Читать книгу "Лихие девяностые по-нижегородски. Эпоха глазами репортёра"

В РУССКОМ ГОРОДЕ – РУССКАЯ ОБЩИНА

Небольшой зал Дома архитектора был забит людьми до отказа, стояли даже в проходах. По рядам раздавали анкеты для желающих стать членами Нижегородского отделения «Союза русских общин». Собственно, это собрание и было посвящено задаче создания этой новой в нашем городе организации.

Какая в этом нужда? Все же Нижний Новгород – это не Рига или Ташкент, где действительно сейчас есть необходимость в консолидации русских для защиты своих прав. В городе 94 проц. населения – русские. Зачем им объединяться в общину? Устроители этого собрания сказали: надо. Чтобы объединить вокруг себя русских людей, чтобы русские осознали свои национальные интересы.

В президиуме, кроме представителя Русского патриотического клуба В. Майстренко и поэта В. Шамшурина, можно было увидеть и лидера Нижегородской организации ДПР О. Маслова, что вызвало у старых нижегородских патриотов недоумение, поскольку с конца 80-х годов О. Маслов был им известен как отнюдь не соратник, и в окружении его тогда мало было исконно русских патриотов. Впрочем, на этом собрании Олег Юрьевич был в другой ипостаси: как представитель Союза возрождения России. Об этой организации старым патриотам мало что пока известно. Зато многие из них помнят Нижегородский народный фронт под предводительством О. Маслова, который ушел с политической арены города, не выиграв ни одного сражения в борьбе за сохранение державы.

Были на этом собрании и гости. Ждали С. Говорухина и С. Бабурина, но дела государственной важности не позволили им выбрать время для присутствия в Нижнем. Зато приехал заместитель главного редактора «Нашего современника» известный литературный критик и одновременно патриот А. Казинцев. Он витиевато изложил несколько своих очередных мыслей о судьбах русского народа, рассказал пару сплетен о Жириновском. А «гвоздем» вечера был адвокат В. Крючкова и А. Руцкого депутат Государственной думы от фракции КП РФ Ю. Иванов. Он рассказал о том, чем занимаются сейчас его бывшие подзащитные, а также другие видные патриоты. Впрочем, многое из рассказанного было известно и из других источников. Зато такой ценной информации нижегородцы еще, наверное, не знают: по словам адвоката, кобель А. Руцкого, пока тот находился в «Матросской тишине», держал свой, собачий фронт: взял верх над болонкой Степанкова и отомстил коту Бурбулиса.

29.03.94 г.

ЕСЛИ МЕРЕЩИТСЯ ЧИКАТИЛО…

В один из мартовских дней преподаватель физкультуры одного из нижегородских СПТУ заслуженный мастер спорта по подводному плаванию Ч. приехал в школу №55 Канавинского района, чтобы поагитировать там детей для поступления в СПТУ.

Когда он вышел из школы, к нему подошли сотрудники милиции и, предъявив документы, пригласили следовать за ними.

– На каком основании? – удивился педагог, до сих пор не имевший повода подозревать себя в связях с преступным миром.

– Установим вашу личность. Вы очень похожи на одного человека, совершившего преступление.

Приехали в Мещерское отделение милиции. «Сиди», – сказали Ч. Сел. Спросили домашний адрес. Ответил. Сотрудник милиции стал сравнивать его физиономию с фотороботом преступника.

Этот фоторобот несколько раз показывали по телевидению. А что – похож: незнакомый мужчина среди детей, усы – щеточкой. Ростом маловат – 156 см, но те, кто видел настоящего преступника, могли и ошибиться. Нос прямой. У преступника, правда, пошире, но и это неважно. Лицо продолговатое, а не квадратное, как у преступника, – и это не имеет особого значения. Ямочки на подбородке нет, как на фотороботе? И это несущественно. Главное, что он был среди детей.

Опознали Ч. и дети. У него было стопроцентное алиби, что не мог он быть в тот день на месте преступления, но:

– Ведь девочки показывают на вас, – сказал ему сотрудник милиции, – а дети никогда не врут. Тем более что они из таких интеллигентных семей, что даже не ругаются.

– Сейчас ты у нас заговоришь, – сказал следователь Ч., когда его привели в кабинет. Он посмотрел на внушительные кулаки, и ему стало не по себе.

– Я и так говорю!

Он подробно рассказал о себе все: где живет, где работает.

Предложили встать.

– Нале-во! Стой! Кру-гом! – сравнивали его походку с походкой преступника.

Время шло и шло, а ему все не хотели верить. Наступил вечер.

– Пошли, – приказали ему, – начальник РОВД хочет с тобой познакомиться.

Приехали в Канавинский РОВД, но не к начальнику, а в камеру временного содержания. Предложили сдать вещи и пройти.

– Вы что, смеетесь? С бомжами, преступниками?

В камере, когда он рассказал, что его подозревают в зверском убийстве и изнасиловании девочки, повидавшие жизни мужики удивились: совершенно не похож на насильника.

– Ничего, три дня посидишь здесь, сознаешься, что ты Чикатило, – «утешили» его сокамерники.

Ночь прошла в камере. Утром:

– Поехали в суд.

– Зачем?

– Штраф заплатишь и домой пойдешь, – ответил сержант.

– За что?

– Судья разберется.

Однако судья его не приняла. Вернулись в камеру.

А дома у Ч. в это время сходили с ума: куда пропал муж и отец? Ему долго не разрешали позвонить не только на работу, но и домой, предупредить, чтобы не беспокоились.

Жена, когда узнала, что ее муж в милиции, примчалась туда немедленно. Для верности прихватила с собой подруг-педагогов. Когда ей сказали, в чем обвиняют ее мужа, то возразила, что не мог он такое сделать – сам отец двоих детей, да и лет ему уже – под шестьдесят. В ответ она услышала:

– Вот такие педагоги и совершают преступления!

Начальник отделения упорно стал доказывать жене Ч., что у ее мужа весной начались сексуальные отклонения. Подруга жены Ч., шокированная этим, пыталась доказать, что знает этого человека уже тридцать лет и ничего у него не замечали никогда никаких отклонений.

– Сижу. Жду, – вспоминает Ч., – жена принесла поесть. Лекарства передать не разрешили, хотя стало плохо с сердцем.

Вызвали к начальнику.

– А ты чего сюда пришел, тоже на совещание? – спросили его сотрудники.

Пообещали через час отпустить.

– Вы можете доказать, что в этот день не были на месте преступления?

– А вы можете доказать, что никогда не были у меня дома?

В 20.30 подозреваемого в совершении тяжкого преступления Ч. все же отпустили домой. Извинились: «Работа у нас такая». Угостили на прощанье сигаретой.

Ч. вынужден был после всех этих потрясений взять больничный.

Около полутора суток выясняли в милиции, кто же такой Ч., мог ли он совершить преступление, проверяли его алиби. Могли бы и больше, наверное. Но обязаны были сделать это предельно быстро, чтобы ничем, не травмировать человека. Заслуженного и уважаемого к тому же. Бывают, конечно, накладки в работе милиции, но если на каждого похожего на фоторобот тратить столько времени, долго же прогуляет на свободе настоящий преступник.

…Седьмого марта нынешнего года в Канавинском районе не установленным до сих пор преступником была зверски убита десятилетняя девочка. Милиция проверяет личности всех подозреваемых. Работы много, отсюда и накладки. И все же, все же, все же…

31.03.94 г.

НЕНУЖНЫЙ

В тот вечер Николай Иванович Мазин надел свои красные кальсоны, рыбацкую куртку, обул сандалии и ушел в аптеку, хотя жена строго-настрого наказала ему сидеть дома, пока она гостит у знакомых. Домой он вернулся только через десять дней.

Жена, когда поняла, что муж куда-то ушел и не возвращается, обошла соседей: не видел ли кто Николая Ивановича – и, ничего не узнав, стала думать самое страшное. На следующий день она обратилась в милицию. Рассказала все, описала внешность. Позвонила в бюро несчастных случаев УВД – никаких сведений о пропавшем там не было. Обзвонила морги, больницы – Не поступал такой.

Друзей у Н. Мазина не было и уйти ему в общем-то было некуда. Жил этот человек, выйдя на пенсию, одиноко и в свое удовольствие. Все осталось в прошлом: война, десятилетия работы на авиационном заводе. Когда-то он был нужен людям. С войны вернулся – вся грудь в орденах, сам получил образование, хотя ему, сироте, это было особенно тяжело. На заводе его ценили: работал начальником смены, потом и начальником цеха. Изобретал. Сам работал с роботом, им же сконструированным.

А вот как вышел на пенсию – вышел и из привычной колеи. Стал выпивать. Да и что не пить, если пенсии сейчас инвалидам войны платят неплохие. Когда-то серьезно интересовался политикой, а потом, потеряв очки, перестал смотреть и телевизор.

Жена от него слышала чаще всего мат. Но по утрам он по привычке собирался на работу. Потом вспоминал, что давно на пенсии. Иногда спрашивал, где его брат, хотя он умер много лет назад. Все чаще жена стала замечать, что он говорит всякие глупости.

Словом, дожил человек до такой жизни, что никому стал не нужен, даже сам себе. Хотя и годы его не очень большие – 68 лет. И вот ушел он в аптеку. В красных кальсонах и сандалиях, зимним вечером.

Жена, потеряв все надежды отыскать его, стала считать его погибшим. Милиция тоже ничем не могла помочь – не было его среди неопознанных трупов. И вдруг звонок из психиатрической больницы на улице Июльских дней…

– Вы Мазина? Приезжайте за своим мужем.

Николай Иванович, серый, скрюченный, был привязан бинтами к кровати. Соседи – мужики рассказали, что он все время кричал: «Рита! Рита!»

Ничего не смогла от него добиться жена. Ничего не помнил Николай Иванович. И только на десятый день вспомнил в больнице, как его зовут и номер телефона.

– Никуда я не поеду, – сказал он жене.

Но домой все же пришлось возвращаться.

А зачем? Зачем вообще куда-то идти, куда-то возвращаться. Какой смысл? Если жизнь уже прошла и он ненужный.

Жене Н. Мазина врач сказала, что скоро в городе будет проходить обследование ветеранов, чтобы изучить, кто как живет, в чем нуждается. И сколько же таких людей сейчас в нашем городе… Забытых бывшими сослуживцами, соседями, а то и родными детьми.

6.04.94 г.

Станислав ТЕРЕХОВ: «ОСТАЮСЬ ПРИ СВОИХ УБЕЖДЕНИЯХ»

Встреча нижегородцев с одним из лефортовских сидельцев, председателем Союза офицеров подполковником в опале Станиславом Тереховым состоялась на днях во Дворце культуры им. Свердлова.

На улице человек с микрофоном, заглушая навязчивую рекламу из репродуктора, настойчиво призывал прийти на встречу с одним из наиболее популярных лидеров оппозиции. И народу в зал набралось много. На сцене – транспарант «Трудовой Нижний Новгород», плакат с поздравлением С. Терехова, красное знамя. В зале, чувствовалось, много офицеров: когда С. Терехову задавали вопросы, многие представлялись подполковниками, полковниками в отставке.

Вместе с С. Тереховым приехали известный публицист Э. Володин и председатель Северо-Западного отделения Союза офицеров капитан 2-го ранга А. Сиротинской, были также представители отделений из Самары, Кирова, Арзамаса, Чувашии. Если не считать двух довольно неприятных эпизодов, встреча прошла, как написали бы лет двадцать назад в дружественной обстановке.

Но сначала о неприятных эпизодах. Разоблачили провокатора, утверждавшего, что армия губит науку. Провокатор вынужден был покинуть зал. Второй эпизод связан с реакцией зала на выступление казачьего офицера, представителя вольного Дона, который по старорежимной привычке обратился к собравшимся со словами «господа офицеры!». Когда он стал говорить, что он против возрождения коммунистической партии, поскольку она уничтожала казаков, в зале закричали: «А как вы, казаки, нас в пятом году шашками рубали?» и «Господ здесь нет, пошел прочь, дурак». Впрочем, чуть позднее большинство сошлось на том, что между казаком и собравшимися произошло просто недоразумение.

Главным на встрече было, конечно, выступление С. Терехова. Он первым из оппозиционеров был арестован во время событий сентября-октября в Москве за попытку захвата здания Объединенного штаба Вооруженных Сил СНГ. В Лефортове отсидел 157 дней и был амнистирован вместе с другими лидерами оппозиции. С. Терехову были предъявлены обвинения сразу по четырем статьям УК РФ, грозило ему максимальное наказание – до 15 лет лишения свободы.

Каким же вышел этот человек из Лефортова?

– Кто-то из лидеров оппозиции уехал в горы писать мемуары, кто-то домой, а я избрал путь общения с людьми, – сказал С. Терехов. – Чего мне бояться, когда я делаю все законно? Это моя позиция, позиция Союза офицеров. Я остаюсь при своих убеждениях патриота-государственника.

После амнистии С. Терехов побывал уже в десяти городах страны. С какой целью? В Москве создается общественный комитет по защите народовластия, в который вошли такие известные лидеры оппозиции, как В. Исаков, Ю. Власов, С. Умалатова, И. Шашвиашвили – всего более двадцати человек. В Нижнем Новгороде должен быть создан такой же региональный комитет из представителей оппозиционных партий и движений,

С. Терехов несколько раз во время своего выступления подчеркнул, что оппозиция намерена действовать только законно и в рамках действующей Конституции.

– Мы не сломлены и доведем дело до конца законным путем, – сказал он.

Вспомнил, кстати, о погибших в октябрьские дни, предложил почтить их память минутой молчания. А в это время в тишину зала с улицы радостно неслось: «В „Денди“ играют все!»

С. Терехов ясно дал понять, что старым вождям оппозиции, которые подставили ее под удар властей, доверия больше нет. Вожди будут новые, другие.

– Мы свои головы теперь не подставим из-за лжелидеров, – заявил он. – И вообще Союз офицеров – это не какая-то военизированная организация, а общественная.

Впрочем, это было ясно и так, ведь в зале сидели в основном седоголовые мужчины.

Отвечая на вопросы из зала, С. Терехов дал краткие, но любопытные характеристики некоторых лидеров оппозиции:

– Фракция Жириновского в Думе была инициатором амнистии, за это ей спасибо, но по стратегическим целям мы с ним расходимся. С Зюгановым у меня особых разногласий нет, мои убеждения – коммунистические. Но я не скрываю и своих национально-патриотических взглядов. Со Стерлиговым у нас мало общего. Где он был в октябрьские дни? Баркашов стоял с нами плечом к плечу до конца, и то, как баркашовцы вели себя под пулями, заставляет их уважать. Но я не согласен с некоторыми его фашистскими идеями, свастику у него не приемлю.

Какую позицию занимает сейчас Союз офицеров по отношению к меморандуму о гражданском согласии в обществе, который предлагает Б. Ельцин?

– Мы – за согласие в обществе, – ответил С. Терехов, – И против разборок. Но за согласие – с кем? На какой основе?..

Пойдет ли Союз офицеров, организация, самая, пожалуй, крепкая из всех оппозиционных сил, на прямую борьбу с властью? Вряд ли. С. Терехов то и дело подчеркивал, что ни в коем случае не надо поддаваться на провокации.

Многие из тех, кто пришел на эту встречу с «русским Пиночетом» (так за глаза называют С. Терехова), были разочарованы: ждали, что позовет в бой, на новый штурм, а тут опять какой-то комитет из представителей партий, считающих друг друга оппортунистами.

После октябрьских событий в Москве во многих регионах страны против членов Союза офицеров начались репрессии. Так, только на Северном флоте были уволены в отставку несколько командиров боевых кораблей и подводных лодок. Да и сам С. Терехов был уволен в отставку, хотя по возрасту ему еще служить и служить России. Так что во многом позиции Союза офицеров будут определяться и отношением к нему властей.

Ну а пока С. Терехов создает в городах России комитеты по защите народовластия (их надо 45, чтобы зарегистрировать комитет в российском масштабе), пока идут разговоры о создании новой. Державной партии, пока Союз офицеров ищет единого для всей оппозиции кандидата на новые президентские выборы, власти могут спать спокойно: новой попытки переворота с этой стороны не предвидится.

НАС БРОСАЛА МОЛОДОСТЬ НА ФЛОРИДСКИЙ ПЛЯЖ

Несколько дней назад случилось мне разговориться с одним знакомым ветераном войны. Не о войне, а так, о жизни. Иван Иванович достал пожелтевшую от времени фотографию своих одноклассников. Я с трудом узнал в чубатом парне моего совершенно седого собеседника.

Разговор сам собой зашел о судьбах его одноклассников. В июне 41-го закончили десятилетку, а тут и война. Все мальчишки, было их 18 человек, пошли в армию добровольцами, вернулись только трое.

– Саша Петров был летчиком, над Финляндией его сбили, – рассказывает Иван Иванович. – Коля Митрофанов у меня на руках умер, в Польше. Роту в атаку поднимал и погиб. «Как не хочется умирать» – были его последние слова.

Сережка с Краснофлотской и Витька с Сенной навечно остались «в полях за Вислой сонной», как и миллионы их сверстников. Шли они на войну почти на верную смерть, хотя тогда, и молодости, и не думали об этом. Этому поколению нечего стыдиться за свою жизнь, и смерть они приняли достойную – а Родину.

Глядя на эту довоенную фотографию, вспомнил и я своих одноклассников. Нам сейчас всем чуть за сорок. Не время, казалось бы, подводить какие-то итоги в жизни. Самый расцвет сил, живи да работай.

А ведь из нашего класса осталось нас из 18 мальчишек тоже только 3. Хотя никто из нас на войне не был. Как представил себя таким старичком, рассказывающим по фотографии о судьбах своих одноклассников, и стало не по себе. Пришел домой, достал альбом. Такие же лица, как и на той, довоенной фотографии, да и одеты все почти так же. Только никто из моих одноклассников не погиб ни в небе над Финляндией, ни в Польше, а все их могилы, иные почти рядом друг с другом, на ближайшем кладбище.

Саша на мотоцикле разбился, по пьянке. Сережу в драке залезали, и опять же по пьянке. Витька, какой же класс без Витьки, зимой замерз под забором. Ни один из моих одноклассников не умер своей смертью. И никто не дожил хотя бы до тридцати лет. Двое повесились, трое погибли в авариях на машинах, остальные от чрезмерного употребления «злодейки с вклейкой». Никто из них никаких подвигов не совершил.

Гордиться, словом, особенно нечем. Работали, конечно, кто где, в основном на заводах. На БАМ и другие «стройки века» никто не попал, целину к тому времени давно освоили. Эпоха романтиков закончилась, пожалуй, как раз на моих сверстниках. Наша эпоха была эпохой «Агдама», «Солнцедара» и «Волжского». Двадцать лет пролетело как один день.

А вот за нами поколение идет – этим ребятам, похоже, любое море по колено. Разговорился как-то с двумя знакомыми парнями. Обоим лет по 25 сейчас. Похвастались, что летали в Америку. На заработки, счастья искать. Сейчас это запросто: подписал контракт с какой-нибудь строительной компанией – и ты в США. Один поработал на стройке три дня и сбежал на флоридский пляж, а потом через всю Америку до Калифорнии и обратно автостопом. Надоело, говорит, вкалывать, когда тобой негр командует. Да и платили им, рабочим из России, меньше, чем неграм. По-русски двух слов без мата связать не может, по-английски вообще ни бум-бум, а вот на тебе – «всю-то я Америку проехал». Без цента в кармане. Покололся, правда, что несколько квартир в этом путешествии очистил. Другой, его приятель, честно отработал на этой стройке все три месяца. На своей шкуре в полной мере ощутил, что такое по-настоящему работать, как он, длинный доллар, зарабатывается и что такое эксплуатация.

Неужели, спрашиваю, у нас в стране сейчас так уж и негде хорошо заработать? Сибирь, Дальний Восток, Север. «На наше государство мы работать не будем, все равно обманет» – был мне ответ и – «мало у нас платят».

Эти парни – уже совсем другие, чем мы. Хотя в пионерском возрасте они тоже еще, наверное, учили стихи «Нас бросала молодость на кронштадтский лед». Их молодость бросает на флоридский пляж, да в чужой стране чужое благополучие строить.

Не могу себе представить, чтобы кто-то из моих ровесников, сорокалетних, поехал бы в молодости в Америку за долларами. И не потому что тогда не было такой возможности. Нам бы когда никому и в голову не пришло работать на заокеанского Дядю.

…У обеих моих бабушек старшие братья, оба Александра, на Первую мировую войну пошли добровольцами. Оба погибли где-то в 1914 году. За Бога, царя и Отечество. Они были из Другой России и жили в другое время. Вряд ли они и слова такие слышали – доллар, Флорида. Потомков от этих 19-летних парней не осталось.

29.04.94 г.

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДО СВОБОДЫ

На двери этого здания малопонятная вывеска: «Учреждение УЗ-62/2». Здесь отбывают наказание за совершенные преступления около тысячи женщин. Впрочем, в ближайшее время население этой колонии значительно сократится. Амнистия. Ждут ее здесь 190 человек. Еще многие надеются: вдруг, кроме объявленной Государственной думой, скоро будет еще одна амнистия. Не надеются на сокращение срока только 180 убийц. Женщин.

Начальник колонии полковник А. Антипов, пока есть несколько минут до приезда первого заместителя прокурора области Ю. Щербакова, который и будет принимать окончательное решение по амнистии, рассказывает:

– Нам пришлось выполнить большую подготовительную работу, пересмотреть дела всех осужденных, побеседовать с каждой. Подходили строго индивидуально. Есть сложные случаи. У кого-то – нарушение режима. Хронических алкоголичек 51, им придется пройти курс лечения. А отпускать мы должны всех, кто подходит под положение об амнистии. Даже карманниц.

– Анатолий Федорович, – спрашиваем, – а вы уверены, что часть из получивших свободу по амнистии не вернутся вскоре сюда снова? – Рецидивная женская преступность очень невелика, всего 2—3 процента. Женщины часто идут на преступление в результате каких-то семейных драм, после эмоциональных срывов.

– Как реагируют на амнистию те, кто остается?

– Спокойно. Без истерик.

А. Антипов подробно рассказал об условиях содержания в колонии. Режим за последнее время стал значительно мягче. Разрешены ежегодные отпуска на 12 дней. Для тех, кто конечно, не имеет нарушений. Можно получать в месяц посылки, от 6 до 12 килограммов в зависимости от режима. Только очень редко получают здесь женщины посылки. И на свидания родственники к ним приезжают сейчас редко. Дорого.

«Что ждет получивших свободу по этой амнистии? Главное, конечно, помогут ли им трудоустроиться?

– Государство об этом не думает, – отвечает А. Антипов, – и не будет заниматься трудоустройством бывших осужденных.

Всего же по этой амнистии в России получают свободу около 10 проц. осужденных. Более двухсот тысяч человек.

Проходим в зону. Такие же газоны, как в городе, идеальная чистота. Навстречу колонна женщин, все в одинаковых белых платочках. Смотрят с любопытством. Очень много совсем молодых лиц. На главной аллее – ряды стендов с плакатами о вреде наркомании. Бросается в глаза объявление: «За занятия токсикоманией в шизо…» И несколько фамилий.

А вот и те, у кого должна решиться судьба. Отпустят ли их или придется сидеть срок до конца? Их двадцать.

В кабинете на столе у прокурора стопка папок. Это дела осужденных. Приглашают их в кабинет по одной.

Что ни говорите, а жутковато слышать, когда женщина, представляясь, сначала говорит «осужденная», потом называет статью, по которой отбывает наказание, срок.

– Что же у вас такой букет, Наталья Андреевна, – вздыхает прокурор. – Три судимости. Может быть, хватит? Такая амнистия бывает только раз в жизни. Больше, если что, амнистии для вас никогда не будет.

– Я поняла все, больше не повторится, – женщина в волнении сжимает руки.

Тяжкая долгая пауза.

– Ну что, Наталья Андреевна, поверим вам. Вы свободны.

Входит следующая. Все, кто помоложе, с накрашенными губами. О многих ни за что и не подумаешь, что могла совершить преступление. И за что здесь только не сидят…

– Из Казахстана я в Россию приехала, работы не могла найти.

– У нас устроиться очень трудно. А женский труд вообще не нужен.

– Приехала в Нижний из Украины, вещи продать, рубли были нужны, у нас карбованцы совсем ничего не стоят.

И совершила здесь кражу.

– Но я же не хотела все деньги брать и кошелек на место положила…

Одна украла вещи у соседей в коридоре.

– Это было по пьянке, под Новый год…

Другая наловчилась воротники срезать у пальто. Солидная тетя. Работала на мясокомбинате:

– Такое производство, ходишь, соблазняешься, – вздыхает.

– Сожитель у меня злой, азербайджанец, синяк мне поставил, поэтому и не могла на работу ходить.

А ходить воровать с синяком было можно.

– Просто родителей не слушалась, поэтому я здесь, – говорит девушка. Эта украла кофту в гостях.

Одна женщина сидит здесь вообще за 200 граммов колбасы, другая – за трех кур и петуха. Однажды в колонию пришел целый этап с курскими и пензенскими бабенками, осужденными за кражу кто поросенка, кто овечки, кур, гусей. Невольно приходит на ум сталинский «закон о колосках». Кто-то миллионами ворует, и наказание получает условное или ниже минимума, а тут сиди за трех кроликов. Только хотели мы было пожалеть эту молодую, симпатичную, стреляющую глазками женщину, как начальник колонии говорит:

– Лишена родительских прав. Двоих маленьких детей променяла на компании мужчин.

Почти у всех осужденных женщин есть семьи, дети.

– У меня три девочки, оставила на сестру…

– Мальчик, девять лет…

– Дочери двадцать три года уже, а я здесь…

Редко у какой есть муж. Обычно сожитель, и столько раз судимый, что пробы ставить негде.

А эта мамочка преступление совершила вместе со своим несовершеннолетним сыном. Ей амнистия, ему сидеть «до звонка».

– Положение у нас было безвыходное, – говорит, – надо было устраивать сыну проводы в армию.

И украла с сыном в сарае у соседей несколько банок с огурцами и вареньем.

Далеко не всех их ждут дома. Многие уже потеряли право на прописку, у кого-то муж нашел другую.

А за окном – детский плач. Здесь в доме ребенка 25 малышей, доходило их количество и до ста.

– Перед грозой как начнут все дружно реветь! – говорит полковник А. Антипов. – А в дождь все спят.

Самой молодой осужденной – – 17 лет, самой старшей скоро исполнится 80. Сидят и мама с дочкой, выпускницей МГУ.

Сколько раз, слушая их рассказы, за что сели, хотелось воскликнуть: «Бабы, какие же вы дуры!» Но верить всем их сказкам не стоит, чего-чего, а сочинять здесь мастерицы. И язык здесь очень своеобразный. «С кем совершила преступление?» – спрашиваем одну.

– Это моего подельника другой подельник.

У девчонки – руки в татуировке.

– Это я еще в пятнадцать лет сделала. А что, в баню придешь – у многих татуировка.

– Что думаете делать после освобождения? – спрашивает Ю. Щербаков очередную осужденную.

– Устроюсь на работу.

– Какая у вас профессия?

– Торгашка я, – отвечает с детской непосредственностью.

– Какие выводы для себя сделали?

– Я сейчас полностью себя осознала…

– Сделала вывод: ничего чужого не брать и другим не давать.

– Не вяжутся эти слова с вашим поведением. Уже здесь, в колонии, украла три рыбы.

Как же было удержаться, если кадушка с рыбой стояла в столовой колонии без присмотра…

– Не верится, что вы будете работать.

– Придется. Мать болеет.

– Мы вам поверим, и начальник колонии ходатайствует за вас. Но учтите… А кур впредь обходите стороной, – напутствует прокурор женщину, укравшую трех куриц.

Одна из амнистированных уж так благодарила администрацию за внимание, с таким восхищением говорила о созданных отличных условиях быта.

– Так, может быть, останетесь?

– Нет-нет-нет! – испугалась.

– Таких подвигов совершать больше не буду, – твердо говорит бабушка. Да, сидеть бы ей внуков нянчить…

– Дайте дочери телеграмму, обрадуйте ее, – говорит женщине прокурор. – Вы свободны.

Но что ждет этих женщин на свободе… Быстро растают заработанные в колонии деньги, если не удастся устроиться на работу. И опять за старое?

Вряд ли большинство из них сразу найдут свое место в нашем мире, полном соблазнов. В колонии была хотя бы работа. На 2 млрд 850 миллионов рублей различной продукции выпустила эта женская колония в прошлом году. Последнее время работы почти нет. Министерство обороны расторгло договор – нет у России денег на солдатские кальсоны, автозавод тоже отказался от услуг осужденных, своим работы не хватает.

И все же – свобода! Вот она, долгожданная справка об освобождении. Через несколько часов ворота за этими женщинами закроются, и дай Бог, чтобы никогда им сюда не возвращаться.

12.05.94 г.