Читать книгу "Царь последний. Русская история"

Представители революционных партий узнали о замысле подачи петиции 6—7 января. В начале 1905 года в Петербурге действовали три партийные организации: социал-демократов (меньшевиков), социал-демократов (большевиков, РСДРП131131
  С 1 по 3 марта 1898 года 9 делегатов от различных марксистских организаций России нелегально провели в Минске учредительный съезд, который должен был объединить многочисленные социал-демократические группы в единую партию. В нём участвовали: от «Союза за освобождение рабочего класса» 4 человека – Степан Радченко, Александр Ванновский, Павел Тучапский и Казимир Петрусевич, от Бунда – Шмуэл Кац, А. Кремер и А. Мутник, и 2 человека от «Киевской Рабочей газеты» – Б. Эйдельман и Н. Вигдорчик. Съезд провозгласил образование Российской социал-демократической рабочей партии и принял «Манифест Российской социал-демократической рабочей партии», написанный Петром Струве. Официальным органом партии стала «Рабочая газета». В декабре 1900 года была создана газета «Искра». В редакцию вошли: П. Б. Аксельрод, В. И. Засулич, В. И. Ленин, Ю. О. Мартов, Г. В. Плеханов, А. Н. Потресов. В газете, рассчитанной прежде всего на рабочих, публиковались пропагандистские и агитационные материалы, информация о борьбе рабочих за свои права; она сыграла большую роль в организационном становлении партии.


[Закрыть]) и социалистов-революционеров (эсеров). Все три организации не имели значительного влияния в рабочих массах. К планированию и подготовке январских событий они не имели прямого отношения. Январская забастовка застала их врасплох. По единодушному признанию большевиков, меньшевиков и эсеров, они не были готовы к надвигавшимся событиям ни организационно, ни технически. Стремительный рост гапоновского «Собрания», втягивавшего в свои ряды тысячи рабочих, грозил парализовать в городе революционную пропаганду. Попытки революционеров бороться с гапоновщиной, разоблачать зубатовскую сущность «Собрания» остались безуспешными. Влияние Гапона в среде рабочих стремительно росло.

С началом январской забастовки революционные организации решили использовать забастовочное движение в своих целях. Стекавшиеся в гапоновские отделы бастующие массы создавали хорошую аудиторию для революционной пропаганды. Начиная с 3 января, представители партий стали проникать на собрания с намерением увлечь рабочих на революционный путь. Партийные агитаторы, студенты пытались выступать с речами, раздавать листки и разбрасывать прокламации. Однако эти попытки не имели успеха. Руководители отделов не давали студентам выступать, прерывали их речи и изгоняли из собраний. Рабочая масса слепо подчинялась руководителям отделов. Речи агитаторов прерывались недовольным гулом, им угрожали расправой и били, а разбросанные прокламации собирали и уничтожали. К 5—6 января революционеры убедились, что овладеть нараставшим рабочим движением им не удалось. Рабочие массы шли за Гапоном и не хотели слушать агитаторов.

Отношение революционеров к событиям стало меняться после появления гапоновской петиции. И социал-демократы, и эсеры признавали, что петиция имеет революционный характер. Социал-демократы отмечали её сходство с социал-демократической программой-минимум. В партийных организациях было решено воспользоваться гапоновской петицией для революционной пропаганды. Меньшевики получили распоряжение партии выступать в гапоновских отделах и популяризировать пункты петиции. В некоторых отделах, в частности, в Невском и Василеостровском, им удалось захватить внимание аудитории. Социал-демократы зачитывали петицию, давали ей толкование и делали вывод о необходимости политической борьбы. Петербургский комитет большевиков выпустил прокламацию, в которой сообщал, что социал-демократы давно выставляли те же требования, что и требования петиции. Но обращаться с этими требованиями к царю бессмысленно, так как они означают низвержение самодержавия. «Не просить царя и даже не требовать от него, не унижаться пред нашим заклятым врагом, а сбросить его с престола и выгнать вместе с ним всю самодержавную шайку – только таким путём можно завоевать свободу. Много уже рабочей и крестьянской крови пролито у нас на Руси за свободу, но только тогда, когда встанут все русские рабочие и пойдут штурмом на самодержавие – только тогда загорится заря свободы. Освобождение рабочих может быть только делом самих рабочих, ни от попов, ни от царя вы свободы не дождетесь. В воскресенье, перед Зимним дворцом – если только вас туда пустят, – вы увидите, что вам нечего ждать от царя. И тогда вы поймёте, что со стороны не принесут вам помощь, что только сами вы сможете завоевать себе свободу. Поэтому и теперь мы повторим то, что говорили в своих листках тысячи раз: Долой самодержавие! Долой войну! Да здравствует вооруженное восстание народа! Да здравствует революция! Да здравствует великий братский союз рабочих Российской Социал-Демократической рабочей партии!»132132
  Журнал «Красная летопись». – Л., 1922 г., №1. Прокламации большевистского Петербургского комитета РСДРП по поводу январских событий 1905 года.


[Закрыть], – говорилось в прокламации Петербургского Комитета РСДРП от 8 января 1905 года.

Представители партий стали искать сближения с Гапоном, пытались выяснить его планы и найти возможность соглашения. По воспоминаниям Гусева, петербургский комитет большевиков предпринял попытку «взять Гапона в свои руки». Для этого на переговоры с ним был направлен член комитета Румянцев. Однако из этой попытки ничего не вышло. «Сам Гапон летал по собраниям, иногда говорил с представителями партий, причём всем обещал всё, но фактически ни к какой партии не примкнул», – вспоминал Гусев.133133
  Гусев С. И. Вокруг 9-го января // Ленинградская правда. – Л., 1925. – №18 (22 января). – С. 2.


[Закрыть]

7 января, после безуспешной встречи с министром юстиции Муравьёвым, Гапон пригласил представителей партий на совместное совещание. Вечером он направил в партийные организации следующее предложение: «За мной стоит 150000 человек; 9-го мы идём подать петицию; если её не примут, мы ставим всё на карту и подымем восстание; согласны?» Совещание состоялось в ночь с 7 на 8 января за Невской заставой на квартире рабочего Петрова. На встречу прибыли: Гапон, несколько рабочих-гапоновцев, три или четыре меньшевика и три эсера. Уставший и охрипший, Гапон изложил революционерам свой план действий. «Мы идём, – говорил он, – с 150000 человек на площадь подавать петицию верховной власти и будем ждать приёма депутации, будем ждать день и ночь; будем ждать ответа; будем ждать с жёнами и детьми, и не разойдёмся, пока наша цель не будет достигнута». На вопрос, что будет, если царь откажется принять петицию, священник отвечал: «Тогда мы всё скажем народу, и мы сделаем революцию». Гапон убеждал революционеров примкнуть к шествию, но не нарушать его мирного характера до момента столкновения с войсками. Он просил не применять силу, не выкидывать красных флагов и не кричать «долой самодержавие». В случае же применения силы со стороны властей революционерам развязывались руки. Гапон предлагал им ломать телефонные столбы, строить баррикады, громить тюрьмы и оружейные магазины, захватывать телефон и телеграф.134134
  Социал-демократия и масса перед 9 января // 9 января: Сборник под ред. А. А. Шилова. – М.-Л., 1925. – С. 61—69.


[Закрыть]

Меньшевик Динин о тех событиях в Петербурге и о Гапоне вспоминал: «Гапон говорил: – Мы должны двинуться дружной, сомкнутой толпой; впереди, в своём районе, я пойду в рясе и с крестом в руках; хорошо было бы везде иметь священников с крестами; у меня есть запасная ряса, не переоденется ли кто-нибудь из вас (обращаясь к нам). Нужно бы достать иконы, образа; как только застава из солдат, вперёд с крестом; к солдатам с речью обратиться; не посмеют они стрелять в иконы и в священника. Тем временем задние ряды будут напирать на передние, и мы прорвёмся. Главное, как бы до площади добраться.

– А если будут расстреливать?

– О, тогда к оружию, к баррикадам; тогда мы всё поставим на карту. Тогда мы уж не мирная толпа. Тогда вы выкинете свои красные флаги, которых вы до тех пор не должны показывать; тогда и песни революционные можно петь; тогда крест в сторону; тогда мы сделаем революцию! И солдаты скоро перейдут на сторону народа. И тогда мы победим и все свои требования предъявим уже не в петиции, а в иной форме.

Помнится, своими пылкими словами Гапон на минуту увлёк нас; быть может, не столько он подействовал, сколько эта мрачная обстановка, ночная пора, нервный подъем после долгих, утомительных дней беспрерывного труда и напряжения. Однако через несколько минут мы оправились, нас поразила схематичность рассуждений Гапона, его наивная вера в успех, его полнейшее непонимание момента и отсутствие какого-либо политического прогноза. Нам было ясно, что он мало смыслил в том огромном движении, орудием которого его невольно сделала судьба. Его товарищи гапоновцы не сводили с него глаз, всецело находясь под его обаянием. Мы пробовали возражать и доказывать бесцельность и гибельность авантюры. Увы, наши слова встретили полное непонимание. «За нами стоит весь народ, он добьется своего, иначе – революция, немедленно же!» – получали мы в ответ. Всякие попытки были бесплодны. Была уже ночь на 8-ое января. Остановить колесо истории не было возможности».135135
  Динин Л. Гапон и 9-е января. (Из воспоминаний соц.-демократа) // Страна. – СПб., 1907. – №7 (9 января). – С. 2—3.


[Закрыть]

По воспоминаниям других участников встречи, Гапон выражал полную уверенность в благоприятном исходе шествия. Оптимизм сквозил в каждом его слове. На возражение, что власти будут разгонять шествие силой, он отвечал, что солдаты не посмеют стрелять в народ и священника. Его горячо поддерживали рабочие-гапоновцы. Дальнейшие возражения были бесполезны. По итогам совещания революционеры решили примкнуть к шествию и не нарушать его мирного характера. Гапон просил их добыть оружие. Меньшевики отвечали, что оружия у них нет; эсеры обещали добыть револьверы и несколько бомб.

8 января в петербургских партийных организациях обсуждался вопрос об участии в воскресных событиях. На квартире Максима Горького состоялось совместное совещание петербургских большевиков и меньшевиков, на котором было решено, что обе организации примут участие в шествии. Меньшевики решили прийти на площадь вооружёнными, но держаться спокойно до первого столкновения с войсками, после же столкновения попытаться придать событиям революционный оборот. Предполагалось организовывать демонстрации с красными знамёнами, строить баррикады, а при возможности оказывать войскам вооружённое сопротивление. Аналогичное решение было принято в петербургском комитете большевиков. Петербургские эсеры не исключали и возможности совместных действий с Гапоном.

Вечером 8 января к Гапону в Нарвский отдел прибыл эсер Рутенберг. Поинтересовавшись, есть ли у Гапона практический план действий на случай столкновения с войсками, Рутенберг достал из кармана карту Петербурга со сделанными на ней отметками и предложил свой план. План состоял в том, чтобы строить баррикады, громить оружейные магазины и пытаться прорваться к Зимнему дворцу. План был одобрен Гапоном.136136
  Рутенберг П. М. Убийство Гапона. – Л.: Былое, 1925.


[Закрыть]

С начала январской забастовки власти следили за развитием событий спокойно. Тот факт, что забастовкой руководило легальное рабочее общество во главе со священником, казался надёжной гарантией того, что она не выльется в массовые беспорядки. Начальник петербургского охранного отделения сообщал в Департамент полиции, что рабочие ведут себя спокойно, поддерживают порядок и гонят со своих собраний революционных агитаторов. В министерстве внутренних дел полагали, что влияние, которое имеет на рабочих священник Гапон, удержит их от противозаконных действий. Не последнюю роль в развитии событий сыграли личные отношения Гапона с градоначальником Фуллоном. Рассказывают, что когда в Петербурге началась забастовка, Фуллон вызвал к себе Гапона и имел с ним разговор. Священник заверил генерала, что пока он находится во главе рабочих, он сумеет удержать рабочих от противоправительственных действий. Но в качестве залога своего успеха он потребовал от градоначальника дать ему честное «солдатское» слово, что его никто не арестует. Фуллон дал ему такое слово и в дальнейшем уже не счёл возможным его нарушить. Так, во всяком случае, объяснял причины оставления Гапона на свободе сам Фуллон.137137
  Гурко В. И. Черты и силуэты прошлого. Правительство и общественность в царствование Николая II в изображении современника. – М.: Новое литературное обозрение, 2000.


[Закрыть]

Спокойное отношение властей к забастовке продолжалось до 7 января, когда Гапон распространил среди рабочих петицию политического содержания и начал агитировать за прямое обращение к царю.

Однако ещё до этого произошло событие, взбудоражившее правящие круги и посеявшее среди них страх. 6 января во время Крещенского водосвятия на Неве, на котором по традиции присутствовал император, одним из артиллерийских орудий был произведён выстрел в направлении царской палатки. Орудие, предназначенное для учебной стрельбы, оказалось заряженным боевым снарядом. Снаряд разорвался недалеко от палатки Николая II и произвёл ряд повреждений; были разбиты стёкла четырёх дворцовых окон. Никто не погиб, но был ранен городовой по фамилии Романов. Обратимся к источникам. Вот что писал в своих мемуарах начальник канцелярии Министерства императорского двора, генерал-майор Александр Мосолов138138
  Александр Александрович Мосолов (1854—1939) – русский военачальник, дипломат; генерал-лейтенант (1908). В 1900—1916 годах был на должности (принял должность в марте 1900 года от К. Н. Рыдзевского) начальника канцелярии Министерства императорского двора, находился в близком окружении императора Николая II (его непосредственным начальником был министр Императорского двора барон (впоследствии граф) В. Б. Фредерикс). Мосолов заведовал придворной цензурой (отдел канцелярии Министерства двора), то есть осуществлял предварительное цензурирование материалов, в которых упоминались особы императорской фамилии.


[Закрыть], очевидец тех событий: «В день Крещения, 6 января, государь с блестящей свитой, предшествуемый духовенством и митрополитом, вышел из Зимнего дворца и отправился к беседке, устроенной на Неве, где происходило водосвятие. Началась торжественная служба, и был дан с Петропавловской крепости обычный салют орудийными выстрелами. Во время салюта неожиданно для всех упали – как на павильон, так и на фасад Зимнего дворца – круглые картечные пули. В беседке было насчитано около 5 пуль, из коих одна упала совсем рядом с государем. Ни император и никто другой из свиты не дрогнули. Все стояли как вкопанные, недоумевая, что случилось. Только пред самым уходом я и ещё несколько лиц свиты подняли с пола павильона по одной пуле. Крестный ход возвратился в Зимний дворец, и, проходя мимо Николаевского зала, мы увидали несколько разбитых оконных стекол. Кто-то из начальствующих лиц Петербургского округа подошёл к государю и объяснил, что в дуле одного из орудий оказался забытый картечный заряд. Государь молча прошёл дальше. Впечатление на публику это произвело самое тяжёлое. Конечно, никто не верил, что это случайность, все были уверены, что это покушение на государя, исходящее из среды войск».139139
  Мосолов А. А. При дворе последнего императора: Записки начальника канцелярии министра двора. – СПб.: Наука, 1992. С. 34.


[Закрыть]

Проведённое расследование показало, что произошедшее было несчастным случаем. Но в тот день известие о выстреле по царской палатке произвело тревожное впечатление. Петербург наполнился слухами о покушении на царя. Вечером 6 января Николай II в спешном порядке покинул город и выехал в Царское Село.

Вернёмся к петиции попа Гапона. Политические требования, изложенные в ней, произвели на чиновников шокирующее впечатление. Для всех было полной неожиданностью, что движение приняло такой неожиданный оборот. Ознакомившись с текстом петиции, министр юстиции Муравьёв пожелал встретиться с Гапоном. В назначенное время священник прибыл в министерство юстиции. «Скажите мне откровенно, что все это значит?» – спросил его Муравьёв. Взяв с министра честное слово, что тот его не арестует, Гапон обратился к нему с горячей речью. В своей речи он рисовал бедственное положение рабочего класса и говорил о неизбежности политических реформ в России. Он убеждал министра пасть в ноги царю и умолять его принять петицию, обещая, что его имя будет записано в анналы истории. Однако Муравьёв не поддержал Гапона, ответив, что у него есть свой долг, которому он останется верен. Тогда Гапон попросил связать его по телефону с министром внутренних дел Святополк-Мирским. Но последний в тот момент вообще отказался говорить со священником. Впоследствии Святополк-Мирский объяснял свой отказ беседовать с Гапоном тем, что не знал его лично.

Вечером 8 января у министра внутренних дел состоялось совещание, на котором обсуждалось сложившееся положение. На совещании присутствовали: министр внутренних дел Святополк-Мирский, министр юстиции Муравьёв, министр финансов Коковцов, товарищ министра внутренних дел Рыдзевский, товарищ министра внутренних дел Дурново, товарищ министра финансов Тимирязев, директор департамента полиции Лопухин, градоначальник Санкт-Петербурга Фуллон и начальник войск гвардии и Санкт-Петербургского военного округа Мешетич.

Святополк-Мирский в двух словах посвятил собравшихся в суть событий. По некоторым данным, министр высказал мысль, что рабочих можно допустить на Дворцовую площадь, при условии, что они согласятся избрать депутацию. Однако против этого энергично выступили Муравьёв и Коковцов. Муравьёв рассказал собравшимся о своей встрече с Гапоном и о произведённом им впечатлении. Министр характеризовал Гапона как «ярого революционера» и «убеждённого до фанатизма социалиста». Муравьёв предложил арестовать Гапона и тем обезглавить возникшее движение; его поддержал Коковцов. Фуллон высказался против ареста Гапона, но заявил, что допускать рабочих на площадь нельзя, так как это может повлечь непредсказуемые последствия; при этом он напомнил Ходынскую катастрофу. По итогам заседания было решено: расставить на окраинах заставы из воинских подразделений и не допускать рабочих в центр города, а в случае неповиновения действовать силой. Было решено также разместить войска на Дворцовой площади, на случай, если часть рабочих всё-таки проникнет в центр. По свидетельству участников совещания, ни у кого из них не возникло беспокойства, что дело дойдёт до кровопролития. По всей видимости, чиновники полагали, что один вид вооружённых солдат остановит рабочих, и они разойдутся по домам. Поздно вечером 8 января Святополк-Мирский и директор Департамента полиции Лопухин отправились в Царское Село к Николаю II. Министр ознакомил царя с письмом Гапона и рабочей петицией; он характеризовал Гапона как «священника-социалиста» и сообщил императору о принятых мерах. Царь записал об этом в своём дневнике: «Со вчерашнего дня в Петербурге забастовали все заводы и фабрики. Из окрестностей вызваны войска для усиления гарнизона. Рабочие до сих пор вели себя спокойно. Количество их определяется в 120000 человек. Во главе рабочего союза какой-то священник – социалист Гапон. Мирский приезжал вечером для доклада о принятых мерах».140140
  Дневники императора Николая II / Общ. ред. и предисл. К. Ф. Шацилло. – М.: Орбита, 1991.


[Закрыть]

В тот же вечер Святополк-Мирский поручил шефу жандармов Рыдзевскому арестовать Гапона и препроводить его в Петропавловскую крепость. Однако полиция не решилась исполнить это поручение. По свидетельству генерал-майора Мосолова, Рыдзевский объяснял это тем, что Гапон «засел в одном из домов рабочего квартала и для ареста пришлось бы принести в жертву не менее 10 человек полиции. Решено было его арестовать на следующее утро, при его выступлении»141141
  Мосолов А. А. При дворе последнего императора: Записки начальника канцелярии министра двора. – СПб.: Наука, 1992. С. 36


[Закрыть].

Вечером 8 января в редакции газеты «Наши дни» собралась демократическая интеллигенция. Обсуждался вопрос о завтрашнем шествии к царю и способах предотвратить кровопролитие. Все были уверены, что столкновение рабочих с войсками неизбежно. Присутствовавший на собрании Максим Горький предложил послать депутацию к министру внутренних дел, чтобы предупредить его о мирных намерениях рабочих. Тут же была избрана депутация из десяти человек, в которую вошли: Максим Горький, Анненский, Мякотин, Пешехонов, Арсеньев, Семевский, Кареев, Гессен, Кедрин и рабочий Кузин. Поздно вечером депутация прибыла в министерство внутренних дел. Здесь депутаты узнали, что Святополк-Мирский только что уехал в Царское Село. Вместо министра их принял командир корпуса жандармов Рыдзевский. Последний сообщил депутатам, что правительство обо всём осведомлено и не нуждается в их советах; вместо этого им следовало бы обратиться с увещанием к рабочим. Тогда депутация отправилась к председателю Комитета министров Витте. Выслушав взволнованные речи депутатов, Витте заявил, что он не осведомлён о решениях, принятых правительством, и поэтому не может вмешаться. Он предложил депутатам ещё раз обратиться к министру внутренних дел, с которым тут же связался по телефону. Однако Святополк-Мирский ответил, что ему всё известно и в приёме депутации нет необходимости. Разочарованные депутаты вернулись в редакцию «Наших дней».

Кровавое воскресенье

В ночь на 9 января в Петербург начали прибывать войска. Согласно решению, принятому накануне на совещании военных и полицейских чинов, весь город был разделён на 8 районов. В каждый из районов был назначен отряд войск из пеших и конных частей во главе с начальником отряда. В помощь начальникам отрядов были назначены местные полицейские приставы с младшими офицерами, околоточными надзирателями и отрядами городовых. Основные контингенты войск были размещены на мостах через Неву и Обводный канал, а общий резерв сосредоточен на Дворцовой площади. Перед отрядами была поставлена задача не допускать рабочие массы из пригородных участков в центр города и осуществлять патрульную службу для оказания содействия полиции. Общее командование частями, назначенными для подавления беспорядков, было возложено на командующего Гвардейским корпусом князя Сергея Васильчикова. Непосредственным начальником князя Васильчикова был командующий войск гвардии и Петербургского военного округа, дядя царя великий князь Владимир Александрович.

Ввиду недостаточности сил распоряжением штаба войск гвардии и Петербургского военного округа были затребованы срочные подкрепления из Пскова, Ревеля и Петергофа. К 9 января в войсках Петербургского гарнизона, призванных в город, находилось около 22278 человек, а в войсках, прибывших на подкрепление, – около 8550 человек, итого около 30828 человек пехоты и кавалерии. Если же прибавить к этому 10000 внутренней полиции и прочей охраны, то всего на подавление беспорядков было брошено около 40000 человек. Утром весь город представлял собой огромный военный лагерь. По всем улицам были расположены воинские части, горели костры и дымились походные кухни. Все мосты через Неву были заняты войсками, а по улицам разъезжали конные отряды.

Утром 9 (22) января многолюдные колонны, собравшиеся в рабочих районах Петербурга – за Нарвской и Невской заставами, на Выборгской и Петербургской стороне, на Васильевском острове и в Колпино, начали движение к Дворцовой площади в центре города. Их общая численность доходила до 140 тысяч человек.

Местами сбора рабочих были отделы «Собрания», которых к этому времени насчитывалось 11 (Выборгский, Нарвский, Василеостровский, Коломенский, Рождественский, Петербургский, Невский, Московский, Гаваньский, Колпинский и на Обводном канале). В каждом районе шествие возглавлял председатель отдела со свитком петиции. По плану Гапона, колонны должны были преодолеть заставы на окраинах города и к 14 часам соединиться на Дворцовой площади. Здесь рабочие должны были вызвать царя из Царского Села и предложить ему принять депутацию. В случае согласия рабочие избирали из своей среды депутацию во главе с Гапоном, которая встречалась с царём, вручала ему петицию и предлагала её рассмотреть. Однако царь должен был немедленно клятвенно обещать подписать два указа – о всеобщей политической амнистии и созыве всенародного Земского собора. Если царь соглашался, Гапон выходил к народу и махал белым платком, что означало сигнал к всенародному торжеству. Если царь отказывался, Гапон выходил к народу и махал красным платком, что означало сигнал к всенародному восстанию. В этом случае рабочие должны были знать, что у них больше нет царя, и они должны добыть себе свободу сами.

У Нарвского отдела «Собрания» на Петергофском шоссе собралось от 20 до 40 тысяч рабочих. Большинство мужчин пришли со своими жёнами и детьми, одетыми по-праздничному. Прибывший к ним священник Гапон отслужил молебен и обратился к собравшимся с напутственным словом. «Если царь не исполнит нашу просьбу, то значит, – у нас нет царя», – сказал Гапон и двинулся во главе процессии к центру города, к Зимнему дворцу. Рядом с Гапоном шли руководители «Собрания» – рабочие Васильев, Кузин, Иноземцев и другие. Для придания шествию характера крестного хода рабочими были взяты в близлежащей часовне несколько хоругвей, крест, иконы и портреты императора. «С портретом царя перед собой шли рабочие массы Петербурга к царю. Во главе одного из многочисленных потоков шёл священник Гапон. Он поднял крест перед собой – словно вёл этих людей в землю обетованную. Первые ряды шли плотной массой, взявшись за руки, с обнажёнными головами и с пением «Спаси, Господи, люди Твоя». Сзади несли транспарант с надписью «Солдаты! Не стреляйте в народ!» Впереди толпы шли с обнажёнными головами помощник пристава Жолткевич и околоточный142142
  Околоточный надзиратель (околоточный) – чиновник городской полиции, ведавший околотком (на конец XIX века 3—4 тыс. жителей), минимальной частью полицейского участка. Термин «околоточный надзиратель» возник в 1862 г. с принятием Временных правил об устройстве полиции в городах и уездах губерний.


[Закрыть] Шорников. Они принимали меры к охране порядка, останавливали конку143143
  Конка (конно-железная городская дорога) – вид общественного транспорта, широко применявшегося до перевода железной дороги на паровую, тепловую, электрическую или канатную тягу. Наиболее распространённой областью применения конки был городской транспорт; таким образом, конка была предшественником электрического трамвая. Конка представляла собой открытый или чаще закрытый экипаж, иногда двухэтажный с открытым верхом (империал). Вагон по рельсовым путям тянула пара лошадей, управляемая кучером.


[Закрыть] и заставляли встречавшиеся экипажи сворачивать в сторону, чтобы дать дорогу крестному ходу.

Около 11:30 процессия приблизилась к Нарвским триумфальным воротам, возле которых её ожидали войска – 3 эскадрона Лейб-гвардии Конно-гренадерского полка и две роты 93-го пехотного Иркутского полка. При приближении толпы от войска отделился отряд конно-гренадер и, обнажив шашки, во весь опор бросился на толпу. Толпа раздалась в стороны, послышались крики и стоны раненых. По данным военного рапорта, в этот момент из толпы послышались два выстрела, трое солдат получили удары палками, а один взводный получил удар крестом по лбу. Встретив сопротивление, эскадрон прорезал толпу и, сделав круг, вернулся обратно к воротам. «Вперёд, товарищи, свобода или смерть!» – своим хриплым голосом выкрикнул Гапон. Толпа сомкнулась и с негодующим рёвом продолжила свой ход. Передние ряды ринулись в сторону солдат ускоренным шагом, почти бегом. В это время раздался сигнальный рожок, и по толпе был произведён ружейный залп. Участники шествия легли на снег, но затем снова поднялись и двинулись вперёд. Тогда по ним было произведено ещё четыре залпа. Первые ряды повалились на землю, задние обратились в бегство. Толпа разбегалась, оставляя на снегу около 40 убитых и тяжело раненых. Первыми выстрелами были убиты председатель «Собрания русских фабрично-заводских рабочих» Иван Васильев, старик Лаврентьев, нёсший портрет царя и мальчик, в руках которого был церковный фонарь. Пали замертво оба телохранителя Гапона. Верные сподвижники Гапона предложили ему лечь на землю и поползти к ближайшим воротам. Во дворе его переодели в гражданское платье и под его негодующие возгласы «Нет больше Бога! Нет больше царя!» начали стричь ему волосы. Весь день он перебирался с квартиры на квартиру, боясь быть опознанным и арестованным, пока не очутился в квартире Максима Горького. Увидев Гапона, Горький обнял его, заплакал и сказал, что теперь надо идти до конца. На квартире Горького Гапон написал послание к рабочим, в котором призывал их к вооружённой борьбе против самодержавия. В своём послании Гапон писал: «Родные товарищи-рабочие! Итак, у нас больше нет царя! Неповинная кровь легла между ним и народом. Да здравствует же начало народной борьбы за свободу!»144144
  Гапон Г. А. Первое послание к рабочим // Священника Георгия Гапона ко всему крестьянскому люду воззвание. – 1905. С. 14.


[Закрыть]. Вечером того же дня Гапон вместе с Горьким пришёл на собрание левой интеллигенции в Вольном экономическом обществе. Выступая перед собравшимися, Гапон призвал их поддержать народное восстание и помочь рабочим добыть оружие.

Вернёмся к шествию рабочих. Судьба каждой из колонн, направлявшихся из других отделов «Собрания» была не менее трагичной. Так, в 12 часов дня было разогнано шествие на Петербургской стороне. Шествие началось у Петербургского отдела «Собрания» в Геслеровском переулке и было особенно многолюдным. Колонна численностью до 20 тысяч человек двинулась по Каменноостровскому проспекту по направлению к Троицкому мосту. Как и на Петергофском шоссе, колонна шла плотной массой, передние ряды шли, взявшись за руки. При приближении к Троицкому мосту шествие было встречено частями Павловского полка и кавалерией. Вышедший вперёд офицер попытался остановить толпу, что-то крича и махая рукой. От толпы отделились три депутата со свитком петиции и, приблизившись к офицеру, просили его пропустить колонну. Тогда офицер отбежал в сторону, махнул рукой, и пехота начала стрелять. Повалились убитые и раненые. После первого залпа колонна продолжала двигаться вперёд, после второго дрогнула, после третьего отхлынула назад. Рабочие разбегались, успев подобрать с собой по меньшей мере 40 убитых и раненых. Вдогонку убегающим был послан отряд улан, которые рубили шашками и топтали конями тех, кто не успел спрятаться. Шествие было рассеяно.

Особенно сильным заградительный огонь был у Александровского сада. Стрельба производилась с близкого расстояния, раны были тяжёлые – в грудь, живот, голову. Казацкими шашками обошлись там, где не было большого скопления народа – в Невском районе, в некоторых местах на Выборгской стороне, в Спасской и Литейных частях города. В большинстве случаев ружейные залпы дополнялись атаками кавалерии, а та топтала упавших людей, добивая их ударами шашек. Преследуя участников шествия, солдаты врывались в подъезды домов, а иногда и в квартиры. К вечеру все участники мирного шествия были разогнаны.

Таким образом, всего за 9 января войсками были произведены залпы на Шлиссельбургском тракте, у Нарвских ворот, близ Троицкого моста, на 4-й линии и Малом проспекте Васильевского острова, у Александровского сада, на углу Невского проспекта и улицы Гоголя, у Полицейского моста и на Казанской площади. По данным полицейских докладов и военных рапортов, стрельба во всех случаях была вызвана нежеланием толпы подчиниться требованию остановиться или разойтись. Наэлектризованные агитацией, рабочие не слушали предупреждений и продолжали надвигаться на пехотные ряды даже после атак кавалерии. Военные действовали согласно уставам, позволявшим открывать стрельбу в случае, если толпа не слушает предупреждений и подходит ближе положенного расстояния. В большинстве случаев военные делали предупреждения о стрельбе, однако в одних местах демонстранты их не слышали, в других не понимали их смысла, а в третьих не обращали внимания.

В течение дня в разных районах города было произведено несколько выстрелов в военных, однако эти выстрелы производились уже после нападения военных на толпу. За день несколько военных были избиты, однако ни один военный не погиб. Упомянутые полицейские Жолткевич и Шорников были убиты у Нарвской заставы солдатами 93-го пехотного Иркутского полка.

Художник Маковский В. Е. «9 Января 1905 года на

Васильевском острове», 1905 г.

Вопрос о количестве жертв «Кровавого воскресенья» всегда был предметом разногласий. По официальным правительственным данным, опубликованным 10 января, всего 9 января в больницы Петербурга было доставлено 76 убитых и 233 раненых. Впоследствии эта цифра была уточнена: 96 убитых и 333 раненых, из которых в дальнейшем умерло ещё 34 человека, итого 130 убитых и 299 раненых. Эти цифры были приведены в докладе директора Департамента полиции министру внутренних дел, который предназначался для царя. 18 января в правительственных газетах был опубликован «Список лиц, убитых и умерших от ран в разных больницах Санкт-Петербурга, полученных 9 января 1905 года». Список включал 119 фамилий погибших с указанием их возраста, звания и занятий и 11 неопознанных лиц, всего 130 человек. Однако официальные цифры с самого начала были поставлены под сомнение общественностью. Говорили, что правительство сознательно скрывает количество жертв, чтобы уменьшить масштабы своего злодеяния.

Дальнейшая судьба Гапона сложилась следующим образом. Соратники смогли его переправить за границу, где он встречался с Лениным, Плехановым, с представителями меньшевиков, большевиков, Бунда, «Союза освобождения» и различных национальных партий. В эмиграции он примкнул к эсерам. Познакомился с главными деятелями этой партии: Виктором Черновым, Борисом Савинков, Екатериной Брешко-Брешковской, Михаилом Гоцем, Евно Азефом, Николаем Русановым и другими. Там же за границей он написал и издал свои воспоминания, читал лекции. На полученные гонорары закупил партию оружия и пытался переправить его в Россию.