Читать книгу "Лихие девяностые по-нижегородски. Эпоха глазами репортёра"

…И СВОБОДА ИХ ВСТРЕТИТ РАДОСТНО У ВХОДА

Они входили в кабинет по одному, представлялись, называли статью и срок и, опустив глаза, с надеждой ждали решения комиссии по амнистии. Домой или опять на нары в душную камеру? Для заместителя прокурора Нижегородской области Юрия Щербакова нынешняя амнистия далеко не первая. Он, пожалуй, один из тех немногих прокуроров, кто не столько сажает, сколько, наоборот, освобождает. На этот раз прокуроры Юрий Щербаков и Виктор Савкин проводили амнистию в следственном изоляторе, что на проспекте Гагарина, 26.

Администрация СИЗО подготовила документы на амнистию 14 своим подопечным. Конечно, на огромный контингент СИЗО – 5,5 тысячи человек – эти 14 заключенных – слишком мало. У остальных обитателей СИЗО, грехи слишком велики, надо полагать, чтобы рассчитывать на милость амнистии.

Первый кандидат на амнистию – мужчина средних лет, интеллигентной внешности. Оказалось, что обвиняется в уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Отсидел уже 8 месяцев. Чувствуется, что мужчина за это время многое передумал.

Прокуроры знакомятся с его делом. Томительно тянутся минуты.

– Уплатили бы налоги вовремя, дешевле бы было, – с укоризной говорит прокурор Ю. Щербаков. И, неожиданно: – Пусть сын встречает завтра с цветами.

В глазах мужчины мгновенно вспыхнули искорки счастья.

Следующий заключенный был в белых, не первой свежести кальсонах. Кстати, несколько человек были одеты так, словно только что прилетели из знойного Сочи: в цветастых, а то и с пальмами, шортах, легких майках, сланцах. Оказалось, что эти люди – ВИЧ-инфицированные, наркоманы. Таких из 14 было четверо. В СИЗО их лечили, по мере возможности, конечно.

– Жить осталось совсем немножечко… – грустно сказал один из таких мальчишек.

– Сижу за детей – они украли, – сказал тот, что в кальсонах. У этого мужчины – туберкулез.

– Опять воровать пойдете? – спрашивает прокурор.

– Нет, работать, детей кормить…

Какой из него кормилец…

Еще один кандидат на амнистию. Пришел парень из армии, на радостях подрался, проснулся в СИЗО. И засел здесь на двадцать месяцев.

– Если еще раз… – строго говорит Ю. Щербаков. – Свободен.

– Чем же тебе мать-то не угодила? – спрашивает прокурор очередного кандидата. Мужчина жестоко избил родную мать.

– Пьяный был. Раскаиваюсь.

– Приедете домой, попросите у матери прощенья.

А следующим амнистированным был… убийца. Водитель, дорожная авария со смертельным исходом, да к тому же скрылся с места происшествия. Этому комиссия лишь уменьшила срок вдвое.

И еще один убийца. В состоянии аффекта парень убил сожителя своей матери.

– Он в 1974-м году был виновником гибели моего отца, – сказал парень. – А в этот день умерла и моя мама…

– Домой! – решает прокурор Ю. Щербаков.

– Неужели ты один двоих милиционеров разогнал? – с недоверием спрашивает прокурор очередного кандидата на амнистию, щуплого мужчину. – «Поленом и лопатой» – цитирует прокурор из его следственного дела.

– Пьяным был, не помню ничего, – отвечает мужчина. И вдруг тихо добавляет: – Жену у меня убили, пока здесь сижу… Детям, внукам и правнукам накажу, чтобы не вступали в конфликт с законом.

Да, сколько же мужиков сидят здесь по собственной глупости, по пьянке…

– Семейная драма, – коротко рассказывает очередной обитатель СИЗО, – С женой, как обычно… Из-за чего была ссора? Толком не могу сказать.

И вспоминай об этом восемнадцать месяцев на нарах…

Или – еще смешней:

– За поджог, – рассказал сорокалетний мужчина, – С женой поскандалил и поджег квартиру. Сам и тушил, пока сознанье не потерял. Жена простила…

Но все равно пришлось отдохнуть на нарах и на казенных харчах несколько месяцев.

Еще один – почти чеховский персонаж: похитил 60 метров провода, выручил за него 60 рублей. А потом полтора года размышлял о бренности бытия в душной камере.

– Прямо завтра освободят? – не поверил этот «персонаж».

– Сиди еще, если нравится, – получил он ответ.

…По этой колоритной публике не стоит делать выводы, что в СИЗО и в колониях люди сидят за пустяки и почти все здесь достойны выйти на свободу по амнистии. Это далеко не так. Большинство обитателей колоний – изощренные жулики, на которых пробы ставить негде, убийцы, воры и грабители, и на амнистию они не рассчитывают даже в глубине души. Амнистия – прежде всего для тех, кто еще сможет жить по-человечески.

ТАК ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ. НО МОЖНО

Начальник дежурной части Канавинского РУВД майор милиции Федор Бабушкин разрешил поездить по району с одной из патрульных машин. Ее старшим оказался прапорщик милиции Сергей Димитренко. Три года назад он на таком же дежурстве показывал злачные места Канавина. Что же изменилось в районе за эти годы?

Объезжаем центральную часть района. Время – 16 часов, на улицах много прохожих. Все спешат по своим делам. Из киоска, как и три года назад, доносится плач Тани Булановой. Вспоминаю маршрут трехлетней давности… В одном из домов по улице Чкалова тогда мне показали притон, где в груде пустых бутылок жила совершенно лысая женщина. Сейчас на окнах этого подвала – решетки. Женщина давно ушла в иной мир, а ее жилище занял под склад какой-то южный гость. Не стало и других притонов, где еще несколько лет назад бурлила развеселая канавинская жизнь.

– За прошедшие три года владельцы этих притонов свои квартиры продали и пропили, – рассказывает прапорщик С. Димитренко, – Сейчас здесь склады торговцев на рынке. Есть дома, где совсем никто не живет, одни склады с овощами и фруктами.

Да, в части Канавинского района вокруг Московского вокзала жизнь изменилась. Притонов, где гостя с вокзала аборигены могли угостить винцом, предложить дешевую женщину и пустить переночевать, а потом и раздеть, действительно не стало.

Притонов нет, но появилось нечто худшее. Если раньше здешние обитатели жили, имея по крайней мере собственную крышу над головой, то сейчас появилась категория граждан, не имеющая и этого.

Стоит в ста метрах от здания Канавинского РУВД старый дом. Рядом строится метро и поэтому всех жильцов из него выселили. Но появились новые. Спускаемся, освещая себе путь фонариком, в подвал. Обитатели его, судя по стойкому запаху, всем горячительным напиткам предпочитают одеколон «Тройной». В подвальном закутке без доступа воздуха поселилась семья. Существо, похожее на женщину, и трое детей. Все освещение – свечка. Топчан, на нем какие-то тряпки. Вонь, конечно. Женщина рассказала, что попала в наш город случайно: ехала с детьми и сожителем из Тулы в Читу и в нашем городе сожитель потерял документы и деньги. Без них ехать дальше они не решаются. Кроме, того они якобы ждут суда, где сожитель должен предстать в качестве свидетеля убийства. Так и обитают в этом подвале три месяца.

Подошел и сожитель этой женщины, Василий Колобов, подвизающийся в качестве грузчика на Центральном рынке. Повторил свою историю. Куда они якобы не обращались – проблема не решается. Детям давно пора в школу, да и жить здесь «две минуты до туберкулеза», как сказал мужчина.

Поехали на пустырь на берег Оки напротив мельзавода, где тоже обитают свободные граждане России. Палатка из обрывков полиэтиленовой пленки, закопченные ведра, какие-то банки, огрызки. Ветер с реки не может раздуть застоявшуюся вонь. Целая груда ракушек.

– Это они у вьетнамцев научились ракушки есть. А посмотрите, какой у них богатый гардероб, – кивнул С. Димитренко на груду тряпья в палатке, – домашние тапочки есть, спортивная обувь.

У палатки стояли дырявые кроссовки. Обитатели, наверное, еще не пришли с рынка или с реки, где промышляют рыбалкой. А вид от этого лежбища бомжей, географического центра города, замечательный. Слева ярмарка, на той стороне Оки – Благовещенский монастырь.

На улице Приокской, которую давно бы пора переименовать в Дагестанскую, длинным рядом стоят фургоны. Вонь от гнилых арбузов и солярки. На корточках у своих машин сидят черные водители.

– Вот еще одна достопримечательность, – показывает С. Димитренко на сгоревший дом неподалеку от строящегося цирка. – Здесь тоже семья живет.

Залаяла собака, потом подошел мальчик. Оказалось, что здесь, за обгоревшими еще в 1995 году стенами бревенчатого дома, живет семья Бузыкиных. С тех пор получить новое жилье семье не удается.

– А как же вы зимой?

– Топим, – показал мальчик на обгоревшие доски и бревна вокруг пожарища.

Через год мальчишке идти в армию. Он будет защищать не только родной очаг, но и Родину.

Прапорщик С. Димитренко рассказал еще одну историю, как неподалеку от вокзала в канализационном колодце несколько месяцев жили несколько детей:

– И собака у них была, потом щенята появились. Сами кутята еще, но ухаживали за ними.

…Интересно, во что трансформируются притоны в Канавине и их обитатели еще через три года?

ЛЕБЕДЬ. НО НЕ ОРЁЛ

Долго собирался прилететь на землю нижегородскую Александр Лебедь, и все же собрался. Угнездился он в Доме архитектора на пресс-конференции, и тут же нагадил на оппозицию:

– Вся она купленная, продажная, Зюганов лежит под Черномырдиным.

Сам же Александр Иванович:

– Ни за белых, ни за красных, мы на стыке.

Какого он цвета, так и не прояснил. На голубого вроде не похож, на зеленого или коричневого тоже. Цвета хаки? Но сам сказал:

– Я навоевался.

По возрасту – служить бы Лебедю, как медному котелку, а уже «навоевался». Шел бы тогда сразу в тюремные надзиратели, а не тратил народный харч, взлетая в генерал-лейтенанты. Народ небось учил и кормил его, чтобы до самой смерти к войне был готов, раз выбрал военную профессию.

Репертуар Лебедя изменился мало, и речь по-прежнему настояна на армейских уставах: «Последним смеется тот, кто стреляет первым…», «Голоса избирателей не валенки, не лапти, отдать их нельзя…», «Меня молдаване уважают за то, что я им вовремя дал в ухо».

Куда бы ни забрасывала судьба Лебедя, он везде совершал геройские подвиги:

– Я прекратил две войны – в Приднестровье и в Чечне. Я ушел победителем… Я всех заставил плясать под мою дудку…

Пока старый дед эту дудку не отобрал. Но и тут есть повод гордиться:

– Я претендую на книгу рекордов Гиннеса: ни одного генерал-лейтенанта в мире за два дня из армии не увольняли.

К Сталину бы его, двух секунд хватило.

Рассказал, как он проехал по ночной Чечне, убедился, что чеченцы наших солдат кормят, на бытовом уровне никаких конфликтов между оставшимися там недобитыми русскими старухами и бандитами с автоматами нет, и решил поэтому войну прикончить. Тем более, что воевали чеченцы против «имперской России», как он выразился.

А как же русские пленные, оставшиеся в горных аулах на положении рабов? У них, надо полагать, тоже никаких конфликтов с охраной не возникает?

– А этим должен был заниматься Борис Абрамович Березовский.

Но подписывал-то Хасавюртский договор Лебедь, а не Березовский. И почему вопрос о статусе Чечни сразу не включили в Хасавюртский договор?

– А мне чеченцы на переговорах говорят: «Мы же Чечню в США не перетащим, а если напишем, что Чечня в составе России, то вон за окном двести наших дураков с автоматами стоят, они нас всех разнесут».

Что, в российской армии не нашлось бы двухсот дураков, которые чеченских дураков на мушку взяли во время переговоров?

И вообще, убежден Александр Лебедь: «нефтепровод через Чечню нас помирит». Кого нас? Матерей, у которых сыновья растерзаны будущими знатными нефтяниками Чечни, если они еще сменят автоматы на гаечные ключи?

С виду Александр Лебедь мужчина крутой, но вдруг возьми да брякни:

– Для меня всегда самое сложное – принять решение. В голове вертится 15 вариантов.

Как у поэта какого-нибудь?

НАТО Лебедь не боится:

– Войны не будет, они сытые и благополучные.

А что НАТО на Восток прет, так это просто «их амбиции». Гитлера-то в свое время тоже амбиции на Восток повели.

20.04.2003