Читать книгу "Царь последний. Русская история"

Глава десятая. Отречение и кончина

Приезд депутатов Госдумы Гучкова и Шульгина. – Отречение Николая II. – Отречение Михаила Александровича. – Домашний арест Николая II в Царском Селе. – Тобольская ссылка. – Октябрьская революция. – Екатеринбург. – Убийство Михаила Александровича. – Расстрел Николая Александровича и его семьи.

Приезд депутатов и отречение

Вечером 1 (14) марта 1917 года царский поезд прибыл в Псков, где находился штаб армий Северного фронта. Командующий северным фронтом, генерал Рузский, доверяя сведениям, полученным из Ставки, считал, что в Петрограде – порядок, что там уже действует монархическое Временное правительство, во главе с Родзянко. Были у него и новые вести от генерала Алексеева о переходе Москвы и Балтийскаго флота на сторону «Временного комитета». Генерал Алексеев прислал также на имя государя проект манифеста, поручающего Родзянко составление «ответственного министерства». Своё собственное мнение Рузский выразил свите царя весьма открыто: «Остаётся, сдаваться на милость победителей», считая, что «победители» – это думский блок. В тот же вечер, 1-го марта, Николай II имел с Рузским разговор, продолжавшийся несколько часов. О содержании этого разговора, происходившего с глазу на глаз, известно только по изложению самого Рузского, записанному Вильчковским. Генерал Рузский «с жаром доказывал» необходимость создания «ответственного министерства» Государь возражал «спокойно, хладнокровно и с чувством глубокого убеждения: «Я ответственен перед Богом и Россией за всё, что случилось и случится. Будут ли ответственны министры перед Думой и Советом – безразлично. Я никогда не буду в состоянии, видя, что делается министрами не ко благу России, с ними соглашаться, утешаясь мыслью, что это не моих рук дело».

Переломным моментом, несомненно, стало получение в 22:20 проекта предполагаемого манифеста об учреждении «ответственного правительства», который был подготовлен в Ставке и направлен в Псков за подписью генерала Алексеева. Согласно проекту, Родзянко поручалось сформировать Временное правительство. Телеграмма Алексеева показывала, что начальник штаба Верховного главнокомандующего и фактический главнокомандующий действующей армии безоговорочно поддерживает предлагаемое Рузским решение и что за любой мерой против Рузского (разжалованием, арестом или даже казнью за измену) неизбежно должны были последовать решительные перестановки в высшем военном командовании, что в условиях войны было крайне рискованным. Тем не менее, потребовалось ещё немало времени, прежде чем в присутствии одного только графа Фредерикса, министра двора в качестве свидетеля, царь, наконец, подписал телеграмму, которой разрешал обнародовать предложенный Алексеевым манифест. Теперь первоочередной задачей было задержать движение войск на Петроград и отозвать экспедицию генерала Иванова. Позднее Николай II в общении с близкими жаловался на грубость и давление со стороны генерала Рузского, принудившего пойти на уступки, которых он не собирался делать.

Генерал Спиридович писал об этом в своих воспоминаниях: «В тот вечер государь был побеждён. Рузский сломил измученного, издёрганного морально Государя, не находившего в те дни около себя серьёзной поддержки. Государь сдал морально. Он уступил силе, напористости, грубости, дошедшей один момент до топания ногами и до стучания рукою по столу. Об этой грубости Государь говорил с горечью позже своей Августейшей матушке и не мог забыть её даже в Тобольске».258258
  Спиридович А. И. Великая Война и Февральская Революция 1914—1917 гг. – Нью-Йорк: Всеславянское Издательство, 1960.


[Закрыть]

Уступив Рузскому и Алексееву, государь как бы признал свою ошибку в прошлом и тем уронил в их глазах свой авторитет правителя и самодержца. Почва для утренней атаки на царя была подготовлена.

Ночью 2 марта Рузский по телефону сообщил Родзянко, что в результате длительных переговоров Николай II в конце концов согласился поручить Родзянко формирование правительства, ответственного «перед законодательными палатами», и предложил передать ему текст соответствующего царского манифеста, проект которого был составлен в Ставке. Родзянко, однако, заявил, что ситуация настолько радикально изменилась, что требование ответственного министерства себя уже изжило: «Очевидно, что Его Величество и Вы не отдаёте себе отчёта, что здесь происходит. Настала одна из страшнейших революций, побороть которую будет не так-то легко… если не будут немедленно сделаны уступки, которые могли бы удовлетворить страну… Народные страсти так разгорелись, что сдержать их вряд ли будет возможно, войска окончательно деморализованы; не только не слушаются, но убивают своих офицеров; ненависть к государыне императрице дошла до крайних пределов; вынужден был, во избежание кровопролития, всех министров, кроме военного и морского, заключить в Петропавловскую крепость… Считаю нужным вас осведомить, что то, что предполагается Вами, уже недостаточно, и династический вопрос поставлен ребром».259259
  Телеграфная переписка Ставки, Петрограда и командующих фронтами в феврале-марте 1917 г.


[Закрыть]

И далее Родзянко пояснил: «Ненависть к династии дошла до крайних пределов, но весь народ, с кем бы я ни говорил, выходя к толпам, войскам, решил твёрдо войну довести до победного конца и в руки немцам не даваться. К Государственной думе примкнул весь петроградский и царскосельский гарнизон, то же самое повторяется во всех городах, нигде нет разногласия, везде войска становятся на сторону Думы и народа, и грозное требование отречения в пользу сына, при регентстве Михаила Александровича, становится определённым требованием… Тяжкий ответ взяла на себя перед Богом государыня императрица, отвращая его величество от народа. Его присылка генерала Иванова с георгиевским батальоном только подлила масла в огонь и приведет только к междоусобному сражению, так как сдержать войска, не слушающиеся своих офицеров и начальников, решительно никакой возможности нет… Прекратите присылку войск».

В конце разговора Рузский ещё раз напомнил Родзянко об опасности того, что анархия перекинется в армию «и начальники потеряют авторитет власти». На это Родзянко с излишней самоуверенностью отвечал следующее: «Не забудьте, что переворот может быть добровольный и вполне безболезненный для всех; ни кровопролития, ни ненужных жертв не будет. Я этого не допущу».

Разговор закончился в 03.30 ночи, а днём по инициативе Родзянко в Псков отправились эмиссары Думы Александр Гучков и Василий Шульгин для получения манифеста, теперь уже об отречении в пользу сына, который, как предполагалось, должен был подписать царь.

Тем временем генерал Алексеев по собственной инициативе составил и отправил краткое изложение разговора между Рузским и Родзянко всем главнокомандующим фронтами, кроме Северного, то есть великому князю Николаю Николаевичу на Кавказский фронт, генералу Сахарову на Румынский фронт, генералу Брусилову на Юго-Западный фронт, генералу Эверту на Западный фронт, попросив их срочно подготовить и направить в Ставку своё мнение: «Его Величество в Пскове изъявил согласие учредить ответственное перед палатами министерство, поручив председателю Госдумы образовать кабинет. Последний ответил, что это было бы своевременно 27 февраля, в настоящее же время этот акт является запоздалым. Теперь династический вопрос поставлен ребром, и войну можно продолжать до победоносного конца лишь при исполнении предъявляемых требований относительно отречения от престола в пользу сына при регентстве Михаила Александровича. Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения, и каждая минута дальнейших колебаний повысит только притязания, основанные на том, что существование армии и работа железных дорог находятся фактически в руках петроградского Временного правительства. Необходимо спасти действующую армию от развала, продолжать до конца борьбу с внешним врагом, спасти независимость России и судьбу династии. Это нужно поставить на первый план хотя бы ценою дорогих уступок. Повторяю, что потеря каждой минуты может стать роковой для существования России и что между высшими начальниками действующей армии нужно установить единство мыслей и спасти армию от колебаний и возможных случаев измены долгу. Армия должна всеми силами бороться с внешним врагом, а решения относительно внутренних дел должны избавить её от искушения принять участие в перевороте, который безболезненно совершится при решении сверху. Если вы разделяете этот взгляд, то не благоволите ли телеграфировать спешно свою верноподданническую просьбу Его Величеству через Главкосева. Между высшими начальниками действующей армии нужно установить единство мыслей и целей и спасти армии от колебаний и возможных случаев измены долгу. 2 марта 1917 года».

Затем телеграмма была отправлена и главнокомандующему Северным фронтом Рузскому.

2 марта в 10:45 Рузский начал свой доклад, передав Николаю II запись разговора с Родзянко. Рузский уже знал, что в Ставке благосклонно восприняли аргументы Родзянко в пользу отречения как средства покончить с революционными беспорядками: генерал-квартирмейстер Ставки Лукомский в разговоре с начальником штаба Северного фронта генералом Даниловым сказал, что молит Бога о том, чтобы Рузскому удалось убедить императора отречься. К этому времени Рузский также получил текст телеграммы, разосланной генералом Алексеевым главнокомандующим фронтами, и зачитал его царю. Стало ясно, что Алексеев полностью поддерживает позицию Родзянко.

По мнению историка Каткова, очевидно, настроение императора к утру сильно переменилось по сравнению с предыдущей ночью, и в создавшейся ситуации отречение привлекало его как более достойное решение, чем положение конституционного монарха. Этот выход давал ему возможность снять с себя ответственность за те беды, которые, по его убеждению, неизбежно обрушатся на страну, как только управление перейдёт в руки властолюбивых политиков, утверждающих, что пользуются народным доверием. В обеденный час, гуляя по перрону, он встретился с Рузским и сказал ему, что склоняется к отречению.

В 14—14:30 в Ставку начали поступать ответы от главнокомандующих фронтами.

Великий князь Николай Николаевич заявил, что «как верноподданный считаю по долгу присяги и по духу присяги, коленопреклонённо молить государя отречься от короны, чтобы спасти Россию и династию». Также за отречение высказались генералы Эверт (Западный фронт), Брусилов (Юго-Западный фронт), Сахаров (Румынский фронт), командующий Балтийским флотом адмирал Непенин (по собственной инициативе, вечером 2 марта).

Генерал Сахаров в своей телеграмме назвал Государственную думу «разбойной кучкой людей… предательски воспользовалась удобной минутой для проведения своих преступных целей», но «рыдая, вынужден сказать, что, пожалуй, наиболее безболезненным выходом для страны и для сохранения возможности биться с внешним врагом, является решение пойти навстречу уже высказанным условиям, дабы промедление не дало пищу к предъявлению дальнейших, ещё гнуснейших притязаний», а генерал Эверт заметил, что «на армию в настоящем её составе при подавлении беспорядков рассчитывать нельзя… Я принимаю все меры к тому, чтобы сведения о настоящем положении дел в столицах не проникали в армию, дабы оберечь её от несомненных волнений. Средств прекратить революцию в столицах нет никаких».

Командующий Черноморским флотом адмирал Колчак ответа не послал.

2 марта между двумя и тремя часами пополудни Рузский вошёл к царю в сопровождении генералов Данилова и Саввича, взяв с собой тексты телеграмм главнокомандующих, полученные из Ставки. Николай II попросил присутствующих генералов также высказать своё мнение; все они высказались за отречение.

Примерно в три часа дня царь принял решение об отречении в пользу сына при регентстве великого князя Михаила Александровича. Вскоре после этого он написал телеграмму генералу Алексееву: «Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России, я готов отречься от престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно. НИКОЛАЙ»

Непосредственный участник событий, генерал Саввич С. С., так описывал принятие царём этого решения: «Рузский сначала предложил для прочтения Государю телеграммы, а затем обрисовал обстановку, сказав, что для спасения России, династии сейчас выход один – отречение его от престола в пользу наследника. Государь ответил: «Но я не знаю, хочет ли этого вся Россия». Рузский почтительно доложил: «Ваше Величество, заниматься сейчас анкетой обстановка не представляет возможности, но события несутся с такой быстротой и так ежеминутно ухудшают положение, что всякое промедление грозит неисчислимыми бедствиями… Я прошу Ваше Величество выслушать мнение моих помощников, оба они в высшей степени самостоятельные и притом прямые люди».

Государь повернулся к нам и, смотря на нас, сказал:

– Хорошо, но только прошу откровенного мнения. …Данилов не видел другого выхода из создавшегося тяжёлого положения, кроме принятия предложения председателя Государственной думы.

Государь, обратясь ко мне, спросил:

– А вы такого же мнения?

Я страшно волновался. Приступ рыданий сдавливал:

– …Я человек прямой, и поэтому вполне присоединяюсь к тому, что сказал генерал Данилов.

Наступило общее молчание, длившееся, как мне показалось, около двух минут. Государь сидел в раздумье, опустил голову. Затем он встал и сказал:

– Я решился. Я отказываюсь от престола.

При этом государь перекрестился. Перекрестились и все мы.

Генерал Данилов добавил к этому, что «минута была глубоко торжественна. Обняв генерала Рузского и тепло пожав нам руки, император медленными задерживающимися шагами прошёл в свой вагон».

Николай II объявил о своем решении в двух кратких телеграммах, одна из которых была адресована председателю Думы, другая – Алексееву. Отречение было в пользу наследника-цесаревича, а великий князь Михаил Александрович назначался регентом. В известном смысле, это, конечно, был шаг назад по сравнению с уступками предыдущей ночи, так как ни слова не говорилось о переходе к парламентскому строю и правительстве, ответственном перед Думой.

Рузский был намерен тут же отослать телеграммы, но для членов императорской свиты отречение стало полным сюрпризом, и они сочли, что шаг этот сделан с чрезмерной поспешностью. Царя сразу стали уговаривать остановить телеграммы. Рузскому пришлось вернуть царю телеграмму, адресованную Родзянко, в ожидании прибытия думской депутации, о выезде которой из Петрограда в Псков было тем временем объявлено.

Первыми чинами свиты, узнавшими о принятом царём решении, стали дворцовый комендант Воейков и министр императорского двора Фредерикс. Царь сообщил о своём отречении Фредериксу лично, на что тот через некоторое время заметил: «Никогда не ожидал, что доживу до такого ужасного конца. Вот что бывает, когда переживёшь самого себя».

Для остальной царской свиты, следовавшей с императором в поезде, отречение стало большой неожиданностью. Николай показал коменданту Воейкову стопку телеграмм командующих фронтами и сказал: «А что мне осталось делать – меня все предали, даже Николаша» (великий князь Николай Николаевич).

Придворный историограф царя, генерал Дмитрий Дубенский, постоянно сопровождавший его в поездках во время войны, так прокомментировал отречение: «Надо было ехать не в Псков, а в гвардию, в Особую армию… Отрёкся от престола, как будто эскадрон сдал».

Вечером 2 марта в Псков прибыли представители Государственной думы Гучков и Шульгин. Перед их прибытием Николай II обсудил с членами свиты сложившееся положение. Узнав, что после его отречения в пользу сына, наследнику, скорее всего, придётся жить в семье регента, Николай пришёл к новому решению – отречься сразу и за своего сына, с тем, чтобы оставить его с собой. Об этом новом своём решении он заявил во время переговоров с думскими посланниками. Гучков сказал, что они должны уважать отцовские чувства царя и принять его решение. Представители Думы предложили проект акта об отречении, который они привезли с собой. Император, однако, сказал, что у него есть его собственная редакция, и показал текст, который по его указанию был составлен в Ставке. Он уже внёс в него изменения относительно преемника; фраза о присяге нового императора была тут же согласована и тоже внесена в текст.

2 (15) марта 1917 в 23 часа 40 минут Николай передал Гучкову и Шульгину манифест об отречении, который, в частности, гласил: «Заповедуем брату нашему править делами государства в полном и нерушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу».

Кроме Акта об отречении Николай II подписал ряд других документов: указ Правительствующему сенату об увольнении в отставку прежнего состава Совета министров и о назначении князя Львова председателем Совета министров, приказ по Армии и Флоту о назначении великого князя Николая Николаевича Верховным главнокомандующим. Официально указывалось, что отречение имело место в 15:05, то есть именно в тот момент, когда фактически принято было решение о нём, – чтобы не создалось впечатление, что отречение произошло под давлением делегатов Думы; время указов о назначении было проставлено как 14:00, чтобы они имели законную силу как сделанные законным императором до момента отречения и для соблюдения принципа преемственности власти.

По окончании аудиенции Гучков вышел из вагона и крикнул в толпу: «Русские люди, обнажите головы, перекреститесь, помолитесь Богу… Государь император ради спасения России снял с себя своё царское служение. Россия вступает на новый путь!»

А Николай записал в своём дневнике: «Утром пришёл Рузский и прочёл свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно моё отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2½ ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я поговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжёлым чувством пережитого. Кругом измена, и трусость, и обман!»260260
  Дневники императора Николая II / Общ. ред. и предисл. К. Ф. Шацилло. – М.: Орбита, 1991. С. 625.


[Закрыть]

В 6 часов утра 3 (16) марта 1917 года представитель Временного комитета Государственной думы Керенский связался по телефону с великим князем Михаилом Александровичем и сообщил ему об отречении от престола Николая II в его пользу.

Во время встречи в этот же день членов Временного комитета с Михаилом Александровичем Родзянко заявил, что в случае принятия великим князем престола немедленно разразится новое восстание, и следует передать рассмотрение вопроса о монархии Учредительному собранию. Его поддержал Керенский, который обратился к Михаилу Александровичу со следующими словами: «Ваше высочество, мои убеждения – республиканские. Но сейчас разрешите вам сказать как русский – русскому… Приняв престол, вы не спасёте Россию. Наоборот. Перед лицом внешнего врага начнётся гражданская внутренняя война. Умоляю вас во имя России принести эту жертву. С другой стороны, я не вправе скрыть здесь, каким опасностям подвергаетесь вы лично в случае решения принять престол. Во всяком случае, я не ручаюсь за жизнь вашего высочества».261261
  Федюк В. П. Керенский. – М.: Молодая гвардия, ЖЗЛ, 2009.


[Закрыть]

Выслушав представителей Думы, великий князь попросил время подумать. Он подозвал к себе Родзянко и вместе с ним зашёл в соседнюю комнату. Как позже вспоминал Родзянко, великий князь задал единственный вопрос – может ли правительство гарантировать ему жизнь, если он согласится занять трон. Родзянко был вынужден ответить отрицательно. После этого, Михаил Александрович вышел к ожидавшим его членам Временного комитета и сказал: «В этих условиях я не могу принять престола». Затем он подписал манифест об отказе от престола, объявив, что примет трон только по просьбе Учредительного собрания, которое обязалось созвать Временное правительство.

Итак, вопрос о власти был решён: монархия и династия стали атрибутом прошлого. С этого момента Россия, по сути дела, стала республикой, а вся верховная власть – исполнительная и законодательная – впредь до созыва Учредительного собрания переходила в руки Временного правительства.

В тот же день Николай II написал в дневнике: «Оказывается, Миша отрёкся. Его манифест кончается четырёххвосткой262262
  Четырёххвостка – сокращённое название демократической избирательной системы, включавшей четыре требования: всеобщее, равное, прямое и тайное избирательное право.


[Закрыть] для выборов через 6 месяцев Учредительного Собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!»263263
  Дневники Николая II.


[Закрыть]

После отречения бывший царь на своём поезде отбыл из Пскова обратно в Могилёв. Он хотел попрощаться с генералами и встретиться с матерью, которая специально для этого приехала из Киева.

4 марта Николай II встретился в Могилёве с матерью, вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной, которая сделала в своей памятной книжке запись: «Дорогой Ники встретил меня на станции. Горестное свидание! Он открыл мне своё кровоточащее сердце, оба плакали. Бедный Ники рассказывал обо всех трагических событиях, случившихся за два дня. Сначала пришла телеграмма от Родзянко, в которой говорилось, что он должен взять всё с Думой в свои руки, чтобы поддержать порядок и остановить революцию; затем – чтобы спасти страну, предложил образовать новое правительство и …отречься от престола в пользу своего сына (невероятно!). Но Ники естественно не мог расстаться со своим сыном и передал трон Мише! Все генералы телеграфировали ему и советовали то же самое, и он… подписал манифест. Ники был неслыханно спокоен и величественен в этом ужасно унизительном положении».

Маршрут следования царского поезда из Могилёва в Царское Село

с 28 февраля по 09 марта 1917 года