Читать книгу "Не догоняй давно ушедший поезд. Рассказы"

***

Умный Риччи выслушал мой рассказ и объяснил:

– В мире живых существ есть сочувствие и милосердие. Правда, они редко встречаются.

Сочувствие – это когда кто-то чувствует и радость, и боль другого, как свою собственную. А милосердие похоже на снисхождение и жалость, вместе взятые.

Ты повзрослел, Бомжик, если поступил так, как поступил. Это хорошо. У тебя проснулось сердце.

А котенок? Да какой он враг? Дитё малое, неразумное. Настоящий мужчина с детьми не воюет.

– Значит, я уже настоящий мужчина?

Риччи внимательно оглядел меня со всех сторон и с сожалением констатировал факт:

– Увы, дорогой, ты ещё подросток.

– Подросток? Но так называют тех мальчишек, которые пинали и меня, и котенка? У них что, сердце ещё спит?

– Их сердце может вообще никогда не проснуться, – грустно произнес Риччи. – А у некоторых людей, я слышал, его совсем нет.

***

В эту ночь мне не спалось.

Я осуждал себя за то, что принял за постыдную слабость сочувствие и милосердие, да ещё и искал им какое-то оправдание. Зачем искал? Боялся выглядеть слабаком в своем окружении? Нет, даже если милосердие и сочувствие – это слабость, то пусть я лучше буду слабаком, чем одним из тех, кто обижает беззащитных!

И всё же без Хозяйки, без её большого и очень доброго Сына, без нашей Соседки мне было бы страшно жить в мире людей, ведь у некоторых из них, оказывается, совсем нет сердца…

Дайте ей право на эвтаназию

Надежда Степановна знала, что время, отпущенное ей сверху, подходит к нулю. Счёт, по её предчувствию, пошёл уже не на десятилетия и, возможно, даже и не на годы. Только как ей пройти путь от «сегодня» до «нуля» так, чтобы не пугать своих детей приступами нестерпимой боли и, что самое главное, не довести их до нищеты тратами на неимоверно дорогостоящее и совершенно бесполезное для неё лечение?

Возраст Надежды Степановны позволял ей ещё пожить, древней она не была. Но надеяться на счастливую старость и задержаться надолго на этом свете не позволяла болезнь. Нет, пока ещё всё терпимо, боли особо не донимают. Так, звоночки. Просто она чувствовала их приближение, с тревогой глядя на свои ступни, которые с каждым днём распухали всё больше и больше.

Идти к врачам? Зачем? Сомневаться в их действенной помощи она начала лет пятнадцать назад, когда по поводу той же отечности обратилась к ним впервые. Терапевт навыписывала кучу лекарств и ещё – якобы сочувствия ради, как «по блату», вроде, – продала за немалые деньги тут же, в своём кабинете, коробку с какими-то продолговатыми штучками, похожими на прессованный комбикорм, только зелёного цвета, предварительно растолковав, как их принимать.

Инструкции всегда печатают почему-то мизерным шрифтом, да Надежда Степановна никогда и не вчитывалась в них. Однако эту ей пришлось прочесть. Только сделает это она позже. После наполовину опустошённой коробки. Когда совершенно потерявшая аппетит, она начнёт падать в обмороки, потому что тот прессованный «комбикорм» зелёного цвета им и был по свой сути и, попадая в желудок со стаканом воды, разбухал и заполнял его целиком, создавая эффект сытости.

Приобретённая по баснословной цене «панацея» от отечности и болей в ногах оказалась средством для похудения, в чём Надежда Степановна при своем дефиците веса совершенно не нуждалась.

Потом был случай с гинекологом, которая при медосмотре обнаружила у Надежды Степановны миому шейки матки и по своему милосердию даже прямо к ней на дом направила «дефицитные» лекарства. Пришедшая по направлению врача женщина тыкала хозяйке в лицо какими-то журналами, где здоровые и счастливые люди радовались жизни. А здоровыми и счастливыми они были оттого, что пили эти чудодейственные капсулы, набор которых и стоит-то всего ничего – четыре с половиной тысячи. Всего-то полторы месячных зарплаты Надежды Степановны по тем временам! Вот за эту ничтожную сумму она навсегда забудет о своих женских проблемах.

Посланница гинеколога явно страдала речевым недержанием, приводила всё новые и новые примеры, журналы в мгновения ока сменяли друг друга. Словесный фонтан был настолько мощным, что смывал на своём пути не только все плотины, которые пыталась воздвигнуть Надежда Степановна, но и угрожал уничтожить её самое. Посланница оставляла ей единственный шанс остаться в живых – купить это «чудо».

Но взгляд Надежды Степановны, совершенно случайно брошенный на очередной демонстрируемый журнал, выхватил из жизнерадостной толпы людей, сим «чудом» исцелённых, знакомое лицо тогдашнего Президента. Вот уж у кого-кого, а у него миомы быть не могло априори!

В общем, как ни старались гинеколог со своей помощницей, не захотела быть здоровой и радоваться жизни Надежда Степановна.

А спустя год, проходя очередной медосмотр, только у другого врача, она узнала, что никакой миомы у неё никогда и не было.

Третий случай, вообще, уникален.

В носу начали образовываться корки, что уже само по себе крайне неприятно, а если к к этому добавить ещё и острую боль в области переносицы, то, как говорится, картина маслом. Обратилась Надежда Степановна к лору, и получился у них примерно такой диалог.

– Какая ноздря беспокоит?

Беспокоили обе, но он почему-то осмотрел только одну и вынес вердикт:

– Всё чисто.

– Да я же не только чувствую их, но и, простите, пальцем выковыриваю! – опротестовала вердикт пациентка.

Недовольный врач ещё раз залез инструментом в ту же ноздрю и отклонил апелляцию:

– Всё чисто.

Ни вторую ноздрю, ни уши, ни горло осматривать лор не стал, хотя ранее Надежду Степановну, неоднократно посещавшую этот кабинет по поводу хронического лорингита, врач осматривал досконально. Правда, это было давно и врач был другой.

А через несколько дней у неё поднялась очень высокая температура, всё лицо покрылось краснотой и мелкими волдырями. Вызванная на дом фельдшер поставила диагноз: герпес, который из носового стал теперь общим.

Без малого месяц провалялась с этой заразой Надежда Степановна, целую неделю не могла сбить температуру, а после этого на посещении лор-кабинета поставила жирный крест.

Это были пока ещё только сомнения в действенной помощи врачей. Но после смерти близких ей людей, а умирали они долго и мучительно, сомнения перерастут в уверенность.

И возмутится всё в душе Надежды Степановны: почему человеку не дано право умереть достойно, не превращаясь в овощ, не испытывая сверхчеловеческих мучений и не заставляя мучиться вместе с ним родных и близких? Ведь лечить неизлечимо больного не есть продлить его жизнь! Это есть продлить его муки!

***

Татьяна Александровна, соседка Надежды Степановны, умирала долго и мучительно. Рак. Многократная химиотерапия, операции, реабилитации и прочие «-ции» – почти всё очень даже платно и абсолютно всё безрезультатно. Женщина, красивая даже в своём преклонном возрасте, превратилась в старуху. Последнее время уже не вставала с постели. Как правило, умирать таких пациентов отправляют домой, предварительно выкачав из них всё, что можно, и даже то, чего нельзя. Финал был определён изначально, как, впрочем, и сам сценарий лечения.

Коллега Надежды Степановны, Светлана Владимировна, почувствовав неладное, сразу же обратилась к районному гинекологу. Та сделала УЗИ, никаких новообразований не обнаружила, списала увеличение молочных желёз на предклимаксное состояние – сорок пять лет как-никак пациентке-то, вручила на память снимок и с пожеланием доброго здоровья отправила домой.

Прошёл год. Пожелание гинеколога, видимо, не дошло до Всевышнего, и коллега Надежды Степановны уже с болями и тем самым снимком поехала в областную онкологию, где была принята врачом почти сразу… через три месяца. Рассмотрев «фото», сделанное гинекологом районным, областной был в шоке – уже минимум полтора года рак «гуляет» по молочной железе, как по Бродвею.

Ну, а дальше, всё, как у Татьяны Александровны.

Говорят, что нельзя откладывать визит к онкологу, нужно застать болезнь в самом зародыше. Только как это сделать, если первичный осмотр проводит такой вот врач, как тот гинеколог, не увидевший явной патологии? Как это сделать, если от записи к онкологу до приёма у него самого проходят месяцы?

Талантливую журналистку Настю, подругу дочери, Надежда Степановна знала давно, ещё с тех пор, когда те были ещё студентками. Озорная, весёлая и невероятно эрудированная девушка была душой всех молодёжных компаний. Получив диплом, Настя сначала поработала в одном из областных еженедельников, а затем уехала в Питер. Спустя несколько лет как гром с ясного неба – у Насти рак!

Против недуга ополчились не только её родные и близкие, не только вся знавшая её лично и не знавшая вообще журналистская братия, но и совершенно посторонние люди, до которых известие о Насте пришло по соцсетям. Деньги на её счёт поступали из самых разных мест. Три года борьбы и… полная капитуляция перед непобедимым врагом.

Кто-то скажет, что хотя бы три года, но она жила. Ой, ли? Жила ли? Может, правильнее сказать – мучилась?

А чего стоит та история с несчастным парнем, которому пришлось самому сделать эвтаназию родной матери? Сделать по настоятельной её просьбе, потому что муки женщины стали свыше её сил. Мало того, что молодой человек теперь до конца своей жизни будет терзаться содеянным (легко ли убить родную мать?), так ему ещё и срок дали.

Конечно, найдутся люди, которые не согласятся с Надеждой Степановной, напомнят ей о хосписах, которых в глаза не видели и не знают, каково там человеку, приговорённому на пожизненное заточение, напомнят о гуманности нашего общества, да и о греховности не забудут. Но это будут те, кто не только не познал собственной боли, но и не видел страданий ближнего.

***

Боль бывает разной. От зубной можно избавиться, удалив нездоровый зуб, от головной – выпив пару таблеток.

Но есть боль, избавить от которой может только смерть. И если бы эта боль умела говорить, то она, временно изгнанная немыслимо дорогими наркотиками, уходя, каждый раз заявляла бы с ехидной ухмылкой: «Я ненадолго, скоро вернусь и даже с новыми силами!».

Вы задумайтесь о том, может ли человек, став поневоле наркоманом, вернуться к нормальной жизни? Так скажите же, зачем всё это? Зачем такие траты на те запредельно дорогие препараты, которые сами по себе уже несут смерть?

Зачем вселять надежду обречённым?

У Надежды Степановны есть свой ответ: для выкачивания денег. И чем дольше врачи продержат несчастного неизлечимо больного на этом свете, тем больше они их из него выкачают.

А кто-нибудь спросил у него самого, хочет ли этого он сам?

Именно так вопрос должен стоять во главе угла, являясь определяющим, ибо не врачи-рвачи должны решать, сколько ещё можно помучить человека, а сам человек должен определиться, мучиться ему или нет. Почему его лишают права выбора? Дайте ему умереть без лишних страданий, если не можете вылечить!

Не желает Надежда Степановна однажды оказаться настолько беспомощной, что кому-то придётся кормить её из ложечки и выносить из-под неё утку. Она достойно жила и умереть желает достойно. Дайте ей это право, она его заслужила!

Дайте ей право на эвтаназию!

Длиною в целую жизнь

Нет, не забудет никто никогда школьные годы…

Сданы все экзамены. Мы, получившие аттестат как подтверждение нашей зрелости, вступаем во взрослую жизнь и после выпускного вечера разъезжаемся по разным городам и весям необъятного Советского Союза. Разъезжаемся в полной уверенности, что будем встречаться, пусть теперь уже и не так часто.

Но если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Для того, чтобы прийти к первой моей встрече с моими школьными друзьями, мне понадобилось проделать путь, длиною в целую жизнь. Закружила она, окаянная, ох, закружила… Учеба, работа, семья. И всё бегом! Безумный бег в никуда! Только бы не сойти с дистанции, только бы не оказаться на обочине! К какому финишу я бежала-то? Какую награду преследовала? Финиш оказался старостью, а награда – смешной пенсией.

Но, слава Богу, бежать больше никуда не надо, бежать больше некуда, бежать больше не за чем. Да и сил уже не осталось для очередного забега. Теперь можно и с друзьями встретиться, они ведь тоже уже разорвали финишную ленту.

Утро порадовало ярким солнцем и предстоящими событиями наступающего дня: сегодня я еду на встречу со своим друзьями, со своей беспечной юностью и с самой собой, но совершенно другой. У той, другой, ещё нет букета болячек, профессиональных и благоприобретённых, нет взлётов и падений, нет разочарований и депрессии. Она сидит на уроке физики и пишет стихи:

 
Кто из нас не мечтает,
                            за партою сидя,
О бескрайних просторах далёких морей?
Кто из нас за доской
                            перепачканной мелом, не видел…
 

Но в действительности тогда, в семьдесят первом, никто из нас ничего не видел! Не видели мы, зомбированные марксизмом-ленинизмом, вранья «великой» партии «великого» Ленина, той самой партии, оказавшейся на самом деле колоссом на глиняных ножках. И уж совсем нереально было в то время предвидеть появление лживого «пятнистого» героя, свергнувшего этого «колосса» и столкнувшего страну в пропасть, но при этом, как в насмешку, давшего ей гласность.

Ори, хоть охрипни, падая в бездну, «никем непобедимая», теперь орать можно! Вопи лихоматом, великий русский народ, кто же тебя услышит-то?

Теперь у нас стабильность, теперь у нас нерушимый тандем. Никаких потрясений. Два верховных правителя раз в пять лет уступают друг другу кресла «Премьер – Президент». Естественно, без скандала. Напротив, с присущей только французам легкой галантностью. Ну, а если всё стабильно, тогда – вперёд!

Впереди – встреча со школьной юностью. Такой далёкой и такой незабываемой!

***

Сын уверенно ведёт «Тойоту – Кресту». Дорога длинная. Можно и отдохнуть, но я никак не могу настроить себя на заполнившие салон лирические мелодии. Узнаем ли мы друг друга? Свяжется ли беседа? Осталось ли в нас хоть что-то от тех, прежних? Нет, конечно, не внешне: беспощадное время сделало свое дело – мы постарели. Да ведь не это важно, важно другое, а именно: будем ли мы, как сорок лет назад, интересны друг другу?

Забегая вперёд, скажу, что мои опасения оказались напрасны – все мы остались юными, задорными, весёлыми! Шалишь, жестокое время! Наши души тебе неподвластны!

Вот и город Зима, теперь дорога идёт на Саянск, где живёт собравший всех нас Коля Неудачин, но встреча планировалась на его даче. Хозяин встречает нас у поворота в садоводство, из иномарки выходят два моих одноклассника, два Николая. Одного взгляда на них мне оказалось достаточно, чтобы узнать их.

Да, изменились. Да, постарели. Но не изменились глаза: всё те же добрые, всегда улыбающиеся глаза Николая Первого, скромного и отзывчивого, и та же лукавинка во взгляде Николая Второго, общепризнанного в школе любимчика противоположного пола.

Ох, и влюблялись же в него девчонки! Причем, всех возрастов – от первоклассниц до выпускниц! Мне, кажется, на него и сейчас заглядываются. Однако, вряд ли, будет Николай Второй изменять своей жене, красавице Аннушке – слишком тепло мне о ней рассказывал. Аннушки на встрече не было, прихворнула малость.

А жаль, потому что нам, совершенно не знакомым, было о чём поговорить, ведь обе мы из Белоруссии, с Гомельщины, и, кажется, даже из одного района. Но, думаю, что встретимся ещё. Земля круглая, а мир тесен.

Дача оказалась двухэтажным роскошным загородным домом. На территории участка есть всё: шикарная баня, настоящий сад, только сибирский, ещё один прекрасный двухкомнатный домик с чудесной деревянной резьбой по карнизу терраски. В общем, я такие строения только в кино видела.

На парадном крыльце стоят жена Николая Первого Галочка и две мои школьные подруги, Оля Попова и Наташа Шимилина. Галочка тоже училась в нашей школе, но пятью классами ниже, немудрено, что я её не помню. А вот она меня хорошо помнит.

Естественно, объятия и поцелуи.

Растроганные до слёз, мы идём заниматься делами. Наташа и Оля под руководством хозяйки Галочки готовят стол. Николаи предались чисто мужским занятиям: Первый колдует над шашлыками, Второй чистит и жарит наловленную Первым рыбу. Такое ответственное дело, естественно, женщинам не доверишь.

Мною никто не руководит и никакой ответственности на меня не возлагает, потому что я самая старшая из них: Николая Первого старше на три дня, Николая Второго – на целый месяц, а девчонки, так те, вообще, – молодняк. Особенно очаровательная хозяйка, которой и возраста «ягодки опять» не дашь.

Конечно, и муж её Николай, который Первый, не последним парнем был на деревне, в Ухтуе, то есть, но чтобы завоевать этакую королеву, наверное, не одну пару штиблет протёр.

Кстати, когда мы начали вспоминать песни нашей юности, а вспоминались почему-то всё про разные розы, он пожаловался, что об эту розу, о королевишну эту, точнее, о её шипы, все руки исколол. И даже показал ладони. Правда, ран я не увидела: то ли совсем за ученическими тетрадями ослепла, то ли раны те – за столько-то лет! – уже бесследно исчезли. Но мужеством своего одноклассника, на всякий случай, восхитилась – мужчины очень любят, когда их боевые шрамы вызывают уважение окружающих.

Никем не руководимая, никакой ответственностью не обременённая, я фиксирую на камеру весь этот исторический процесс и размышляю о сущности бытия в целом и сегодняшнего дня в частности.

Оказывается, для полного счастья мне не хватало именно этого: двух Николаев, Галочки, Оленьки, Наташеньки. Мне не хватало этой встречи, путь к которой оказался длиною в целую жизнь.

И дай Бог, чтобы она не была последней!

Я всех вас очень люблю, мои школьные друзья!

Май, 2013.

Саянск.

Пусто то место…

Весной старый кот, почуяв близкую свою кончину, ушёл из дому. Говорят, так бывает. Но сын, гостивший у меня в ту пору, не дал долго горевать по этому поводу – подарил двух маленьких котят, рыжих и пушистых. Дочь, тоже тогда гостившая у меня, выкупала их, привела в порядок «лохматость», вывела специальными каплями кусачих паразитов и купила малышам противоблошинные ошейники.

Конечно, вспоминала я и старого кота, доброго серого Мурзика, но уже как-то более спокойно, отстранённо, как бы примирившись с неизбежным. Старость, она старость и есть, человечья ли, или кошачья… Маленькие Чубайсики в какой-то мере поспособствовали этому. Они явились буфером, смягчившим удар, и скрасили моё одиночество.

Ясное дело, хлопот с ними хватало. Но котята оказались умными, и многие проблемы, в частности «туалет» и прогулки на свежем воздухе, разрешились, как бы сами по себе. А точить свои коготки они приспособились о дрова, так что мебель опасности не подвергалась. Только вот шторы малость «подпортились» – на них котята любили качаться. Кстати, их любимой игрой была игра в прятки – дети есть дети – и прятались они опять-таки за теми же шторами.

Но сколько оказалось позитива!

Когда я ложилась с книгой на диван, между котятами шла борьба за место на моем животе, каждый старался пристроить себя поближе к моему лицу, причём, ближе всего к лицу непременно оказывался зад одного из них.

Чубайсики были невероятно похожи, однако со временем определились и различия, вследствие чего пришлось срочно давать каждому индивидуальную кличку. Один так Чубайсиком и остался, а другому был присвоен не менее звучный, но более почётный позывной – Штирлиц. И они запомнили, кто есть кто!

Штирлиц, в отличие от подхалима Чубайсика, был серьёзным, ответственным и, даже не достигнув своей кошачьей зрелости, понял, для чего его взяли в дом. Он начал истреблять грызунов ещё в нежном отрочестве и каждый вечер ожидал у входной двери того момента, когда я выпущу его на улицу. А утром приносил мышь или крысёнка, клал добычу прямо на мою кровать и, не дожидаясь похвалы или ласки, уходил спать на свою подстилку. Кстати, любое проявление моего внимания принимал, как должное, без особого энтузиазма и не выпрашивал, в отличие от Чубайсика, увеличения «порции» ласки.

Когда ударили морозы, я попыталась внести коррективы в ночную охоту «разведчика» мышино-крысиных троп: хотела ограничить пребывание котёнка на улице двумя – тремя часами. Но не тут-то было! Штирлиц свято выполнял свой долг!

Чубайса же с приходом зимы на улицу можно было выманить только куском рыбы, да и то ненадолго. Съест свою порцию и давай рвать обшивку на двери, а при этом так орёт, что заглушает в телевизоре даже «золотой голос России».

Но в один из вечеров Штирлиц не вышел на охоту. Почему я раньше не обратила внимания на то, что лежал он не на подстилке, а возле электрообогревателя? Почему там? И как долго? Значит, что-то не то!

Глаза котёнка, обычно ярко – изумрудные, были чёрными от расширившихся на всю радужку зрачков. В них плескалась боль и ужас – он не понимал, ПОЧЕМУ ЕМУ ТАК БОЛЬНО!

Я взяла его на руки, прижала к себе это маленькое тельце и заметалась по дому. Потом налила в плошку молока, малыш пить не стал. Отказался он и от котлеты.

Ночь прошла, как в тумане. Маленький рыжий комочек смотрел мне в глаза своими огромными чёрными омутами и ждал помощи. Он так надеялся на меня, он так верил! Но что я могла сделать? Деревня не город, здесь не вызовешь «Скорую ветпомощь».

А утром, издав хриплое, протяжное и прощальное «мяу», он…

Утром его не стало.

И образовалась пустота.

Пуста теперь его подстилка.

Пуста его плошка.

Пусто то место в моей душе, где жил этот тёплый, мягкий, пушистый колобок… мой смешной рыжий котёнок