Читать книгу "Кровь данов"

– Скажи братьям – вы верно служили. Я благодарен.

Поддерживаемый Хоаром, Хродвиг переступил через границу. Пленных рабов молчальники уже утащили вперед. Хродвиг остановился и сказал:

– А ты что стоишь, правнук? Идем.

Глава 10

Походный лагерь близ Паграбы

Тарх по прозвищу Бык

Путь назад всегда короче, это всем известно. Особенно под гору, когда разбитая дорога и крутые опасные повороты сменяются под конец новеньким гладким имперским трактом. Подъезжая к походному лагерю в начале долины, Тарх издалека увидел шатер дана Дорчариан. Он достался Рокону в наследство от отца. Шатер был большим, испытанным и удобным. Но Рокон его на дух не переносил. Во время выездов вынужденно таскал с собой, но моменты, когда его расправляли и ставили, можно было по пальцам пересчитать. То перед Хранителями расстарались, то купцам пыль в глаза пустили.

Когда Тарх уезжал на тайные переговоры, шатер покоился плотно свернутым. С молодых лет Рокон предпочитал открытое небо и бурку либо простой навес от дождя. Значит, что-то произошло, пока Тарха не было, раз Рокон изменил своим привычкам. Подъехав поближе, Бык понял, в чем дело. На краю лагеря, окруженный палатками дорожных рабочих, возвышался второй шатер. Его Тарх тоже не ожидал здесь увидеть.

– Быстро же ты вернулся, Голос Империи… – пробормотал под нос Тарх, разглядывая нарядный, цветастый шатер Алиаса Фугга, так не похожий на закопченную потертую ставку правителя Дорчариан.

– Бычок! Вернулся! – закричал Рокон, едва Тарх откинул полог шатра, входя.

Тарх подумал, что Рокон пьян, но ошибся. Причина веселости дана оказалась иной. В углу шатра полулежал на кошме Гимтар. Он поднял глаза на Тарха и слегка кивнул. Бык отметил, что Гимтар устал и неважно выглядит. Что же случилось?

– Я вернулся, дан, – склонил голову Тарх. И поклонился Гимтару: – Танас.

Рокон выметнулся из-за невысокого стола, на котором лежали какие-то свитки, и подскочил к Тарху. Хлопнув его с двух сторон по плечам – отчего поднялась дорожная пыль, – Рокон крикнул прямо в лицо другу:

– Мой сын начал ходить!

– Правый? – выдохнул Тарх. – Оли?

Белозубо скалясь, Рокон кивнул в ответ.

Тарх вспомнил их с близнецами любимую игру. «Ты кто, воин?» – грозный вопрос хихикающему Ули или Оли, поднятому над землей. А потом – Правого посадить на правое плечо, а Левого – на левое. Своих детей у Тарха пока так и не появилось, потому сыновей друга он любил больше жизни. Захохотав, Тарх ударил себя кулаком в грудь и проревел во всю глотку боевой клич:

– Доррр-ччча! Доррр-ччча! Дорчариан!

Полог шатра взметнулся, хлопнув, и в проем влетели дежурившие неподалеку воины. Увидев хохочущих в обнимку Рокона с Тархом, они остановились, переглядываясь.

– Что встали? – прикрикнул Гимтар. – Радость у нас. Из Империи весточка пришла: наследник бегает на своих двоих пуще прежнего. Милостью Матери Предков…

– Пир! – заорал Рокон. – Шли гонца в Паграбу. Пусть готовят пир!

Воины, едва не свалив друг друга в проходе, так же стремительно выскочили обратно.

– Все? Отхохотались? – ворчливо спросил Гимтар, поднимаясь. Рокон помог танасу подойти к столу. Бык заметил, что Гимтар бережет левую ногу.

– Зачем ты им сказал? – хмуро спросил дан Гимтара. Выражение его лица разом поменялось.

– Пусть, – ответил Гимтар, осторожно усаживаясь на походный табурет. – Хорошую весть узнали, воодушевятся. Пир к тому же. А то закисли здесь. Столько воинов без дела в одном месте…

Тарх почувствовал себя так, словно влетел лицом в стену.

– Так это все – что… неправда? – спросил он. Краска стыда залила его лицо.

Рокон, подойдя к столу, обернулся к Тарху. Думая о чем-то своем, он не сразу осмыслил слова Быка. Поняв же, порывисто шагнул обратно.

– Бычок! Я не играю со здоровьем сына. Все так: и Алиас видел, как Оли начал ходить, и от Остаха весточка пришла. Гимтар привез, – и дан кивнул в сторону стола.

– Тогда…

– Гимтар еще новостей привез. – Плечи у Рокона поникли. Веселье, только что горевшее в нем, потухло без следа.

– Да что вы мнетесь у порога, – заворчал танас. – Идите к столу.

Гимтар уселся за стол, отодвинул свитки и взялся за кувшин.

– В конце концов, твой сын и вправду излечился. Полностью, как Остах пишет.

Он сурово посмотрел на Тарха с Роконом, словно они пришли под утро с расцарапанными спинами и искусанными губами, как бывало раньше. Вот только сейчас танас сам разлил им вино и придвинул кружки.

– Для начала прочти это. – Рокон протянул один из свитков Тарху.

Осторожно взяв свиток, Тарх развернул его и углубился в чтение. Закончив читать, Бык подытожил вслух:

– Покушений на Оли уже два. А еще нападение на слуг в лечебнице и похищение драгоценностей.

Услышав про драгоценности, Гимтар со стуком поставил кружку на стол.

– Наместник невзлюбил Оли – это из плохого. Из хорошего – после болезни и выздоровления Олтер очень изменился и повзрослел. Остах пишет, что такова воля Матери Предков. Все не так плохо, дан, – ответил Тарх, протягивая свиток обратно.

– Ага. И про напиток из кипрея ерунду какую-то придумали, – заметил Гимтар. – Будут за него имперцы золотом платить, как же! Держи кошель шире!

– А если не ерунда? – задумался Бык.

– Послал я уже нужных людей, послал, – махнул рукой Гимтар. – И место для сбора кипрея нашли. Цветет еще. Может, и впрямь получится…

– Ты еще не все знаешь, – перебил танаса Рокон, поворачиваясь к Быку. – На виллу напали. Пока нас с тобой не было. Кот из дома – мыши в пляс.

Тарх вскочил и едва не опрокинул стол. Он понял, отчего хромает Гимтар.

– Ты ранен, танас? – спросил Бык, сжимая кулаки.

С улицы послышался какой-то неясный шум, как будто подул сильный осенний ветер, пригибая к земле верхушки деревьев.

«Доррр-ччча! Дорр-чча!» – зарокотало кругом. Лагерь ожил. Весть о выздоровлении наследника начала свой путь по горам.

Дан недовольно скривился.

– Да не скачи ты так, – сказал Гимтар, придерживая стол, который чуть не свалил Бык. – Отбились, слава Матери Предков. Не очень-то и много было тех оборванцев.

– Гворча? – бросил Бык, сузив глаза.

Гимтар кивнул.

– Те самые, что на Олтера напали, когда он в Империю ехал. Им там соли под хвост насыпали – так они врассыпную дернули. Потом собрались и по дороге к вилле и двинули. Мол, раз одного ублюдка Эндира Кровавого не смогли зарезать, то до второго доберутся. Поймали какого-то бедолагу. От него и узнали, что дан с Ближним кругом уехал. Дым-то только слепой не увидит.

Рокон дернулся, как от пощечины, при словах об ублюдках Эндира Кровавого, но промолчал.

– Вот на рассвете они и повалили. Босяки… Из луков посекли дальний пост. Наши-то не спали, ближний пост их встретил. Но гворча перли, как безумные… На детскую половину прорвалась парочка. А я там спал. – Гимтар хмыкнул и погладил ногу. – Вот и встретил незваных гостей железом.

– Много наших полегло? – спросил Бык. За охрану виллы отвечал он, и все воины на дальних и ближних постах прошли через его руки.

– Пятеро, – бросил мрачный Рокон.

– Не спали, говоришь? – зло сказал Бык. – Доберусь до них – пожалеют, что сами в землю не легли…

– Ты не горячись, – прервал его Гимтар. – Оружие у гворча хорошее было. И доспехи к тому же. Тут не горячиться, тут думать надо…

Тарх вспомнил, как недавно танас говорил о том, что у гворча нет войска и нет людей. Но промолчал.

– Двоих раненых мы захватили в плен. Поговорил я с ними. За легкую смерть один выложил много интересного. – Танас потянулся к кружке, и Бык плеснул ему из кувшина. – Верховодит ими баба. Толстая Квилда – первый раз о ней слышу. Живут они в Империи разбоем. Толстая Квилда с бабами в Атриане сидит. Попрошайничают.

Услышав такое, Тарх не выдержал и сплюнул себе под ноги.

– А мужичье, что осталось, лазят по лесам и щиплют проезжих. И вот они напоролись на разъезд дорожников. Те половину из них на месте упокоили, а вторую половину в кандалы заковали и в Атриан притащили. Посадили в темницу. А через седмицу к ним пришла Толстая Квилда. Их освободили, вооружили и пинком под зад отправили Оли подстеречь.

– Я же говорил, что это имперцы! – вновь вскочил Бык.

– Те как о внуке Эндира Кровавого услышали – так сразу хвост подняли и бегом. Они ж только прошлыми обидами и живут, – продолжил Гимтар. – Только им еще и важного имперца велели прибить… Алиаса, мать его, Фугга.

Рокон постучал пальцами по столу.

– А эта Толстая Квилда в Атриане осталась… – тихо заметил Рокон. – В какое же змеиное кубло я сына отправил? А, Бычок?

– Ничего, – прогудел Тарх. – Остах пишет, парень ума набрался, слава Матери Предков. А Левого мы, значит, правильно сделали, что в горы отправили…

Рокон в ответ на эти слова нахмурился еще сильнее. Схватился за кружку, не заметив, что она пуста, и поднес к губам. Выругался, отшвырнув от себя.

– Хродвиг потащил сына в Город мертвых! – Дан ударил ладонью по столу, отчего тот опасно накренился.

– Зачем? – отшатнулся Тарх.

– Не знаю! – прорычал Рокон. – Старик говорил мне об этом, но в шутку…

Рокон вскочил и заметался по шатру.

– Хродвиг ради блага Дорчариан сделает все, – задумчиво проговорил Гимтар, – даже Ули в жертву принесет, если надо.

При словах о жертве Рокон резко остановился и повернулся к Гимтару.

– Вот только Ултер для него и есть благо Дорчариан. Отец сделает все, что сможет. С парнем все будет хорошо, – тихо сказал Гимтар.

Впервые на памяти Тарха танас назвал главу Хранителей отцом. Рокон удивился словам танаса не меньше. Дан успокоился и подошел ближе.

– Но этот деревенский дурачок, как его…

– Ойкон из Ойдетты, – сказал Гимтар.

– Ойкон из Ойдетты наплел тебе каких-то небылиц про имперского пчеловода, про водяные колеса. Про Джогу-Вара!

– Охранник, что привез письмо от Хродвига, подтвердил это, – кивнул головой Гимтар.

– Какой пчеловод? Откуда Джогу-Вара? – непонимающе спросил Тарх.

Рокон подсел к нему ближе и вкратце пересказал ему историю приключений Ултера, о которых танас узнал от приехавшего накануне на виллу охранника Хранителя. Чернобурочник привез письмо от Хродвига. В нем обстоятельно рассказывалось про Ойдетту, про ученого Аскода Гворфа. Про Пайгалу, в которую собираются идти далее. А вот про Город мертвых не было сказано ни слова!

– Откуда же вы узнали? – заинтересовался Бык.

– Гимтар мальчика Ойкона разговорил, тот все и рассказал. Даром что дурачок.

– Хродвиг разделил охрану, что очень опасно, – заметил Гимтар. – Но старик умен и знает, что делает. Даже если… – Гимтар запнулся на мгновение, – он едет на встречу к предкам, то рядом с ним едет какой-то Хоар. Я поспрашивал у знающих людей. Крепкий воин, и судебные дела в последнее время в основном вел он.

– Странно, что ты не слышал о нем раньше, – заметил Рокон.

– Очень странно, – согласился Гимтар. – Он словно нарочно от меня прятался.

– И куда же они… – Тарх помахал рукой в воздухе. – После?

– Самое ближнее место – и вправду Пайгала, – пожал плечами Гимтар. – Как в письме и сказано.

– Перевалы засыплет, и мой сын проведет всю зиму бок о бок с шутами и циркачами? – вновь вспылил Рокон.

– Какие ж они шуты? – улыбнулся Тарх. – Они канатоходцы и ловкие ребята.

– И преданные воины, – заметил Гимтар. – К тому же там Вутц. Он присмотрит за Ули. Мой дан, я спокоен за твоего сына. Ты верно поступил, отправив его с Хранителем.

– Младший должен быть вместе с даном зимой в Декурионе, – для порядка проворчал Рокон, успокаиваясь. – Таков обычай.

– А сами-то мы будем зимой в Декурионе? – хмыкнул Гимтар. – Думается мне, этой осенью даже выхода князя долины не будет. И на ярмарку тебе не поспеть…

Рокон вновь постучал пальцами по столу и посмотрел на Тарха. Восстание рабов перевернуло привычный уклад жизни дана Дорчариан и его домочадцев.

– Еще и Голос этот приперся, – прервал тишину Гимтар. – От его слова тоже многое зависит.

– Подождем. Сначала Тарх. Как съездил, Бычок?

– Хорошо, мой господин. – Тарх встал из-за стола. Бычком его называл только Рокон. Любому другому за подобные слова гигант свернул бы шею.

– Садись, Тарх. Садись, друг, рассказывай, – поторопил его Рокон.

Вздохнув, Тарх начал свой рассказ. Когда он закончил, в шатре повисла тишина. Гимтар замысел дана слышал впервые, поэтому иногда останавливал Быка и задавал вопросы.

– В том, что ты не полезешь сломя голову к Колодцу, я не сомневался, – задумчиво протянул Гимтар. – Но и не ожидал, что… Впрочем, задумка с имперцами неплоха, достойна памяти твоего отца…

Тарх заметил, как Рокон выпрямил спину. Тарх и сам заерзал на низком табурете. Он вдруг вспомнил, как Гимтар учил их чтению и письму. Спрашивал он с обоих одинаково строго и порол одинаково.

– И если этот пращник с островов… А он с островов, откуда же еще, – продолжил рассуждать вслух Гимтар. – Слышал я о них. Резкие ребята, своего не упустят. Эндир учился с одним, рассказывал…

Гимтар замолчал и глубоко задумался. Рокон с Тархом не мешали ему. Наконец Гимтар очнулся и потер больную ногу.

– Значит, ждем пастухов с отарами со стороны Колодца?

– Да, – кивнул Рокон. – Если пастухи целыми вернутся, то все получилось. А если не придут… То – война.

– И обменянные бочки с земляным маслом надо по-тихому, без лишних глаз, забрать. Еще и Голос рядом крутится, – заметил Тарх.

– Если будет что забирать, – хлопнул по столу Гимтар. – Умники, здорово вы все с рабами затеяли! А про алайнов подумали? Мало им забот с северянами под носом, еще и вы новых соседей подкинете?

– Но у алайнов со скайдами давняя вражда, – загорячился Рокон. – А так, глядишь, рабы прижмут скайдов к ногтю – все полегче будет. Только северяне из-за перевалов и останутся.

– Все это хорошо, – возразил ему танас, – вот только кто со Столхед-то говорить будет? Кто ей о новых соседях сообщит?

В шатре вновь повисла тишина. Бык знал своего друга с самого раннего детства и никогда не видел Столхед. Ему было известно, что его друг не помнил свою мать. Поговаривали, что гордая дочь алайнов родила Эндиру сына, выполнив уговор, и уехала обратно. Земля алайнов после свадьбы Законника и Столхед стала землей дорча, но управляла ею по-прежнему местная родовая знать. Когда вождь Столах ушел к предкам, его дочь Столхед Воительница приняла власть. Жили алайны в постоянной вражде с соседями – на них земли Дорчариан заканчивались, а воинственные северяне и их родичи-скайды не давали покоя.

– Я могу поехать, – вызвался Тарх. И в самом деле, не ехать же дану Дорчариан на поклон к своей матери?

– Сиди уж, – бросил ему Гимтар. – Столхед тебя прожует и выплюнет. Я съезжу. По весне, ближе к лету…

– Теперь Алиаса Фугга зовем? – спросил Рокон.

– Подожди! – вспомнил Тарх, как только речь зашла об имперце. Гигант достал из-за пазухи смятый листок, что дал ему Коска Копон по прозвищу Череп. Бык кратко рассказал собеседникам о просьбе вождя восставших.

– Значит, хочет покарать предателя… – сказал Гимтар, ладонью разгладив листок, и сощурился, читая. Хмыкнув, он придвинул лист Рокону. – Ищет раба по имени Арратой. А в случае своей смерти просит отдать его вместе с этим листочком имперцам… Горячая месть!

– «Император, ослиная задница! Я сам взял свою свободу!» – прочитал вслух Рокон и положил лист на стол. – И смазанный кровавый отпечаток ладони. Неужели еще хоть кто-то в Империи думает, что император что-то решает?

– Конечно, думают, – заметил Гимтар, придвигая лист и сворачивая его. – Простой люд исправно молится за здоровье императора. Потому за такое оскорбление не только руку отрубят, а еще и свинец в глотку зальют. Не стоило этому Арратою писать такие слова.

– А кто там сейчас ближе к трону? – спросил Тарх. Как ближник дана, он немного разбирался в имперской политике, будь она неладна. – Торговый союз, военные или жрецы?

– Торговцы с Лигой меча по-прежнему у престола толкаются, – сказал Гимтар, убирая свиток за пазуху.

– Вот, – кивнул Рокон. – Ни те ни другие мимо восстания рабов у нас под боком не пройдут. Первым земляное масло и шахты нужны для торговли, как воздух. Вторые захотят оружием помахать для громких побед. А мы будем последними дураками, если не погреем на этом руки!

– Зови Голоса, – согласился Гимтар.

Бык знал, что Фугг умный дипломат и опасный противник, но вот торговец из него аховый. А Гимтар, распоряжавшийся всеми запасами Дорчариан, весьма в этом преуспел.

Тарх намеревался покинуть шатер – не дело ему присутствовать на столь высоких переговорах, – но Рокон остановил. Бык послушно кивнул и сел в уголке.

Как и предполагал Тарх, Гимтар щелкнул Алиаса, как спелый орешек. Похоже, и сам Голос Империи это понимал, но ничего поделать не мог. Рокон с ходу огорошил Алиаса Фугга вопросом, кто будет платить за провизию для строителей. Оказалось, по приказу дана жители Паграбы уже вторую седмицу кормят дорожных строителей. Алиас пришел решать серьезные международные дела и отмахнулся от такой мелочи. Рокон предложил написать расписку. Алиас, бегло мазнув взглядом по написанному, подписал обязательство.

Алиас только раскрыл рот, как Гимтар перебил его, спросив, когда они думают подавить восстание. А то, мол, духи гор недовольны густым дымом. Фугг растерянно сказал, что доблестные воины Дорчариан и сами могут перебить рабов, Империя не обидится. Рокон возразил, что воины дорча никак не могут сражаться на имперской земле. В блистательной Арне этого могут не понять. Алиас задумался…

Пикировались долго. Тарх залюбовался тем, как ловко Гимтар и Рокон загоняют имперца в расставленные сети. Алиас долго упирался и хотел, чтобы дан Дорчариан сам подавил восстание. Лесть, щедрые посулы, легкие угрозы не возымели действия. Вспылив, Голос припугнул дана имперскими пограничными войсками. На что получил ответ: мол, восстали ваши рабы – вам и разбираться. Гимтар возразил, что просто так пройти войска не смогут – жители долины не поймут, на дыбы встанут. Алиас предложил заплатить за право прохода. Рокон нехотя согласился. Голос хотел отделаться одной общей суммой. Гимтар возразил, что по старому уговору платить надо за каждую голову. В итоге Голоса Империи ободрали как липку – за каждого имперского воина, ступившего на землю Дорчариан, следовало заплатить по пять монет серебром. Случаи мародерства, насилия и порчи посевов оговаривались отдельно. Из шатра Алиас Фугг вышел раздраженным, рявкнув на слуг, чтобы сворачивали пожитки.

– Неужели в казне наконец-то появятся деньги? – не веря сам себе, спросил Тарх.

Гимтар услышал его и кивнул:

– Эндир долго работал, чтобы такое хоть когда-то смогло произойти.

А Рокон добавил:

– Но ты же помнишь, дядя, что это только начало. Только первый шаг.

Атриан

Олтер

С утра Остах был хмур и неразговорчив больше обычного. Я сидел за столом, потягивая горячий копорский чай, и гадал – кто виноват в плохом настроении наставника: я или Либурх?

Библиотекарь Либурх мне очень понравился. Как только он очнулся, то первым делом увидел встревоженного Остаха. Как он его чихвостил! Отчитал как мальчишку. Мой строгий наставник краснел и бледнел одновременно, выслушивая справедливые упреки старика.

Ко мне старый библиотекарь отнесся благосклонно. По-видимому, он очень сблизился когда-то с Эндиром. Как добрый дедушка, Либурх взял меня за руку и через весь зал провел в дальний укромный закуток. А потом стал угощать вареньем из инжира с медом. Варенье оказалось ароматным и очень вкусным, я не мог оторваться. А когда все же отложил ложку в сторону и поднял глаза, увидел мнущегося в проходе между двух стеллажей Остаха. Выглядел он как робкий гимназист на первом свидании.

– Что, негодник, вспоминаешь? – спросил Либурх. Я успел понять, что библиотекарь добр, а его строгость – напускная.

– Вспоминаю… – вздохнул Остах. – Столько лет прошло, а как будто вчера.

– Как будто вчера, – согласился Либурх и задумался о своем.

Я громко кашлянул и спросил:

– Вы о чем?

– Наследник Олтер… – начал Либурх и посмотрел на меня. – А можно я буду звать тебя Оли?

Я кивнул.

– Оли, твой наставник прожил здесь… Сколько, Остах?

Остах очнулся и сказал:

– Почти год.

– Почти год этот негодник… Прости, Ули: твой уважаемый наставник, – смешинки плясали в глазах старика, – провел здесь.

– Здесь, в библиотеке? – спросил я.

– Да. Здесь, в этой комнате, – махнул рукой над головой Либурх.

– И как можно жить в такой… – я чуть было не ляпнул «конуре». – Здесь же места совсем нет!

Места тут было и впрямь маловато. Дальний от входа угол разграничен двумя высоченными – до самого потолка – стеллажами с книгами. Одновременно эти стеллажи служили двумя стенами из четырех для этой комнатушки. Рассеянный свет падал из окна рядом со стеллажом. Вход в закуток прятался среди каких-то стендов с картами – так просто и не найдешь. В самом углу находился грубо сколоченный топчан с простым тюфяком и малюсеньким столиком, похожим на табурет. Тюфяк с табуретом и занимали все пространство.

– Как можно жить? – развеселился библиотекарь. – Эти негодники иногда возвращались под утро, от них пахло вином, и тогда еще и Эндир оставался тут!

– Здесь? – не поверил я. – Вдвоем? Но где?

Я повернулся к наставнику, смотря на него с недоумением. Вместо ответа тот ткнул указательным пальцем вверх. Я задрал голову и увидел высоко-высоко, под самым потолком висящий гамак!

– Это я Эндиру рассказывал, как на кораблях матросня спит во время качки, – словно оправдываясь, пояснил Остах. – Вот и сделал. А потом как-то – не помню уж как – сюда приволокли и приладили…

– И как же туда забираться? – У меня загорелись глаза.

– Даже не думай, – разом посерьезнел Остах. – У тебя только-только ноги стали ходить.

– Да я так, из интереса… – пробурчал я, расстроенный.

– С той стороны шкафов лестница переносная стоит, – ответил библиотекарь, присматриваясь ко мне, – вот там Эндир и залазил, через верх. Я уж и забыл про этот гамак…

В общем, хорошо мы с библиотекарем пообщались. И расстались хорошо. Выслушав просьбу Остаха о нужных мне бумагах из Канцелярии, старик покивал и пообещал все сделать в самые краткие сроки. А я, в свою очередь, пообещал приходить в любое время, когда захочу.

Вот я и думал – то ли воспоминания о прошлом после встречи с Либурхом разбередили наставника, то ли я постарался. Вчера перед сном мне нестерпимо захотелось купить меч. Желание было острым и настойчивым, словно зудящий комариный укус. Вообще мальчишеские заскоки и эмоции все сильнее и сильнее овладевали мной. Деньги, вырученные от начальника госпиталя, жгли Олтеру руки, и мальчику во что бы то ни стало захотелось подарить Барату меч. Он ведь должен отдариться? Должен. То-то и оно.

Дядьке моя идея пришлась не по душе. Он-то хотел припрятать деньги на черный день…

– Твоих денег хватит на десяток дрянных мечей, а на сколько хороших? – проворчал дядька. И ответил: – На один, и то если повезет.

Впрочем, когда я стал канючить, он не смог долго сопротивляться и вскоре сдался. Поэтому мы решили, что сегодня нам нужно многое успеть, пока меня не закрыли в этом имении, отрезав выход на волю. Учебный год начнется – и все, за границу имения ни шагу! Поэтому нужно поторапливаться – навестить Алвина, обговорить контракт на кресла-каталки. Зайти с извинениями к Фраксу Хмутру, будь он неладен – вчера в его дом послали раба известить о нашем визите. И вот теперь еще и в оружейные ряды заглянуть.

– Если ты сильно против, то мы можем не идти к оружейникам, – промямлил я, глядя в чашку.

– А?.. – переспросил Остах.

Я повторил.

– Так ты про это переживаешь? – махнул рукой Остах.

Я кивнул.

– Пустое. Сходим, обязательно сходим… – опять о чем-то задумавшись, дядька замолчал, замерев с поднятой кружкой.

Что происходит-то? Я переглянулся с Баратом и Йолташем. Братья едва заметно пожали плечами. Но Остах углядел.

– А вы что расселись? Брысь разминку делать!

Братья вскочили и опрометью бросились к дверям. Я заметил, как Барат успел стащить со стола краюху. Кайхур тоже заметил и возмущенно тявкнул вслед.

Оказывается, уже несколько дней каждое утро братья с наставником занимаются по утрам на заднем дворике. А меня не зовут! Боятся за мои ноги. Но ничего, с завтрашнего утра и я начну заниматься. А то меня, нетренированного, тут съедят и косточек не оставят.

– Мне сон приснился, – сказал мне Остах, едва дверь за братьями захлопнулась. – Один и тот же сон снится. Как я в пещере… ну, в Лоне Матери, с тобой, беспамятным…

Я отставил кружку в сторону.

– Это когда я упал?

Дядька кивнул:

– Я тогда струхнул сильно. И ходил там, как потерянный. Вот и во сне этом – свод пещеры, стены круглые каменные, темные проходы… А я все хожу по ним, хожу. А ты стонешь где-то вдалеке, меня зовешь. А я блуждаю, а найти тебя не могу.

– Все кончилось, дядька Остах. Я нашелся, – нарочито бодрым тоном сказал я.

– Ага. Так вот что думаю, – не слыша меня, продолжил Остах. – Я в пещеру-то с рыбой зашел. Так получилось…

Я кивнул. Историю про Суд Хранителей и то, как они ели уху, я не единожды успел услышать от брата.

– И в глубине пещеры… Там закуток, стены в изморози – я рыбу туда, на ледничок положил и дальше, в темень пошел. А потом уже, как уху варил, – смотрю, а рыба-то свежепосоленная!

– Кто ж ее посолил? – не понял я.

Дядька поднял на меня глаза.

– А я о чем? Думал я об этом все эти дни, думал… А сегодня опять во сне в темень зашел – и чувствую, морем пахнет. И в ноздрях пощипывает, словно я в лодке, и брызги на лице. Понимаешь?

Я отрицательно помотал головой.

– Да я! Я эту рыбу и посолил! – вскрикнул дядька, хлопая себя по бедру. – Зашел, соль подобрал и рыбу-то по привычке и присолил!

– Стоп! – поднял я руки перед собой. – В Лоне Матери – соляные копи?

Дядька, сам не веря себе, закивал. Мы замолчали. Я напряженно думал. Соль – ключевой, стратегический продукт в торговле между Дорчариан и Империей. Имперцы выпаривали соль из морской воды и продавали горцам. Точнее, соль была основным продуктом мены. Даже полудикие племена северян замирялись с алайнами, с которыми вели напряженную затяжную войну, и приходили на осеннюю ярмарку за имперской солью. Это была еще одна несправедливость во взаимоотношениях с Империей: купцы получали горские товары по бросовым для себя ценам. Соли в горах всегда не хватало, и ценилась она очень высоко.

– Но Хранители могут упереться, – задумчиво произнес Остах. – Это же ваша родовая гора, священная Мать Предков и ее Лоно.

– В том-то и дело, что родовая! – вскочил я и заметался по комнате. – Родовая гора! Из нее все дорча когда-то вышли! Не может Мать Предков своим детям что-то запретное или плохое предложить. А этот старый Хродвиг не дурак, как я понял.

Остах посмотрел на меня с укоризной и подошел к двери. Резко открыл ее и выглянул. Потом плотнее закрыл дверь и подозвал Кайхура, усадив того под дверью. Пес понял и сел сторожить вход.

– Про тебя с рыбой вон как быстро сообразил! – продолжил я.

– Не ожидал я от него такого, – признался Остах. – Он же столько лет мечтал меня со свету сжить…

– Почему? – опешил я.

– Я ближник Эндира, дана Дорчариан. Его родного сына. И при этом чужак, не горец. А как старик прознал, что я рабом был… – Остах махнул рукой. – «Бывших рабов не бывает», – слыхал такое?

Я кивнул.

– Вот. Присловье его любимое, пол-Дорчариан за ним повторяет. Это же про меня Хродвиг придумал! Гимтар-то с отцом и так со свадьбы Эндира не разговаривал, а после меня и Эндир перестал… Воистину – Хродвиг Упрямый…

– Значит, нужно сделать так, – прервал я его. – Меня спасла Мать Предков, о том всем известно, так?

Остах заинтересованно кивнул.

– Значит, мы скажем, что мне было видение или указание от Матери Предков, о том, что в пещере есть соль. – Дядька недовольно нахмурился, и я поспешно добавил: – Но ведь так и произошло: я упал, Мать меня спасла, а ты из-за меня в Лоне оказался. Сны-то твои тоже непростые! Кто-то ведь тебе их из раза в раз навевает?

Остах охнул.

– Просто мы, чтобы простой люд не бередить, – продолжил я, – тебя, рыбоеда и чужака, уберем, а меня вперед выставим. Понимаешь?

Остах вновь кивнул.

– Хранители не дураки, разберутся. Пиши Гимтару! – возбуждение мое все нарастало.

«Соль! У дана Дорчариан наконец-то будет своя соль!»

– Пусть танас Гимтар проверяет, есть ли там соль и сколько ее. И пусть решает, что дальше делать. У него голова большая, пусть думает.

– Большая голова! – развеселился Остах. – Так в письме и напишу: Гимтар Большая Голова! – вновь расхохотался он. Мысль переложить решение на своего заклятого приятеля ему явно пришлась по душе.

– Вот только надо подумать, как это важное письмо переправить, – вслух подумал я. – Ллуг-то со слугами уже уехал. Надо нам, дядька, над этим крепко подумать. И шифр завести…

Я вспомнил слугу Буддала в ночном освещенном окне, который решеткой-шифровщиком составлял письмо во время одного из наших привалов по пути в Атриан. И кратко рассказал о том случае Остаху. И о принципе шифрования решеткой в придачу. Дядька перестал веселиться и предположил, что этот слуга и сообщил Элсе и наместнику о копорском чае. Звучало убедительно. Как-то ведь Элса пронюхала про торговлю чаем и поила потом меня моим же напитком?

– Так что? – спросил я. – Нам еще и к Буддалу идти?

– Да. И нужно поторапливаться. – Остах решительно поднялся и распахнул дверь.