Читать книгу "Безмолвие"

Глава 23

Электричество отключается. Оборудование автоматических электростанций подвергается постоянным нападениям веспов, а устранять неисправности и поломки некому. Обслуживающий персонал покинул неавтоматические станции. Сети энергоснабжения выходят из строя. Вам следует быть готовыми к длительным перебоям с поставкой электроэнергии, но все государственные ведомства, полиция, армия и министерство чрезвычайных ситуаций предпринимают все усилия для того, чтобы обеспечить безопасность жителей Соединенного Королевства.

Официальное заявление, переданное по всем радио-, телевизионным и интернет-каналам,

среда, 7 декабря 2016 года

Нас бросили, оставили умирать.

@Д*******яПравда. «Твиттер»,

среда, 7 декабря 2016 года

Пожар продолжал бушевать. Когда мы вышли из дома, Джуд сказал, что слышит вдалеке ритмичное завывание сирен, и наконец у меня появились догадки относительно того, что происходило.

Это было что-то вроде «акустических» кораблей, но только на суше. Веспов привлекали громкими звуками, после чего сжигали. Быть может, это делали военные, а может быть, просто группа жителей, делающих все возможное, чтобы дать тварям отпор. Все это происходило слишком далеко, чтобы можно было определить конкретные методы. Возможно, огнеметы. Бочки с бензином, которые поджигают, когда налетает новая волна веспов. Столб маслянистого черного дыма поднимался к небу обвиняющим перстом, и его было видно практически до самого полудня.

Я помню тот час, который мы с папой провели вместе накануне вечером, обсуждая случившееся и бродя по интернету.

Хороших новостей было мало. На большей части территории страны наступили «сумерки», и связь стремительно ухудшалась. Телефоны еще продолжали работать, но как только в них сядут аккумуляторы, они также умолкнут. Мир стремительно разрастался.

– Мы возвращаемся назад в «темные века», – сказал папа и улыбнулся, отмахиваясь от этого как от сделанного мимоходом замечания.

Однако в его словах была суровая правда, которую мы прочувствовали в полной степени по мере продолжения разговора. Чем больше мы видели в «сети», тем более мрачным казалось будущее.

Первый укол страха я ощутила, когда вдруг до меня дошло, что у моего планшета заканчивается зарядка. В нем хранилось все, что я собрала и записала о веспах, с самого первого момента, когда они только появились из пещеры. Все свидетельства, факты, слухи и сказки – все это было собрано в моем электронном альбоме, и когда аккумулятор наконец умрет, это исчезнет. Аналогия с моей умершей бабушкой была поразительной, и какое-то время я гнала ее прочь. Но на самом деле все было в точности так же, как и с Линной. Постепенное угасание и смерть. Я понимала, что наступит время, и бабушка уйдет навсегда. Если ее жизнь погаснет, она превратится просто в органическую плоть, кости и мягкие ткани, обреченные на тлен. Если выключат электричество, планшет превратится в ничто.

«Темные века», – сказал папа. Мы оба пришли к молчаливому осознанию того, что он сам не отдавал себе отчета, в какой степени был прав.

И вот теперь мы снова шли, и в будущем нам предстоит еще идти и идти. Карты, которые мы посмотрели в интернете, говорили, что до «Ред-Рок», дома папиных родителей, почти сто тридцать миль. Это был уединенный коттедж рядом с парком Гэллоуэй-Форест. Дорога дальняя, и на пути столько неизвестностей. Но теперь в папиных глазах была надежда, и мы тоже прониклись ею. Этот дом превратился в то место, где мы укроемся, чтобы переждать бурю. По словам папы, там каждую зиму по несколько недель лежит снег. Мы не позволяли себе сомневаться в том, что «Ред-Рок» станет нашим новым домом. Лишь однажды я вспомнила про «преподобного» и подумала, что могут быть и другие, как он, такие же безумные или даже хуже. И тотчас же прогнала эту мысль прочь, потому что мне была нужна надежда.

– Мама говорит, ты больше не хотел туда возвращаться, – сказала я вчера вечером, и папа рассмеялся, затем надолго умолк. Постукивая пальцами по столу, он сидел, устремив взор в темноту, и лицо его озарялось лишь мягким свечением экрана планшета. Затем папа объяснил, в чем было дело.

– Это так глупо. Мы с папой там сильно повздорили. Повздорили по-настоящему, если ты можешь себе это представить. В тот год, когда ты родилась. Я сейчас даже не могу точно вспомнить, из-за чего, но это испортило наши отношения на долгие годы. На самом деле нам обоим было больно до самой папиной смерти, и я никогда не мог это забыть. Все это… очень сложно. Я во всем винил отца, я и сейчас считаю, что он был неправ, но мне так же хочется верить в то, что он винил меня. Странно, правда? Я не хочу думать, что папа умер, считая именно себя виноватым. Теперь, когда его нет, в нашей ссоре я виню исключительно себя. Я хочу, чтобы виноват был я. Извращение какое-то, да? Поверь мне, милая: никогда не становись взрослой, это полная задница, блин.

Я улыбнулась над его сквернословием, но папа ничего не заметил.

– До недавнего времени это казалось таким важным, – медленно покачав головой, продолжал папа. Он поморщился. Я помнила, что ему больно, хотя он перестал жаловаться. Глаза у него заплыли, нос распух и покрылся коркой спекшейся крови, рана на лбу кровоточила. Но папа старался показать, что ему хорошо. «Мне не может быть плохо, – заявил он. – Просто не может, и всё, потому что я должен заботиться обо всех вас. Так что мне хорошо. Все в порядке».

Я также поговорила с ним о маме, о том, как она себя чувствует, поделилась своими опасениями, что мама постепенно замыкается в себе.

– Она увидела нечто ужасное, – сказал папа. – И все дело в том… человеку, в общем-то, положено увидеть, как его родители становятся старыми и немощными и умирают. Болеют, угасают, в окружении близких. Или так, или человек однажды приезжает к ним в гости и застает их мертвыми на полу. Конец должен быть упорядоченным, предсказуемым. По возможности, полным любви. Не таким. Не таким, как ушла Линна. И я отчасти понимаю мамины чувства, потому что именно так умерли мои родители. – Он отвернулся, словно смущаясь того, что завел речь об аварии.

Теперь, в холодном свете зимнего дня, путь, который нам предстояло преодолеть, казался еще более длинным. Папа надеялся, что мы будем проходить в день по меньшей мере десять миль, и мы все согласились, что нам нужно добраться в «Ред-Рок» до Рождества. На самом деле дата эта была условной, она ничего не значила. Но мы получили какой-то ориентир. У нас было чуть меньше трех недель.

На машине этот путь можно было бы проделать за три-четыре часа.

Мы подумали про велосипеды, но скрип тормозов и шум при падении создавали слишком большой риск. К тому же Джуд так и не научился по-настоящему ездить на велосипеде. Даже если бы мы нашли ему что-нибудь подходящее, он через несколько миль устал бы или упал. Джуд, милый мальчик, упомянул электромобили, и на какое-то мгновение у папы зажглись глаза. Но вся беда заключалась в том, где найти электромобиль. К тому же его нужно будет постоянно подзаряжать. И все равно полностью бесшумным его считать нельзя.

Поэтому мы шли пешком. Иногда мы двигались напрямую через поля, следуя по проторенным тропинкам, стараясь избегать мест, раскисших от сильных зимних дождей. В другое время мы шли проселочными дорогами, хотя папа рассудил, что можно попробовать выйти и на шоссе, просто чтобы посмотреть, насколько это опасно.

Солнце было низко, но для него это уже была наивысшая точка. Время приближалось к полудню. Вскоре настанет самый короткий день в году.

* * *

Хью не мог точно сказать, насколько серьезные его травмы. Нос забился спекшейся кровью, а когда он попытался его прочистить, это вызвало волны мучительной боли. Даже просто прикасаться к носу и лицу рядом с ним было неприятно. Поэтому Хью дышал ртом. Но при этом холодный воздух попадал ему на сломанные зубы, и он остро чувствовал, что один зуб пострадал сильно: оголившийся нерв ныл с каждым вдохом. Хью морщился и терпел. Это была всего лишь боль. Нового вреда она не причиняла, а лишь предупреждала об уже нанесенном вреде. В конце концов он про нее забудет. Это пустяки. Всего лишь боль.

Но муки сломанных зубов, разбитого носа, рассеченной губы и раскроенного лба были лишь прелюдией к тому, что могло быть истинной травмой. Вся голова казалась какой-то странной, словно кто-то попрыгал на ней, расколол ее на части, после чего кое-как склеил. Глаза перестали быть одинаковыми. Левым глазом Хью видел значительно лучше, чем правым. Он понимал, что это, возможно, обусловлено реакцией на боль – затуманенный взор и смещение восприятия. А пульсирующая головная боль, которая и не думала проходить, его нисколько не удивляла. Он с размаха налетел на торец двери, и это было все равно что получить по лицу кувалдой.

Но, возможно, на самом деле все было гораздо хуже. Хью чувствовал, что Келли все понимает, да и дети посматривали на него как-то странно, словно ожидая от него какой-то неадекватности. Нужно будет самому следить за собой.

Элли и Келли по очереди шли в голове группы, и Хью радовался тому, что можно было просто следовать за ними. Этот странный новый мир очень быстро начинал душить его своей тишиной и неподвижностью, и он обратил внимание на то, что Джуд стремился держать за руку его или мать.

Лишь изредка до них доносилось дыхание ветра, шелест деревьев и кустов. Миновав озеро, они стали подниматься по отлогому склону на невысокий гребень. В нескольких местах им попались брошенные машины, одни поставленные аккуратно, другие в спешке брошенные посреди дороги.

Также они видели людей. Небольшие группы на далеких холмах или в поле. Иногда они им махали, но по большей части нет. Хью чувствовал, что в поведении этих людей отражается его собственная осторожность, и даже не предлагал присоединиться к кому бы то ни было. Чем больше группа, тем больше вероятность шума. Его это огорчало, и он гадал, во что эта осторожность перерастет в грядущие недели и месяцы. Возможно, осторожность превратится в недоверие, и настанет время, когда каждый незнакомец будет считаться врагом.

Хью хотелось верить, что до такого дело не дойдет. Однако наступили новые времена, и предсказать будущее стало очень непросто.

Под самый вечер, когда они поднялись на гребень и начали спускаться в обширную долину с раскинувшимся в нескольких милях большим озером, они стали свидетелями жуткой демонстрации того, какая опасность по-прежнему угрожала им.

В этой группе было человек пятнадцать, и Хью с самого начала решил, что это чересчур много. Первым их увидел Джуд, указавший налево, туда, где одна дорога утыкалась в другую. Группа остановилась на перекрестке, по-видимому, оценивая обстановку. До неизвестных было около мили, их частично скрывали обвалившиеся стены и складки местности. Если бы не яркая одежда, Хью, возможно, вообще не заметил бы их.

Скоро он и его близкие пожалели о том, что увидели этих людей.

Они не услышали звук, выдавший неизвестных. Но веспы взмыли в воздух с земли, спустились вдоль склона холма, свалились с темнеющего неба, и вскоре послышались пронзительные крики, во все стороны побежали фигурки, размахивающие руками. Подвергнувшись нападению, группа разделилась. Кто-то перепрыгивал через стены, кто-то бежал в поле, стараясь оторваться от преследующих веспов, остальные застыли неподвижно в надежде на то, что веспы обойдут их стороной.

Всего крики привлекли около сотни веспов. Прозвучало несколько выстрелов, приглушенных расстоянием, эхо от которых раскатилось по окрестным холмам. Но суматоха продолжалась недолго.

Все люди упали на землю. Веспы поднялись в воздух, сделали круг и снова устремились вниз, а к ним уже спешили сородичи. Хью в ужасе смотрел, как маленькая фигурка бежит вниз по склону, перебираясь через встреченные на пути стены. Он не мог сказать, кто это, мальчик или девочка, но движения выдавали ребенка – быстро семенящие ноги, машущие руки.

Хью уже собирался сказать своим близким, что надо что-то предпринять, но тут фигурка споткнулась и растянулась на земле.

Возможно, ребенок закричал от боли или от ужаса. А может быть, ему просто не посчастливилось наткнуться на сидевшего на земле веспа. Так или иначе, с земли он уже не поднялся.

Джуд и Элли наблюдали за происходящим широко раскрытыми глазами. Келли уже давно уткнулась лицом Хью в шею, отчаянно стараясь не смотреть.

Но затем Хью пришлось тормошить ее, потому что одному незнакомцу удалось остаться в живых.

Он стоял во весь рост посреди всеобщего хаоса. Веспы по-прежнему кружились в воздухе, но одинокий человек стоял на обочине, описывая полный круг, очень медленно, обозревая то, что осталось от его спутников. Родственники или друзья, возможно, просто те, к кому он примкнул, борясь за жизнь, – в любом случае вид растерзанных тел оказался для него невыносимым.

Даже на таком расстоянии в полной тишине Хью услышал его крик, полный отчаяния.

* * *

Меня била дрожь. Я чувствовала нарастающее напряжение: нам срочно требовалось отдохнуть, собраться тесной кучкой и поговорить, пообщаться. Джуд выглядел самым сильным, мама казалась рассеянной, а папу терзала боль. Я чувствовала это по каждому его шагу. Папа мужественно держал боль в себе, но пару раз он шумно споткнулся и чуть не упал на землю.

Оба раза Джуд застывал на месте, и я поняла, что звук получался очень громкий.

Гостиницу я заметила издалека. Она казалась покинутой: свет не горел, не было видно никакого движения. Мне хотелось надеяться, что мы будем там единственными людьми. Нам нужна всего одна комната, и доступ к кухне, чтобы поесть и попить. По-моему, это было совсем немного.

Я двинулась первой, Джуд замыкал шествие, и когда уже стемнело настолько, что дальнейшее передвижение стало опасным, мы как раз поднялись по крутому склону на стоянку перед гостиницей.

Входная дверь была открыта, однако внутри мы оказались одни. Судя по всему, в гостинице кто-то был совсем недавно: на ковриках остались засохшие следы грязи от ботинок, повсюду было разбросано туристическое снаряжение. Гостиница была старая, обладающая своеобразным колоритом, но при том не безвкусная; на стенах небольшого фойе висели работы местных ремесленников, в центре стояли два удобных кожаных дивана. В алькове висели две полки с путеводителями по здешним местам и стоял аквариум. Дохлые рыбки плавали кверху брюхом. Подойдя ближе, я разглядела, что тела некоторых из них покрыты свежими ранами. Я не знала, станут ли есть друг друга тропические рыбки, если у них не будет другого корма. Если честно, я не хотела это знать.

На доске за стойкой висели ключи от номеров. Я с облегчением отметила, что в этой гостинице еще не перешли на электронные замки.

На стойке сидел совершенно неподвижно весп. Наверное, я смогла бы прокрасться мимо него и снять ключ с крючка, но на таком близком расстоянии достаточно будет легкого скрежета металла о металл, скрипа половицы под ногами. Мы переглянулись, не в силах ничего придумать. «Может быть, нам удастся взломать дверь в номер, – подумала я. – Или какая-нибудь дверь окажется открытой и мы забаррикадируемся в номере, или…»

Джуд двигался быстро, но спокойно, сохраняя полное самообладание. Подняв рукоятку швабры с привязанным ножом, с которой он не расставался с тех самых пор, как мы покинули коттедж, он шагнул вперед и одним резким ударом пронзил существо. Сорвав веспа со стойки, он прижал его в угол и со всей силы навалился на оружие. Голова веспа едва не отделилась от туловища. Хлынула кровь. Воздух наполнился смрадом.

Я в ужасе обвела взглядом своих родных, готовая бежать или драться, если весп успел испустить клич, призывающий своих сородичей. Но мама только закрыла глаза и кивнула, а папа с гордостью посмотрел на сына.

Повернувшись к Джуду, я легонько ткнула его кулаком в плечо. Он сделал вид, будто напрягает бицепсы.

По-прежнему двигаясь осторожно, я обошла стойку и сняла ключ с крючка. Родные проследовали за мной в коридор первого этажа. Все двери были заперты. Я попробовала зажечь свет, но, как я и ожидала, ничего не произошло, поэтому нам пришлось светить фонариком, чтобы дойти до номера. Сначала я подергала дверь, просто чтобы убедиться, что ее не оставили незапертой, впустив внутрь веспов. Затем повернула ключ, и мы вошли внутрь.

Номер оказался двухместным, достаточно просторным, чтобы все мы смогли сесть, снимая тяжесть с ног. За сегодняшний день мы преодолели десять миль, а то и больше, и я была рада нашему прогрессу.

Я села на кровать и открыла планшет, а остальные собрались вокруг. Мне было приятно ощущение близости, слабый запах пота, исходящий от папы, постоянная суета брата. Нам удалось пережить вместе еще один день, и это было хорошо.

– Семнадцать процентов, – прошептала я, взглянув на экран. – Надолго не хватит.

Мы смотрели на то, что происходит в мире, и не видели ничего хорошего.

* * *

Папа решил отправиться на поиски кухни, но я настояла на том, чтобы он остался. В маленьком номере была своя раковина с краном, и папе нужно было попробовать промыть окровавленный нос. Заниматься этим накануне в большом особняке ему было слишком больно, что нас огорчило.

– Ты помогаешь папе, – шепнула я Джуду, отведя его в сторону, – и присматриваешь за ним.

Я вовсе не пыталась заставить Джуда почувствовать на себе ответственность. Это получилось совершенно естественно. Мне казалось, что папа вот-вот свалится, и я поручила заботу о нем своему младшему брату.

Мама принесла ружье.

На улице полностью стемнело, и когда я вышла в коридор, светя фонариком, мне стало как-то не по себе. Так много дверей. Так много теней.

Отыскав небольшой обеденный зал, мы с мамой вошли в него, направляясь на кухню, и только тут увидели людей. Их было трое, двое мужчин и женщина, они застыли, словно изваяния, у буфета, и у одного был в руках охотничий карабин. У меня перехватило дыхание. Я направила луч фонарика в сторону, чтобы не слепить их.

Женщина приветственно помахала рукой, и я ей ответила. Затем она указала на дверь в кухню, и мы с мамой направились туда.

В обеденном зале находились веспы. Я увидела только двух, но, вероятно, другие скрывались в темноте. Мы не могли рисковать, обращаясь к кому бы то ни было.

Мы прошли на кухню, и я увидела там еще двух человек. Они ходили кругами, не обращая друг на друга внимания. При нашем появлении оба обернулись и кивнули, но, заметив у мамы в руках ружье, поспешно отвели взгляд. Они набирали продукты. Похоже, в эту ночь в гостинице наш номер будет не единственным занятым.

На протяжении нескольких минут на кухне царил полный сюрреализм. Все старались не приближаться друг к другу, мы вежливо соблюдали очередь, подходя к заполненным полкам. Мама ушла, оставив меня стоять у большой плиты. Я старалась не встречаться взглядами с незнакомцами. Это все равно ничего бы не дало. Говорить мы не могли, а надежда на то, что они могли пользоваться языком жестов, была минимальной.

У меня мелькнула мысль: на что это будет похоже, если данная ситуация повторится через несколько недель или даже месяцев, когда запасы продовольствия оскудеют, а мир уйдет гораздо дальше, в «сумерки», прочь от цивилизации. Мне хотелось надеяться на то, что все останется таким же, но я в этом сомневалась. Очень сильно сомневалась.

Вернулась мама с холщовым мешком, мы наполнили его продуктами и покинули кухню. Стоявшая обособленно женщина отступила в сторону, пропуская нас, и у меня мелькнула безумная мысль пригласить ее присоединиться к нам. Но она могла быть здесь со своими знакомыми, а определить, сколько их, не представлялось возможным. Мне уже довелось увидеть, что происходит с большими группами людей. Мы встретились взглядами, и женщина отвернулась.

Обеденный зал произвел на меня тягостное впечатление: застеленные белыми скатертями столы, расставленная посуда, цветы в вазах, на блюдце кусок покрывшегося плесенью сливочного масла, запыленные бокалы. Свидетельства безвозвратно ушедшего недавнего прошлого.

По пути обратно в свой номер мы никого не встретили, и когда я закрыла дверь и повернула в замке ключ, мне стало грустно. Несмотря на то что рядом с нами, совсем близко были другие люди, нас разделяла расширяющаяся пропасть.

* * *

– Четырнадцать процентов, – прошептала я.

Мы с папой уставились на экран. Нам нечего было сказать друг другу, а смотреть на чужие страдания было слишком мучительно. Поэтому я выключила планшет, закрыла крышку, и мы легли спать.

* * *

Утром на следующий день мы покинули гостиницу в полном одиночестве; людей, которых мы встретили вчера вечером, нигде не было видно. В фойе царила тишина, обеденный зал в свете дня оставался таким же угрюмым и гнетущим, как и накануне. Я на какое-то время даже усомнилась в том, что мы вчера вообще кого-то видели.

Папе, похоже, немного полегчало; он стал веселее, его лицо больше не искажалось поминутно от острой боли, а когда я спросила у него, как он себя чувствует, папа улыбнулся. В том, как он мне ответил, было что-то странное. Так маленький ребенок отвечает своим родителям. Я двинулась первой, уводя нас прочь от гостиницы, и папа с радостью последовал за мной.

Меньше чем через десять минут мы наткнулись на несколько трупов, лежащих на обочине. Эти люди умерли уже давно, гниение давало о себе знать, но тем не менее в зияющих ранах поблескивали влажные яйца веспов, а с десяток тварей сидели неподалеку, охраняя трупы. Чуть дальше на дороге стояли брошенные машины. У одной были спущены колеса. «Обрела место последнего упокоения», – подумала я, и эта мысль меня напугала. Казалось, машина стоит здесь уже целую вечность.

На обед мы остановились на стоянке для дальнобойщиков. Мы провели там час, воспользовавшись туалетом и перекусив тем, что захватили в гостинице. Закусочную полностью обчистили, не оставив практически ничего. Но те, кто это сделал, следили за тем, чтобы действовать аккуратно и ничего не сломать, а на стойке лежала стопка десятифунтовых купюр, придавленных битой для крикета.

Я заглянула в планшет. Множились сообщения о районах в Европе, свободных от веспов: холодных, высокогорных мест, где уже выпал снег и веспы погрузились в летаргический сон, превратившись в легкую добычу. Появились фотографии груд дохлых веспов, которых сбрасывали в реки и озера, и торжествующих охотников в масках на лицах, размахивающих всевозможным острым оружием. «Холод их убивает», – провозглашал один из заголовков, и эта фраза превратилась в модный хэштег, распространившийся по всему «Твиттеру» и перекинувшийся в «Фейсбук» и другие социальные сети.

Информационные сайты подтверждали достоверность этих фотографий.

У меня появилась искорка надежды.

* * *

Теперь Хью переносил боль легче. Она никуда не ушла, колотящая головная боль, ничего подобного которой он прежде не испытывал, но он постепенно учился жить с ней. На самом деле эти меры были лишь временными, и Хью сознавал, что в будущем ему придется заняться источником боли. Вот только больницы были закрыты, не было ни рентгеновских аппаратов, ни томографов, и он был предоставлен самому себе. Его это пугало. Но рядом с ним были близкие, и это хоть как-то успокаивало.

Хью жил надеждой. «Ред-Рок» звал его. Им предстояло пройти еще сотню миль, и в том же направлении двигались и другие группы, окрыленные появившимися в интернете сообщениями. «Холод их убивает».

Хью не сомневался в том, что по всему миру люди работали над проблемой веспов. Эти люди укрылись в надежных бункерах, как это всегда бывало в годину суровых испытаний. Ученые и специалисты, а также все те, кто также считал себя достаточно ценным, чтобы их спасать. Однако с точки зрения Хью, самые ценные люди на свете сейчас находились рядом с ним. Джуд держал его за руку, но в основном просто для того, чтобы убедиться, что с отцом все в порядке. Келли шла рядом, угрюмая, но все же изредка улыбающаяся ему. Придавленные тяжестью такой опасности, они сейчас были как никогда близки друг другу.

А Элли шла впереди. Его храбрая девочка, которой уже пришлось столько пережить, столько преодолеть, приспосабливалась к новой реальности быстрее всех. Для них мир только сейчас стал безмолвным, а она жила в нем уже столько времени.

Жена прикоснулась к руке Хью. Он ласково погладил ее по затылку. Они улыбнулись друг другу, и их улыбки были красноречивее любых слов.

* * *

Днем, когда у планшета еще оставалось семь процентов зарядки, исчез мобильный интернет. Подождав немного, я попробовала еще раз, переходя с места на место, но я уже понимала, что это означало. Остальные наблюдали за мной. Джуд оставался беззаботным, но родители всё поняли. Еще один слой изоляции, еще один шаг назад. «Сумерки» сгустились еще больше.

* * *

Один процент… и всё. Наверное, я все равно не выброшу свой планшет, просто на тот случай, если мы найдем, где его зарядить. Быть может, когда-нибудь электричество появится снова, быть может, вышки сотовой связи снова заработают. Но сначала нужно пережить холодную зиму, а когда мы пересечем этот рубеж – а мы его пересечем, я в этом не сомневалась, – мы окажемся в совершенно новом мире. Но это в будущем.

А пока же есть только безмолвие.