Читать книгу "Царь последний. Русская история"

Домашний арест Николая II
в Царском Селе

В Александровском царскосельском дворце в дни революции находилась Александра Фёдоровна со всеми своими детьми.

Первые тревожные известия о начавшихся в царскосельском гарнизоне волнениях были сообщены императрице вечером 27 февраля. По распоряжению военного начальства, на защиту дворца была мобилизована большая часть царскосельского гарнизона. В районе дворца расположились стрелки. Здесь были сосредоточены пулемёты, а впереди выстроены бронированные автомобили. Этими силами защитники намеревались встретить революционные войска.

Утром 28 февраля царице сообщили о восстании войск царскосельского гарнизона и о возможности столкновения с ними тех войск, которые собраны для защиты дворца.

Вскоре революционные войска подошли к дворцу, караулы которого сразу же перешли на сторону народа.

Группа войск вошла в самый дворец, а часть офицеров – в императорские покои. К ним вышла Александра Фёдоровна.

– Прошу вас не стрелять, – обратилась она к солдатам царскосельского гарнизона. Солдаты поняли, что это распоряжение, есть приказ о сдаче.

Затем, обратясь к офицерам революционных войск, она сказала:

– Сейчас я только сестра милосердия у своих собственных детей.

После этого, не вступая в дальнейшие разговоры, царица удалилась во внутренние покои. Офицеры ушли.

Во дворце тем временем из всей царской семьи здоровы были лишь Александра Фёдоровна и её дочь Мария Николаевна. Все остальные дети – Алексей, Ольга, Татьяна и Анастасия – больны. У всех их – корь.

Алексей слёг в постель ещё три недели тому назад, как раз перед отъездом в ставку. Он простудился, и простуда осложнилась болезнью ноги, которой он страдал уже несколько лет. Вскоре у него появились признаки заболевания корью. Причём болезнь проходила довольно тяжело, температура часто давала скачки и заставляла опасаться за исход болезни. Всё это время возле больного находились лейб-медики Боткин, Деревенко и Поляков. Вскоре здоровье царевича пошло на поправку.

Как только определился характер болезни Алексея, его изолировали от остальных детей. Заразился корью царевич, вероятнее всего, от своего сверстника и приятеля, кадета Макарова, с которым он подружился ещё в Могилёве и не расставался по возвращении в Царское Село.

В комнату Алексея входила лишь Александра Фёдоровна. Однако, несмотря на это, вскоре заболели корью Ольга, Татьяна и Анастасия. Более всех держалась Мария, но и она, простудившись, также слегла во второй половине марта. Поэтому почти всё своё время Александра Фёдоровна поочерёдно находилась у постели больных детей. Всех четверых девочек и Алексея обрили наголо, так как после кори у них стали сильно выпадать волосы. От царских детей заразилась корью и фрейлина Вырубова.

Сразу после отречения Николая II Временное правительство начинает прорабатывать планы отъезда бывшего царя за границу, предположительно в Англию через Мурманск. 6 марта министр иностранных дел Временного правительства Павел Милюков делает запрос британскому правительству через посла в Петрограде Джорджа Бьюкенена о возможности такого отъезда. Однако под давлением Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов Временное правительство уже 7 марта принимает постановление об аресте «отрекшегося императора Николая II с супругой». 8 марта генерал Михаил Алексеев сообщает царю, что он «может считать себя как бы арестованным».

9 (22) марта 1917 года бывший царь прибыл в Царское Село как «полковник Романов». В Царском Селе он с семьёй фактически заключается под домашний арест. Царицу незадолго до этого арестовал лично командующий войсками Петроградского военного округа генерал Лавр Корнилов, который расставил караулы, в том числе для защиты Николая II от взбунтовавшегося царскосельского гарнизона.

Ещё во время пребывания царя в Ставке в Могилёве 4—8 марта начинается массовое бегство его свиты. Остались только Долгоруков, Бенкендорф, фрейлины Буксгевден и Гендрикова, врачи Боткин и Деревенько, преподаватели Жильяр и Гиббс.

Планы предполагаемого отъезда бывшего царя в Англию вызывают недовольство в Совете, поскольку вырисовывалась некоторая аналогия с событиями Французской революции (попытка бегства Людовика XVI в 1791 году в Монмеди).

9 марта получено согласие Лондона о выезде Николая II. В тот же день исполком Петросовета постановляет: «Ввиду полученных сведений, что Временное правительство решило предоставить Николаю Романову выехать в Англию… Исполнительный Комитет решил принять немедленно чрезвычайные меры к его задержанию и аресту. Издано распоряжение о занятии нашими войсками всех вокзалов, а также командированы комиссары с чрезвычайными полномочиями на станции Царское Село, Тосно и Званка». Кроме того, решено было разослать радиотелеграммы во все города с предписанием арестовать Николая Романова и вообще принять ряд чрезвычайных мер. Местом водворения Николая Романова назначался Трубецкой бастион Петровской крепости. Арест Николая Романова планировалось производить во что бы то ни стало, даже если бы это грозило разрывом отношений с Временным правительством. Однако после переговоров Временному правительству удалось убедить Совет содержать Николая с семьёй в Царском Селе, а не в Петропавловской крепости.

10 апреля 1917 года британский король Георг V отзывает приглашение в Англию, приказав своему секретарю лорду Станфордхэму: «Учитывая очевидное негативное отношение общественности, информировать русское правительство о том, что правительство Его Величества вынуждено взять обратно данное им ранее согласие». Подобное решение было принято королём, несмотря на личную дружбу со свергнутым царём и даже, как мы уже обращали, заметное внешнее сходство, так как оба монарха являлись двоюродными братьями по материнской линии.

Таким образом, Николай с семьёй находился в Царском Селе вплоть до 1 (14) августа 1917 года, после чего был переправлен в Тобольск.

Изучение дневников Николая II того времени показывает, что он интересовался текущими политическими событиями, в частности, поддержал июньское наступление русской армии и назначение Керенского министром-председателем Временного правительства, но в целом был больше поглощён семейными делами.

Во время пребывания Николая под арестом в Царском Селе происходит ряд мелких эксцессов. Так, один из дежурных офицеров Ярынич отказался подать царю руку, заявив: «Я – из народа. Когда народ протягивал Вам руку. Вы не приняли её. Теперь я не подам Вам руки». Или другой случай. Один из офицеров, бывший студент университета особенно старался проявить свою бдительность по охране и обыкновенно ни на шаг не отходил от семьи во время прогулок в парке. Идя однажды сзади Николая, он буквально стал наступать ему на пятки. Тогда взмахом трости через плечо бывший царь охладил пыл не в меру ретивого охранника.

Подобное поведение некоторых из офицеров, а иногда и их прямая агитация развращали солдат. Они также старались проявить собственную инициативу в деле охраны и переходили границы всякой пристойности. Так, во время прогулок они не отходили от семьи, нахально подсаживались к бывшей царице, разваливались в непринужденных позах, курили и вели неприятные для неё речи.

Однажды солдаты увидели в руках Алексея его маленькую винтовку. Это была модель русской винтовки, сделанная для него одним из русских оружейных заводов, ружьё-игрушка, совершенно безвредная ввиду отсутствия специальных для неё патронов. Солдаты усмотрели опасность и через офицера потребовали обезоружить наследника. Мальчик разрыдался и долго горевал, пока полковник Кобылинский тайно от солдат не передал ему ружья по частям, в разобранном виде.264264
  Соколов Н. А. Убийство царской семьи. – Берлин: Слово, 1925.


[Закрыть]

Тобольская ссылка

После июльских событий265265
  Июльские события (с 3 по 5 июля 1917 года) фактически привели к сворачиванию режима «двоевластия»: благодаря своим жёстким методам в июле Временному правительству удалось на несколько месяцев оттеснить Совет. По итогам политического кризиса подал в отставку глава первого состава Временного правительства князь Львов. Его место занял военный министр Керенский, влияние которого, таким образом, значительно усилилось. Эсеро-меньшевистский Петросовет признал новый состав Временного правительства «правительством спасения революции».


[Закрыть] 1917 года в Петрограде Временное правительство принимает решение переправить бывшего царя с семьёй в ссылку. Местом ссылки был избран Тобольск, куда Николай II прибывает 6 августа 1917 года пароходом из Тюмени, вместе с остатками свиты (45 человек).

Из воспоминаний Керенского: «Было решено (в секретном заседании) изыскать для переселения царской семьи какое-либо другое место, и все разрешение этого вопроса было поручено мне. Я стал выяснять эту возможность. Предполагал я увезти их куда-нибудь в центр России, останавливаясь на имениях Михаила Александровича и Николая Михайловича. Выяснилась абсолютная невозможность сделать это. Просто немыслим был самый факт перевоза царя в эти места через рабоче-крестьянскую Россию. Немыслимо было увезти их и на Юг. Там уже проживали некоторые из Великих Князей и Мария Федоровна, и по этому поводу там уже шли недоразумения. В итоге я остановился на Тобольске. Отдаленность Тобольска и его особое географическое положение, ввиду его отдаленности от центра, не позволяло думать, что там возможны будут какие-либо стихийные эксцессы. Я, кроме того, знал, что там удобный губернаторский дом. На нём я и остановился. Первоначально, как я припоминаю, я посылал в Тобольск комиссию, в которую, кажется, входили Вершинин и Макаров, выяснить обстановку в Тобольске. Они привезли хорошие сведения».

Впоследствии Керенский утверждал, что в 1917 году он находился под мощным давлением разнообразных делегаций, требовавших расстрелять царя. По его мнению, если бы Николай не был бы сослан в Тобольск, «он также был бы казнён, но на год ранее».

В дороге и в самой ссылке Николай II и его семья охранялись так называемым Отрядом особого назначения из 330 солдат и 7 офицеров. Командиром отряда был полковник Кобылинский. По другим данным, воспоминаниям полковника Джулиани, командиром Отряда Особого назначения был назначен штабс-капитан Аксюта, запасного батальона Лейб-Гвардии 1-го стрелкового Его Величества полка, избранный солдатским комитетом выборным командиром батальона. С 1 сентября 1917 по 26 января 1918 года при отряде состоял комиссар Временного Правительства, старый революционер Панкратов. Солдаты и офицеры отряда были набраны из гвардейских стрелковых полков.

Семья была размещена на втором этаже бывшего губернаторского дома. Выходить в город запрещалось, за исключением посещения церкви, все письма просматривались. Однако в целом жизнь ссыльных в первые месяцы была очень тихой; как писал сам царь, «нам здесь хорошо – очень тихо». Ближайшая железная дорога находилась от Тобольска в 260 верстах, и «триумфальное шествие Советской власти», распространявшееся главным образом по железным дорогам, до него не дошло, дойдя только до Тюмени, Омска и Екатеринбурга.

О приходе к власти большевиков Николай II узнал только 17 ноября 1917 года.

Жизнь семьи Николая Александровича протекала в основном следующим образом. В 8 часов 45 минут подавался утренний чай. Государь пил его в своём кабинете всегда с Ольгой Николаевной; остальные дети – в столовой.

После чая до 11 часов Николай занимался у себя: читал или писал свои дневники. Затем он шёл на воздух и занимался физическим трудом. Обычно и довольно часто (судя по записям в дневнике) он пилил или колол дрова. Иногда вместе с Алексеем. По возможности помогал солдатам охраны. В его дневнике содержится запись от 27 октября 1917 года: «Днём помогал трём стрелкам копать ямы для постановки столбов под новый навес для дров, даже вспотел».

Дети, кроме Ольги Николаевны, до завтрака, с часовым перерывом, занимались уроками.

Затем государь и княжны шли на воздух. К ним приходил несколько позднее и наследник, обычно отдыхавший после завтрака по требованию врачей. Их общими трудами была выстроена площадка над оранжереей и лестница. Здесь на площадке, обращенной к солнцу, они любили сидеть.

От 16 до 17 часов Николай преподавал Алексею историю.

В 17 часов подавался чай. После чая государь проводил обычно время у себя в кабинете. Дети до 20 часов занимались уроками. В 20 часов подавался обед. После обеда семья собиралась вместе. К ней приходили Боткин, Татищев, Долгоруков и другие. Беседовали, играли. Иногда Николай читал вслух (обычно это были произведения Гоголя, Тургенева, Лескова, Льва Толстого).

В 23 часа подавался чай (ужин). Затем все расходились. Наследник ложился спать вскоре после обеда.

Александра Фёдоровна обычно не покидала своей комнаты до завтрака. В эти часы она или преподавала у себя некоторые предметы детям, или занималась чтением, рукоделиями, живописью. Чаще всего она и обедала у себя вместе с Алексеем. Она часто жаловалась на сердце и избегала ходить в столовую, находившуюся на нижнем этаже. Иногда, оставаясь одна в доме, она играла на пианино и пела.

Вместе с семьей обедали Гендрикова, Шнейдер, Татищев, Долгоруков, Боткин, Жильяр и Гиббс. По праздникам приглашался доктор Деревенько и его сын гимназист Коля.

Обед готовил старый царский повар Харитонов. Стол был удовлетворительный. За завтраком подавались супы, мясо, рыба, сладкое, кофе. Обед состоял из таких же блюд и фруктов, какие можно было достать в Тобольске.

В сравнении с царскосельской жизнь в Тобольске имела одно преимущество: семья имела возможность здесь посещать церковь. Всенощные богослужения и в Тобольске совершались на дому. Литургии же (ранние) совершались для неё в церкви Благовещения.

Население участливо относилось к заключенным. Когда народ, проходя мимо дома, видел кого-либо в окнах, он снимал шапки. Многие крестили узников.

Разные лица присылали провизию. Большое участие в жизни семьи принимал Ивановский женский монастырь.

Конечно, в Тобольске было спокойнее, чем в Царском Селе. Но это было сибирское спокойствие. Всё здесь было однообразно. Семья жила в тёмном мире одних и тех же событий, одних и тех же интересов. Здесь было скучно. Дом, огороженный двор да небольшой сад – вот вся территория, доступная семье. Всегда одни и те же люди. Даже в церкви узники не могли иметь ни с кем общение, так как народ не допускался, когда там молилась семья. Физический труд, игра в городки, качели и ледяная гора – это все развлечения, доступные для них.

Чтобы скрасить жизнь, дети усиленно занимались уроками. Им преподавали: государь – историю и географию Алексею Николаевичу, государыня – богословие всем детям и немецкий язык Татьяне Николаевне. Математику и русский язык преподавала Битнер. Гендрикова занималась по истории с Татьяной Николаевной. Жильяр и Гиббс преподавали французский и английский языки.

Иногда ставились домашние пьесы на английском и французском языках. В них принимали участие дети.

Грусть была у детей, когда они в свободные часы сумерек сидели у окна и на улице видели свободных людей.

То же чувство звучит в некоторых записках государыни к Гендриковой, когда она именует в них себя «узницей».

Алексей отмечает в дневнике 22 ноября 1917 года: «Весь день прошёл как вчера и так же скучно».

Временное правительство отказалось давать какое-либо содержание царской свите.

С приходом большевиков к власти, в Тобольске образуется Солдатский комитет, избранный охраной царя. Отношение комитета к бывшему императору, в целом, было враждебным. С середины декабря царской семье было запрещено посещать церковь, за исключением праздников.

В конце декабря Солдатский комитет постановил снять у свергнутого царя погоны, что он сам воспринял, как унижение, заявив, что «этого свинства я им не забуду», и снимать погоны отказался. В феврале 1918 года солдаты, раздражённые обильным питанием царя, требуют перевести его на солдатский паёк.

13 февраля комиссар Карелин постановляет оплачивать из казны только солдатский паёк, отопление и освещение, а всё остальное должно оплачиваться за счёт заключённых, причём пользование личными капиталами было ограничено 600 рублей в месяц.

19 февраля Солдатский комитет («дурацкий комитет отряда» называет его Николай в дневнике 20 февраля) разрушил ночью кирками ледяную горку, построенную в саду для катания царских детей. Предлогом для этого было то, что с горки можно было «смотреть через забор на улицу».

Николай II с наследником в ссылке в Тобольске, 1917 год

В феврале большевистские Советы в Екатеринбурге и Омске вспоминают о существовании Николая II, и независимо друг от друга каждый из них поднимает перед председателем ВЦИК Свердловым вопрос о переводе царя к себе, опасаясь, что весной он может бежать. Вплоть до этого времени большевики не проявляли особого интереса к личности бывшего царя, так как были поглощены ожесточённой борьбой за власть и гражданской войной.

Власть большевиков в Тобольске фактически была установлена в марте 1918 года с прибытием из Омска 11 (24) марта Дуцмана Василия (Вильгельма) Карловича, комиссара Тобольска и комиссара над царской семьёй. Дуцман не имел никаких связей в Тобольске и предпочитал никак не вмешиваться в события, ограничиваясь наблюдением за царской семьёй.

Через несколько дней в Тобольске произошёл конфликт между несколькими большевистскими отрядами: 13 (26) марта прибывает отряд красногвардейцев из Омска, 15 (28) марта вдвое меньший из Екатеринбурга, покинувший Тобольск 4 апреля по требованию первого отряда. Омский отряд находился под командованием Демьянова и Дегтярёва, которые сами происходили из Тобольска и были в нём хорошо известны. Этот отряд разгоняет местную земскую и городскую управу и переизбирает Совет. Сам Николай упоминает в своих дневниках в записи от 22 марта о прибытии и изгнании ещё одного отряда из Тюмени: «Утром слышали со двора, как уезжали из Тобольска тюменские разбойники-большевики на 15 тройках, с бубенцами, со свистом и с гиканьем. Их отсюда выгнал омский отряд!».

31 марта (13 апреля) 1918 года прибыл второй отряд из Екатеринбурга под командованием делегата Уралсовета комиссара Заславского, 28-летнего слесаря, дважды судимого за революционную деятельность и с началом войны мобилизованного на Балтийский флот, где он окончил школу гардемаринов. Заславский потребовал немедленно заключить царя в «каторжную тюрьму».

Во время этого конфликта в Тобольск во главе ещё одного отряда численностью 150 человек прибывает 9 (22) апреля комиссар ВЦИК Яковлев, которому в течение двух дней удалось взять под свой контроль оба предыдущих отряда, изгнав Заславского.

Ссылка в Екатеринбург

В начале апреля 1918 года Президиум Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК) санкционировал перевод Романовых в Москву с целью проведения суда над ними. Категорически возражавшие против этого решения власти Урала предложили перевести Романовых в Екатеринбург. Возможно, в результате противостояния Москвы и Урала, появилось новое решение ВЦИК от 6 апреля 1918 года, по которому все арестованные направлялись на Урал. В конечном итоге решения ВЦИК свелись к распоряжениям о подготовке открытого судебного процесса над Николаем Вторым и о перемещении царской семьи в Екатеринбург. Организовать этот переезд было поручено особоуполномоченному ВЦИК Василию Яковлеву (Мячину), которого Свердлов хорошо знал по совместной революционной работе в годы первой русской революции.

Присланный из Москвы в Тобольск комиссар Василий Яковлев возглавил секретную миссию по вывозу царской семьи в Екатеринбург с целью последующей переправки её в Москву. Ввиду болезни сына Николая II было решено оставить всех детей, кроме Марии, в Тобольске в надежде воссоединиться с ними позднее.

26 апреля266266
  В России (на территории, находившейся под контролем Советской власти) григорианский календарь был введён декретом Совнаркома от 26 января 1918 года, согласно которому в 1918 году после 31 января следует 14 февраля. Далее все даты указаны только по новому (современному) стилю.


[Закрыть] 1918 года Романовы под охраной покинули Тобольск, 27 апреля вечером прибыли в Тюмень.

30 апреля поезд из Тюмени прибыл в Екатеринбург, где Яковлев передал царскую чету и дочь Марию руководителю Уралсовета Белобородову. Вместе с Романовыми в Екатеринбург прибыли князь Долгоруков, Боткин, Демидова, Чемодуров, Седнев.

Имеются данные, что во время переезда Николая II из Тобольска в Екатеринбург руководство Уральской области пыталось осуществить его убийство.

По утверждению Павла Быкова, на проходившей в это время в Екатеринбурге 4-й Уральской областной конференции РКП (б) «в частном совещании большинство делегатов с мест высказывалось за необходимость скорейшего расстрела Романовых» с целью предупредить попытки восстановления монархии в России.

Возникшее во время переезда из Тобольска в Екатеринбург, противостояние между посланными из Екатеринбурга отрядами и Яковлевым, которому стало известно о намерении уральцев уничтожить Николая II, удалось разрешить только путём переговоров с Москвой, которые вели обе стороны. Москва в лице Якова Свердлова потребовала от уральского руководства гарантий безопасности царской семьи, и лишь после того, как они были даны, Свердлов подтвердил ранее данное Яковлеву распоряжение везти Романовых на Урал.

23 мая 1918 года в Екатеринбург прибыли остальные дети Николая II в сопровождении группы слуг и чинов свиты.

Семью Романовых разместили в «доме особого назначения» – реквизированном особняке военного инженера в отставке Ипатьева. Здесь с семьёй Романовых проживали доктор Боткин, камер-лакей Трупп, горничная императрицы Демидова, повар Харитонов и поварёнок Леонид Седнёв.

Сразу по прибытии в Екатеринбург чекисты арестовали: князя Долгорукова, адъютанта царя князя Татищева, камердинера Александры Фёдоровны Волкова, камер-фрейлину княгиню Гендрикову и придворную лектрису Шнейдер. Вскоре Татищев и князь Долгоруков были расстреляны в Екатеринбурге. Гендрикова, Шнейдер и Волков после расстрела царской семьи были переведены в Пермь ввиду эвакуации Екатеринбурга. Там они были приговорены органами ЧК к казни как заложники; в ночь с 3 на 4 сентября 1918 года Гендрикова и Шнейдер были расстреляны, Волкову удалось сбежать прямо с места казни.

Согласно работе участника событий Быкова, у князя Долгорукова, который вёл себя подозрительно, были обнаружены две карты Сибири с обозначением водных путей и «какими-то специальными пометками», а также значительная сумма денег. Его показания убеждали в том, что он намеревался организовать побег Романовых из Тобольска.

Большинству из оставшихся членов свиты было приказано покинуть Пермскую губернию. Врачу наследника Деревенко было разрешено остаться в Екатеринбурге в качестве частного лица и два раза в неделю осматривать наследника под надзором Авдеева, коменданта дома Ипатьева.

В своём дневнике 30 апреля Николай II писал: «Разместились следующим образом: Аликс, Мария и я втроём в спальне, уборная общая, в столовой – Н. Демидова, в зале – Боткин, Чемодуров и Седнёв. Около подъезда комната караульного офицера. Караул помещался в двух комнатах около столовой. Чтобы идти в ванную и W.C. (ватерклозет), нужно проходить мимо часового у дверей караульного помещения. Вокруг дома построен очень высокий досчатый забор в двух саженях от окон; там стояла цепь часовых, в садике тоже.

Комендантом «дома особого назначения» был назначен Авдеев.

Судебный следователь по особо важным делам Омского окружного суда Николай Соколов, которому Колчак в феврале 1919 года поручил продолжить расследование дела об убийстве Романовых, сумел воссоздать картину последних месяцев жизни царской семьи с остатками свиты в доме Ипатьева. В частности, Соколов реконструировал систему постов и их размещение, составил список наружной и внутренней охраны.

Одним из источников для следователя Соколова стали свидетельские показания чудом уцелевшего члена царской свиты камердинера Чемодурова, пояснившего, что «в Ипатьевском доме режим был установлен крайне тяжёлый, и отношение охраны было прямо возмутительное». Не вполне доверяя его показаниям, Соколов перепроверил их через бывшего начальника царской охраны Кобылинского, камердинера Волкова, а также Гиббса. Соколов изучил и показания других бывших членов царской свиты, в том числе Пьера Жильяра, преподавателя французского языка родом из Швейцарии. Сам Жильяр был перевезён латышом Свикке (Родионовым) в Екатеринбург с оставшимися царскими детьми, однако в дом Ипатьева он помещён не был. Кроме того, после того, как Екатеринбург перешёл в руки белых войск, были найдены и допрошены некоторые из бывших охранников дома Ипатьева, в том числе Суетин, Латыпов и Летемин. Детальные показания дали бывший охранник Проскуряков и бывший разводящий караула Якимов.

По свидетельству Чемодурова, сразу по прибытии Николая II и Александры Фёдоровны в дом Ипатьева они подверглись обыску, причём «один из производивших обыск выхватил ридикюль из рук государыни, чем вызвал замечание государя: «До сих пор я имел дело с честными и порядочными людьми».

Свидетель Якимов (во время событий – разводящий караула) рассказывал, что караульные пели песни, «которые, конечно, не были приятны для царя»: «Дружно, товарищи, в ногу», «Отречёмся от старого мира» и т. д. Следователь Соколов также пишет, что «красноречивее всяких слов говорит сам дом Ипатьева, как жилось здесь узникам. Необычные по цинизму надписи и изображения с неизменной темой: о Распутине». В довершение всего, согласно показаниям опрошенных Соколовым свидетелей, рабочий паренёк Файка Сафонов демонстративно распевал прямо под окнами царской семьи неприличные частушки.

Соколов очень негативно характеризует часть охранников дома Ипатьева, называя их «распропагандированными отбросами из среды русского народа», а первого коменданта дома Ипатьева Авдеева – «самым ярким представителем этих отбросов рабочей среды: типичный митинговый крикун, крайне бестолковый, глубоко невежественный, пьяница и вор».

Имеются также сообщения о воровстве царских вещей охраной. Караульные разворовывали и продукты, присылаемые арестованным монахинями женского Ново-Тихвинского монастыря.

Начавшиеся кражи царского имущества не могли не беспокоить Николая и Александру, поскольку в числе прочего в сарае находились ящики с их личными письмами и дневниками.

17 июня арестованным было сообщено, что монахиням Ново-Тихвинского монастыря разрешено доставлять к их столу яйца, молоко и сливки.

4 июля 1918 года охрана царской семьи была передана члену коллегии Уральской областной ЧК Якову Юровскому.

Помощником коменданта «дома особого назначения» стал сотрудник областной ЧК Никулин. Прежний комендант Авдеев и его помощник Мошкин были смещены.

При первой встрече с Юровским Николай II принял его за врача, так как тот посоветовал врачу Деревенко наложить на ногу наследника гипсовую повязку.

Следователь Соколов объяснял замену коменданта Авдеева тем, что общение с Романовыми что-то изменило в его «пьяной душе», что стало заметно начальству. Когда, по мнению Соколова, начались приготовления к казни находящихся в доме особого назначения, охрана Авдеева была удалена как ненадёжная.

Юровский своего предшественника Авдеева описал крайне негативно, обвинив его в «разложении, пьянстве, воровстве»: «кругом настроение полной распущенности и расхлябанности», «Авдеев, обращаясь к Николаю, называет его – Николай Александрович. Тот ему предлагает папиросу, Авдеев берёт, оба закуривают, и это сразу показало мне установившуюся «простоту нравов».

Опрошенный Соколовым брат Юровского Лейба охарактеризовал Якова Юровского так: «Характер у Янкеля вспыльчивый, настойчивый. Я учился у него часовому делу и знаю его характер: он любит угнетать людей». По словам Леи, жены другого брата Юровского (Эле), Яков Юровский очень настойчив и деспотичен, а его характерной фразой было: «Кто не с нами, тот против нас». Вместе с тем, вскоре после своего назначения, Юровский жёстко пресекает распространившееся при Авдееве воровство. Также Юровский составляет опись всех имеющихся у арестованных драгоценностей (кроме тех, которые женщины тайно зашили в нижнее бельё). Все драгоценности помещаются им в опечатанный ящик, который Юровский отдаёт им на хранение. Действительно, в дневнике царя имеется запись от 23 июня (6 июля) 1918 года: «Вчера комендант Ю (ровский) принёс ящичек со всеми взятыми драгоценностями, просил проверить содержимое и при нас запечатал его, оставив у нас на хранение. Погода стала прохладнее, и в спальне легче дышалось. Ю (ровский) и его помощник начинают понимать, какого рода люди окружали и охраняли нас, обворовывая нас. Не говоря об имуществе – они даже удерживали себе большую часть из приносимых припасов из женского монастыря. Только теперь, после новой перемены, мы узнали об этом, потому что всё количество провизии стало попадать на кухню».

Вместе с тем бесцеремонность Юровского вскоре начала раздражать царя, отметившего в своём дневнике, что «этот тип нравится нам всё менее». Александра Фёдоровна охарактеризовала Юровского в своём дневнике как человека «вульгарного и неприятного».