Читать книгу "Царь последний. Русская история"

Последние дни

В большевистских источниках сохранились свидетельства, что «рабочая масса» Урала выражала беспокойство по поводу возможности освобождения Николая II и даже требовала его немедленного расстрела. В качестве примера можно привести текст телеграммы из Коломенского районного комитета партии большевиков, поступившей в Совнарком 3 июля 1918 года, с сообщением, что местная партийная организация «единогласно постановила требовать от Совнаркома немедленного уничтожения всего семейства и родственников бывшего царя, ибо немецкая буржуазия совместно с русской восстанавливают царский режим в захваченных городах. В случае отказа, решено собственными силами привести в исполнение это постановление». Подобные резолюции, шедшие снизу, являлись следствием общей распропагандированности, атмосферы, наполненной призывами к классовой борьбе и классовой мести. «Низы» с готовностью подхватывали лозунги, исходившие от большевистских ораторов, особенно тех, что представляли левые течения большевизма. Левой была почти вся большевистская верхушка Урала. Из руководителей Уралоблсовета левыми коммунистами были Белобородов, Сафаров и Толмачёв. При этом левым большевикам на Урале приходилось соревноваться в радикализме с левыми эсерами и анархистами, влияние которых было значительным. По свидетельству Авдеева, в Екатеринбурге группа анархистов пыталась провести резолюцию о немедленной казни бывшего царя, и пытались организовать нападение на дом Ипатьева с целью уничтожить семью бывшего царя. Об этом сохранились дневниковые записи Николая II за 31 мая (13 июня): «Днём нас почему-то не выпускали в сад. Пришёл Авдеев и долго разговаривал с Боткиным. По его словам, он и областной совет опасаются выступлений анархистов и поэтому, может быть, нам предстоит скорый отъезд, вероятно в Москву!.. Наконец, после ужина Авдеев, слегка навеселе, объявил Боткину, что анархисты схвачены и что опасность миновала и наш отъезд отменён!»

Убийство великого князя
Михаила Александровича

В начале марта 1918 года великий князь и лица его окружения были арестованы по постановлению Гатчинского совета в связи с тревожной обстановкой и возможным наступлением немцев на Петроград. Арестованных доставили в Петроградскую ЧК.

9 марта 1918 года на заседании Малого Совнаркома было рассмотрено предложение Урицкого о высылке Михаила Александровича и других арестованных в Пермскую губернию. Было вынесено решение Совнаркома, подписанное Лениным: «Бывшего великого князя Михаила Александровича выслать в Пермскую губернию вплоть до особого распоряжения. Местожительство в пределах Пермской губернии определяется Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, причём Джонсон должен быть поселён не в одном городе с бывшим великим князем Михаилом Романовым».

При этом если в отношении Михаила Романова приказ Совнаркома обсуждению не подлежал, то относительно Брайана Джонсона решение носило рекомендательный характер. Насильно выселять в Пермь английского подданного никто не собирался. Более того, ему прозрачно намекали на то, что в Пермь ехать незачем, все равно он не сможет жить рядом с Михаилом. Настоятельно рекомендовал соотечественнику покинуть Россию и посол Бьюкенен, но Джонсон категорически отказался, ответив: «Я не оставлю великого князя в такой тяжёлый момент». Не доехав до места назначения, ещё в пути Джонсон настойчиво просил Совнарком разрешить ему жить в ссылке не отдельно, а вместе с великим князем. 15 марта 1918 года со станции Шарья Джонсон телеграфирует Ленину: «Постановлением Совнаркома по прибытии в Пермь меня распоряжением разлучают у кого я состою секретарем; не прибыл ещё даже в Вятку несмотря на четырёхдневное утомительное путешествие, совершающееся при самых тяжёлых условиях… Прошу Вас и Совет народных комиссаров принять во внимание расстроенное его (князя) здоровье, усугубленное таким путешествием. Прошу отменить постановление о разлучении».

По прибытии в Пермь о том же просит Совнарком и Михаил Александрович: «Сегодня двадцатого марта объявлено распоряжение местной власти немедленно водворить нас в одиночное заключение в пермскую тюремную больницу вопреки заявлению о жительстве в Перми на свободе, но разлучно с Джонсоном, который телеграфировал Ленину, прося Совет народных комиссаров не разлучать нас ввиду моей болезни и одиночества. Ответа нет. Местная власть, не имея никаких директив центральной власти, затрудняется, как поступить».

На этот раз Совнарком и ВЧК отреагировали довольно быстро: «В силу постановления Михаил Романов и Джонсон имеют право жить на свободе под надзором местной советской власти».

О том, как жили ссыльные, вспоминает эмигрант Крумнис: «Я видел великого князя несколько раз… Он носил серый костюм и мягкую шляпу и палку. Всегда был в сопровождении Джонсона. Бросался в глаза контраст высокого роста великого князя и низкого господина Джонсона… Однажды его спросили, почему он, пользуясь свободой, не принимает мер к побегу. На это великий князь ответил: «Куда я денусь со своим огромным ростом. Меня немедленно же обнаружат».

К исходу весны 1918 года обстановка в Перми всё более и более накалялась. Большевики были вынуждены вести борьбу за власть в советах. Население было недовольно гонениями на церковь (советская власть проводила «учёт церковных ценностей»).

В конце мая 1918 года на Транссибирской магистрали началось восстание Чехословацкого корпуса. 26 мая 1918 года чехословаки ликвидировали советскую власть в Челябинске, 7 июня – в Омске. В России началась полномасштабная гражданская война. Железнодорожное сообщение на восток от Перми было прервано. В городе к началу июня 1918 года скопилось до десяти тысяч пассажиров, не имеющих возможности следовать далее на восток. Среди них было много бывших военных, часть из которых сочувствовали Белому движению. Всё это вселяло тревогу в советские власти Перми, которые всюду видели угрозу заговоров и антисоветских выступлений.

Вечером 12 июня в помещении Пермской ГубЧК чекисты Марков и Мясников в присутствии председателя Пермского губернского исполнительного комитета Сорокина и члена коллегии Пермской ГубЧК Малкова, с которым у Михаила Александровича сложились приязненные отношения, составили подложный документ об аресте. На этот документ Малков поставил печать губернской ЧК и свою подпись, сознательно видоизменив её. Тогда же к операции был привлечён помощник начальника пермской милиции Дрокин, которому было поручено дежурить у телефонного аппарата милиции, куда могли бы звонить Михаил Александрович или лица из его окружения, сигнализируя о похищении, и, в случае возникновения опасности раскрытия заговора, сделать всё, чтобы сорвать или отсрочить высылку милицейского отряда вдогонку за похитителями.

К 23 часам 12 июня Мясников пешком пошёл к «Королёвским номерам», остальные четверо участников похищения отправились туда же на двух фаэтонах. Прибыв к гостинице, группа разделилась: часть чекистов осталась у лошадей, а другие – Жужгов и Колпащиков зашли в гостиницу. Последний остался на первом этаже возле швейцара гостиницы, а Жужгов поднялся в номер к Михаилу Александровичу, который уже находился в постели. Великий князь в те дни страдал от обострения застарелой болезни – язвы желудка. Жужгов предъявил фальшивый ордер на арест, но Михаил Александрович, не узнав на нём подпись Малкова, потребовал, чтобы ему дали возможность переговорить с ним. Тогда чекисты, угрожая физическим насилием, вынудили Михаила Александровича подняться и одеться. Великий князь попросил, чтобы его секретарю Джонсону было позволено сопровождать его. Его просьбу удовлетворили. Михаила и Джонсона вывели на улицу и усадили в фаэтоны. Процессия отправилась в сторону Мотовилихи, где Мясников остался, а к группе присоединились милиционеры Плешков и Новосёлов. Примерно в семи километрах от Мотовилихи и в километре от керосиновых складов Нобеля процессия свернула с дороги в лес и, удалившись от дороги на 100—120 метров, остановилась. Была дана команда выходить из повозок. В момент высадки пассажиров из фаэтонов и было совершено убийство. Первым выстрелом Маркова был убит пулей в висок Джонсон. Пуля, выпущенная Жужговым в Михаила Александровича, лишь ранила его в плечо. Второй выстрел Жужгова так и не состоялся: он стрелял самодельными патронами, и первый выстрел привёл к заклиниванию барабана его револьвера. Последующими выстрелами из револьверов чекисты добили великого князя. Вскоре стало светать, и преступники, опасаясь быть обнаруженными, укрыли трупы под слоем хвороста и покинули место убийства. Вернувшись на место убийства на следующую ночь, чекисты зарыли трупы неподалёку.

Так был убит реальный претендент на российский престол в случае реставрации монархии – великий князь Михаил Александрович.

Официально было объявлено, что в ночь с 12 на 13 июня 1918 года Михаил Александрович Романов был похищен из гостиницы «Королевские номера». Советские власти преподнесли это как побег. За участие в «побеге» были расстреляны, по сообщению газеты «Известия Пермского губисполкома», 79 заложников.

Биограф Михаила Александровича Владимир Хрусталёв в своей книге «Великий князь Михаил Александрович» выразил уверенность, что убийство было совершено по заранее составленному общему плану, по которому на Урале были вначале собраны все Романовы, а затем все они были уничтожены. Историк вполне допускает, что план этот, начавшийся с перемещения в Пермь Михаила Александровича, был разработан высшим политическим руководством Советской России. По мнению историка, не вызывает никакого сомнения, что высшее руководство в лице Якова Свердлова было поставлено в известность о всех деталях уже совершённой акции от самих её исполнителей и её проведение одобрило.

Расстрел царской семьи

Порядок казни царской семьи был выработан при совместном обсуждении работниками УралоблЧК. В расстреле должны были принимать участие лица различной национальности, в основном, солдаты УралЧК – латыши, входившие в охрану Дома особого назначения. В конечном счете, Юровским было принято решение о порядке расстрела – каждый стрелок должен был расстрелять заранее намеченную жертву из револьвера. Двое латышей принять участие в расстреле отказались. Одновременно была выбрана комната для расстрела, находившаяся на первом этаже дома Ипатьева, где до этого располагались охранники.

Утром 16 июля Юровский предположительно по своей инициативе предложил отослать из «Дома особого назначения» находившегося в царской свите поварёнка Леонида Седнёва, под предлогом встречи с якобы приехавшим в Екатеринбург дядей, хотя на самом деле его дядя находился под арестом. Оставшихся членов свиты решено было ликвидировать вместе с царской семьёй, так как они заявили, что желают разделить участь монарха. Таким образом, было назначено к ликвидации четыре человека: лейб-медик Боткин, камер-лакей Трупп, повар Харитонов и горничная Демидова. Из членов свиты удалось спастись только камердинеру Чемодурову, который 24 мая заболел и был помещён в тюремную больницу, а во время эвакуации Екатеринбурга в суматохе он был забыт большевиками в тюрьме и 25 июля освобождён чехами.

Юровский собрал 12 наганов, находившихся в распоряжении охраны, и около 23 часов 16 июля раздал их расстрельной команде. Затем он сказал разводящему Медведеву о том, чтобы непосредственно перед началом расстрела тот предупредил охрану о проведении ликвидации. Грузовик для перевозки трупов должен был прийти в 12 часов ночи, но появился только в 1:30.

В ночь с 16 на 17 июля 1918 года Романовы и обслуга легли спать, как обычно, в 22 часа 30 минут. В 23 часа 30 минут в особняк явились два особоуполномоченных от Уралсовета. Они вручили решение исполкома командиру отряда охраны Ермакову и коменданту дома комиссару Чрезвычайной следственной комиссии Юровскому и предложили немедленно приступить к исполнению приговора.

В ночь на 17 июля, примерно в начале третьего, Юровский разбудил царскую семью и сообщил, что им необходимо перейти в безопасное место. Семеро членов царской семьи: Николай Александрович, Александра Фёдоровна, Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, Алексей, а также: Боткин, Харитонов, Трупп и Демидова перешли в угловую полуподвальную комнату. При этом Алексея, который не мог идти, Николай Александрович нёс на руках.

В полуподвале не оказалось стульев, из-за этого по просьбе Александры Фёдоровны были принесены два стула. На них сели Александра Фёдоровна и Алексей. Остальные разместились вдоль стены. Юровский ввёл расстрельную команду. Установлено, что это были: Юровский, его заместитель Никулин, чекист Медведев (Кудрин), начальник 2-й Уральской дружины Ермаков, разводящий Медведев, возможно, чекист Кабанов, красногвардеец Стрекотин. Об остальных участниках расстрела достоверных данных не найдено. По национальному составу в расстрельную команду входили русские, латыши, один еврей (Юровский), возможно, один австриец или венгр.

Далее, Юровский подошёл к бывшему царю и сказал: «Николай Александрович! Попытки Ваших единомышленников и родственников спасти Вас не увенчались успехом! По постановлению Уральского областного совета вы будете расстреляны с вашей семьей». Эти слова оказались неожиданными для царя, он обернулся в сторону семьи, протянув к ним руки, и сказал: «Что? Что?» Александра Фёдоровна и Ольга Николаевна хотели перекреститься, но в этот момент Юровский выстрелил в царя из револьвера почти в упор несколько раз, и он сразу же упал. Почти одновременно начали стрелять все остальные – каждый заранее знал свою жертву. Уже лежащих на полу добивали выстрелами и ударами штыков. Когда все было кончено, Алексей Николаевич вдруг слабо застонал, и в него выстрелили ещё несколько раз. Одиннадцать тел лежало на полу в потоках крови. Убедившись, что их жертвы мертвы, палачи стали снимать с них драгоценности. Затем убитых вынесли на двор, где уже стоял наготове грузовик – шум его мотора должен был заглушить выстрелы в подвале. Ещё до восхода солнца тела вывезли в лес в окрестности деревни Коптяки. Примерно через 3—4 версты грузовик застрял. Так как телег не было, трупы переложили в пролётки и отвезли в район так называемой Ганиной Ямы – небольшого пруда в районе деревни Коптяки. По дороге к месту захоронения люди из отряда Ермакова обнаружили в одежде членов царской семьи драгоценности и пытались похитить их. По инициативе Ермакова было принято решение о том, чтобы трупы утопить в заброшенной «открытой шахте», а затем шахту завалить брёвнами, досками и мусором. К шахте подъехали около 6—7 часов утра. В связи с тем, что в одежде обнаружили драгоценности, Юровский приказал раздеть трупы, выпороть из одежды драгоценности, а саму одежду сжечь. Трупы без одежды бросили в «открытую шахту» и завалили старыми досками, затем забросали шахту гранатами. Трупы не утонули, поскольку воды в шахте оказалось мало, и тела сверху хорошо просматривались. Убедившись, что место захоронения выбрано неудачно, около 10—11 часов 17 июля Юровский выставил караулы и направился в Екатеринбург для того, чтобы посоветоваться с руководителями Уралсовета о транспортировке трупов в другое место. По указанию Сафарова и Голощёкина было принято решение все трупы обезобразить серной кислотой, часть трупов сжечь, а часть мелкими группами бросить в глубокие шахты, расположенные по Московскому тракту в окрестностях Екатеринбурга. Для этих целей было выделено около 170 литров серной кислоты и бочка керосина ёмкостью около 160—180 литров. Достать трупы из шахты поручили Ермакову. В течение всего дня 17 июля Юровский занимался поисками возможного места сокрытия трупов и осматривал глубокие шахты. Утром 18 июля под руководством Ермакова из шахты достали все трупы расстрелянных. Трупы сложили недалеко от шахты и закрыли палатками. Мнения участников операции о том, куда девать трупы, разделились – одни предлагали закопать их посреди дороги, а дорогу заездить, другие – отвезти к Верх-Исетскому пруду. По указанию Юровского выкопали яму. Опасаясь, что место захоронения может быть раскрыто, Юровский приказал зарыть и замаскировать яму. Для того, чтобы не раскрыть секрета, по словам Юровского, до темноты 18 июля трупы находились в районе шахты. В ночь выехали из этого района и держали направление на Сибирский тракт. Трупы везли сначала в телегах, а затем их переложили в грузовик. Грузовик по дороге два раза застрял настолько, что для того, чтобы его вытащить, пришлось сгружать трупы. Неподалеку от переезда 184 км в Поросенковом Логу грузовик застрял окончательно, и его не могли вытащить в течение двух часов. Юровский принял решение о захоронении трупов посредине дороги на Коптяки (в районе переезда).

В своих воспоминаниях Юровский так описал действия команды по уничтожению трупов: «Потом похоронили тут же, под костром, останки, и снова разложили костёр, что совершенно закрыло следы копанья. Тем временем выкопали братскую могилу для остальных. Часам к 7 утра яма, аршина в 2 (1,7 м) глубины, 3 (2,5 м) в квадрате, была готова. Трупы сложили в яму, облив лица и вообще все тела серной кислотой, как для неузнаваемости, так и для того, чтобы предотвратить смрад от разложения. Забросав землей и хворостом, сверху наложили шпалы и несколько раз проехали – следов ямы и здесь не осталось. Секрет был сохранен вполне – этого места погребения белые не нашли».

Стоит также отметить, что в ходе указанного расстрела были убиты поднявшие вой две собаки царской семьи – французская бульдожка Ортино Татьяны и королевский спаниель Джимми (Джемми) Анастасии. Третьей собаке – спаниелю Алексея Николаевича по кличке Джой – была сохранена жизнь, так как она не выла. Спаниеля позднее взял к себе охранник Летемин, который из-за этого был опознан и арестован белыми. Впоследствии, по рассказу епископа Василия, Джой был увезён в Великобританию офицером-эмигрантом и передан британской королевской семье.

Сразу после занятия Екатеринбурга белыми войсками, Пьер Жильяр в конце июля 1918 года посетил дом Ипатьева и осмотрел место казни царской семьи, о чём в своих воспоминаниях потом написал: «Через день после моего приезда я в первый раз проник в дом Ипатьева. Я обошёл комнаты верхнего этажа, служившие им тюрьмой; они были в неописуемом беспорядке. Видно было, что были приняты все меры, чтобы уничтожить всякий след живших в них. Кучи золы были выгребены из печей. В них находилось множество мелких полусгоревших вещей, как то зубные щётки, головные шпильки, пуговицы и тому подобное, среди которых я нашёл ручку головной щётки с заметными ещё на побуревшей слоновой кости инициалами Государыни: „А.Ф.“ Если правда, что узников вывезли, то их, стало быть, увезли в чём они были, не дав им даже возможности захватить никаких самых необходимых туалетных принадлежностей. Я заметил затем на стене у одного из окон комнаты Их Величеств любимый знак Государыни „совастику“ (Совастика – индийский религиозный символ, состоящий из равностороннего креста, линии которого загнуты влево: если они загнуты вправо, по направлению солнца, знак называется „свастика“), который она приказывала всюду изображать на счастье. Она нарисовала его также карандашом на обоях на высоте кровати, которую занимала, вероятно, она или Алексей Николаевич. Но сколько я ни искал, мне не удалось обнаружить ни малейшего указания, по которому мы могли бы узнать об их участи. Я спустился затем в нижний этаж, большая часть которого была полуподвальная. С величайшим волнением проник я в комнату, которая, быть может, – я ещё имел сомнения – была местом их кончины. Вид этой комнаты был мрачнее всего, что можно изобразить. Свет проникал в неё только через одно, снабжённое решёткой, окно на высоте человеческого роста. Стены и пол носили на себе многочисленные следы пуль и штыковых ударов. С первого же взгляда было понятно, что там было совершено гнусное преступление и убито несколько человек».267267
  Жильяр П. Император Николай Второй и его семья: Воспоминания наставника цесаревича Алексея. 1905—1918. – Вена: Книгоиздательство «Русь», 1921. С. 253—254.


[Закрыть]

Большинство современных историков сходятся во мнении, что принципиальное решение о расстреле Николая II и его семьи было принято в Москве. При этом обычно указывают на руководителей Советской России Свердлова и Ленина. Однако единства по вопросам, была ли дана санкция на расстрел Николая II без суда (что фактически произошло), и была ли дана санкция на расстрел всей семьи, среди историков нет.

Судебный следователь Николай Соколов, проводивший по указанию Колчака расследование убийства царской семьи, утверждал, что им найдена шифрованная телеграмма председателя Уралоблисполкома Белобородова в Москву, датированная 21 часом 17 июля, которую якобы удалось расшифровать лишь в сентябре 1920 года. В ней сообщалось: «Секретарю Совнаркома Горбунову: передайте Свердлову, что всё семейство постигла та же участь, что и главу. Официально семья погибнет при эвакуации». Соколов делал вывод: значит, вечером 17 июля Москва знала о гибели всей царской семьи. Однако в протоколе заседания Президиума ВЦИК 18 июля говорится только о расстреле Николая II. На следующий день газета «Известия» сообщила:

«18-го июля состоялось первое заседание Президиума Ц. И. К. 5-го созыва. Председательствовал тов. Свердлов. Присутствовали члены Президиума: Аванесов, Сосновский, Теодорович, Владимирский, Максимов, Смидович, Розенгольц, Митрофанов и Розинь. Председатель тов. Свердлов оглашает только что полученное по прямому проводу сообщение от Областного Уральского Совета о расстреле бывшего царя Николая Романова.

В последние дни столице Красного Урала Екатеринбургу серьёзно угрожала опасность приближения чехословацких банд. В то же время был раскрыт новый заговор контр-революционеров, имевший целью вырвать из рук Советской власти коронованного палача. Ввиду этого Президиум Уральского Областного Совета постановил расстрелять Николая Романова, что и было приведено в исполнение 16-го июля. Жена и сын Николая Романова отправлены в надёжное место. Документы о раскрытом заговоре высланы в Москву со специальным курьером. Сделав это сообщение, тов. Свердлов напоминает историю перевода Николая Романова из Тобольска в Екатеринбург после раскрытия такой же организации белогвардейцев, подготавливавшей побег Николая Романова. В последнее время предполагалось предать бывшего царя суду за все его преступления против народа, и только события последнего времени помешали осуществлению этого. Президиум Ц. И. К., обсудив все обстоятельства, заставившие Уральский Областной Совет принять решение о расстреле Николая Романова, постановил:

Всероссийский Ц. И. К., в лице своего Президиума, признаёт решение Уральского Областного Совета правильным.

Накануне этого официального сообщения в печати, 18 июля (возможно, в ночь с 18-го на 19-е, состоялось заседание Совнаркома, на котором это постановление Президиума ВЦИК было «принято к сведению».

19 июля Юровский вывез в Москву «документы заговора». Время приезда Юровского в Москву точно не известно, однако известно, что привезённые им дневники Николая 26 июля уже находились у историка Покровского. В августе при участии Юровского был доставлен в Москву из Перми весь архив Романовых.