Читать книгу "Безмолвие"

Глава 11

Мы здесь заперты, ничего не видим, ничего не слышим, нас пятнадцать человек. Все потеряли кого-то из близких. Надо было бежать. Возможно, нам бы удалось оторваться. #ВглубокойЗаднице

@ДженниФолл, «Твиттер»,

пятница, 18 ноября 2016 года

…в старом микроавтобусе… вынуждены говорить шепотом… потому что мы их еще видим. Они похожи на ночных призраков… бледные… Они… у самых окон. Может быть… слушают, или ловят… вибрацию. Мы гнали что было сил, затем прокололи колесо. Теперь мы застряли… мы видели, что случается с теми, кто зашумел. Моя дочь… (Беззвучные слезы.) Моя девочка…

БамКраусс, видеоканал «Фейсбука»,

пятница, 18 ноября 2016 года

Поняв, что они приближаются, мы остановились и затаились. Иззи считает, что нам нужно было ехать до последнего. А теперь мы здесь, в ловушке, посреди поля вместе с сотней других машин. В «Вольво» нас пятеро. Еды нет, воды нет, воняет потом, мочой и страхом. Веспы кружат над нами. Усаживаются на крыши машин. Если кто-нибудь открывает дверь, они тотчас же набрасываются. Повсюду тела. Превратившиеся в родильные дома. Нам нужно было бы гнать быстрее. Уехать дальше. Впрочем, веспы, вероятно, все равно настигли бы нас. В скором времени нам тоже придется открыть дверь.

Дэвид Мендоса, корреспондент Си-эн-эн, Франция,

пятница, 18 ноября 2016 года

После аварии, после того как я потеряла слух, причин бояться стало гораздо больше. Мне неприятно, а порой и страшно ездить в машине. Не нравится оставаться дома одной, даже в компании Отиса. Временами я ловила себя на том, что постоянно оборачиваюсь и оборачиваюсь, словно чтобы увидеть того, кто у меня за спиной. Толпы народа – в общественном транспорте, на спортивных мероприятиях, в крупных магазинах – иногда вызывают у меня стремительно разрастающуюся панику. Но по иронии судьбы самое болезненное мое воспоминание относится ко времени еще до аварии.

Мне тогда было лет пять или шесть, и это был самый настоящий кошмар…

Джуд был еще грудным младенцем, и мама носила его на груди на перевязи. Как-то раз мирным, безмятежным вечером папа вошел в дом из залитого солнечным светом сада, наполненного жужжанием пчел. Я пила апельсиновый сок с печеньем и слушала свои любимые песенки из диснеевских мультфильмов. Папа жестом пригласил маму подойти к нему. Я подумала, они собираются обниматься. Мне нравилось смотреть на то, как мои родители обнимаются; даже в том возрасте я считала, что они занимаются этим недостаточно часто. Иногда они даже целовались, и они смеялись, когда я им говорила, что это неприлично, поскольку на самом деле все мы понимали, что это не так. Это была любовь, и мне нравилось ее видеть, во сне или наяву. Однако в тот раз папа лишь заговорил с мамой тихим, серьезным голосом.

Солнечный свет тотчас же померк, сменившись густой, буквально осязаемой на ощупь тенью, которая накрыла сад, похитив все краски.

Не успела я опомниться, как мы уже побежали, все вместе, несясь со всех ног через сад, который вдруг из крошечного клочка земли с газоном и клумбами разросся до бескрайнего поля. Папа схватил меня за одну руку, мама за другую, брат-малыш дергался у нее на груди при каждом судорожном шаге. Я успела увидеть мелькнувшие слева качели, а справа песочницу, крышка сорвана, и на влажном песке отпечатки каких-то причудливых когтей, и при каждом шаге я выбивала из земли множество разноцветных шариков самых разных размеров.

Я не видела то, что гналось за нами, но оно, очевидно, было где-то рядом. Его присутствие представляло собой что-то тяжелое, плотное, силу притяжения, влекущую нас назад. Чем быстрее мы бежали, тем медленнее становилось наше продвижение вперед. Это было что-то огромное, могучее, но всякий раз, когда я пыталась обернуться и посмотреть на эту жуткую тварь, вторгшуюся в наш счастливый, радостный мир, родители крепче стискивали мне руки, увлекая вперед.

Страшнее всего – самым страшным, страшнее внезапной темноты, страшнее бесконечного сада, заваленного брошенными сломанными игрушками, страшнее даже ощущения этого чудовища, настигающего нас, – было выражение лиц моих родителей. Ужас за самих себя. Жуткий страх за своих детей. Обреченный взгляд в глазах, красноречиво говорящий, что каждый шаг, каждый вдох бесполезны и лишь оттягивают неизбежное.

Я с криком пробуждалась от этого сна. Со временем кошмары стали все более редкими, а в какой-то момент прекратились, и я даже этого не заметила. Впоследствии я поняла, что детство именно такое. Цепочка вех, больших и маленьких, на которые внимание обращаешь только тогда, когда они остаются позади.

И вот сейчас, сидя в темноте в машине, я вспомнила тот кошмарный сон. Он навалился на меня удушливым грузом, сдавив грудь и затруднив дыхание. За нами гнались.

Я видела в профиль папино лицо, так напоминающее мне те сны. Линна взяла меня за руку и пожала ее, и это также напомнило тот кошмар. Когда я моргала, всякий раз у меня перед глазами возникала размытая, пульсирующая картинка бесчисленных брошенных мячей, и мне казалось, что они сдуются и навсегда покроют лужайку. Ребенка, который с ними играл, уже давно не существовало.

Я видела, что все молчат. Даже Джуд, похоже, прочувствовав общее напряжение, притих, прижимаясь к Линне. Я жалела о том, что брат больше не сидит рядом. Это задача старшей сестры – в такие моменты ухаживать за своим младшим братом, хотя ничего подобного прежде не случалось. Бывает, мы с Джудом деремся, однако наши ссоры вовсе не говорят о том, что мы с ним не любим друг друга. Мама часто говорит: «Подожди, Джуд, вот Элли вырастет и уйдет из дома, и тогда тебе просто безумно будет ее не хватать».

Подавшись вперед, я повернулась к брату и, перехватив его взгляд, улыбнулась и изобразила колечко большим и указательным пальцами. Но Джуд не улыбнулся в ответ. Он понимал, что дела плохи.

Я снова заглянула в планшет. Я следила за «Твиттером», там появился новый хэштег «#веспыБритания». Когда он только появился, я была в шоке, поскольку, сказать по правде, я, если честно, этого не ожидала. Хоть я и держала руку на пульсе событий, до самого последнего времени все это происходило где-то далеко. «Мы в безопасности. Мы на острове. Это происходит с другими».

Теперь так нельзя сказать.

Сообщений было слишком много, и прочитать их все не представлялось возможным, но и тех нескольких, которые я выбрала наугад, хватило, чтобы получить общую картину.

@КуколкаизДувра

Я вижу взрывы в море.

@СумасшедшийПсих

Горизонт в огне, что они делают?

@ПремьерминистрВеликобритании

Наши вооруженные силы противостоят нашествию веспов в небе над Ла-Маншем.

Я закрыла экран крышкой. Не желая больше это видеть. Приложение работы с альбомом оставалось открытым, наполняясь файлами и ссылками, однако в настоящий момент мне хотелось остаться наедине со своими родными, в полном неведении относительно того, что происходит вокруг. Развернувшись, я протянула руку к Отису, вальяжно растянувшемуся в пустом багажном отсеке «Чероки». Я почесала ему брюхо, и он перекатился на спину, задрав лапы в воздух. Почувствовав, как он урчит в невинном удовольствии, я пожалела о том, что и мы не можем относиться ко всему так же просто.

Мы снова выехали на автостраду. Гленн в своем «Ленд-ровере» следовал за нами, держась вплотную. Машин было много, все ехали быстро. Наклонившись вперед, я увидела, что спидометр показывает шестьдесят миль в час, а в темноте, в таком плотном потоке, это было опасно. «Непременно будут аварии. Один маленький удар – и все шоссе встанет намертво».

Однако через несколько минут я увидела, почему аварии нас больше не задерживают.

Мама и папа обменялись парой слов, после чего мама что-то коротко сказала в телефон. Поток машин замедлился. Впереди, за вереницей вспыхивающих стоп-сигналов, я увидела зарево пожара. На внутренней полосе поток машин двигался как черепаха, и папа кое-как втиснулся на внешнюю полосу. Я обернулась, проверяя, что Гленн не отстал от нас. Он держал такую маленькую дистанцию, что зад «Чероки» заслонял фары «Ленд-ровера», и я отчетливо увидела сквозь лобовое стекло лицо Гленна. Я отвернулась, не помахав ему рукой.

Мы по-прежнему выдавали почти тридцать миль в час, когда оказались рядом с местом аварии. Столкнулись несколько машин, две были полностью разбиты и горели, а на асфальте были свежие следы, свидетельствующие о том, что потерявшие ход машины оттащили на обочину. Пламя бушевало. Несколько человек стояли рядом, одну женщину, упавшую на колени, рвало, кто-то обнимал друг друга, все были растеряны и не знали, что делать. «Надо их забрать», – подумала я, но мы уже проехали мимо и снова набрали скорость.

Никто не произнес ни слова.

Я была практически уверена в том, что в горящих машинах оставались люди.

– Папа, ты как? – спросила я.

Он кивнул, не оборачиваясь. Выражение его лица оставалось неизменным. Все тот же страх, та же напряженная сосредоточенность, очертившая линию рта и зажегшая огонь в выпученных глазах.

Обернувшись, мама кивнула на закрытый планшет у меня на коленях и очень старательно произнесла:

– Элли, взгляни, ты можешь следить за дорожной обстановкой? Очень не хотелось бы застрять в пробке.

Я кивнула. «Это точно, черт возьми, – подумала я. – Только не сейчас. Только не теперь, когда они будут здесь через… сколько часов им понадобится?» Мысль о том, чтобы застрять в веренице из тысяч машин с ворчащими двигателями, гудящими клаксонами, плачущими детьми и кричащими людьми…

Я поискала. Смотреть было нечего. Похоже, дорожная обстановка никого не интересовала, когда было столько других причин для беспокойства. Я перепробовала все сервисы, проверяя, обновляется ли ситуация, но на всех страничках картинка оставалась застывшей, замороженной вот уже несколько часов. Странно, я уже рассматривала что-то с точки зрения «а вот раньше было». К прошлому вроде бы нужно относиться спокойно.

– Ничего, – сказала я, но, подняв взгляд, увидела, что никто не отреагировал на мои слова. – По дорожной обстановке ничего, – повторила я, громче, и папа поднял руку, показывая, что услышал меня.

Линна стиснула мне руку. «У меня все в порядке», – подумала я, но затем, увидев бабушкино лицо, осознала, что, вероятно, это она ищет утешения. Линна беззвучно плакала. Возможно, всему виной была боль, мучающая ее, или скорбь по поводу происходящего. Отчаяние от собственного бессилия.

Движение по автостраде снова замедлилось, и вдруг «Чероки» резко остановился. Оглянувшись назад, я увидела, что и «Ленд-ровер» затормозил, клюнув передом.

Хлопнув руками по рулю, папа открыл дверь и встал на подножку так, что осталась видна только нижняя половина его тела.

– Папа! – окликнула я.

Но мама приложила палец к губам.

Поставив одну ногу на подлокотник на двери, вторую на петлю, папа взобрался на крышу «Чероки», полностью скрывшись из вида. Оглянувшись назад, я увидела, что Гленн следит за ним. Другие люди тоже стали выходить из машин и всматриваться вперед. В море света фар они отбрасывали причудливые пляшущие тени.

Я не увидела ничего очевидного, что могло бы вызвать затор, но, может быть, это было в нескольких милях впереди.

Я заглянула в «Твиттер».

@СумасшедшийПсих

Они достигли побережья. Мы заперты. Слышу крики, вопли.

@ПремьерминистрВеликобритании

Наши вооруженные силы продолжают сражаться с заразой.

@СтаринаРеджи

Рядом с нами разбился самолет, военный, сильный взрыв, и мы слышим, как эти твари ползают по нашей крыше.

@СтаринаРеджи

У меня на глазах они догнали и растерзали старую миссис Роджерс, нашу соседку.

@СтаринаРеджи

Не могу унять нашу долбаную собаку!

Я оглянулась на Отиса. Поднявшись на лапы, он высунул язык и учащенно дышал, встревоженный внезапной переменой обстановки. «А я смогу его унять, если он начнет лаять?» – подумала я, и Отис посмотрел на меня своими черными любящими глазами.

Забравшись обратно в машину, папа взглянул на маму. У него в глазах горел страх. Что-то сказав, он обернулся и повторил знаками для меня.

– Впереди на дороге большой пожар, отсюда его не видно. Возможно, бензовоз или еще что-нибудь. Прямо мы не проедем.

Джуд что-то сказал, но я не поняла.

– Съезжаем с шоссе, – прочитала я по папиным губам.

Забрав у мамы телефон, он позвонил Гленну.

Через минуту, пристегнув ремни безопасности, мы уже ехали по заросшему травой откосу. Обочину перегородили застывшие машины. Кое-кто последовал нашему примеру. Гленн по-прежнему неотступно следовал за нами, и теперь, когда мы выбрались из застывшей вереницы машин, я увидела далеко впереди зарево.

Слева от нас был отлогий склон, ведущий в ров, переехать который было невозможно: машина или опрокинется, или уткнется носом. Испугавшись, что «Чероки» перевернется и покатится вниз, я зажмурилась, стараясь прогнать из головы воспоминания о прошлой аварии. Линна снова стиснула мне руку, и кошмар нагрянул опять: бег через сад, пустые качели, лениво раскачивающиеся на ветру, ожившие тени, догоняющие нас, валящие на землю.

Подпрыгнув, «Чероки» переехал через бордюр и повернул влево, опасно наклонившись. Свет чужих фар, проникающий в салон, выхватил моих родителей, всем своим весом подавшихся вправо. Папа вцепился в руль обеими руками, я видела, какое усилие ему приходится прилагать. У него канатами вздулись мышцы, пальцы от напряжения побелели. «Чероки» выровнялся, последовал толчок, по капоту в лобовое стекло пролетели обломки дерева с проволокой. Я ощутила вибрацию: наша машина зацепилась за что-то боком. Линна напряглась.

«Ленд-ровер» проследовал за нами сквозь пролом в ограждении, какое-то время таща за собой деревянные столбы с колючей проволокой. Затем мы затряслись по полю.

Другие машины сделали то же самое. Не мы первые приняли такое решение, и чем дальше мы отъезжали, тем больше мне открывалась проходящая по насыпи автострада. Я насчитала по меньшей мере шесть машин, опрокинувшихся набок или перевернувшихся на крышу, и еще несколько, застрявших в прочном деревянном ограждении. Впереди и позади нас по полю ехали другие машины, по большей части полноприводные внедорожники, и по крайней мере один мотоцикл. И теперь, когда и остальные поняли, что́ происходит, я увидела, что не меньше десятка машин пытается повторить тот же маневр.

Когда одна из них сползла боком по насыпи и сорвалась в ров, я отвернулась.

Трясясь и подпрыгивая, мы ехали через поле. Отис лаял, его дыхание было теплым и затхлым. Я протянула руку назад, он лизнул ее, затем подставил свою грудь, чтобы я его почесала. Он стоял, качаясь и переступая влево и вправо, и мне захотелось крикнуть папе, чтобы он сбросил скорость, ехал осторожнее, так как собаке страшно.

Но страшно было всем нам. И, в отличие от Отиса, мы знали, в чем дело.

Поравнявшись с нами, Гленн опустил стекло. Он что-то крикнул, мама крикнула в ответ. Я попыталась представить себе шум, вспоминая, на что это должно быть похоже: рев двигателей, стук подвески на ухабистом поле, повышенные голоса, и лающий позади Отис. В тишине у меня были только воспоминания и вибрация.

Гленн выехал вперед, и родители обменялись несколькими короткими фразами. Линна что-то сказала. Папа покачал головой.

– В чем дело? – спросила я, но никто мне ничего не ответил. Я опустила взгляд на закрытый планшет. У меня не было желания его открывать, но сейчас я как никогда остро прочувствовала оторванность от родных. Я погладила синий чехол, гадая, какие ужасы он может преподнести.

Перегнувшись через Линну, Джуд тронул меня за руку. Когда я повернулась к нему, он начал показывать знаками.

– Гленн говорит, нам нужно какое-то время держаться подальше от дорог, – объяснил Джуд. – И он хочет ехать первым.

– Почему? – спросила я.

Джуд бросил взгляд вперед, очевидно, услышав какую-то папину реплику. После чего показал знаками:

– Он считает, что знает, как лучше.

Я улыбнулась брату. Он слабо улыбнулся в ответ и снова прильнул к Линне. Когда случилась авария, Джуд был еще совсем маленький, поэтому другой он меня не помнит. Иногда он интуитивно чувствует, что́ я хочу; вот и сейчас он понял мое беспокойство по поводу того, что я оказалась отрезана от остальных. Я знала, что родители не нарочно исключили меня из своего общения. Но иногда держать меня в курсе всего сложно. Это я также понимала.

Впереди несколько машин скопились у дыры в ограждении. Одна за другой они двинулись вперед; четыре проехали, но пятая завязла в грязи. Ее колеса вращались, бросая комья земли на машины сзади, но она не двигалась с места. Другая машина подъехала к ней сзади и попыталась подтолкнуть ее, но тщетно.

Люди в панике выскочили из машин, крича друг на друга в беззвучном гневе.

Гленн повел нас прочь от затора, направляясь в дальний угол поля. Мы держались метрах в десяти позади, и я обратила внимание на то, что папа также старается ехать чуть в стороне, не следуя в колее «Ленд-ровера». Он хотел дать колесам «Чероки» за что зацепиться. На вспаханном недавно поле тут и там блестели лужи. Мы могли в любой момент застрять.

Мы доехали до густых зарослей кустов и деревьев, и Гленн поехал вдоль них, зигзагами, чтобы освещать фарами препятствие.

Меня охватило отчаяние. Мы возвращались к автостраде, которая по-прежнему мертво стояла. Все новые и новые машины пытались съехать с отлогой насыпи, и количество застрявших во рву внизу теперь уже измерялось десятками. В свете фар вдоль шоссе туда и сюда метались тени. Одни, казалось, метались бесцельно, но небольшие группы людей спускались по насыпи вниз. Эти люди решили бросить свои машины.

Я не могла себе представить, чтобы такой затор мог рассосаться. Он уже растянулся на юг покуда хватало глаз и, вероятно, увеличивался с каждой минутой.

Я поймала себя на том, что мысленно гоню всех этих людей прочь. «Они перепуганы. Они шумят». Эта мысль поразила и потрясла меня, и мне стало стыдно. Мне захотелось закрыть глаза и представить, что мы уже в Шотландии, в «Ред-Роке», где я в последний раз бывала еще такой маленькой, что ничего не помнила.

Раскрыв планшет, я открыла страницу новостей Би-би-си. Сообщения поступали в реальном времени, и я прочитала последние.

06.04 – В Ла-Манше горят несколько кораблей. Многие суда дрейфуют. Предположительно, на них заглушили двигатели, чтобы исключить шум.

06.11 – Веспы замечены вдоль южного побережья на участке от Рамсгейта до Истбурна.

06.23 – Из юго-восточных районов Англии поступают многочисленные сообщения о нападениях.

06.28 – Имеют место военные удары.

Имеют место военные удары. Я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, насколько это туманная фраза. Все, что связано с армией, очень шумное, не так ли? Пушки, взрывы, самолеты, вертолеты, бомбы… Бесшумным может быть разве что химическое оружие, какие-нибудь газы. Но ведь это Великобритания. Она никогда не пойдет на такое.

– Они пересекли Ла-Манш, – сказала я.

«Чероки» провалился в колдобину, и меня хорошенько тряхнуло. Подняв взгляд, я увидела, что мы едем следом за «Ленд-ровером» в дыру в ограде. Снизу шла сильная вибрация от колес, стремящихся обрести сцепление с землей. Ветки царапали бока и стекла «Чероки». Наконец мы вырвались на соседнее поле и прибавили газу, догоняя Гленна.

Я увидела, как папа облегченно выдохнул.

Протянув руку, Линна закрыла крышку планшета. Нахмурившись, я посмотрела на бабушку и подалась к двери, чтобы лучше разглядеть ее лицо. Я вопросительно подняла брови.

– Мы знаем, что произойдет, – раздельно произнесла Линна, привлекая меня к себе.

Я отдалась ее объятиям. Когда я закрыла глаза, мне на мгновение снова привиделся тот кошмарный сон – бегство от теней, ощущение неподъемной тяжести страха.

Глава 12

Мне еще никогда не приходилось видеть такое большое количество людей в движении. Сотни тысяч уже покинули Лондон, но те, кто не верил по-настоящему, что такое случится, сейчас оценивают ситуацию заново, и миллионы людей готовы бежать. Улицы запружены. Это просто библейский Исход – миллионы пытаются покинуть город пешком. Многие тащат сумки с пожитками; еще больше человек идут с пустыми руками. Местами людской поток разрывается какими-то беспорядками, однако определить их причину невозможно.

Тут и там видны синие мигалки, но они тонут в человеческой трясине.

Подземка затоплена морем объятых паникой людей, и поступают сообщения о трагических происшествиях на нескольких станциях метро. Сотни вертолетов забирают людей с частных площадок и перевозят их на север и на запад. Все начисто игнорируют закрытую для полетов зону, и, хотя в небе над Лондоном кружатся десятки вертолетов и штурмовиков Королевских ВВС, они не пытаются никого останавливать. Мы находимся на борту одного из десятка вертолетов съемочных групп телевидения, в настоящий момент ведущих в прямом эфире репортаж из неба над Лондоном. Служба управления полетами не работает, и наш пилот вынужден сам следить за тем, чтобы не сближаться с другими летательными аппаратами.

Все школы закрыты. Машины чрезвычайных служб не в силах проехать по запруженным улицам, и поступают сообщения о пожарах в разных частях города, которые никто даже не пытается тушить. Темза наглухо забита кораблями и катерами всех размеров, спускающихся вниз по течению к открытому морю: подобного зрелища не было со времен эвакуации из Дюнкерка во время Второй мировой войны. Я видела несколько столкновений, и один большой круизный лайнер, похоже, перевернулся и затонул.

Это ужасно. Я не могу поверить в то, что такое происходит. Лондон, наша столица, величайший город в мире, в полном смятении, и никто и ничто не может ему помочь. Если вы верите в силу молитвы, молитесь за жителей Лондона.

Это была Джейн Лейн, корреспондент «Скай ньюс», ведущая репортаж из неба над Лондоном. Я буду оставаться здесь столько, сколько смогу, но точно я не могу сказать… Да. Столько, сколько смогу.

Репортаж «Скай ньюс», только голос, 6.55,

суббота, 19 ноября 2016 года

В каком-то смысле Хью не хотел знать правду. Он чувствовал давление обратного отсчета, тикающих часов, надвигающейся гибели, остановить которую было невозможно. При мысли о последних мгновениях перед тем, как веспы на них набросятся, ему становилось дурно. Она вселяла в Хью тот самый глубинный леденящий ужас, который приносил кошмарный сон, нередко навещавший его. Он идет по краю обрыва, никаких веревок и страховки, каменный выступ всего в фут шириной, а перед ним раскинулась живописная панорама. Леса и долины, холмы и овраги, покуда хватает глаз. А под ним отвесный склон в тысячу футов.

Пока он движется, все в порядке. Вот когда он останавливается, его захлестывает ужас. Хью понимает, что он может сесть прямо здесь и сидеть так до самой смерти, а может двинуться дальше и достичь края выступа, безопасности. Однако во сне он не может сделать ни то, ни другое.

Он неизменно срывался с обрыва и падал. Никогда не достигая дна. Когда Хью, резко проснувшись, рассказывал про сон Келли, та мягко смеялась и говорила, что если он достигнет дна во сне, то в реальной жизни умрет. «Убивает не падение», – говорила она.

И вот сейчас Хью продолжал двигаться. По-прежнему ехал на север, пусть и медленно, пусть и с трудом. Но скоро, когда веспы будут совсем близко, им придется остановиться. А Хью не хотел падать.

Руководство неизменно брал на себя Гленн – уверенный, дерзкий, наглый. Это тем более раздражало Хью, поскольку его друг действительно был таким, каким себя преподносил.

Поехав первым, Гленн быстро нашел дорогу через заросли, которая привела на соседнее поле, а еще через несколько минут они уже были на проселочной дороге. Когда рассвет озарил безоблачный горизонт на востоке, они повернули на север, а затем на запад, направляясь в Озерный край. Напряжение стало ужасным. Тишина в салоне буквально оглушала Хью. У него часто колотилось сердце, и от этого ему было не по себе. Он постарался дышать медленно, успокоиться.

– Все в порядке? – тихо спросила Келли.

– Нет, – ответил Хью.

– Все будет хорошо. Мы вместе.

Он не знал, как на это ответить. Что она имела в виду? Они вместе, и в конечном счете только это и имеет значение?

Включив аварийную сигнализацию, Гленн свернул к воротам в ограде. Дорога, по которой они ехали, была узкая, и если кто-нибудь поедет навстречу, разминуться будет трудно.

Выскочив из «Ленд-ровера», Гленн помахал рукой. Вид у него был вымотанный, измученный, и Хью ощутил прилив признательности к своему другу.

– Санитарная остановка, – объявил Хью.

Выскочив в утреннюю прохладу, он обежал вокруг «Ленд-ровера» и встал рядом с Гленном. Они справили нужду на ограду, наслаждаясь тишиной. Первые лучи солнца озарили местность вокруг, и Хью вспомнил, какой же это прекрасный уголок – Озерный край. Они с Келли как-то приезжали сюда, когда у них еще не было детей, и провели восхитительные, страстные выходные в гостинице неподалеку от Виндермера. Долгие прогулки пешком, великолепная еда и фантастический секс: воспоминания об этом заставили Хью осознать, как же сильно они изменились.

Остальные тоже вышли из «Чероки»; женщины перелезли через ворота и скрылись за изгородью. Джуд остался по эту сторону, со смехом мочась на изгородь.

– У нас есть еще несколько часов, – сказал Гленн. – Ты что думаешь?

– Возможно, меньше, – ответил Хью. – Нам нужно найти какое-нибудь подходящее место. Я не хочу до последней минуты ехать и потом застрять в машине.

– Так что ты предлагаешь?

Застегнув ширинки, они прошлись вдоль дороги. Вокруг стояла поразительная тишина. «Хорошо, – подумал Хью. – Это как раз то, что нам нужно».

– Одинокая ферма в долине, может быть, домик на склоне холма. Что-нибудь подальше от населенных пунктов. Уединенное, чтобы не было видно с дороги.

– Мысль неплохая, – согласился Гленн. У него дрогнул голос. Глаза его были широко открыты, но выглядел он измученным до предела.

– Ты как?

– Выжатый, как лимон.

– Мы выдюжим, – сказал Хью. – Поверь. Люди прячутся, ведут себя тихо.

– Нам нужна еда, – сказал Гленн. – Припасы. У меня есть кое-что, но тебя начисто обобрал тот ублюдок.

– Если мы встретим что-нибудь, можно будет закупиться продуктами, однако на первом месте укрытие. Я не хочу застрять в супермаркете.

– Это было бы не так уж и плохо, – пожал плечами Гленн.

– До тех пор, пока народ не начнет грабить.

– Ты полагаешь, дойдет и до такого? – спросил его друг.

Но Хью мог и не отвечать. Оба понимали, что все уже сейчас гораздо хуже.

– Джуд, ты можешь поехать с дядей Гленном, – предложил сыну Хью. Поймав на себе взгляд жены, он проникся к ней любовью, когда она понимающе улыбнулась и кивнула. – Он устал. Ты будешь развлекать его своими шутками, хорошо?

– Ура! – воскликнул мальчик.

– Тогда поехали! – крикнул Гленн, хлопая в ладоши. – По машинам!

– Тсс! – шикнула на него Келли. – Тихо! Нам нужно вести себя тихо.

– Они же еще не… – начал было Хью.

– Но скоро они будут здесь, – не дала ему договорить Келли. – И нам нужно привыкать к этому. Ты так не считаешь? Нам нужно привыкать не шуметь.

Подбежавший Отис ткнулся мордой ей в руку и заворчал, требуя внимания. Перехватив ее взгляд, Хью понял, какой же беспомощной она себя чувствует.

Ему страстно захотелось сказать или сделать что-нибудь, чтобы ее подбодрить.

* * *

Блокпост они встретили меньше чем через двадцать минут. Два здоровенных мусоровоза перегородили дорогу в том месте, где она, делая поворот, начинала подниматься в гору. Капотами они заехали в придорожные кусты, шины были спущены; сдвинуть их с места, освобождая дорогу, смог бы разве что тягач. Проехать прямо определенно было нельзя, объехать препятствие также не представлялось возможным.

Они вернулись до ближайшей развилки и продолжили путь к невысокой гряде на западе.

Следующий блокпост оказался уже с людьми. Перед ним выстроилась небольшая вереница машин, и люди спорили с несколькими фермерами, сидящими на крыше грузовика, развозящего продукты по магазинам. Грузовик стоял поперек дороги, а за ним в кюветах по обе стороны застыли два трактора.

– Это еще что за чертовщина? – спросила Келли.

– Давайте узнаем. – Хью оглянулся на Линну и Элли: – Ждите здесь. Мы недолго.

– Папа! – окликнула Элли. – Они уже в Лондоне!

Хью не знал, что на это ответить, поэтому ничего не сказал.

Гленн уже подошел к другим водителям. Хью и Келли побежали, догоняя его. Пробегая мимо «Ленд-ровера», Хью помахал своему сыну. Джуд скорчил рожу.

Даже издалека было слышно, какой горячий шел спор. Высокий мужчина на крыше грузовика выпрямился во весь рост, угрожающе нянча двустволку.

– Эгоисты! – крикнула какая-то женщина. – Подонки!

– Я защищаю своих близких, – произнес высокий мужчина, спокойно и отчетливо. Судя по голосу, он сохранял полное самообладание.

– Значит, вы просто оставите нас здесь?..

– В чем дело? – спросил Гленн. Его голос был из тех, что неизменно привлекают к себе внимание, и даже мужчина с ружьем посмотрел на него.

– Этот тип и его дружки не пропускают нас дальше, – сказал один водитель, указывая на высокого мужчину. – Они говорят, что Озерный край принадлежит им, и чем больше народу сюда хлынет, тем больше вероятность того, что нагрянут эти твари.

– Веспы уже распространяются, – заметил Хью.

– Но мы будем вести себя тихо, – возразил мужчина с ружьем. – Миллион таких как вы приезжает сюда, так как все думают, что здесь дикое, безопасное место, и из-за вас оно перестает быть безопасным.

– Это же чистейшей воды эгоизм! – крикнул другой водитель. – У меня маленькие дети!

Тронув Гленна за руку, Хью отвел его в сторону.

– Нам нужно как можно быстрее развернуться и уехать отсюда. В Озерный край ведет сотня дорог, нет смысла застрять на этой.

Гленн молча кивнул. Следом за ними к блокпосту подъехали еще три машины; пройдет совсем немного времени, и дорога будет перекрыта.

Вернувшись в машину, Хью впритирку развернулся в три приема и первым поехал обратно. На развилке он свернул влево на обсаженную деревьями дорогу, петляющую среди холмов. Солнце полностью взошло, залив все вокруг ярким светом. Местность была красивая, пустынная, печальная. Хью понял, почему мужчина с ружьем хотел сохранить ее такой.

Новая дорога плавно поднималась в гору мимо редких ферм и кемпингов. Постепенно она становилась все более крутой и пустынной, и через двадцать минут Хью увидел, как она переваливает через гребень в долину. У него уже мелькнула надежда, что они у цели, но тут они наткнулись на новый блокпост. Те, кто его установил, постарались основательно. Объехать блокпост было нельзя.

– Элли, где они? – спросил Хью.

Линна снова заснула. Элли была измучена до предела, но она продолжала смотреть в свой планшет.

– В Лондоне, – тихо ответила девочка. – С ними сражается армия, но безрезультатно. Все стремятся покинуть город.