Читать книгу "Безмолвие"

Глава 18

Случившийся катаклизм вызвал такие радикальные перемены в том, как мы живем, общаемся между собой и полагаемся друг на друга, что возникает такое ощущение, будто мы убиваем сами себя. Общество построено на независимости, и так было вот уже тысячи лет. Мы собираемся в огромные сообщества по несколько миллионов человек, создаем сложные сети общения, которые невозможно распутать, и в моменты хаоса и нужды – такие как сейчас – человеку свойственно затягивать эту сеть туже. Общаться друг с другом еще больше, чем прежде. Мы привыкли полагаться на других, обеспечивающих наше благосостояние: врачей, священников, военных. Для многих полагаться на себя – это нечто совершенно чуждое. Вот почему миллионы людей погибли. Если бы подобное случилось десять тысяч лет назад, веспов назвали бы исчадиями ада, однако небольшие общины были бы гораздо лучше приспособлены для выживания. Нам нужно вернуться в ту эпоху. Бежать прочь из больших городов. Искать одиночества, а не утешения в других. И помните, вы никогда не остаетесь совершенно одни. Господь по-прежнему с нами; я верю в это всеми частицами своего объятого ужасом тела и всеми фибрами своей истерзанной души. Но теперь мы можем молиться только молча.

Преподобный Майкл Моррис, личный блог,

вторник, 22 ноября 2016 года

Мы называем это акустическими кораблями. Трюмы наполнены фугасными зарядами и бочками с бензином, на надстройках установлены громкоговорители, на палубе спутанный скот, они выходят в открытое море, повинуясь командам дистанционного управления, громкой музыкой и оглушительными сиренами приманивая к себе веспов десятками тысяч. Затем эти корабли взрываются. Я уже принимал участие в рейдах семнадцати таких кораблей по Ла-Маншу, и еще сотни были взорваны в других местах. Но это лишь капля в море.

Анонимный источник, Королевский ВМФ,

четверг, 24 ноября 2016 года

Это подобно лечению обычной простуды с помощью пулемета. Нам нужно нечто такое, что будет само распространяться среди этих созданий – какая-нибудь болезнь, инфекция, вирус. Полным ходом идут эксперименты, и глобальный обмен информацией и опытом принял беспрецедентные масштабы. Но на это потребуется время.

Анонимный источник, министерство обороны,

суббота, 26 ноября 2016 года

– Итак, что мы выяснили за сегодняшний день?

Хью общался со своими близкими – женой, сыном, тещей, – тихим шепотом; после каждой фразы следовала долгая пауза, в ходе которой все убеждались в том, что больше не слышно никаких звуков. Возможность снова разговаривать явилась отрадой, однако она также принесла с собой ощущение страха. Всякий раз, произнося слово, Хью вспоминал веспа, налетевшего на них с Келли, его широко раскрытую пасть, распущенные в сторону щупальца, острые зубы. Именно в этот момент своей жизни он был ближе всего к смерти.

И все-таки Хью особенно ценил общение с Элли. С тех пор как они поселились в доме, они с дочерью каждый вечер проводили полчаса, а то и больше, в гостиной: на столе планшет, подключенный к розетке, две чашки горячего чая и блюдо с едой. Это началось в самый первый вечер, и девять дней спустя они по-прежнему собирали информацию, общаясь между собой жестами в полной, уютной тишине. Хью казалось, что за все годы после аварии он именно сейчас ближе всего подошел к пониманию того, как живет его дочь. Он даже старался пить чай бесшумно.

Цифровой альбом Элли стремительно разрастался. Прямо с главной страницы она могла напрямую выйти на несколько основных заголовков: «Временна́я шкала», «Факты», «Слухи», «Веспы», «Мы». Девочка составила сложную базу данных с системой перекрестных ссылок, и до сих пор Хью лишь смутно представлял себе, как все это работает. Но в этом была вся Элли. Взявшись за что-нибудь, она отдавалась делу целиком.

Хью тревожился насчет того, что будет, когда отключат электричество – если такое произойдет. Он ни разу не обмолвился об этом Элли, хотя и понимал, что она также думает об этом. Зарядное устройство осталось в «Чероки», так что теперь приходилось пользоваться только стандартным блоком питания, включаемым в розетку.

Элли сменила название своего альбома на «Безмолвие». Надпись «Новые миры?» по-прежнему оставалась на главной странице, но теперь она была перечеркнута жирной красной линией.

Склонившись к экрану, Хью смотрел, как его дочь набирает текст.

Понедельник, 28 ноября 2018 года

Обычное обращение от канцелярии премьер-министра: «Оставайтесь дома, никуда не выезжайте, борьба с веспами продолжается полным ходом». После чего перечень того, что нужно и чего нельзя делать, который мы уже видели сто раз. Похоже, ничего хорошего власти сообщить не могут, и новой официальной информации нет уже несколько дней. Это как во время Второй мировой войны, когда плохие новости замалчивались, и в кинохронике показывали только одно хорошее. Вот только сейчас хороших новостей нет, поэтому нам ничего не говорят.

Но есть еще слухи.

@ЗовитеМеняИзмаил[7]7
  Аллюзия на героя знаменитого романа Германа Мелвилла (1819–1891) «Моби Дик».


[Закрыть] сообщает о том, что в Лондоне многие кварталы объяты огнем. Другие авторы это опровергают, и многие издеваются над ним – в одном сообщении в «Твиттере» это называется «порнухой конца света» – однако другие независимые источники подтверждают наличие в Лондоне по крайней мере одного крупного пожара. Меня удивляет отсутствие единого мнения. Возможно, люди напуганы до смерти или не верят своим глазам.

В своем новом сообщении @сумасшедший_пес утверждает, что это военные разводят пожары, чтобы уничтожать веспов. Сначала я относилась с большим сомнением к его заявлениям из-за его прозвища, однако другие сообщения убеждают меня в том, что все-таки что-то в них есть. И это кажется разумным. Военные понимают, что пушки только привлекут еще больше веспов, поэтому вполне возможно, что теперь они вместо свинца используют огонь. Издать шум, чтобы привлечь веспов, после чего сжечь их.

Надеюсь, это сработает.

Еще говорят о трех ядерных взрывах в Центральной Европе. Об этом также упоминалось в нескольких независимых новостных каналах. Но на Би-би-си ничего нет. Цензура? Ужасно, если это правда (также ужасно, если подобная информация подвергается цензуре). Есть фотографии грибовидных облаков, но в комментариях утверждается, что это архивные снимки.

Одни утверждают, что веспы сотворены господом. Другие называют их отродьем сатаны. Различные точки зрения вызывают ожесточенные споры и даже насилие. В Бирмингеме был обнаружен распятый мужчина. Одни говорят, что он пытался покончить с собой, выпрыгнув из окна, но другие утверждают, что с ним расправилась религиозная секта. В «Инстаграме» есть фотографии горящих мечетей, церквей и синагог. Поступают сообщения о вооруженных столкновениях на Ближнем Востоке. Даже когда все так плохо, религиозные фанатики продолжают призывать к насилию.

Очень удручающий факт.

В Болтоне веб-камера, установленная на железнодорожном вокзале в конце одной из платформ, направлена на груду тел. Изображение обновляется раз в пять секунд, позволяя практически в реальном времени видеть копошащихся веспов. Ходят жуткие слухи о том, что все мертвые – негры, и на самом деле это банды белых расистов, воспользовавшись появлением веспов, начали свой кровавый крестовый поход. Но я полагаю, что это лишь слухи, направленные на то, чтобы… Я не знаю, на что. На ненависть? Но зачем кого-то ненавидеть в таком страшном мире? В чем смысл?

Изображение с веб-камеры слишком нечеткое, рассмотреть невозможно.

Америка чиста.

Америка заражена.

Австралия закрыла границы и отгородилась от окружающего мира.

Беженцев в Австралии теперь больше, чем собственно австралийцев.

У веспов очень короткий жизненный цикл.

Веспы живут бесконечно долго.

В новостных каналах и социальных сетях столько всего, что узнать правду становится все труднее. Я обратила на это внимание. Это очень тревожно.

Все ломается.

Социальные сети превратились в нечто странное, и не только из-за контента. Но об этом я поговорю позже.

Убрав планшет, я откинулась в кресле. Я была еще не готова писать о том, что я увидела и почувствовала в интернете, поскольку еще не определила точно, что это такое. Возможно, полезно будет на время оторваться от «сети». Время, проведенное в реальном мире, каким бы опасным и страшным ни стал этот мир, позволит мне видеть лучше.

Папа стоял у меня за спиной, глядя на то, как на экране появляются мои слова. Накрыв мою руку своей, он подался вперед так, что наши плечи соприкоснулись. Теперь мы могли позволить себе это – за стенами, почти в безопасности. «Почти», – напомнила себе я, поскольку я не могла поверить в то, что мы в полной безопасности. Учитывая то, что мы видели на улице, когда у нас было время посмотреть. Учитывая то, что произошло и продолжало происходить. «Почти в безопасности» – это все, чем нам приходилось довольствоваться.

Мы провели в доме уже девять дней. Первым делом убедившись в том, что женщина жила одна, после чего проведя гораздо более тщательные поиски, проверяя, что в дом не залетели веспы. Папа запер все двери, и мы устроились на кухне. На столе остались нарезанные продукты, на плите стояла кастрюля с еще горячей водой. Мы обсудили – приглушенными голосами, почти шепотом, – то, что произошло, и то, что ждало нас в будущем. Нам потребовалось всего несколько минут, чтобы прийти к единогласному решению: мы остаемся здесь, по крайней мере на ночь.

Линна приготовила омлет, и мы поужинали, жадно, осторожно. Один удар ложкой о тарелку мог оказаться достаточно громким звуком.

Кашель. Чихание. Смех, плач, мой жалостный вздох, когда я вспоминала про Отиса, всхлипывания Джуда, свернувшегося клубком на коленях у мамы, уткнувшись лицом ей в шею. Все это могло оказаться достаточно громким, чтобы привлечь веспов, если бы мы так остро не сознавали опасность. Мои вздохи стали беззвучными, и было так неестественно видеть, как Джуд плачет без слез, «сухо».

Мы жили, стараясь не заглядывать далеко в будущее.

На второй день мы оценили запасы продовольствия. Кладовка была забита – рис, макароны, картошка, консервированные овощи. Папа сказал, что старуха, скорее всего, запасла это на случай снегопадов. Продуктов при экономном расходе должно было хватить на неделю – и даже дольше, если мы согласимся жить впроголодь.

На третий день я снова попыталась связаться с Люси и Робом. Страница Люси в соцсетях «зависла», никакой активности. Ничего. Я едва не связалась с ней по «Ватсапу», но в последний момент остановилась, представив себе, как у нее звонит телефон, когда она ползет по улице или прячется в саду. Роб ответил на мое сообщение, сказал, что он в одном местечке на севере Уэльса, где, как ему кажется, безопасно. Я так обрадовалась, получив от него весточку. Даже то, как он набирал текстовые сообщения, было знакомым и привычным. Я очень соскучилась по нему, и мы дали друг другу слово быть на связи.

На четвертый день Линна обнаружила в дальнем углу кладовки мешок с мукой и решила испечь хлеб. Это на какое-то время смыло атмосферу отчаяния, царящую в доме, а также позволило нам пополнить запасы продовольствия, в чем мы очень нуждались.

День пятый – это когда я потеряла контакт с Робом. Он перестал отвечать на мои сообщения, его странички в соцсетях «застыли». Я пробовала снова и снова, стараясь не расплакаться, стараясь не думать, что с ним могло произойти, какой у него сейчас может быть вид. Я дала себе слово на следующий день попробовать еще раз, но когда ложилась спать, мысли у меня были самые плохие. Я боялась, что так никогда и не узнаю, что произошло с Робом. Жив он или мертв, но, вероятно, наши жизненные пути больше никогда не пересекутся.

От этой мысли мир показался мне очень большим и черным.

Я знала, что папа пытается связаться с дядей Натаном и тетей Мэгс, но безуспешно. У него странные отношения с братом и сестрой, и он неизменно расстраивался, когда о них только заходила речь. Я смотрела, как папа пробовал связаться с ними и не получал ответа. Лицо у него было рассеянное, глаза пустые. Наверное, было бы лучше, если бы он расплакался.

На шестой день мы увидели группу людей, бредущих вдоль гребня холма на север. Они оставались на виду минут десять – семь маленьких фигур-палочек на фоне темнеющего неба, осторожно пробирающихся между деревьев и кустов. Я надеялась, что эти люди увидят наш дом и подойдут посмотреть, что да как. Однако когда фигуры прошли мимо, я увидела, что родители испытали облегчение. Хотя мы об этом не говорили, мне стало неприятно. Но затем я задумалась, чем могло бы закончиться появление этих людей, и мне стала понятна реакция родителей.

Веспы присутствуют вокруг постоянно. Иногда, в некоторые дни их было в воздухе больше, чем в остальное время, но мы все время могли видеть несколько тварей, гнездящихся поблизости. Двор был довольно большой, и веспы сидели на деревьях и стенах, а дальше за полем начинался лес, и бледные силуэты виднелись тут и там среди голых ветвей, похожие на причудливые плоды.

Линна нашла в шкафу старенький бинокль, и Джуд подолгу обозревал окрестности. Он обнаружил на лугу на склоне холма нескольких овец. На третий день последняя овца перестала двигаться, а на следующий день несколько овец взорвались, словно грибы-дождевики, порождая облака маленьких веспов. Минуты две твари кружили в воздухе, затем облака рассеялись, и веспы разлетелись в разные стороны.

Кажется, на пятый или на шестой день мы увидели приближающуюся к коттеджу собаку. Джуд увидел ее в бинокль и поспешил сообщить мне, сказав, что в лесу бродит волк. Я ему сказала, что никаких волков здесь не бывает. Это была немецкая овчарка. Большая, черно-бурая, она кралась сквозь заросли, словно кого-то выслеживая, однако ее взгляд был прикован к нам. Я позвала маму и папу. Я хотела позвать и Линну, но она спала в спальне старухи. В последнее время бабушка стала часто спать днем.

Мы следили за тем, как собака подходит ближе. Я старалась не смотреть на выражение лиц родителей, поскольку понимала, о чем они думают. Мы не могли приютить собаку у себя. И все-таки я какое-то время тешила себя этой мыслью.

Приблизившись к дому, овчарка улеглась за оградой, скрывшись из вида. Какое-то время мы ее не видели. Я гадала, каким образом она оказалась здесь, одна-одинешенька, где ее хозяева, как ей удалось так долго оставаться в живых; я думала, что здесь у всех есть своя история, и по большей части эти истории никогда не будут рассказаны. Мне стало грустно. Почему-то именно злоключения этой одинокой собаки помогли мне осознать в полной мере масштабы происходящего – в большей степени, чем сообщения о горящем Лондоне и акустических системах, разрывающих веспов в клочья по десять тысяч за раз. История этого животного заставила меня прочувствовать реальность.

Собака запрыгнула на ограду, глядя на дом. И тут мама отдернула занавеску на окне. Думаю, она сделала это сознательно. Думаю, она понимала, что делает. И мне стало так жалко собаку, когда я представила себе, как она заливается счастливым лаем, по-собачьи радуясь тому, что снова видит людей.

Когда они появились, собака бежала по двору. Они расправились с ней в считаные минуты.

Меньше чем через день из яиц, отложенных в ее теле, вылупились новые веспы.

Сейчас уже день девятый, и то, что сначала казалось кровом на одну ночь, постепенно становится чем-то более долгосрочным.

Вернувшись за стол, я села и включила планшет. Мне нравилось вечернее время, когда мы с папой делились тем, что обнаружили за прошедший день. Я заполняла свой альбом, и мы наслаждались, что вместе, вдвоем, и больше никого нет. От этой мысли мне каждый раз становилось стыдно за собственный эгоизм, однако я испытывала ни с чем не сравнимое спокойствие, даже умиротворение. Я по-прежнему была для папы его маленькой девочкой, а какая маленькая девочка не убеждена в том, что ее папа сделает все, чтобы ее защитить?

Однако эти твари были такие ужасные. То, о чем мы говорили с папой – что он видел, о чем я прочитала, – потом являлось мне ночью в кошмарах.

– Итак, рассказывай, что ты нашел, – показала знаками я.

Папа ушел на поиски съестного, и вернулся он молчаливым и подавленным. На какое-то время они с мамой уединились в комнате, которую заняли, и я предположила, что они занимались сексом. Не могу сказать, что я относилась к этому одобрительно, но я все понимала. Родители были как один человек, пусть иногда они об этом забывали. Однако атмосфера стала более напряженной, и Линна беспокойно расхаживала по своей комнате внизу.

Хотя папа не говорил нам, что увидел, он все равно принес это домой.

– Хорошо, – показал знаками папа. – Но тебе это не понравится.

Я пожала плечами.

– А что нам сейчас может еще нравиться?

Открыв новый документ в альбоме, я приготовилась набирать текст.

* * *

На самом деле Хью не думал, что ему придется оставаться на улице до следующего утра. Он захватил с собой теплую одежду, обнаруженную в гардеробе старухи, – вероятно, оставшуюся от ее покойного супруга, который умер уже какое-то время назад. Хью захватил ее на всякий случай – вдруг ему придется провести ночь вне дома. И все-таки психологически он не был готов к этому. Ему не хотелось быть вдали от детей и Келли дольше необходимого, и уж тем более ночью.

Хью скучал по дому. Он гадал, не совершили ли они страшную ошибку, обратившись в бегство, не шагнули ли навстречу смертельной угрозе, оказавшись в незнакомом месте. Они могли бы остаться в Аске, например, в доме у Гленна. В этом случае Гленн, возможно, был бы жив. А может быть, они бы все погибли. Переживать по поводу того, правильно ли они поступили, бесполезное занятие. Хью постарался прогнать прочь эти мысли. «Хью, никакого паникерства! – постоянно одергивал себя он. – Сосредоточься на настоящем, а не на прошлом или будущем».

Копье не вселило в него особой уверенности. Рукоятка от швабры с примотанными на концах изолентой кухонными ножами – едва ли это оружие можно было считать венцом техники, хотя они все видели, что смогла сделать всего с двумя ножами старуха. Она сражалась отчаянно, да благословит ее Бог.

Хью направился на северо-запад, углубляясь в долину и спускаясь к виднеющемуся вдалеке озеру. Он собирался по возможности двигаться напрямую через поля или проселочными дорогами. Его план заключался в том, чтобы дойти до каких-либо строений и оценить ситуацию, определить, безопасно ли будет приблизиться. Хью забрал у Джуда драгоценный бинокль, пообещав вернуть его в целости и сохранности. Он намеревался изучить издалека жилые постройки, прежде чем приблизиться к ним.

Хью надеялся найти пивную или гостиницу. В Озерном крае таких сотни, а кладовка пивной обеспечит всю семью продовольствием на несколько недель. И еще Хью рассчитывал принести домой вино.

Он покинул коттедж впервые с тех пор, как они пришли туда восемь дней назад. Уходить было очень тяжело. Хью оставил все то, что было ему дорого. У стены, огораживающей двор, он остановился, чувствуя на себе взгляды близких. Хью едва не обернулся, чтобы помахать рукой, но остановился, испугавшись, что в этом случае никуда не пойдет. Поэтому он перелез через стенку и двинулся по узкой дорожке, ведущей в долину.

Проходя мимо полуразложившихся останков овчарки и увидев блеснувшую бирку на ошейнике, Хью ощутил укол стыда.

Веспы были повсюду. В большом количестве они кружились в воздухе, однако у Хью сложилось впечатление, что теперь они не столько продвигаются вперед, сколько патрулируют захваченную территорию. В их движениях больше не было какой-то целеустремленности. Помимо воли, Хью сравнил их с наступающей армией: передовые войска, которые движутся вперед, захватывая территорию, а следом за ними оккупационные силы. Веспы летали, выискивая добычу, однако при этом многие оставались неподвижны. И именно это тревожило Хью больше всего, поскольку иногда веспов нельзя было заметить. Он видел их сидящих на голых деревьях, неподвижных, словно сами деревья. Вообще веспы, похоже, стремились устраиваться как можно выше, возможно, потому что это увеличивало область их слышимости. Но иногда они сидели на земле. Один раз Хью чуть не наступил на веспа, поразившись, что тот не услышал его испуганное восклицание. Весп не шелохнулся. Возможно, он был мертв. Хью не стал задерживаться, чтобы это выяснить.

К полудню Хью преодолел мили две, двигаясь по возможности напрямую через поле. Он здорово приблизился к озеру и теперь мог рассмотреть в бинокль, что на южном берегу раскинулась небольшая деревушка. На воде качались брошенные лодки. До озера было еще далеко, но Хью не видел в деревне никакого движения, никаких признаков жизни.

У него не было желания туда идти.

Наконец он вышел на дорогу с твердым покрытием. Это была обыкновенная сельская дорога, однако на обочине вдоль нее валялся мусор, а в трещины в асфальте не пробивалась трава, – похоже, по ней часто ездили. Хью принял решение какое-то время идти по дороге – это был лучший способ найти какое-нибудь строение. Если он услышит шум двигателя, он сойдет с дороги и спрячется. Если услышит голоса – поступит так же.

Подойдя к воротам в каменной ограде, Хью увидел мертвое стадо. Коров было с десяток – они валялись по обе стороны от ограды, животы у них вздулись от газов, раскинутые в стороны ноги окоченели, рты были раскрыты, глаза вылезли из орбит. Кое-кому глаза выклевали птицы, но среди коров валялись также дохлые вороны.

Вспоротые внутренности пенились яйцами. На земле между тушами сидели безмолвные веспы. Исходящее от них зловоние было просто жутким, и Хью, осторожно проходя мимо, дышал одним ртом.

Вонь еще долго преследовала его, пока он шел по дороге. Должно быть, коровы испугались, сбились в кучу и навалились на ворота, и тут на них налетели веспы. Сколько тварей понадобилось, чтобы уничтожить все стадо? Мысль эта была невыносима, и Хью постарался поскорее ее прогнать.

Дорога пошла под гору. Обогнув небольшой холм, она привела в просторную долину.

Еще минут через десять Хью увидел новые трупы. На этот раз человеческие. Они лежали в придорожной канаве, поэтому Хью остановился и изучил их в бинокль. Он не сразу сообразил, что его так встревожило, затем до него дошло: здесь не было веспов, охраняющих тела. Хью уже настолько привык видеть рядом с трупами веспов, что их отсутствие показалось ему странным.

Хью мысленно взвесил вариант сойти с дороги и обойти трупы стороной, однако на самом деле выбора у него не было: крутой склон, ведущий вниз, с одной стороны, еще более крутой склон, ведущий вверх, с другой. Двигаясь и тут, и там, он наверняка произведет шум.

Убедившись в том, что лямки рюкзака туго затянуты, Хью взял копье обеими руками и двинулся дальше.

Это были мужчина и женщина. Они лежали рядом с дорогой; судя по всему, их оттащили сюда, поскольку руки у них были над головой, а ноги вытянуты. По-прежнему никаких веспов. Приближаясь к трупам, Хью несколько раз останавливался и оглядывался по сторонам, и все это казалось неправильным, неестественным. Отсутствие веспов пугало его больше, чем напугало бы их присутствие.

Мертвецам было лет по двадцать с небольшим. Подтянутые, оба в велосипедной форме. Велосипедов нигде не было видно. У парня запястья были связаны носком, горло было перерезано. Девушка, как показалось Хью, была убита ударом ножа в грудь. Приближаться он не стал. Запах стоял отвратительный, на трупах копошились насекомые. У Хью не было желания их рассматривать.

С этого момента все изменилось, и Хью нес эту перемену с собой. Страшно было вспоминать, как тот ублюдок навел ружье на его дочь; но вид этих двух тел принес осознание того, что сейчас они живут уже в совершенно другом мире. В мире после. Раньше были порядок и общество, структура и системы поддержки, и даже когда нагрянули веспы, были планы, транслировались советы, и все ждали, когда власти придут на помощь. Все ждали, когда кто-то всё наладит, однако теперь Хью сомневался в том, что это когда-либо произойдет. Жить в мире до больше не получится. Кто-то убил эту молодую пару, потому что сейчас уже после. И для того чтобы остаться в живых, нужно принять эту перемену. Приспособиться к ней.

Хью понимал, что нужно также и дальше продолжать то, что у Элли получается лучше всего, – собирать как можно больше информации и сведений о том мире, с которым они столкнулись. Убитые велосипедисты – такая же неотъемлемая его часть, как и веспы.

Хью шел быстро, потрясенный увиденным. Ему еще никогда не было так страшно. Какая-то его часть хотела поспешить обратно, к своим близким, на тот случай если те, кто расправился с велосипедистами, обнаружат дом. Однако велосипеды исчезли, а по оценке Хью, трупам было как минимум двое суток. Те, кто убил этих людей, уже далеко. А может быть, и их самих уже нет в живых. Его близким нужна еда; если они начнут по-настоящему голодать, это может сказаться на принимаемых ими решениях. Они должны сохранить ясность ума.

Где-то через час Хью почувствовал, что погода начинает меняться. Воздух стал тяжелым, и даже пахло теперь по-другому. Хью испугался было, что это приближается новая огромная волна веспов, распространяя вокруг свое зловоние. Но затем он посмотрел на запад и, увидев перекатывающиеся через гребень холма черные тучи, понял, что надвигается гроза.

Хью не хотел даже думать о том, что это означает.

Он понимал, что ему нужно немедленно развернуться и поспешить назад. До наступления сумерек оставалось еще часа три, а идти в темноте будет опасно, даже несмотря на то, что он захватил с собой фонарик. Хью сознавал, что теперь ему угрожают и другие опасности помимо веспов.

Однако он уже приблизился к озеру и, направляясь вдоль него на север, мог не приближаться к деревушке. Ему хотелось подняться на вершину холма впереди. «Я только брошу один взгляд», – подумал Хью. Достигнув вершины, он увидел пивную. Она была метрах в трехстах дальше по дороге – старое живописное здание с автомобильной стоянкой, большим садом и двумя небольшими пристройками, вероятно, летними домиками.

Половина пивной сгорела. Стены почернели от копоти, окна были выбиты, крыша провалилась, и все-таки чувствовалось, какая красивая она была раньше. Дорогу засыпало слоем пепла, но Хью, подойдя ближе, увидел на сером поле лишь несколько следов. Отпечатки ног и следы велосипедных колес. Следы вели в пивную и из нее, однако сейчас заведение казалось пустым, вымершим.

Хью осторожно приблизился, сжимая в одной руке копье, а в другой бинокль. Он останавливался через каждые несколько шагов, оглядывая здание и стоянку. На стоянке стояли несколько легковых машин и два фургона с креплениями для велосипедов и байдарок. Эти машины вселили в Хью тревогу. Все вокруг было неподвижно, стекла были покрыты пеплом от пожара, на тех машинах, что стояли ближе к зданию, краска от жары вздулась волдырями. Хью не мог определить, есть ли внутри люди.

Все инстинкты подсказывали ему уходить прочь. Время шло, а ему нужно до наступления темноты пройти еще несколько миль, чтобы вернуться в коттедж. Однако Хью отчаянно не хотелось возвращаться с пустыми руками.

Он подошел ближе. Оставаясь настороже. Высматривая малейшее движение, прислушиваясь к звукам. В воздухе кружили несколько веспов – не больше обыкновенного. Также Хью заметил птиц. Чижи, дрозды, несколько соек, и все они молчали. Это было поразительно, и Хью мысленно взял на заметку обсудить это с Элли. Неужели птицы способны учиться так быстро? Хью не знал, однако это обстоятельство подняло его дух, дало проблеск надежды, чего ему так остро недоставало в последние дни.

Он прошел в открытую калитку во внутренний двор, и там было… странно. Казалось, весь пепел унесло на стоянку и дорогу, а двор оставался на удивление чистым. На столиках все еще стояли стаканы. Один был полон ос. Хью подумал, что для ос, наверное, было уже слишком поздно, однако они прилетели откуда-то, привлеченные тем, что оставалось в стакане, и утонули. Скорее всего, в сидре. У Хью мелькнула мысль, почему своим жужжанием осы не привлекли веспов. Впрочем, возможно, и привлекли, но, столкнувшись с толстым стеклом, веспы потеряли интерес.

Сгорела задняя часть пивной, и у Хью внутри все оборвалось при мысли о том, что именно там, вероятно, находились кухня и кладовка. И все-таки за стойкой, возможно, остались чипсы и орешки, и напитки. Подойдя так близко, Хью поймал себя на том, что ему очень хочется пить.

Ему нужно было действовать осторожно, не спеша, но в то же время надо было поторопиться. Время поджимало. Дневной свет уже сменился тяжелыми сумерками. Ветерок разносил пепел с пожарища и шевелил голыми ветвями деревьев. По двору пролетели пустые пакеты из-под чипсов, и Хью застыл, со страхом глядя на сидящих поблизости веспов.

Наконец он приблизился к выбитому окну. Только тут он впервые почувствовал запах разложения. Рядом лежало что-то мертвое, а это означало, что с высокой вероятностью тут должны быть и веспы, охраняющие свое невылупившееся потомство.

Впрочем, потомство могло уже вылупиться. Хью еще недостаточно хорошо разбирался в веспах и не мог сказать, в каком состоянии находятся яйца. Ему следовало развернуться и уйти, но он начисто отбросил здравый смысл. Отчасти виной тому был соблазн раздобыть еду и питье, однако к этому примешивалось чистое любопытство. Хью хотелось вернуться домой, уединиться вместе со своей замечательной дочерью и рассказать ей что-то новое.

Поэтому он приблизился к окну, стараясь бесшумно дышать ртом, чтобы спастись от омерзительного зловония гниения. Хью также почувствовал запах пожара и постарался сосредоточиться на этом. Подойдя к окну и заглянув внутрь, он ощутил и другие запахи. Говорят, запахи вызывают самые сильные воспоминания, и…

Пролитое пиво, липкий ковер, Хью двадцать лет, он еще только ухаживает за Келли, и по вторникам вечером они ходят в сельскую пивную. Они предпочитали садиться за столик во дворе. Как правило, вдвоем, но иногда к ним присоединялись друзья, и эти вечера особенно запомнились Хью. Когда человек переживает эти мгновения, они не кажутся ему чем-то особенным, просто потому, что от них ждешь чего-то хорошего. Однако когда он оглядывается назад, они кажутся ему лучшим временем в жизни, настолько хорошо сохранившимся в памяти, словно все это было вчера. Хью ощутил эти мгновения, и кое-что еще, узнав такие менее приятные запахи, как вонь веспов и сырую затхлость старого обугленного дерева. Зловоние гниющего мяса. До этого момента Хью не знал, как пахнут разлагающиеся человеческие останки. Приятные старые воспоминания схлестнулись с жуткими новыми, и он, нагнувшись, исторг содержимое желудка в старое ведро с песком, утыканным окурками. Хью постарался вести себя как можно тише. Ему было страшно. После каждого спазма он озирался по сторонам, держа наготове швабру-копье. Но никто не нападал на него, ни с деревьев и потемневшего неба, ни из сгоревшего зала пивной.