Текст книги "Флорентийские маски"
![](/books_files/covers/thumbs_240/florentiyskie-maski-31846.jpg)
Автор книги: Роза Планас
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Смейся, смейся! Тайные ордена и заговоры – это по твоей части. Лучшими специалистами в этом деле были древние римляне. Уж кому, как не тебе, знать о том, что за прошедшие века у человечества была возможность отточить и довести до совершенства искусство создания тайных обществ и достижения при их помощи политических целей.
Это заявление Федерико сделал гордо и по-детски трогательно. Для него сказанные им слова будто стали открытием, как для ребенка, который вдруг осознает, что люди, оказывается, занимаются сексом с древних времен, прямо-таки с каменного века. Во время подобных встреч Друзья по университету обычно заказывали кофе и минеральную воду. В тот день, когда компания обратила внимание на странности в поведении Федерико, Дино, преподаватель экономического факультета, заказал себе зеленый чай. Пока официант подавал остальным кофе, с Федерико произошла какая-то странная перемена. Он неожиданно побледнел, а его глаза замерли, впившись взглядом в воображаемую точку в пространстве. Тем временем официант стал эффектно наливать кипяток в чайничек для заварки. На несколько секунд он отвлекся и не заметил, как его рука чуть сдвинулась в сторону, и кипяток пролился даже не на стол, а на колени Федерико, который при этом не только не пошевелился, но даже не вздрогнул и не обратил внимания официанта на то, что тот творит. Федерико попросту не заметил, что его ошпарили кипятком. Друзьям пришлось несколько раз окликнуть его и даже тряхнуть за плечо. Только тогда он очнулся и, несколько виновато оглядевшись, осторожно поинтересовался:
– Я отвлекся. Что случилось? Я что-то натворил?
Друзья не нашлись что ответить и лишь молча показали на мокрое пятно на его брючине, от которого все еще шел пар. Лишь в этот момент Федерико понял, что произошло, и почувствовал боль. С того дня он под различными благовидными предлогами стал избегать традиционных посиделок в кафе, жалуясь то на головную боль, то на большой объем работы, которую ему предстояло сдать к следующей неделе, то на простуду или аллергию. Перебрав все эти предлоги, он наконец воспользовался более серьезным аргументом в качестве «тяжелой артиллерии»: заявил друзьям, что пишет книгу и эта творческая работа отнимает у него много времени и требует предельной сосредоточенности. Никто из знакомых не поверил ни единой из его отговорок, и вскоре по университету прошел слух о тяжелой депрессии, которой в скрытой форме страдает преподаватель кафедры общего языкознания Федерико Канали.
На самом же деле причина, по которой Федерико время от времени отключался от реальности и уходил в мир внутренних переживаний, не имела с депрессией ничего общего. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что с ним происходит, чувствовал, как из реального мира его уводит навязчивая идея и жажда деятельности, спровоцированная последними изменениями в его жизни. В основном эти перемены были связаны с отношениями, которые у него сложились с Винченцо и его дочерью. Он стал регулярно ездить во Флоренцию и вскоре понял, что не может обойтись без этих поездок, ощущая дни, проведенные на работе, не как нормальную жизнь, а как тюремное заключение. Свиданиями же с подлинной свободой стали для него встречи с семьей де Лукка. Кроме того, немалое место в его жизни занимала теперь любовная связь с Андреа. Когда они не были вместе, мир Федерико терял прочность и устойчивость и, казалось, был готов рассыпаться как карточный домик. Это сочетание душевного, эмоционального и физического подъема не было знакомо Федерико даже в юности, и теперь он едва успевал уследить за круговертью новых мыслей, метавшихся в его голове. Он вспоминал то, что, казалось, давно было забыто, строил невероятные планы, которые собирался реализовать в ближайшем будущем. Если же он отметал какую-либо из вертевшихся у него в голове идей, то делал это с такой же решимостью и даже яростью, с какой Пиноккио швырял об стену говорящего сверчка.
В последнем письме Марку Федерико не стал подробно описывать сложившуюся в его жизни новую ситуацию и даже позволил себе ввести друга в заблуждение, клятвенно заверив его, что находится на грани раскрытия загадки черепа. Впрочем, в одном он был абсолютно честен и правдив: в письме он рассказал, что собирается вступить в братство карбонариев. Лишь дав необходимые клятвы и обеты, он мог получить доступ к той информации, которая открыла бы ему тайную историю жизни и смерти деревянного мальчика.
Андреа чаще всего принимала его в гостиной с камином, одетая в костюм Коломбины – в розовых чулках и с волосами, убранными под шляпку в виде большого цветка, она вновь и вновь исполняла уже столь знакомый ему танец. Иногда в ответ на его стук в дверь выходила не девушка, которую он так хотел увидеть, а ее отец; бывший актер обычно держал перед лицом золотистую полумаску. Федерико, несмотря на отсутствие опыта в прочтении тайных символов, все же научился атрибутировать эту маску как знак радости от встречи. Своим величайшим достижением в жизни Федерико считал то доверие, которое он заслужил у старого актера и его дочери. Эти эксцентричные и артистичные натуры были страшно горды своей принадлежностью к одной из самых древних и хорошо законспирированных организаций в Италии. Опасения, которые поначалу испытывал Федерико, постепенно сменились оптимизмом и интересом. В общем, когда старый Винченцо как бы невзначай поинтересовался, не хочет ли господин профессор дать обет вечной верности ордену карбонариев, тот, ни секунды не задумываясь, ответил, что считает такую возможность огромной для себя честью и что больше в этом мире ему, пожалуй, ничего и не нужно.
Коломбина, возлежавшая на диване, обнаженная, с черно-белой клетчатой полумаской на лице, с нежностью в голосе рассказывала ему о добрых братьях и об их мартовских ночных бдениях, которые обычно проводятся в тайных храмах-житницах. Со дня на день Федерико должны были сообщить дату его присяги, и радующаяся этому известию не меньше его Андреа делилась с возлюбленным своим самым сокровенным знанием:
– Вплоть до сегодняшнего дня ты верил только в то, что написано в книгах. Теперь же тебе ясно, что все твои знания не стоят ни гроша. Пиноккио – вот кто покажет тебе другой путь, путь бессмертного дерева. Цель мертвого – не умереть совсем, а живое ставит себе целью показать, что оно смертно и рано или поздно умрет.
Федерико не до конца понимал, что говорит ему Коломбина, отдыхая после бурной встречи. Лишь спустя какое-то время, уже дома, он восстанавливал в памяти слова девушки, и его желание реализовать задуманное только усиливалось. Он ничего не мог с собой поделать – его привязанность к семье двух актеров становилась все сильнее. Если они правы и если целью мертвого является не умереть совсем, то существует возможность, что деревянная кукла осталась существовать в виде пустого носатого черепа для того, чтобы рано или поздно вновь обрести плоть и кровь в результате очередного чудесного превращения.
Он ждал, считая дни, того мгновения, когда его должны были пригласить на церемонию вступления в братство карбонариев. И Антонио, и Марк в своих письмах не одобряли столь безрассудного поведения друга. Тем не менее ни одному из них не удалось даже в малейшей степени поколебать решимость Федерико вступить в тайный орден. Марк боялся за друга. Он в открытую высказывал свои опасения и при этом признавал, что сам совершил ошибку, схожую с той, за которую они с Антонио упрекали Федерико. В течение довольно продолжительного времени Марк рассказывал Федерико о некоей женщине, англичанке, которая помогала ему в начатых поисках. Сам он страшно сожалел, что выдал тайну, в которую были посвящены лишь трое друзей, постороннему человеку – женщине, которую на самом деле знал слишком мало. Тем не менее Марк считал своим долгом вновь и вновь напоминать Федерико, что тот поступил не менее безрассудно, выдав посторонним людям истинную причину своего на первый взгляд странного увлечения историей Коллоди. Теперь отступать уже было поздно: Коломбина и старый Винченцо знали о Пиноккио и эксгумации черепа на карибском пляже не меньше, чем трое друзей, купивших его у гаитянской торговки. И Марк, и Федерико понимали, что мир таинственного черепа больше не принадлежит им с Антонио. В этом мире появлялись все новые и новые люди.
Той ночи, когда Федерико должен был приехать к Винченцо, с тем чтобы пройти наконец ритуал посвящения в карбонарии, предшествовали некоторые события, в какой-то мере сбившие Федерико с толку и даже отвлекшие его от предстоящей церемонии. В понедельник вечером он заглянул в свою электронную почту и обнаружил письмо от Антонио. Рассказ друга поставил перед ним множество новых вопросов.
«Федерико, я наконец посмотрел тот самый фильм Мельеса. Теперь я могу с полной уверенностью утверждать, что наш череп – это не подделка, как бы случайно подкинутая туристам, и не безделушка, с помощью которой на таких, как мы, хотели заработать побольше денег. Я уверен в обратном: этот череп жаждут получить и продолжают искать многие люди по всему свету. Вот почему мы должны держать в тайне тот факт, что он в данный момент находится в нашем распоряжении. Повторяю: для очень многих людей он представляет огромную ценность, и они не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить его. Поэтому нам троим грозит серьезная опасность.
Вскоре я тебе все расскажу подробно. Марку можешь не писать: я сам напишу ему сегодня же вечером. Предлагаю встретиться примерно через месяц. Я еще должен кое-что выяснить, но думаю, что эти сведения мне будет легче получить здесь, дома. Клянусь, дружище, нам еще никогда не удавалось подойти так близко к столь важной победе».
Федерико закрыл электронную почту и выключил компьютер. Сам того не ожидая, он почувствовал, как энтузиазм и оптимизм, которыми были окрашены последние месяцы его жизни, мгновенно улетучились. Впрочем, вскоре он вновь обрел душевное равновесие, и мир опять предстал перед ним в радужных тонах. Да, следовало признать, что Антонио, которому было известно о его отношениях с Винченцо и Андреа де Лукка, в своем письме чуть завуалированно предупреждал об исходящей от этой актерской семьи опасности. Вот только с какой стати принимать всерьез предупреждения от человека, находящегося на другом конце света? За время знакомства и Коломбина, и Арлекин сумели завоевать доверие Федерико, проявив себя людьми умными, тактичными, а главное – относясь к нему с неподдельной симпатией и заботой. С другой стороны, самого черепа у него не было, и об этом оба актера прекрасно знали. Рассказать им больше, чем уже было рассказано, Федерико просто не мог. В общем, опасаться ему явно было нечего. Эти рассуждения успокоили его и придали ему сил, чтобы он смог сделать решительный шаг к посвящению в карбонарии.
Это событие было назначено на среду той же недели. Воспользовавшись каникулами в университете, он должен был приехать во Флоренцию и пойти вместе с Винченцо в один из красивейших дворцов этого прекрасного города. Ни адреса, ни имени владельца дворца ему не сообщили. После ритуальной трапезы и предварительной части посвящения его должны были вывезти куда-то за город, где у стен храма-амбара ему предстояло дать клятву верности великому ордену карбонариев.
С какой стати ему беспокоиться из-за того, что написал Антонио? В конце концов, если этим людям известна подлинная история Пиноккио, было бы логично предположить, что его череп представлял бы для них немалый интерес. Однако если бы они захотели каким-то образом получить его в свое распоряжение, то за время знакомства с ним они бы так или иначе уже проявили интерес к этой теме. В общем, успокоив себя относительно опасности со стороны членов братства, Федерико начал сомневаться в искренности Антонио. Может, мексиканец просто запугивает его, чтобы сбить с верного пути. Он наверняка раскаивается, что поделился секретом с друзьями, и теперь, найдя кое-какую полезную информацию, просто хочет оказаться единственным, кто добьется успеха в поисках. «Вот истинный мотив обеспокоенности Антонио: он хочет навеки отдалить меня от Пиноккио, – подумал Федерико. – Ну уж нет, это у него не получится», – повторял он про себя, когда его воспаленное воображение рисовало мрачные и обидные для его самолюбия картины. Но если Антонио действительно хочет Добиться успеха в одиночку, зачем, спрашивается, он собирается увидеться с друзьями, зачем пишет об общем успехе и общем открытии, на пороге которого они, по его словам, стоят все вместе? В конце концов, они дружат уже много лет, и за это время Федерико имел возможность убедиться, что мелочность и скупость никогда не были характерными чертами Антонио. Никакого права думать о нем плохо у Федерико не было. Мексиканец всегда относился к нему с уважением, даже в те времена, когда сам Федерико был всего лишь нищим студентом, не знавшим, как и на какие деньги он будет продолжать учебу на следующий год.
Великодушие и щедрость Антонио проявились буквально с первого дня знакомства, когда Федерико и Марк встретились с ним в Александрии. Итальянец и англичанин, оба без гроша в кармане, вели бурную беседу о знаменитом маяке, вдохновлявшем некогда великих авторов античности. Этой беседой им пришлось заменить экскурсию к месту предполагаемого нахождения маяка, от которой они отказались по банальной причине отсутствия денег. Антонио, путешествовавший в тот раз в одиночестве, услышал их разговор и попросил разрешения подсесть к двум друзьям и присоединиться к беседе. Ему удалось расположить к себе обоих приятелей, причем настолько, что через короткое время они без стеснения признались ему, что не могут поехать на экскурсию к тому месту, где, по преданию, возвышался когда-то колосс на стеклянных ногах, потому что у них нет денег. Услышав это, Антонио рассмеялся и, неплохо изобразив интонацию героя сентиментальной мелодрамы, воскликнул:
– Неужели эта мелкая неприятность не позволит вам отправиться на поиски хрустального фундамента величайшей из руин древней Александрии?
Марк, не знавший испанского, практически ничего не понял, зато Федерико, представитель романской культуры, ответил на своем скромном итальянском, выбрав интонацию типичного героя Витторио де Сики:
– Non capito la sua intenzione. Niente.[23]23
Не понимаю, о чем вы говорите. Совершенно не понимаю (um.)
[Закрыть]
Все трое рассмеялись, а Марк посчитал возможным воздержаться от комментариев на своем родном языке и лишь удивленно приподнял бровь: сие универсальное выражение иронии не нуждалось в переводе. В конце концов Антонио удалось убедить новых друзей принять его приглашение и съездить всем вместе туда, где, согласно легендам, некогда возвышался знаменитый Фаросский маяк, сжигавший при помощи изогнутых зеркал вражеские корабли. Искренность и дружеский настрой Антонио смогли победить настороженность и самолюбие остальных. С тех пор они так и ездили по всему миру только втроем. Антонио, Федерико и Марк, жившие так далеко друг от друга, объединялись на время, чтобы посетить самые интересные и загадочные уголки мира, который столь часто склонен забывать о своем прошлом.
В общем, не доверять Антонио не было никаких оснований. Более того, разум подсказывал Федерико, что к предупреждениям друга нужно отнестись со всей серьезностью. Если тот утверждает, что существует некая опасность, то надо быть настороже, несмотря на то что сам Антонио не счел нужным или возможным указать хотя бы намеком, какого именно рода опасность угрожает им всем и Федерико в частности.
Во вторник на той же неделе беспокойство Федерико достигло высшей точки. На следующий день ему предстояла поездка во Флоренцию, где он должен был пройти обряд посвящения в карбонарии. Его сердце бешено колотилось, а руки тряслись мелкой дрожью. Он заметил это в тот момент, когда сел за компьютер, чтобы написать письмо Марку. Англичанин, оказывается, некоторое время назад обручился с Адой Маргарет Слиммернау и счел своим долгом сообщить друзьям о принятом решении. Эта новость не могла не удивить Федерико, но в то же время порадовала его тем, что была в своем роде поводом, чтобы рассказать другу о своих собственных планах и намерениях.
В нескольких словах Федерико сообщил Марку о своем грядущем посвящении в тайное братство и напомнил, что Антонио написал ему о найденной ленте Мельеса, про которую не было известно практически ничего. Ее название было утрачено, а точный метраж оставался неизвестен. Тем не менее мексиканец был твердо уверен, что через короткое время сможет предложить друзьям убедительное толкование загадки черепа. Вот только как и чем объяснить беспокойство Антонио и его предупреждения, Федерико не знал. Придуманная или реальная опасность нависла над тремя безрассудными головами, как занесенный топор палача.
«…Не знаю, что и подумать, Марк. Подозревать Антонио в чем бы то ни было у меня нет ни малейшего повода. И все же скажи на милость: ну какая, спрашивается, опасность может исходить от людей, интересующихся историей носатого черепа? В конце концов, мы сами нашли эту диковину и сами изменили собственную жизнь ради того, чтобы раскрыть тайну. В любом случае я отступать не намерен, какие бы опасности нам ни грозили. За последние месяцы у меня было время о многом подумать… Да, пока что у меня в руках нет никаких неоспоримых доказательств, но я на сто процентов уверен, что Пиноккио принадлежал к карбонариям; состояли в этом обществе и его отец, и автор знаменитой сказки. Завтра мне предстоит дать присягу тайному ордену, и я уверен, что передо мной раскроется тайна ожившей деревянной куклы. Марк, я не хочу принимать всерьез опасения Антонио, и все же давай договоримся так: я снова свяжусь с тобой не позже чем через неделю. Если же по какой-то причине я не выполню этого обещания, то прошу тебя… А впрочем, я и сам не знаю, о чем тебя попросить. Поступай как сочтешь нужным, дружище».
Марк прочитал письмо друга и надолго задумался. За окном моросил мелкий дождик, который зарядил, похоже, не на один день. Стекавшие по стеклу капли присоединялись к копившимся в душе Марка сомнениям. Затеянное им и его друзьями предприятие начинало казаться ему все более и более опасным. В письме своего итальянского друга он увидел вполне реальную угрозу, куда более серьезную, чем та, что, судя по всему, интуитивно чувствовал Антонио. Вступать в какое-то тайное братство было верхом безрассудства со стороны Федерико. В конце концов, кто его знает, какие фанатики состоят в этой организации. Похоже, преподаватель кафедры общего языкознания зашел слишком далеко и не принял во внимание слова, которые изрек Пиноккио, когда валялся в ногах у хозяина кукольного театра Манджафуоко: «Если несчастный Арлекин, мой верный друг, погибнет вместо меня, это будет в высшей степени несправедливо».
Чем помочь другу, Марк не знал. Какое право он вообще имел давать ему какие-либо советы, если сам решил жениться, будучи убежден, что именно посредством этого брака ему удастся приоткрыть завесу над тайной найденного ими черепа? Несмотря на всю свою влюбленность, Марк не был настолько наивен, чтобы не почувствовать взаимного интереса, который представляли и для него, и для Ады эти отношения. Мисс Слиммернау со дня знакомства не переставала напоминать ему – намеками и в открытую – о своих особых знаниях в области истинной истории жизни Пиноккио. Не было случайностью и ее чудесное появление в Главном читальном зале; неспроста она смогла очень быстро подобрать Марку именно ту литературу, которая была нужна ему в начатых поисках. Кстати, благодаря Аде его перестали мучить призраки и видения. Вскоре Марк, заходя в читальный зал, перестал испытывать страх встретиться с очередным призраком, и в его памяти сохранилось лишь одно яркое видение: молодой Диккенс, выводящий на листе блокнота слова «Сатис-хаус».
Рассказав Аде Маргарет об этом невероятном случае, Марк услышал в ответ лишь заливистый смех девушки, не придавшей большого значения столь театральному появлению призрака. С ее точки зрения, воображение просто сыграло с Марком злую шутку и ему не следовало обращать внимания на такие пустяки. И все же вместе с дождем в душу Марка вернулись забытые было сомнения; втайне от невесты он решил перечитать «Большие надежды» и вскоре нашел страницу с описанием того самого дома, о котором предупреждал его призрак Диккенса: «…построен из старого кирпича, со множеством кованых решеток на окнах, придававших зданию довольно мрачный вид. Часть окон была наглухо забелена, а вход во двор перекрывали тяжелые железные ворота… Одним из имен, которым называли этот особняк, было Сатис-хаус, что по-гречески, на латыни или на древнееврейском, а может быть, и на всех трех языках сразу обозначает „достаточность"… По всей видимости, считалось, что человеку, владеющему этим особняком, больше и желать в жизни нечего».
Интуиция подсказывала Марку, что особняк, получивший на страницах романа Диккенса название Сатис-хаус, играл какую-то роль в неведомой ему жизни Ады Маргарет Слиммернау. К его величайшему сожалению, девушка почувствовала его интерес к тому, чем она не собиралась с ним делиться, и расспрашивать ее о Диккенсе и Сатис-хаусе стало абсолютно бесполезно. Она лишь загадочно улыбалась, замолкала, а затем демонстративно переводила разговор на другую тему. Марку оставалось лишь рассчитывать на то, что, став мужем Ады, он сможет наконец распахнуть те невидимые двери, которые отделяли его от таинственных и невероятно притягательных для него сторон жизни и фактов биографии его невесты. Хорошенько подумав, он пришел к выводу, что сообщать друзьям о намерении оформить официальные отношения с Адой сейчас не время. «Сначала женюсь, а потом уже расскажу им об этом», – решил для себя Марк, прекрасно понимая, что ему придется пережить неловкий момент объяснения с друзьями и извиниться перед ними за то, что они не были приглашены на свадьбу. Сама церемония бракосочетания должна была состояться через две недели; к тому времени Федерико уже наверняка станет карбонарием, а у Антонио как раз хватит времени, чтобы собрать в единый связный фильм обрывки какой-то пленки, которая, по его заверениям имела прямое отношение к истории ожившей и загадочно исчезнувшей марионетки.
Федерико приехал во Флоренцию заранее – ему было о чем подумать, и, к счастью, времени на раздумья у него теперь было предостаточно. Сначала он прогулялся вдоль реки, а затем, припарковав машину на набережной, подальше от центра, поднялся пешком к часовне Сан-Миньято, построенной на месте древней обители отшельников. Отсюда великий тосканский город открывался перед ним как на ладони, во всем своем великолепии. Над крышами возвышались сверкавшие на солнце купола дворцов и храмов. Сан-Лоренцо, Санта-Мария дель Фьоре, Эль-Кармине – эти поднимавшиеся над плоскостью крыш выпуклости напоминали живот беременной женщины, готовой вот-вот разродиться. Федерико прогулялся по склонам холма, пытаясь привести в порядок мысли, кружившиеся в голове. Вечером ему предстояло дать присягу на верность братству карбонариев, а он до сих пор понятия не имел, каких людей со следующего дня ему надлежало называть братьями и, следовательно, относиться к ним как к самым близким людям.
Винченцо де Лукка рассказал ему, что на церемонии все присутствующие, за исключением посвящаемых в члены братства, будут в масках. Таким образом, он не сможет узнать в лицо никого из собратьев, зато его лицо станет известно всем. Кто знает, может быть, среди собравшихся он встретит кого-нибудь из знакомых, возможно, даже коллег по университету. По правде говоря, Федерико ничуть бы этому не удивился: он уже давно уверовал в реальность существования древнего ордена, его многочисленность и влиятельность.
Федерико не был уверен лишь в одном: не кроется ли для него какая-то опасность в том, что он собирается присоединиться к могущественной тайной организации. Кроме того, он испытывал серьезные угрызения совести, прекрасно отдавая себе отчет, что ему, как католику, пребывающему в лоне истинной Церкви, не следует вступать в какую-либо секту или иную организацию, связывающую своих членов некими духовными узами. Как воспитанник католического колледжа имени Микеланджело, он воспринимал свой поступок ни много ни мало как схождение в самые мрачные глубины ада. Образы, рожденные воображением и творческим гением великого Данте, – это всемирное и универсальное наследие, твердили ему год за годом. Лишь сейчас Федерико, как никогда, отчетливо осознал правоту этих слов, произносившихся машинально, как заклинание, его школьными учителями и университетскими преподавателями. Он спустился по лестницам садов Питти, сделав таким образом широкий круг по всему городу. Столь долгая прогулка, против ожидания, ничуть не успокоила его, а, наоборот, лишь пробудила страхи, дремавшие до этого времени в подсознании. Федерико спускался к реке по роскошным лестницам, проходя мимо статуй, изображавших обнаженных женщин, привлекавших внимание какой-то особой дерзкой красотой. По пути он не удержался и сделал небольшой крюк, чтобы заглянуть в пещеру Буонталенти – искусственный грот, повторявший своими сводами причудливые линии естественной подземной пещеры. У входа в грот была установлена статуя обнаженного шута, изображенного в виде Вакха, сидящего на черепахе. Этот персонаж ничуть не стыдился своего уродства и, более того, бесстыже пользовался своим огромным, по пропорциям напоминающим купола соборов животом для того, чтобы частично прикрыть свой детородный орган. То, что выглядывало из жировых складок, больше напоминало не орудие для продолжения рода, а язвительный, склонный пользоваться солеными и грубыми словами язык. Проходя мимо этого «красавца», Федерико не мог сдержать улыбки: уродство несомненно активнее привлекает к себе внимание, чем красота, и человек, рискующий отойти от привычных канонов, определенно будет скорее замечен окружающими, чем тот, кто скромно пытается жить, соблюдая все положенные заповеди. Поплутав по аллеям, Федерико вышел из сада Боболи и направился к дому у крепостной стены, где его ждали старый актер с дочерью.
Федерико уже некоторое время назад признался себе в том, что по-настоящему влюбился в Андреа. Это чувство столь похвальное в любой другой ситуации, в его нынешних обстоятельствах служило лишь препятствием – вполне возможно, непреодолимым – на пути к успеху в начатых поисках. Дерзкий и даже по-своему жестокий Пиноккио вошел, нет, влез в его жизнь, ломая все то, что было дорого Федерико. Он прекрасно понимал, что уже не сможет избавиться от призрака, чей череп был найден в песке на гаитянском пляже, до тех пор, пока не выяснит подлинную историю жизни и смерти ожившей деревянной куклы. Чтобы избавиться от этого наваждения, явившегося к нему из потустороннего мира, Федерико был готов приложить все мыслимые и немыслимые усилия.
Федерико должен был пообедать у актеров, а затем отправиться вместе с ними к месту проведения церемонии. Обед был в тот день очень скромен; хозяева, а вслед за ними и гость были воздержанны в употреблении вина. Федерико не мог не обратить внимания на скудость трапезы. Общаясь со старым актером и его дочерью уже долгое время, он не замечал за ними склонности к самоограничению. Не слышал он и о том, чтобы одним из пунктов доктрины братства карбонариев был аскетичный образ жизни. В тот день, к его удивлению, даже Коломбина вела себя не так, как обычно, – не как немного провинциальная девушка со своими странностями. Такое изменение в поведении отца и дочери окончательно сбило с толку и без того запутавшегося и напуганного Федерико. Часов в пять вечера они втроем вышли из дома у крепостной стены, и Федерико спросил, нужно ли ехать к месту церемонии на машине. В ответ Винченцо лишь молча покачал головой и знаком предложил следовать за ним по узкой улочке, состоявшей, как казалось, из одних только модных магазинов и бутиков. Федерико давно решил для себя, что не будет задавать лишних вопросов, и молча пошел за своим провожатым. Шли они довольно быстро; при этом ни девушка, ни старый актер не пожаловались на усталость. Наконец очередной переулок привел их к какому-то не то складу, не то заводскому корпусу, который, судя по внешнему виду, ни разу не ремонтировался как минимум лет сто. Они прошли через деревянные ворота, сколоченные из толстых досок, и оказались в темном дворе, окруженном красными кирпичными стенами. В дальнем конце двора находилось нечто вроде каменной пристройки с металлической дверью. Винченцо нажал на кнопку звонка, скрытую между камнями кладки. Потянулись секунды ожидания. Наконец железная дверь приоткрылась, и навстречу им вышел бледный, изможденный на вид старик, одетый, однако, богато и со вкусом. Он молча поцеловал Винченцо в щеку и так же молча, одним лишь кивком головы предложил гостям следовать за ним. Никому и в голову не пришло пропускать даму вперед, и Коломбина вошла внутрь последней. Так же, замыкая небольшую процессию, она следовала и дальше – вниз по явно очень старой лестнице, которая вскоре перешла в узкий полутемный коридор. Старик остановился и, внимательно оглядев Федерико, решил снизойти до пояснений:
– Друг мой, вам выпала большая честь проникнуть в древнее чрево этого города. Вот по этому подземному ходу мы пройдем в самый центр и окажемся под площадью Синьории. О своей безопасности можете не беспокоиться: уверяю вас, что ход выкопан задолго до того, как были построены здания, окружающие площадь, которая в последние годы превратилась в аттракцион для туристов.
Федерико, обрадовавшись, что на него наконец обратили внимание, решил из вежливости попытаться поддержать разговор:
– Это потрясающе интересно. Насколько я знаю, под каждым древним городом существует целая сеть тайных переходов и подземелий. Но обычно их строили по заказу тех, кто живет наверху. Я бы хотел спросить…
– Не будете ли вы добры помолчать, – отрезал провожатый – не то официально-вежливо, не то откровенно грубо.
Федерико устыдился своей бестактности и решил больше не вступать ни в какие разговоры, пока его прямо не спросят. Из полумрака к нему приблизилась Коломбина, на лице которой мелькнула ободряющая улыбка. Федерико кивнул и молча продолжил путь. Где-то рядом слышалось журчание воды, да и сами камни под ногами бляди влажными и скользкими. Он не мог понять, откуда в этот длинный коридор, пробитый в толще камня, проникает свет – несильный, но достаточный для того, чтобы превратить могильную тьму в густые сумерки.
– Это река, – заметил Винченцо, явно просчитав ход мыслей Федерико. – Река, как и город, имеет подземное отражение, подземную сестру. Это ее воды доносят сюда частицы отраженного света.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?