Читать книгу "Лихие девяностые по-нижегородски. Эпоха глазами репортёра"

НА ПЕРВОЙ СТУПЕНЬКЕ

Два раза в месяц в каждом районе города проходят заседания комиссий по делам несовершеннолетних. Для многих ребят, которых туда вызывают, это своеобразная первая ступенька, с которой можно шагнуть либо – в колонию, либо – в нормальную жизнь.

На этом заседании комиссии одного из районов должны были быть рассмотрены «дела» 63 подростков. Список, надо сказать, солидный.

– Папа, как оцениваете поведение своего сына? – спрашивает председатель.

– Больше не повторится, первый и последний раз.

– Ну, уж не первый, и раньше были замечания.

У этого парня – отсрочка от приговора, и надо бы ему быть крайне осторожным в поведении.

– Выпил и – ныряй скорей под одеяло, это надо усвоить, – советуют члены комиссии.

А эти парни 16 лет попали в милицию после того, как отмечали день рождения у друга. Выпили на пятерых в кафе пять бутылок шампанского, попались, когда ловили такси.

«Это сколько же стоит сейчас шампанское, – можно прочитать на лицах членов комиссии, – и сколько стоит такси от площади Горького до центра Сормова? Тысячу?»

– Красиво жить не запретишь… Штраф шестьсот рублей, раз есть деньги на шампанское и такси.

Родители подростков решение о штрафе встречают с облегчением. Тут же бегут в ближайшую сберкассу.

Следующий персонаж будто срисован с чеховского «злоумышленника».

– Кто? Я? За что? Серьезно не знаю.

Парень ловил рыбу на зимнюю удочку в запретной зоне ГЭС.

– А где же еще ловить? – искренне не понимает он своего проступка.

– Лови на Светлоярском озере.

– Да что там ловить-то?

Предупреждение и 100 рублей штрафа.

– Алеша, вынь ручки из карманов.

Очередному правонарушителю от горшка два вершка. В подъезде стучал по железному листу. Вышла соседка, отобрала у него шапку, а он в отместку ногами выбил ей дверь. Папа дверь отремонтировал в тот же день. Мальчишка, пятиклассник, поставлен на учет на полгода. Решение комиссии: строго предупредить. И совет: впредь критичнее относиться к своим действиям.

Эта девочка перед комиссией предстала за уклонение от учебы. Кстати, из 63 приглашенных – 8 девочек. Стоит, заливается слезами. «Дома не ночует, бьет бабушку, украла у нее ваучер, патологически лживая, крайне недисциплинированная…» – из характеристики на нее. Год условно в спецПТУ и 200 рублей штрафа родителям.

«Нюхал бензин в подвале» – это о Саше Б., воспитаннике детского дома. Родителей у Саши нет, его интересы перед комиссией представляет воспитатель. «Ленив, неряшлив, не любит умываться, курит, выпивает, ругается матом, обижает малышей». Сколько уже грехов у этого четырнадцатилетнего мальчишки…

Так ли уж все потеряно?..

4.03.93 г.

«ГРАФА МОНТЕ КРИСТО ИЗ МЕНЯ НЕ ВЫШЛО…»

«Я вчера закончил ковку и два плана залудил», – эту песню Дмитрий пел, когда работал на одном из крупных предприятий, потом стал напевать «Я бросил свой завод, хоть в общем был не вправе». Выработал «горячий» стаж и решил уйти, заняться предпринимательством.

Он купил два киоска два года назад, по 1200 рублей каждый, тогда они стоили относительно дешево. На имевшиеся сбережения закупил у посредников жевательной резинки, сигарет, эротических журналов и начал торговать. Иногда мы перезванивались, он рассказывал о своих делах, все было нормально, и вот вдруг приходит и говорит, что решил бросить коммерцию.

– Что мешает? – спрашиваю.

– Наш «наркомфин с его сверхмощным налоговым аппаратом». Арендную плату за киоски, а стоят они у меня на одной станции метро, платил сначала 300 рублей в месяц с каждого, потом 1000, последнее время уже 15 тысяч. Стали требовать предоплату и пришлось за первый квартал выложить за два киоска 90 тысяч. После этого и «сел в калошу». За прошлый год заплатил налогов 40 тысяч да еще 100 остался должен.

– Если не секрет, сколько имел «навару» в месяц?

– Точно сказать трудно. Отдавал жене сначала 7, потом 10 тысяч, последнее время 20. Деньги все время крутились. Два киоскера были у меня, платил им по 5 процентов от выручки. Рэкетирам платил по 10 тысяч с каждого киоска, и все равно стекла приходилось то и дело вставлять.

– А чувствовал конкуренцию?

– Конечно. Если в соседних киосках сигареты продают дешевле, то у меня не берут. Тем киоскерам, кто имеет ежедневную выручку в 100 тысяч рублей, платить в месяц аренду 15 тысяч еще можно, а мелким лавочникам, вроде меня, приходит конец. Посредником быть выгоднее и хлопот меньше. Или надо иметь 5—6 своих киосков, так рентабельнее.

– А не пробовал торговать, например, водкой?

– Это надо покупать лицензию, стоит она сейчас 45 тысяч рублей в год. Купишь лицензию, а вдруг не найдешь надежного поставщика? Да и сигаретами торговать стало сложно: СЭС требует сертификаты, а где я их возьму, если сам беру товар у посредников.

– И все-таки, по сравнению с заводом это дело было интереснее. Жалеешь ли, что взялся за коммерцию?

– Нет, не жалею. Почувствовал себя свободным. Все было в моих руках, мог бы и развиваться, но не хотелось брать ответственность за кого-то еще, хватило бы мне этих двух киосков. И сливаться с кем-то тоже не хотелось. Последнее время стало надоедать, устал, да и не для души все это – купил-продал. Как представлю, что всю жизнь придется жить по формуле Маркса «товар – деньги – товар», не по себе становится. Чувствую, что утрачиваются какие-то важные ценности. А пока свой миллион заработаешь, и жизнь пройдет. В том, что не пошло у меня дело, власть нашу не виню, это нормальное явление, когда кто-то разоряется. Графа Монте-Кристо из меня не вышло, придется переквалифицироваться… Вот в кого, пока не знаю. Один киоск продал, второй сдал в аренду. Вообще, стал понимать, что время мелких лавочников прошло, надо заниматься не посреднической деятельностью, а производством, и лучше всего в сельском хозяйстве. Я вот мечтаю гусей разводить, «шейка, крылышко, это же поэма», но как взяться за это дело, пока не знаю.

19.03.93 г.

ДИАПАЗОН СВОБОДЫ: ОТ ПЕТЛИ ДО ТЮРЬМЫ

– Я к вам по криминальному делу, – зашел он в кабинет редакции.

– Ограбили, что ли? – спрашиваю.

– Меня? Да я сам вор!

Взглянул на его руки. На пальцах – три вытатуированных перстня. Все ясно. По этим «визитным карточкам» можно определить и статью, и срок.

Он достал справку об освобождении. Читаю: «Юренев Георгий Борисович, 1960 года рождения». Сидел в колонии Тверской области, последний срок – 4 года.

– За что?

– Магазин.

По телевизору он будто бы увидел передачу, что в Нижнем Новгороде есть реабилитационный центр для только что освободившихся из мест заключения. Приехал сюда наудачу. Родных, друзей – ни души. Прописки тоже нет. Денег после освобождения дали 900 рублей, осталось всего 60.

– Сутки ничего не ел и не спал совсем, – рассказывает Георгий, – язва замучила. Пришел в милицию – ничего мне не посоветовали. Куда деваться? Воровать больше не хочу. Я же гравер по специальности, посмотри на мои руки!

Руки у него действительно рабочие, черные от металла. После первой отсидки там же, в Тверской области, он устроился было в какой-то совхоз, но работал всего один день – уволили.

– А как я работал! Весь навоз им в коровнике убрал. И все равно – не нужен. Я работать хочу, не вернусь больше в зону, лучше пусть меня разменяют или сам в петлю.

Да, ситуация, согласитесь, тяжелая. Реабилитационного центра в нашем городе нет, ночлежного дома – тоже. Звоню в городскую службу занятости. «Пусть приезжает, постараемся помочь», – ответили.

На следующий день звоню директору службы занятости Канавинского района Г. Кулеминой.

– Вот ведь какие у нас законы! – сразу же говорит Галина Павловна. – Если он у нас не прописан и не проживает, то на учет его, как безработного, поставить не можем. Дали мы ему направление на одно предприятие, где есть общежитие. Центры социальной помощи для таких людей еще только будут создаваться, ночлежные дома – пока в проекте.

На предприятие, куда Георгий получил направление от службы занятости, его не взяли. Отказали и на другом.

– Мне больше делать в вашем городе нечего, – сказал он на прощанье в службе занятости. Не приходил больше Георгий и в редакцию.

Что он выбрал, оказавшись на свободе?..

В город из мест заключения каждый месяц возвращаются 100 – 150 человек, и далеко не каждый из них приезжает на все готовенькое. Многие от безысходности снова идут воровать и грабить.

В УВД есть отдел социальной реабилитации. Единственное, чем там могут помочь, – направить в службу занятости, но на предприятиях бывших осужденных берут крайне неохотно. Обязать? Но любой кадровик всегда найдет отговорку, чтобы не брать. Можно таким, как этот Георгий, обратиться в спецприемник, но психологически это тяжело. Почти невозможно получить и материальную помощь на первое время.

Обществу сейчас фактически не нужна такая категория граждан. Они лишние…

– А что будет, если в города хлынут тысячи таких, как я? – говорил Георгий. – Это же на улицу будет не выйти! Неужели вы это не понимаете?!

Понимаем. Но…

31.03.93 г.

ДЕТСКОЕ ЛИЦО ВОКЗАЛА

Старик на костылях, в руках – бутылка лимонада, которую он предлагает купить, старушка, держащая тюбик зубной пасты, веселые цветочницы и суета, суета – все это Московский вокзал сегодня.

Каждый год весной сотрудники линейного отдела внутренних дел на транспорте проводят здесь чистку. От тех, кого раньше называли бомжами, а сейчас – свободно передвигающимися людьми, поскольку статья Уголовного кодекса за бродяжничество отменена.

И таких «свободно передвигающихся» на Московском вокзале сейчас обитает до нескольких сот человек. Если еще год-два назад здесь задерживали по 15—20 правонарушителей ежедневно, то сейчас – до 50:

На полу в кассовом зале – инвалид. Отдыхает. Чувствуется, что в этой одежде он ходит несколько лет. Здесь же расположился целый табор южан. Малышка семенит по бетонному полу босыми ножонками. Это таджики, бегут от войны.

В зале игровых автоматов несколько десятков ребятишек, многие из них проводят здесь круглые сутки. И именно дети в последнее время стали определять лицо Московского вокзала.

Пока ждем в кабинете начальника отдела по охране общественного порядка ЛОВД В. Чепрака первых подопечных из детской комнаты при вокзале, он рассказывает:

– Раньше у нас был свой приемник-распределитель и бродяги шли сюда с удовольствием, но потом его закрыли. Бродяг стало значительно больше в последнее время и деваться им некуда. Собирают объедки, умирают чуть ли не каждый день от голодной смерти. Сейчас многие из них приспособились ночевать в электричках. Городским властям срочно надо решать вопрос об открытии ночлежного дома.

Все условия сейчас созданы в районе Московского вокзала для ухудшения криминогенной обстановки. До десяти точек торгуют спиртным круглые сутки. Очень много кавказцев, и пьют они так, что в ресторане то и дело столы переворачивают. Бомжам вообще воля полная. Проживает на Московском вокзале один уникум – с 1952 года бродяжничает.

И много ли может транспортная милиция? Если ловим, почти тут же приходится отпускать. Протокол да незначительный штраф. К каждому поезду выходят сотрудники милиции и из каждого вытаскивают по несколько пьяных. Сейчас формируется даже специальная рота милиции для сопровождения электричек. В Москве, кстати, этим занимается целый батальон милиции.

Порядка в районе Московского вокзала после таких операций, да и повседневной работы, становится побольше, но все это относительно.

В целом проблема не решается. Но все же самая больная из проблем здесь – дети. Гавроши Московского вокзала.

Вот привели двоих. Обоим по 15 лет. Кем хотят стать, эти мальчишки еще не решили, пока же весьма успешно чистят карманы, бьют стекла в электричках. Учиться давно бросили, хватает пяти классов. А эти пятеро мальчишек, одетых как беспризорники 20-х годов, приехали в наш город из Заволжья на открытой платформе. Старшему всего 10 лет.

Одна из самых колоритных личностей, кого постоянно приводят в детскую комнату вокзала, – этот мальчуган 11 лет. Именно личность, он и называть себя просит не иначе как Виктор Сергеевич.

Держится, несмотря на свой возраст и рост, солидно, как мужичок – с-ноготок. Хотя мама у него нигде не работает и папа с ними не живет, Витюша всегда при деньгах, курит только «Кэмел», в иной день бабушке по 2 тысячи в день отдавал. А бабушек у этого Виктора Сергеевича даже три, считая и ту, что по линии отчима. Правда, никому из них он сейчас не нужен.

– Где ты вчера спал, Витя? – спрашиваю.

– У тетки.

– А кушал сегодня?

– Да, в столовой депо, на сто рублей.

– А деньги у тебя откуда?

– Были.

Инспектор просит рассказать мальчика, как он зарабатывает деньги.

– Очень просто, – с детской непосредственностью говорит он.

Снимает со спящих в электричках или на вокзале шапки. И рассказал, что с одной такой шапки купил курицу, пельменей, колбасы.

– А кто тебя научил этому?

– Мишка. Но давно его не видел, блатует где-то.

Закончил этот мальчик всего 3 класса, учился в школе №143. И не нужен он сейчас ни учителям, ни родителям, ни бабушкам – никому. Целыми днями в зале игровых автоматов.

– А чем они тебе так нравятся?

– Красотой! – с непосредственным восхищением отвечает Витя.

Привели еще одного мальчишку.

– Да ведь тебя же только час назад мама забирала! – удивляется инспектор.

Как будто медом намазан Московский вокзал!

– Витя, а ты не боишься, что тебя здесь кто-то обидит?

– Меня? Да я полвокзала подниму! – с обидой говорит мальчик.

Это уже настоящий Гаврош. Впрочем, и мамы у таких ребят очень снисходительно относятся к постоянному пребыванию своих детей на вокзале, где с ребенком случиться может в принципе что угодно.

– Позвонили одной такой маме домой, чтобы забирала своего ребенка, – рассказывает инспектор, – она отвечает: «Сейчас уже поздно, пусть у вас посидит. И построже с ним будьте!» Другая: «А товар я на кого брошу? Пусть у вас поспит». Часто приходится отвозить детей самим. Приедешь, а дома – пьяная мать, в квартире даже простыней нет.

Одного малыша в детскую комнату милиции привезли знакомые такой мамы. Сама уехала за вином, ребенка отдала знакомым и забыла про него.

В журнале регистрации этой детской комнаты – сотни фамилий. Самому младшему – 5 лет. Очень много таких, что нигде не учатся, и это дети 9—10 лет! Попадают сюда и девочки. Вот, например, три сестренки – Оля, Аня, Юля. Старшей 14 лет, занимается проституцией, причем клиент с ней может расплатиться и в кредит. Родители об этом, по крайней мере, не могут не догадываться.

– Пропадают дети! Погибают! Они никому не нужны! – с болью говорит инспектор.

В спецприемник для детей можно направлять только иногородних бродяжек, а что делать с местными? Нужен приют для таких детей, но когда он еще появится…

А в детскую комнату привели еще одного мальчишку. Ботинки на нем такие рваные, что видно носки.

И так здесь, на Московском вокзале, каждый день.

22.04.93 г

РАСТЁТ ПОКОЛЕНИЕ. КАКОЕ?

Состояние подростковой преступности в нашем городе не может не беспокоить, особенно в последнее время и в связи с начинающимися летними каникулами. Этой теме и было посвящено заседание координационного совета при городской администрации по делам несовершеннолетних.

Если в целом за 5 месяцев нынешнего года количество совершенных подростками преступлений сократилось по городу на 2,6 проц., то в таких районах, как Канавинский, Автозаводский, она возросла соответственно на 62,5 и 17 проц. Особенно беспокоит рост тяжких преступлений – на 54 проц. по городу. Только на Б. Покровке в прошлом году подростки совершили 80 преступлений, в районе площади Сенной – 150, в Верхних Печерах – 180. За прошлый год было зафиксировано 15 случаев, когда подростки подкладывали на рельсы посторонние предметы, в этом году – еще 5. Только стекол в поездах в 1992 году наши «озорники» разбили 426 квадратных метров, чем причинили ущерб железной дороге в сумме 700 тысяч рублей.

Преступность несовершеннолетних характеризуется тем, что дети совершают все больше жестоких преступлений. И что тревожит особенно, на правонарушения все чаще идут 13-14-летние, девочки.

Нет сейчас в городе благополучных школ. Группы риска среди школьников составляют сегодня 50—70 проц., в СПТУ – до 90 проц., то есть такая часть подростков в состоянии совершать преступления. Только в прошлом году бросили учебу 530 детей, в их числе немало и из младших классов. После окончания учебного года, по прогнозам, в городе не смогут трудоустроиться 2,5 тысячи выпускников.

Начальник подотдела УВД подполковник Н. Соловьев причины роста подростковой преступности определил четко:

– Рост социальной напряженности, экономический кризис, падение нравов особенно отражаются на детях.

Если раньше не было проблем с летним отдыхом, практически все желающие обеспечивались путевками в пионерские лагеря, то в этом году летом свои каникулы проведут на улице 200 тысяч детей и подростков. На летний отдых детей городу требуется 0,5 миллиарда рублей, удалось наскрести только около 100 миллионов. Такая форма отдыха, как летние трудовые лагеря, сейчас не работает, совхозы отказываются от труда подростков. Хотя многие школы имеют прекрасные стационарные лагеря.

Обсуждались на этом совещании и меры по борьбе с правонарушениями среди подростков. Достаточно назвать только термины: рейды, засады… Как будто война у нас идет с нашими же детьми.

– Ценный положительный опыт работы с подростками утрачен, – с горечью сказал на этом совещании прокурор города А. Потехин. – Все брошено, все разваливается на глазах, надо все заново создавать.

Нужна четкая программа работы с несовершеннолетними, это всем ясно. Только не поздно ли об этом задумались? Гораздо сложнее восстанавливать разрушенное. Не пришлось бы нам через какое-то время использовать опыт А. Макаренко с его девизом: «Не можешь – заставим».

ЧУЖИЕ СРЕДИ СВОИХ

Солнечный Сухуми 14 августа прошлого года превратился в ад: на улицах появились танки, началась беспорядочная стрельба. Смерть и горе пришли на абхазскую землю. Тысячи беженцев оказались в России, некоторые из них и в нашем городе.

– По нашему дому стреляли ПТУРСами, – рассказывает Н. Арцинович, жена военнослужащего, приехавшая в наш город из Сухуми, – это невозможно описать, какой был страх, когда бомбардировки с воздуха, стреляют из танков. Война сразу отрезала нас не только от России, но и от мужской защиты. Первый раз Россия предала нас, когда по телевизору транслировали эвакуацию. Мы смотрели в говорящий ящик и ждали, когда же эвакуируют нас, русских. Греки вывезли своих сограждан двумя кораблями, евреи – тремя самолетами, даже Эстония вывезла население села Эстонка, которое давно уже обрусело. И только русские оказались брошенными. Последняя сводка из морвокзала была о том, что последний россиянин покинул пределы Абхазии. Тогда нас покинула надежда на помощь России.

Каким-то чудом их все же вывезли на самолете. Бросили все, даже документы. Муж Натальи Константиновны, полковник-авиатор, не успел захватить даже шинель. Шесть лет они прожили в Абхазии, до этого полковник А. Арцинович 17 лет служил на Дальнем Востоке, и вот приходится начинать жизнь на пустом месте в чужом для них городе. Из родных здесь оказался только брат Натальи Константиновны.

Хождение по мукам продолжилось для этой семьи и в нашем городе. Здесь же оказалась и мама Натальи Константиновны, ветеран войны, жена генерала, вынужденная бежать из Чечни. Ее старший сын, лейтенант флота, служивший в Лиепае, попал под сокращение, и ему ехать было некуда, кроме как в наш город. Семья, отдавшая десятки лет армии и России, оказалась никому не нужной.

Если на работу Наталье Константиновне удалось устроиться, мужу предложили новое место службы е нашем городе, младший сын пошел в школу, то решить вопрос с жильем никак не удается. Не говоря уж о том, чтобы получить компенсацию за брошенные в Сухуми квартиру, мебель, пропавшие там сбережения.

И пошли Арциновичи по кабинетам власти.

– Итог всех этих хождений – письмо от администрации города, что наши документы приняты к учету, вопрос о вступлении в ЖСК будет рассматриваться в порядке очередности. О времени вступления в ЖСК обещали уведомить дополнительно.

Впятером эта семья снимает квартиру, но хозяева их оттуда «просят» – плата не устраивает. В части, где служит сейчас полковник А. Арцинович, его поставили в общую очередь, 47-м по счету.

– Не пожелала бы я никому оказаться в нашем положении, – сказала Наталья Константиновна. – И нам еще здесь говорят: «Вас сюда никто не звал!»

Наконец, непосредственный начальник А. Арциновича, командующий Приволжским округом ВВ МВД России генерал Л. Павлов, отказал ему оплатить сумму за строительство жилья, посчитав ее слишком большой для одной семьи. Как будто эта семья устанавливает цены на жилье.

Неужели не найти никакого решения, чтобы помочь этой семье русского офицера? Или легко любить только все человечество? Как бы ни было тяжело с жильем, можно и нужно найти выход.

– Не дай Бог всем вам в вашем старом купеческом городе испытать гражданскую войну, – с горечью сказала Наталья Константиновна Арцинович.

Сейчас война от нас далеко, и, может быть, поэтому зачерствели наши сердца. Но хочется верить, что не у всех.

13.05.93 г.