Читать книгу "Царь последний. Русская история"

1917 год

Наступил роковой для Российской империи 1917 год. Он начинался в обстановке тревожной, даже зловещей. Поступавшие с фронта известия не сулили ничего хорошего. В тылу народ роптал на дороговизну, нехватку продуктов, в очередях и кулуарах, почти не скрываясь, говорили о немецких шпионах, окопавшихся у трона. Эти слухи в значительной мере и определяли общественные настроения в последние месяцы существования монархии.

Вдобавок ко всему в середине января 1917 года в Мариинском театре состоялась премьера оперы французского композитора Даниэля Обера «Фенелла или Немая из Портичи», повествовавшей о восстании 1647 года жителей Неаполя против испанского владычества. Создавало ажиотаж и то, что партию Фенеллы исполняла прима императорской сцены Матильда Кшесинская. Причём участие Кшесинской, которая к тому времени уже покинула императорскую сцену, стало сенсацией в Петрограде. Задолго до премьеры все билеты на «Фенеллу» были раскуплены. Почти весь театр, а цены были тройные, закупила придворная публика и аристократия. Зал блистал золотым шитьём придворных мундиров и бриллиантами.

Но спустя всего несколько дней по распоряжению Министерства внутренних дел эту оперу сняли из репертуара – с формулировкой «за вредное направление постановки». В канцелярии императорских театров режиссёру оперы Николаю Боголюбову передали слова главы МВД Протопопова: «Не надо стремиться к лаврам Робеспьера…»

В чём же тут дело? А дело, собственно говоря, было в том, что наполненная чудными мелодиями и дуэтами, опера «Фенелла» содержала грандиозные сценические эффекты, массовые сцены и получила широкую известность именно за свой бунтарский дух. Пошли разговоры о том, что, где бы ни ставили эту оперу, немедленно начинались народные волнения, восстания и даже революции – так было в Испании, Франции, Германии, Бельгии и Италии.

Вот и теперь на сцене Мариинского театра была воссоздана подлинно революционная атмосфера: устроены баррикады, горел дворец вице-короля, а хористы, изображавшие в одной из сцен простой люд, буйно жестикулируя, ритмично и дико выкрикивали: «Кинжалов! Огня!», «Кинжалов! Огня!…»247247
  Боголюбов Н. Н. Шестьдесят лет в оперном театре. Воспоминания режиссёра. – М.: Всероссийское театральное общество, 1967.


[Закрыть]

Сама Кшесинская передавала это ощущение так: «17 января 1917 года, в день бенефиса, всем его участникам было не по себе. На сцене совершалась революция, горел дворец, вся сцена была залита заревом пожара, как бы предупреждая, что и нас ждёт такая же участь, но уже не на театральной сцене, а в жизни. И действительно, не прошло и месяца, как свершилась революция».248248
  Кшесинская М. Воспоминания / Пер. с французского Л. Папилиной. – Смоленск: Русич, 1998. С.259.


[Закрыть]

Итак, страна стремительно катилась в пропасть, шансы спастись таяли с каждым днём. Единственной возможностью нормализовать обстановку были взаимные уступки со стороны власти и оппозиции. Но и власть, и оппозиция сознательно усугубляли обозначившийся кризис.

19 января (1 февраля) 1917 года в Петрограде открылась встреча высокопоставленных представителей союзных держав, вошедшая в историю как Петроградская конференция: от союзников России на ней присутствовали делегаты Великобритании, Франции и Италии. Иностранные участники конференции прибыли в Петроград из Романова-на-Мурмане 16 (29) января 1917 года. 18 января были приняты, представляемые своими послами, Николаем II в Александровском дворце в Царском Селе. Официальная работа конференции проходила с 19 января до 8 февраля (1 февраля – 21 февраля) 1917 года.

С российской стороны в работе конференции участвовали министр иностранных дел Николай Покровский, военный министр Михаил Беляев, министр финансов Пётр Барк, великий князь Сергей Михайлович, представлявший Ставку Верховного главнокомандующего, морской министр Иван Григорович, начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего Василий Гурко, бывший министр иностранных дел Сергей Сазонов, недавно назначенный посол в Лондоне. Британская делегация возглавлялась членом «Военного кабинета» лордом Милнером. Кроме того, в неё входили Генри Вильсон, банкир лорд Ревелсток и другие. Французскую делегацию возглавлял бывший председатель совета министров, министр колоний Гастон Думерг. Официальная повестка дня включала обсуждение координации планов союзных держав на военную кампанию 1917 года, материально-техническое снабжение России, вопросы урегулирования российской задолженности.

Члены делегаций посетили Москву, фронт, имели встречи с политиками разных политических ориентаций, с руководителями фракций Думы. Последние, кстати, единодушно говорили главе британской делегации о неминуемой революции – либо снизу, либо сверху – в форме дворцового переворота.

Негласной целью иностранных делегатов была разведка внутриполитической обстановки в России в условиях нарастания революционных настроений во всех слоях общества, включая генералитет и придворные круги.

К февралю 1917 года действовавшая на тот момент Госдума IV созыва фактически превратилась в основной центр оппозиции царскому правительству. Умеренное либеральное большинство Думы ещё в 1915 году объединилось в Прогрессивный блок, открыто противостоявший царю. Ядром парламентской коалиции стали партии кадетов и октябристов. Основным требованием Думы стало введение в России ответственного министерства, то есть правительства, назначаемого Думой и ответственного перед Думой. На практике это означало трансформацию государственного строя из самодержавного в конституционную монархию по образцу Великобритании. В течение прошедшего 1916 года распад власти продолжался. Государственная дума – единственный выборный орган – собиралась на заседания всего на несколько недель в году, министры сменялись беспрестанно, при этом на смену одним, малокомпетентным и непопулярным, приходили другие, ничуть не лучше. В 1916 году Николай II сменил четырёх председателей Совета министров (Горемыкина, Штюрмера, Трепова и князя Николая Голицына), четырёх министров внутренних дел (Хвостова, Штюрмера, ещё раз Хвостова и Протопопова), трёх министров иностранных дел (Сазонова, Штюрмера и Покровского), двух военных министров (Поливанова, Шуваева) и трёх министров юстиции (Хвостова, Макарова и Добровольского).

15 февраля 1917 года после долгих рождественских каникул открылись заседания Государственной думы. По тону первых же выступлений стало ясно, что за прошедшие полтора месяца многое изменилось. Дума сразу недвусмысленно дала понять, что время переговоров прошло. В речи лидера умеренных националистов Василия Шульгина содержался прямой призыв к разрыву: «Если человек хочет прыгнуть в пропасть – надо всеми силами удерживать его. Но если ясно, что он все равно прыгнет, – надо подтолкнуть его, потому что, может быть, в этом случае он допрыгнет до другого края».249249
  Шульгин В. В. Годы. Дни. 1920. – М. 1990. С. 430.


[Закрыть]

А в речи Керенского прозвучало такое, чего Таврический дворец раньше никогда не слышал: «…Поняли ли вы, что исторической задачей русского народа в настоящий момент является задача уничтожения средневекового режима немедленно, во что бы то ни стало, героическими личными жертвами тех людей, которые это исповедуют и которые этого хотят? Как сочетать это ваше убеждение, если оно есть, с тем, что отсюда подчеркивается, что вы хотите бороться только „законными средствами“?! Как можно законными средствами бороться с теми, кто сам закон превратил в орудие издевательства над народом?.. С нарушителями закона есть только один путь – физического их устранения». На этом месте председатель Думы Родзянко переспросил оратора, что тот имеет в виду. На что Керенский резко ответил: «Я имею в виду то, что совершил Брут во времена Древнего Рима».250250
  Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары. – М., 1993. С. 132.


[Закрыть]

Когда слова Керенского передали царице, она воскликнула: «Керенского следует повесить!»

Позднее по распоряжению Родзянко слова Керенского были исключены из стенограммы. Однако это не помешало министру юстиции Н. А. Добровольскому обратиться к председателю Думы с официальным ходатайством о лишении Керенского парламентской неприкосновенности для предания суду за тяжкое государственное преступление. Впрочем, получив бумагу, Родзянко вызвал Керенского в свой кабинет и сказал: «Не волнуйтесь, Дума никогда не выдаст вас»251251
  Там же. С. 132.


[Закрыть].

Тем временем положение в столице обострялось с каждым днём. На рабочих окраинах зрело недовольство, готовое в любой момент выплеснуться на улицу. Полицейская агентура регулярно сообщала о назревающих беспорядках, но в окружении императора царило удивительное благодушие. Министр внутренних дел Протопопов сумел убедить Николая II в том, что ситуация находится под полным контролем.

18 февраля 1917 года начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Михаил Алексеев возвратился в Ставку из Крыма, где проходил лечение почечной болезни, и приступил к исполнению своих обязанностей.

Вскоре после того, как Алексеев вернулся в Ставку, из Царского Села выехал в Могилёв и Николай II. Из имеющихся источников следует, что государь выехал в Ставку по телеграфной просьбе генерала Алексеева. Хотя никакой срочной надобности выезжать в Ставку не было. Причины этого последнего отъезда государя в Ставку до сих пор остаются не выясненными. План весенней кампании был утверждён, обстановка на фронте – была спокойной. 24 января царём был утверждён план весенней кампании 1917 года.

Но, тем не менее, Николай II уезжал срочно из Петрограда, по причине какого-то важного дела. Анна Вырубова вспоминала, что накануне отъезда «На другой день утром, придя к государыне, я застала её в слезах. Она сообщила мне, что государь уезжает. Простились с ним, по обыкновению, в зелёной гостиной государыни. Императрица была страшно расстроена. На мои замечания о тяжёлом положении и готовящихся беспорядках государь мне ответил, что прощается ненадолго, что через несколько дней вернётся».

Некоторые историки называют и ещё одну причину, по которой Николай II решил срочно ехать в Ставку. Суть её заключается в том, что, не доверяя генералитету, который почти открыто саботировал его приказы, царь стремился из Ставки лично направить в Петроград верные войска для подавления беспорядков.

22 февраля императорский поезд вышел из Царского Села в сопровождении Собственного Железнодорожного Полка. Охранять Царское Село остались привилегированные части – Собственный Конвой, Собственный Полк, Дворцовая полиция.

Перед отъездом в Ставку царь передал главе правительства князю Голицыну свой указ о роспуске Думы. Дату на указе премьер должен был поставить по своему усмотрению.

23 февраля 1917 года Николай II прибыл в Ставку (в Могилёв) и сразу отправился в штаб для принятия доклада о положении дел на фронте. Распорядок работы Императора по приезде в Ставку ничем не отличался от обычного. Об этом свидетельствуют записи камер-фурьерского журнала: «23.02.1917. Четверг. В 3 часа 15 мин. дня Его Величество в сопровождении министра Императорского Двора и особ Свиты отбыл на проживание в Губернаторский дом. В 3:30 дня Его Величество изволил посетить свой Штаб, возвратился в 4:40 дня; 24.02.1917. Пятница. Государь посетил свой Штаб и по возвращении от 12:15 принимал Начальника Бельгийской миссии генерала барона де Риккель; 25.02. 1917. Суббота. От 10 часов утра Его Величество изволил посетить свой Штаб и так далее».

Февральская революция

Буквально сразу после отъезда в Ставку Николая II начались массовые антиправительственные выступления петроградских рабочих и солдат петроградского гарнизона.

К этим событиям привело значительное ухудшение социально-экономического положения Российской империи в связи с затянувшейся Первой мировой войной, хозяйственной разрухой, продовольственным кризисом. Государству становилось все труднее содержать армию и обеспечивать продовольствием города, среди населения и в войсках росло недовольство военными тяготами и лишениями. На фронте с успехом действовали агитаторы левых партий, призывавшие солдат к неповиновению и бунту. Либерально настроенная общественность возмущалась происходящим в «верхах», критикуя непопулярное правительство, частую смену губернаторов и игнорирование Государственной думы, члены которой требовали проведения реформ и, в частности, создания правительства, ответственного не перед царём, а перед Думой.

Обострение нужды и бедствий народных масс, рост антивоенных настроений и всеобщее недовольство самодержавием привело к массовым выступлениям против правительства и династии в крупных городах и прежде всего в Петрограде.

В начале февраля 1917 года в связи с транспортными трудностями в столице ухудшилось снабжение, были введены продовольственные карточки, временно приостановил работу Путиловский завод. В результате 36 тысяч рабочих лишились средств к существованию. Стачки в знак солидарности с путиловцами прошли во всех районах Петрограда.

Хлебные бунты в Петрограде стали логическим развитием кризисной ситуации в хлебозаготовках и на транспорте, обострившейся к концу 1916 года. 2 декабря 1916 года «Особое совещание по продовольствию» ввело продразвёрстку. Несмотря на жёсткие меры, вместо запланированных 772 млн пудов хлеба в государственные закрома удалось собрать только 170 млн пудов. Как результат, в декабре 1916 года нормы для солдат на фронте были уменьшены с 3 до 2 фунтов хлеба в день, а в прифронтовой полосе – до 1,5 фунтов. Карточки на хлеб были введены в Москве, Киеве, Харькове, Одессе, Чернигове, Подольске, Воронеже, Иваново-Вознесенске и других городах. Тысячные толпы стояли в очередях за хлебом без уверенности отоварить свои карточки, а в таких городах, как Витебск, Полоцк, Кострома, население начало голодать.

Слухи о том, что в Петрограде также будут введены хлебные карточки, имели основание, поскольку для урегулирования раздачи хлеба продовольственная комиссия планировала перейти на карточную систему. В результате к концу февраля у хлебных лавок стали выстраиваться длинные очереди – «хвосты». И, как следствие, 23 февраля (8 марта) 1917 года на улицы Петрограда вышли десятки тысяч рабочих, которые несли лозунги «Хлеба!» и «Долой самодержавие!». Вскоре забастовка охватила уже половину рабочих столицы. На заводах вовсю формировались вооружённые дружины.

25—26 февраля произошли первые столкновения забастовщиков с полицией и жандармерией. Попытки разогнать протестующих при помощи войск не увенчались успехом, а только ещё больше накалили обстановку, озлобили и сплотили людей. Командующий Петроградским военным округом генерал Хабалов, выполняя приказ царя о «восстановлении порядка в столице», отдал распоряжение войскам стрелять в демонстрантов. Сотни людей были убиты или ранены, многих арестовали. Самый кровавый инцидент имел место на Знаменской площади, где рота лейб-гвардии Волынского полка открыла огонь по демонстрантам (было 40 убитых и около 50 раненых). Огонь также открывался на углу Садовой улицы, вдоль Невского проспекта, Лиговской улицы, на углу 1-й Рождественской улицы и Суворовского проспекта. На пролётных окраинах появились первые баррикады, рабочие захватывали предприятия. В стачке участвовали уже около 306 тысяч человек с 438 предприятий.

26 и 27 февраля Николай II получил две панические телеграммы от председателя Думы Михаила Родзянко. В первой телеграмме он сообщал о начавшихся в Петрограде беспорядках (с полным текстом её можно ознакомиться в Приложении в конце книги), во второй – о том, что «на войска гарнизона надежды нет. Запасные батальоны гвардейских полков охвачены бунтом. Убивают офицеров. Примкнув к толпе и народному движению, они направляются к дому Министерства внутренних дел и Государственной думе. Гражданская война началась и разгорается».

По всей вероятности, вторая телеграмма была связана с произошедшим бунтом 4-й роты запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка, участвовавшего в разгонах рабочих демонстраций. Солдаты открыли огонь по полиции и по собственным офицерам. В тот же день мятеж был подавлен силами Преображенского полка. Часть солдат дезертировала с оружием. Военный министр Беляев предлагал отдать виновных в мятеже под трибунал и казнить, однако Хабалов не решился на столь жёсткие меры, ограничившись только арестом.

Тем временем Николай II отказался как-либо реагировать на первую телеграмму Родзянко, лишь бросив в сердцах министру императорского двора Фредериксу: «Опять этот толстяк Родзянко пишет мне всякий вздор».

Государь находился в Ставке верховного главнокомандования и не мог вмешаться в события в столице, о которых узнавал только по телеграфу. По мнению Родзянко, других думских деятелей и представителей либеральных кругов, для успокоения волнений требовались серьёзные уступки со стороны самодержца, делегирование части властных полномочий Государственной думе. Положение становилось всё более тревожным, так как беспорядки перекинулись на солдат и матросов столичного гарнизона и Кронштадта. Николай II в личном поезде выехал из Ставки в Петроград, но был вынужден задержаться в Пскове из-за забастовки железнодорожников.

Вечером 26 февраля (11 марта), после произошедших в городе массовых расстрелов участников демонстраций, что, несомненно, должно было вызвать вопросы и возмущение в Думе, председатель Совета министров князь Николай Голицын решил объявить перерыв в работе Государственной думы и Государственного совета до апреля, доложив об этом Николаю II. Высочайший указ о роспуске правительствующего Сената был сообщён немедленно по телефону председателю Государственной думы Родзянко, а на следующее утро – всем членам Думы на её официальном заседании. Поздно вечером Родзянко реагирует на устранение «последнего оплота порядка» ещё одной телеграммой в Ставку с требованием отменить указ о роспуске Думы и сформировать «ответственное министерство» – в противном случае, по его словам, если революционное движение перебросится в армию, «крушение России, а с ней и династии, неминуемо». Копии телеграммы были разосланы командующим фронтами с просьбой поддержать перед царём это обращение. На эти телеграммы Родзянко Ставка, однако, не отреагировала.

И, наконец, 27 февраля всеобщая забастовка переросла в вооружённое восстание. Подняла мятеж учебная команда запасного батальона Волынского полка в числе 600 человек во главе со старшим унтер-офицером Тимофеем Кирпичниковым. Солдаты убили своего командира, выпустили арестованных из гауптвахты, стали принуждать соседние армейские части присоединиться к восстанию. Большинство офицеров этих частей разбежались, а часть – были убиты. Вооружённые солдаты вышли к Литейному проспекту, где соединились с бастующими рабочими Петроградского орудийного и патронного заводов. Восставшие захватили артиллерийские орудия из мастерских Орудийного завода. Нападениям подверглись тюрьмы, из которых толпа освобождала заключённых. С Литейного проспекта огромная толпа рабочих, солдат, молодёжи и городских жителей направилась к самой большой петроградской тюрьме «Кресты», где содержалось около двух тысяч заключённых. Находившийся на их пути Литейный (Александровский) мост был блокирован заставой 4-й роты Московского полка с пулемётами. Солдаты, однако, расступились и пропустили толпу, а потом присоединились к ней. Толпа с Литейного проспекта перешла на Выборгскую сторону. Одновременно на Выборгской стороне к Финляндскому вокзалу шли демонстрации с Большого Сампсониевского и Безбородкинского проспектов. Тридцатитысячная толпа заполнила площадь перед Финляндским вокзалом. Здесь начались новые митинги и выступления ораторов, в том числе большевиков.

На улицы вышли рабочие Петроградской стороны, Нарвского, Петергофского, Александро-Невского и других районов Петрограда (всего свыше 385 тысяч рабочих с 869 предприятий). С присоединением солдатской массы движение стало приобретать общенародный характер. Один поток демонстрантов вышел на Большой Сампсониевский проспект, где к восставшим присоединились солдаты Московского и Гренадерского полков. По Каменноостровскому проспекту восставшие прошли к Троицкому мосту, во второй половине дня смяли здесь заставу и открыли движение в центр Петрограда с Петроградской стороны.

В то же время большая часть солдат и рабочих отправилась по Арсенальной набережной к расположенным рядом «Крестам». Охрана тюрьмы пыталась оказать сопротивление, но оно было мгновенно сломлено. Все узники были освобождены. Среди них оказались Кузьма Гвоздев, Марк Бройдо, Борис Богданов и другие меньшевики-оборонцы – члены Рабочей группы при Центральном Военно-промышленном комитете, арестованные в конце января 1917 года за организацию демонстрации в поддержку Государственной думы. Толпа восторженно приветствовала их как героев-революционеров. Они же, заявив, что теперь главная задача восставших – оказать поддержку Государственной думе, повели огромную массу солдат и рабочих к Таврическому дворцу – резиденции Государственной думы.

Приблизительно к 14:00 тысячи солдат пришли к Таврическому дворцу и заняли его. Дума оказалась в двусмысленной ситуации: с одной стороны, она получила указ царя о собственном роспуске и опасалась подхода к Петрограду предполагаемой «карательной экспедиции». С другой же стороны, она оказалась осаждена толпой революционных солдат и рабочих. В результате депутаты (за исключением правых партий) решили, формально подчинившись указу о роспуске, собраться под видом «частного совещания». Частное совещание членов Думы поручило Совету старейшин выбрать Временный комитет членов Думы и определить дальнейшую роль Государственной думы в начавшихся событиях.

Днём 27 февраля на заседании Совета старейшин был сформирован орган власти – Временный комитет Государственной думы («Комитет членов Государственной думы для водворения порядка в столице и для сношения с лицами и учреждениями»), в состав которого вошли октябрист Михаил Родзянко (председатель), члены «Прогрессивного блока» Николай Некрасов, Александр Коновалов, Иван Дмитрюков, Василий Шульгин, Сергей Шидловский, Павел Милюков, Михаил Караулов, Владимир Львов, Владимир Ржевский, Иван Ефремов, а также меньшевик Николай Чхеидзе и «трудовик» Александр Керенский. Как позднее писал Павел Милюков, «вмешательство Государственной думы дало уличному и военному движению центр, дало ему знамя и лозунг и тем превратило восстание в революцию, которая кончилась свержением старого режима и династии».252252
  Милюков П. Н. Война и вторая революция. Пять дней революции (27 февраля – 3 марта) // Страна гибнет сегодня. Воспоминания о Февральской революции 1917 г. / Сост., послесл., прим. С. М. Исхакова. – М.: Книга, 1991.


[Закрыть]

В это же время прибывшие к Таврическому дворцу члены Рабочей группы ЦВПК (Центрального военно-промышленного комитета) совместно с уже находившимися там членами меньшевистской фракции Государственной думы приступили к обсуждению плана дальнейших действий. Было высказано предложение немедленно организовать Совет рабочих депутатов, подобный органу, существовавшему в период Первой русской революции. Из меньшевиков – членов фракции и Рабочей группы – выделилось инициативное ядро, которое пополнили журналисты и члены социалистических партий, явившиеся в Таврический дворец с толпой. Так был образован Временный исполнительный комитет Петросовета, в который вошли Кузьма Гвоздев, Борис Богданов (меньшевики, лидеры рабочей группы ЦВПК), Чхеидзе, Матвей Скобелев (депутаты Государственной думы от фракции меньшевиков), Наум Капелинский, Константин Гриневич (Шехтер) (меньшевики-интернационалисты), Николай Соколов, бундовец Хенрих Эрлих. В тот же день Бюро ЦК РСДРП опубликовало манифест «Ко всем гражданам России», в котором призвало к созданию Временного революционного правительства, установлению демократической республики, введению 8-часового рабочего дня, конфискации помещичьих земель, прекращению империалистической войны.

Генерал Хабалов попытался организовать сопротивление революционерам, сформировав под командованием полковника Кутепова сводный отряд численностью до одной тысячи человек, однако, после нескольких боестолкновений с толпой, ввиду огромного численного превосходства вооружённых рабочих, к концу дня 27 февраля был вынужден прекратить сопротивление мятежникам.

В тот же день 27 февраля (12 марта) царское правительство собралось на своё последнее заседание в Мариинском дворце. На заседании было решено направить Николаю II в Могилёв телеграмму, в которой указывалось, что Совет министров не может справиться с создавшимся в стране положением, предлагает себя распустить и назначить председателем лицо, пользующееся общим доверием, – составить «ответственное министерство». Кроме того, правительство отправило в отставку министра внутренних дел Протопопова как вызывавшего особое раздражение оппозиции. На практике это привело только к ещё большему параличу царского правительства.

Во второй половине дня под контролем властей оставались Василеостровский район и Адмиралтейская часть. Тем временем вооружённое восстание уже начало распространяться за пределы Петрограда. Взбунтовался Первый пулемётный запасной полк в Ораниенбауме и, убив 12 своих офицеров, самовольно выдвинулся в Петроград. По городу начались погромы полицейских участков, убийства полицейских и офицеров, грабежи и мародёрства. Толпа сожгла дом министра императорского двора Владимира Фредерикса как «немецкий», хотя на самом деле Фредерикс был шведом. Вечером было разгромлено Петроградское охранное отделение.

Красноречивую картину того, что происходило в революционном Петрограде, оставил в своих мемуарах начальник Петроградского охранного отделения Глобачёв, который писал: «Те зверства, которые совершались взбунтовавшейся чернью в февральские дни по отношению к чинам полиции, корпуса жандармов и даже строевых офицеров, не поддаются описанию… Я говорю только о Петрограде, не упоминая уже о том, что, как всем теперь известно, творилось в Кронштадте. Городовых, прятавшихся по подвалам и чердакам, буквально раздирали на части, некоторых распинали у стен, некоторых разрывали на две части, привязав за ноги к двум автомобилям, некоторых изрубали шашками. Были случаи, что арестованных чинов полиции кто не успел переодеться в штатское платье и скрыться, беспощадно убивали. Одного, например, пристава привязали верёвками к кушетке и вместе с нею живым сожгли. Пристава Новодеревенского участка, только что перенесшего тяжёлую операцию удаления аппендицита, вытащили с постели и выбросили на улицу, где он сейчас же и умер».253253
  Глобачев К. И. Правда о русской революции: Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения. – М.: Российская политическая энциклопедия, 2009.


[Закрыть] И таких примеров можно было бы привести сколько угодно. Всё это Керенский называл «гневом народным».

Вечером в Таврическом дворце был избран Исполком Петроградского совета рабочих депутатов (с 1 марта Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов), руководство в нём осуществляли эсеры и меньшевики.

В Ставке окончательно осознали всю серьёзность событий около 19:00, после получения донесений из Петрограда от генерала Хабалова и военного министра Беляева. Кроме того, в 14:00 было получено донесение премьер-министра князя Голицына, сообщавшее, что правительство собирается уйти в отставку и готово уступить место «ответственному министерству» во главе с князем Львовым или Родзянко. Князь Голицын рекомендовал ввести военное положение и назначить ответственным за безопасность популярного генерала с боевым опытом.

Восстание столичного гарнизона сильно осложнило положение царя, однако в распоряжении Николая II как Верховного главнокомандующего всё ещё находилась многомиллионная армия на фронте. Генерал Алексеев, доложив Николаю II о развитии ситуации в Петрограде, предложил для восстановления спокойствия в столице направить туда сводный отряд во главе с начальником, наделённым чрезвычайными полномочиями. Царь распорядился выделить по одной бригаде пехоты и по бригаде кавалерии от Северного и Западного фронтов, назначив начальником 66-летнего генерал-адъютанта Николая Иванова. Николай II приказал ему направиться во главе Георгиевского батальона (охранявшего Ставку) в Царское Село для обеспечения безопасности императорской фамилии, а затем, в качестве нового командующего Петроградским военным округом, взять на себя командование войсками, которые предполагалось перебросить для него с фронта. При этом в первый день восстания речь в Ставке шла лишь об усилении Петроградского гарнизона верными полками с фронта. Позднее, когда остатки верных правительству подразделений гарнизона капитулировали, началась подготовка военной операции против столицы в целом. Всем министрам царского правительства предписано исполнять его указания. Западный фронт сообщил генералу Алексееву о подготовке к отправке в течение 28 февраля – 2 марта 34-го Севского и 36-го Орловского пехотных полков, 2-го гусарского Павлоградского и 2-го Донского казачьего полков; Северный фронт выделил 67-й Тарутинский и 68-й Бородинский пехотные полки, 15-й уланский Татарский и 3-й Уральский казачий полки. Общая численность сил, выделенных для участия в «карательной экспедиции», позднее оценивалась в 40—50 тысяч человек, при том что численность восставшего Петроградского гарнизона оценивалась в 160 тысяч.

При самых благоприятных обстоятельствах «ударный кулак» под Петроградом мог быть собран не ранее 3 марта. В действительности, даже продвижение войск Северного фронта было сорвано необходимостью пропустить царские поезда. В итоге к 2 марта в досягаемости генерала Иванова был только Тарутинский полк, но и к нему Георгиевскому батальону так и не удалось прорваться.

Тем временем Николай II через дворцового коменданта генерала Воейкова связался по прямому проводу с дворцом в Царском селе. Переговоры продолжались более трёх часов. Из Ставки было приказано передать Александре Фёдоровне, что царь выедет в Царское Село той же ночью. Примерно в половине одиннадцатого вечера со Ставкой связался по прямому проводу брат Николая II, великий князь Михаил Александрович. Днём он приехал в столицу по просьбе Родзянко, который, видя, как разворачиваются события, и не получив ответа на настоятельные телеграммы Николаю II и обращения к главнокомандующим фронтами, предпринял последнюю попытку сохранить монархию – он предложил Михаилу Александровичу взять на себя диктаторские полномочия в Петрограде на то время, пока Николай II не вернётся из Ставки, немедленно отправить в отставку существующее правительство и потребовать по телеграфу от Николая II манифеста об ответственном министерстве. Переговоры в Мариинском дворце длились долго – великий князь заявлял, что у него отсутствуют такие полномочия. В ходе последовавшей по просьбе великого князя Михаила встречи с председателем Совета министров Николаем Голицыным последний заявил, что сам он уже подал прошение об отставке, но пока она не принята, он не вправе передать кому-либо принадлежащую ему власть. Несмотря на уговоры Родзянко и сопровождавших его думцев, великий князь отказался что-либо предпринимать, не заручившись согласием царствующего брата. Разговаривая с генералом Алексеевым, Михаил просил передать царю его твёрдое убеждение о необходимости немедленной смены правительства и назначения новым главой правительства князя Львова. Алексеев доложил о разговоре Николаю II, но тот ответил, что ввиду чрезвычайных обстоятельств отменить свой отъезд не может, а вопрос о смене правительства придётся отложить до прибытия в Царское Село.