восходящего солнца алмазами кристально чистого снега. Вулкан, величественный и неприступный, завораживал и манил.

– Понимаешь, вроде и нет на Камчатке ничего привлекательного, но как же она притягивает к себе! Побывав там однажды, будешь помнить всю жизнь. Ты бы видела, как красива ранним утром Авача! А вот это Долина гейзеров, нас туда два раза возили. Представляешь, там даже зимой купаться можно, если, конечно, не боишься обжечься…

И светлая грусть промелькнула в его глазах.

Не потому ль теперь колесит по Северам он, что однажды обнаружил в дикой природе особенную её красоту, неповторимую и притягательную? Не она ль эвенкийской шаманкой Синильгой манит его в вечную мерзлоту, где можно увидеть отдалённые отблески северного сияния и идеально чистые снега, туда, где не ступала нога человека? Не вторую ли Камчатку ищет он?

Всё у них теперь хорошо. Только знает она, что никогда не уйдёт из её памяти окаянное лето две тысячи девятого года, страшное в своей безысходности, и ничем не стереть ей тот чёрный день, когда она, мать, в бессильной ярости воткнула в землю лопату и крикнула сыну: «Закопай меня живьём! Нет сил моих больше жить так!»

А он молчал и обречённо, с бесконечной тоской глядел куда-то мимо неё…

Понял ли сын, что это не она кричала, а её отчаяние? Простил ли?

***

Вот и последняя петелька.

Мать полюбовалась законченной работой, аккуратно сложила изделие и положила в комод.

Свитер в полоску… Чёрную и светлую… Как и наша жизнь.

Пусть светлые полосы будут широкими. А уж коль в жизни никак не обойтись без полос чёрных, то пусть они будут узкими, едва заметными и не оставляют рубцов на памяти нашей.

Март, 2015.

Иркутск – Веренка

Это было недавно, это было давно

Отрывок из повести «В плену у одиночества»

1

Бог не обидел умом дочь Галины. Уже в пять лет девочка научилась читать и ещё до школы познакомилась с творчеством Толстого. Причём, не только с его рассказами для детей.

Галина в свободное время всегда что-то вязала: свитера, кофточки, носки, варежки. Подошла однажды маленькая девочка Наташенька к маме и спрашивает:

– А ты умеешь вязать носки так, как няня Ростовых?

– Какая няня? Какие Ростовы? У нас в посёлке такие, насколько я знаю, не живут да и раньше как будто их не было.

– Это не у нас, а в Москве.

Дочка взяла книгу, отыскала нужную страницу и, слегка картавя, бойко прочитала о носках и о няне.

Галина была в шоке. Но не оттого, что няня так искусно умела вязать носки, а оттого, что её маленькая дочь по своей воле да ещё с удовольствием читает то, что с трудом осиливают девятиклассники.

В это трудно поверить, Галина сама не поверила бы, но всё было именно так.

Взрослые поражались интеллекту маленькой девочки.

Однажды, когда Галина забирала дочь из детского сада,

к ней подошла воспитательница и, невероятно смущаясь, спросила:

– Галина Кирилловна, скажите, пожалуйста, как зовут Маршака, Сергей или Самуил? Я сегодня читала детям его стихи, а на обложке написано С. Маршак. Первые и последние страницы книги вырваны.

Наташа насупилась и обиженно произнесла:

– Елена Адамовна, зачем вы у мамы спрашиваете? Я же вам ещё в группе подсказала, что Маршака зовут Самуил. Вы что, мне не поверили?

Нечто подобное произошло уже в школе, когда дочь училась в первом классе.

На уроке чтения учительница, знакомя детей с одним из рассказов Льва Николаевича Толстого, пояснила, что в литературе два писателя по фамилии Толстой. Есть ещё Алексей Николаевич.

– Раиса Степановна, Толстых три, – поправила её Наташа. – Вы забыли про Алексея Константиновича.

– А что написал третий? – поинтересовалась Раиса Степановна.

– Ну, стихи там про колокольчики, ещё толстую книгу про князя Серебряного…

– И ты всё это читала? – удивилась учительница.

– Нет, – грустно ответила девочка. – Мама не разрешает.

После урока Раиса Степановна подошла к Галине, с улыбкой поведала эту историю и попросила дать ей почитать что-нибудь из третьего Толстого, который, кстати, в списке Толстых был первым, если брать по дате рождения.

На следующий день Галина принесла Раисе Степановне роман «Князь Серебряный».

***

Однажды произошёл трагикомичный случай.

Умер Брежнев. В школе провели торжественно-траурную линейку, где директор объявил об отмене занятий на целых три дня. Ученики расходились со скорбно-радостными лицами, и только маленькая первоклашка рыдала навзрыд. Директор растерялся, присел перед ней на корточки и попытался успокоить.

– Не плачь, не надо. Нам всем тоже хочется плакать от горя, постигшего всю страну, но мы сдерживаемся.

– Я плачу не потому, что он умер, а потому что вы сказали в школу не ходить… Целых три дня!

Наташа опять заплакала.

– Я хочу ходить в шко-о-о-лу!

По дороге домой она уже не плакала, только время от времени шмыгала покрасневшим от слёз носиком и вздыхала совсем по-взрослому. А у калитки горестно произнесла:

– И зачем он сейчас умер?

– Значит, именно сейчас пришло его время, – философски ответствовала мать.

– Ну, почему сейчас? Разве он не мог умереть в прошлом году, когда я ещё в садик ходила?

***

Сын родился, когда дочери было десять лет. Когда новорожденного привезли из роддома и распеленали, она посмотрела на него и недовольно поморщилась:

– Фу, какой некрасивый! Ноги кривые, толстый, беззубый и лицо красное.

Первая встреча с младшим братом её явно разочаровала.

Но месяц спустя Наташа уже ловко пеленала его, убаюкивала не хуже няни Ростовых, стирала и гладила пелёнки. Собственно, она его и вынянчила.

Времена тогда были весьма и весьма трудные. Перестроечные. Талонные. Как тут не вспомнить слова Конфуция: «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен».

Малышу требовались фрукты, а их днём с огнём не сыскать. Муж где-то по великому блату достал килограмм яблок. Наташа очищала их от кожуры и при помощи тёрки превращала в пюре. Она это делала охотно, потому что кожуру съедала сама. Из килограмма яблок ей досталось только одно. Наташа не роптала, в то время дети взрослели рано. Но однажды она вышла из кухни с низко опущенной головой и без приготовленного пюре.

– Мама, я чистила-чистила яблоко и нечаянно его съела. Оно как-то само получилось.

И тихо, но горько-горько заплакала.

То яблоко оставалось последним.

Мать посмотрела на маленькую поникшую фигурку, обняла дочь и тоже заплакала. Сердце разрывалось на мелкие кусочки и исходило кровью от жалости к ней. Это какую же силу воли надо было иметь её маленькой девочке, чтобы очистить целый килограмм яблок и сломаться только на последнем?! За какие грехи детям выпало «счастье» родиться у такой Родины-матери, по сравнению с которой самая злая сказочная мачеха покажется доброй феей? Какое будущее ждёт их?

Наташу сначала ждала областная гимназия, потом университет. А теперь дочь занимается логистикой и бартером в крупной торговой фирме. За жалкие гроши, разумеется. Может, гроши не такие и жалкие, только цены растут гораздо быстрее, чем прибавки к жалованиям.

2

В самый канун самого памятного ей високосного девяносто второго Галину свалил жесточайший грипп, стремительно перешедший в двустороннюю плевропневмонию. Целый месяц металась она в поселковой больнице с высокой температурой, потом ещё месяц, но уже без неё, пролежала в районной, а в начале марта женщину направили в областной тубдиспансер с подозрением на туберкулёз. К счастью, подозрение не подтвердилось, и областной фтизиатр вернула больную домой на шестинедельное стационарное долечивание.

Это повергло Галину в неописуемый ужас. Шесть недель! Полтора месяца!

Тут ещё директор школы пришёл к ней и попросил выйти на работу, поскольку человек, которого взяли на время болезни Галины, оказался просто дилетантом. А если уж говорить совсем честно, то «замена» оказалась не только не эквивалентной, но вдобавок к тому и неадекватной – вместо литературы выпускному классу эта «замена» преподавала… Библию.

Услыхав столь безрадостные новости, Галина схватилась за голову и назавтра, едва дождавшись обхода, тут же обратилась к своему лечащему врачу с просьбой назначить ей альтернативное лечение. Она не могла допустить, чтобы по её вине дети не сдали экзамены. Она не могла допустить, чтобы за это был наказан человек, которого она сама год назад рекомендовала РОНО на место директора.

Терапевт Людмила Павловна ни в какую не соглашалась лечить Галину амбулаторно. У терапевта Людмилы Павловны возникли вполне обоснованные подозрения, что грипп дал Галине осложнение не только на лёгкие с плеврой.

– Вы в своём уме, Галина Кирилловна? Вы хоть понимаете, как серьёзна ваша болезнь и как плачевны могут быть её последствия? Да ведь вам даже после полного курса стационарного лечения, я подчёркиваю, именно стационарного, не на работу надо, а в хороший санаторий. Побойтесь Бога! Мы вас с таким трудом с того света вытащили совсем не для того, чтобы позволить вам вновь отправиться туда. Вы что, хотите осиротить своих детей? Пожалейте хоть их, ведь вашему младшему только пять лет!

– Да всё я понимаю! Но поймите и вы, что половина нынешних выпускников может вместо аттестатов получить только справки. А это тоже мои дети. Я веду их с четвёртого класса. И что теперь? Все мои труды псу под хвост? А куда пойдут дети со справками?

Людмила Павловна посмотрела на Галину и устало произнесла:

– Пишите расписку, что сами решили поменять стационарное лечение на амбулаторное. Но запомните, если пропустите хотя бы один укол или сеанс электрофореза, я немедленно верну вас на больничную койку!

Галина написала расписку и назавтра вышла на работу.

Было невероятно тяжело закрывать проплешины, оставленные тем неадекватным «заменителем». Белое пятно накрыло почти целую четверть. Третью. Самую продолжительную четверть учебного года. Кроме ликвидации проплешин важно было не упустить и текущий материал. Ко всему этому, её донимал жесточайший озноб, и она проводила занятия, кутаясь в пуховый платок, накинутый поверх толстого свитера. А после уроков плелась на уколы и сеансы электрофореза.

В то самое время, когда обессиленная Галина, с трудом добравшись до больничной кушетки, почти сваливалась на неё, школа готовилась к районному смотру художественной самодеятельности. Учителя вместе с учениками пели, декламировали стихи, репетировали зажигательные танцы. Смотр прошёл во время весенних каникул.

А потом было профсоюзное собрание, где подводились его итоги. Директор зачитал приказ, в котором объявил благодарности всем учителям. Почти всем.

Галине он объявил выговор, потому что «…в то время, как весь коллектив готовился отстоять честь школы, она демонстративно надевала пальто и уходила домой».

Ошеломлённая приказом Галина обвела взглядом коллег. Кто-то из них перебирал какие-то листочки, кто-то листал классный журнал, кто-то откровенно зевал. Только директор смотрел на неё в упор, и в его глазах читалось откровенное злорадство.

– Позвольте, разве вы не знаете, что даже сегодня я всё ещё должна лежать в больнице? И разве не вы сами просили меня выйти на работу?

– Ну, и лежали бы там, где должны лежать. А если вышли на работу, то будьте добры делать всё то, что делает коллектив, – отчеканил директор и закрыл Книгу приказов. – Кстати, я вас ни о чём не просил.

Он к тому времени уже перешёл из разряда студентов-заочников в категорию дипломированных специалистов и в помощи Галины больше не нуждался.

Коллектив промолчал.

Вечером того же дня её доставили в стационар с сердечным приступом, но все выпускники получили аттестаты. Это был последний класс Галины в данной школе. Работать здесь она больше не могла – не понимала, за что с ней так жестоко обошёлся директор и почему промолчал коллектив.

Галина не озлобилась, не ожесточилась. Нет. Просто не стало больше доброго, отзывчивого человека, который даже на зло всегда отвечал добром. С этого дня Галина будет отвечать людям взаимностью. Она перестала им верить.

Вот такой, опустошенной и совершенно бесчувственной ко всем и всему, Галина уехала не только из того посёлка, но и вообще из района.

***

Спустя годы, совершенно случайно встретив бывшую коллегу, Галина узнает, что директор вскоре спился и был изгнан из школы. Многое припомнят ему учителя на таком же профсоюзном собрании: и авторитарное руководство, и подавление несогласных, и разрушенную им собственную семью. Жена этого деспота, постоянно закрашивавшая не сходящие с лица синяки, с маленьким ребёнком на руках, бросив всё, тоже уедет из посёлка в никому не известном направлении. Она не оставит адреса даже близкой подруге.

Ничего не забудут доведённые до края коллеги. Всё припомнят. В том числе, и историю злосчастного выговора, перевернувшего всю жизнь Галины и её семьи. Выговор-то, оказывается, был за то, что она посмела указать директору на ошибку в написанном им приказе:

«С целью недопущения пожарной безопасности приказываю…»

Он тогда фыркнул и пробурчал: «Какие мы все грамотные тут! Ну-ну…»

Это было за неделю до болезни Галины.

А коллектив на том памятном Галине профсоюзном собрании промолчал только потому, что считал директора её ставленником. Ведь именно она посадила в директорское кресло того, кого все жители посёлка, все без исключения, называли злобным карликом. Коллектив ей этого не простил.

Вот теперь всё встало на свои места. Больше нет нужды изводить себя вопросом, за что он так с ней поступил в том памятном високосном. Что же касается вопроса, откуда об этом известно бывшей коллеге, если на ошибку в приказе она указала директору в его кабинете и происходило это тет-а-тет, так он отпал сам собой.

Галина не забыла, что тогда, много лет назад, женщина, которая сейчас со смаком и с нескрываемым наслаждением знакомит её с совсем не радостными новостями таёжного посёлка, была доверенным лицом, тайной советницей и наушницей того, кого сейчас называет злобным карликом. Всё правильно. Поверженного льва пинает даже заяц.

Ни встреча с бывшей коллегой, ни рассказанное ею не вызовут у Галины никаких эмоций, ничто не дрогнет в её душе. Ей будет совершенно безразлично, что после её отъезда произошло в той школе, которой она отдала много лет и сама была когда-то в ней директором. И школа, и сам таёжный посёлок в ней умерли, она не хочет встречаться ни с их прошлым, ни с их настоящим.

Женщина молча выслушает бывшую коллегу и вежливо попрощается.

Это было недавно. Это было давно. С того памятного високосного прошло целых шесть лет… Високосных, разумеется.

Март, 2016.

Иркутск – Веренка.