Читать книгу "Кровь данов"

Вдруг в теряющей власть ночи, в синем полумраке, распустились один за другим огненные цветки. Защитники подожгли ворота старых шахт с запертыми рабами. Огонь крепко уцепился за подножие створок и резво побежал вверх. Языки пламени мигом ухватились за высохшую старую древесину, обильно политую маслом. Тарх насчитал шесть подожженных врат. Один за другим вспыхнули свечкой бочонки с маслом, и горящие ручьи потекли вниз по склону. Бараки и казармы осветились как днем, подсветив обороняющихся. Плак зарычал, и Бык увидел, как его глаза наполняются кровью.

– Стой! – хлопнул его по плечу Тарх, зацепив ладонью железную пластину. – Смотри туда. – Бык показал рукой налево, где редкий, чахлый перелесок подходил к рудничным отвалам. Местность для атаки гиблая – вязкие горы пустой породы, простреливаемые насквозь. Однако сейчас, в темени и тенях занявшихся пожаров, в вот-вот начавшейся свалке боя на это место никто не обращал внимания.

– Бери всех, кого можно, и туда! – Бык присел, попробовал, как выходит меч, размял плечи.

– Что, и тебе невтерпеж? – хохотнул Плак, подзывая кого-то.

– Я что, железный по уши? – с раздражением ответил Бык, чувствуя, как кровь все быстрее и быстрее бежит по жилам.

«Не быть. Никогда мне не быть таким, как Рокон», – мелькнула мысль.

Вдали раздался звон железа и крики. Так всегда бывает, когда сталкиваются грудь в грудь. Посреди бараков надрывался рог, доносились зычные команды командиров. Текли со склонов огненные ручьи. А Бык с Плаком и парой десятков крепких парней, вооруженных оружием Дорожной стражи, бежали среди деревьев. Когда показались холмы рудничных отвалов, они укрылись в тени ближайшего и скользнули в распадок между ними. Вскоре воины приблизились к глухой стене барака. Неподалеку раздавались звуки боя и шумно дышали запыхавшиеся бунтовщики. Бык вновь схватил Плака за плечо и жарким шепотом прошептал на ухо:

– Смотри!

Охваченные пламенем ворота рухнули, осыпаясь грудой пылающих обломков. Кое-где подземные залы за ними занялись пламенем, и огонь вырывался оттуда, словно пламя из окон горящего дома. Но привлекло внимание Тарха иное. Склон, изрытый многочисленными входами-норами в теле горы, в пляшущих полутенях пожаров напоминал ноздреватый мартовский снег. И сейчас из нор-щелей выбегали, пригибаясь, людские фигурки.

– Наши, – потрясенно прошептал Плак. – Не сгорели под землей, смотри-ка.

– Мы сейчас вражинам в бочину вдарим, шумнем хорошенько. Эти, на склоне, хоть и без оружия, нас поддержат, – Быка торопил и сводил с ума близкий шум схватки. Судя по нему, нападающие так и не смогли прорваться сквозь невысокую линию стен. – Готов?

Плак уже знакомо засопел и прорычал:

– Готов. Только под руку не суйся.

Тарх хмыкнул. Они ускорились, перемахнули через невысокую стену, которую никто не охранял, и поспешили на звуки боя. Плак, перестав таиться, заорал: «Амаррран, Амар-рран!» – и попер вперед. Воины, что шли вместе с ними, заорали во всю глотку и бросились следом за предводителем. Впрочем, как успел заметить Бык, бежали они на два шага позади здоровяка.

Справа вдруг что-то зашуршало, и с ближайшей кровли скатились несколько воинов. Парочка из них – в полном имперском доспехе. Остальные были скайдами. Увидев их, Бык кровожадно оскалился. Перед схваткой Тарх успел разглядеть, как серая масса, что вылезла из нор на склоне, качнулась и покатилась в сторону сражения. У кого-то в руках виднелись кирки.

«А ведь обещал дану на имперцев меч не поднимать», – подумал Тарх.

Из груди поднялось и выплеснулось родное «Доррр-ча, дорр-ча»! Заорав и закрутив меч, Тарх бросился на врагов. Прежде чем врубиться в них, он услышал где-то недалеко: «Амар-рран, Амар-рран!»

Атриан

Олтер

Фиддал стоял, слегка сутулясь и свесив руки вдоль туловища. Лицо его раскраснелось, волосы намокли от пота и прилипли ко лбу. Нет уж, дружок, больше я на твои опущенные руки не поддамся. Мой приятель удивительно ловко для своего телосложения уходил от захватов и переводил борьбу в партер, где я мало что мог ему противопоставить. Этому его Барат научил, зараза! Фиддал – это вам не Пелеп. Мой рыжий соперник был тяжелее меня раза в полтора. И на полголовы выше!

Пелеп обрадовался тому, что для уроков борьбы у меня появился новый помощник. Он даже шептался с Фиддалом, подсказывал что-то, мелкий предатель! Но сегодня Пелеп отсутствовал – его отпустили по чрезвычайно важным мальчишечьим делам. Долго упрашивал… Сорванец унесся в неизвестном направлении с рассветом. Синяки и ссадины у сироты давным-давно затянулись, и что-то мне подсказывало, что он отправился накостылять кому-то из своих обидчиков. Я едва успел вытащить у него из-за пазухи подаренный мной кинжал. А то зарежет кого-нибудь! После занятий борьбой и отличного питания Пелеп окреп и выглядел намного увереннее. Еще бы Остах его не шпынял попусту…

Я попытался сблизиться, чтобы провести свой коронный прием, на который так рассчитывал: уперев ногу в пах противника, перекинуть его через себя. Однако Фиддал, который «летал» уже не раз, был начеку. «Летать» Фиддал очень не любил. Поймав меня в тот момент, когда я только начал поднимать ногу, он просто сбил меня всей своей массой на землю и рухнул сверху. Это тоже ему Барат подсказал. Подловить меня на одной ноге и сбить. Никаких подножек, подсечек – просто толкал меня в нужный момент и падал сверху…

К моему удивлению, Фиддал легко согласился на предложение побороться. А когда рыжий узнал, для чего мне это нужно, то и вовсе пообещал заниматься хоть целый месяц подряд. И теперь к нашим утренним гостям – Либурху и Тумме – присоединился Оттан, старший брат Фиддала, который приглядывал за ним до начала учебного года.

Я завозился под Фиддалом, подбираясь к его шее для захвата. Рыжий запыхтел, прижимая мою руку к земле. Я извернулся – и вдруг в пояснице у меня щелкнуло, по позвоночнику словно ударила ветвистая молния, и все тело пронзила острая боль. Я невольно вскрикнул.

Фиддал тут же отпустил мою руку и привстал надо мной на коленях. Я осторожно пошевелился. Боли не было. Прислушиваясь к себе, я стал аккуратно вставать…

– Что случилось? – нагнулся надо мной встревоженный Барат. За его спиной уже маячили дядька и Йолташ.

– Все хорошо, – отмахнулся я. – В пояснице стрельнуло.

Подошедший Тумма отодвинул всех и усадил меня на борт фонтана. Он склонился и спросил:

– В пояснице дернуло и большая боль пришла? – Сегодня его повязка на глазах была празднично-желтой.

Я кивнул.

– А потом – раз, – лекарь щелкнул перед глазами пальцами, – и боль ушла в песок. Как не было?

– Верно, – кивнул я.

Меня вдруг посетила неожиданная безумная мысль, и я присмотрелся к Тумме.

– Хорошо, – громко сказал Тумма, чтобы все слышали. – Тело Оли говорит – плохая кровь ушла. Совсем ушла.

Я услышал, как шумно выдохнул дядька Остах.

– Бороться сегодня не надо. И завтра не надо. А сейчас нужно тебя размять.

– Пойдем в дом? – спросил я гиганта, и тот кивнул.

Фиддал виноватым взглядом смотрел на меня.

– Ты все правильно сделал, Федя, – сказал я. – Без твоей помощи мне Хмутра не заломать.

– Как ты меня назвал? – удивился мой сосед и приятель.

Я мысленно хлопнул себя по лбу. И что это вдруг из меня выскочило? Мне казалось, я совсем позабыл имена из прошлой жизни.

– Мм, у нас в горах есть похожее на твое имя – Федя, вот и вырвалось. Извини, – шепнул я.

– Я не против, – пожал плечами Фиддал.

Прохладные сильные пальцы Туммы пробежали вдоль позвоночника, пробуждая в мышцах внутренний огонь. Кончики пальцев Туммы слегка покалывали кожу. Мысль, что недавно осенила меня, не давала покоя. Я решился.

– Тумма, а ты не слепой. Я знаю! – Пальцы лекаря замерли у моей шеи. Я почувствовал, как напрягся великан. Ладони Туммы становились все горячее и горячее, пока не нагрелись так, что мне стало больно. Я вскрикнул.

– Извини, – испугался лекарь и убрал руки.

Между нами повисло долгое молчание. Я не знал, что делать дальше.

– Откуда ты это взял, господин? – Тон Туммы изменился, стал чужим: угодливым, боязливым и вежливым. Как будто хозяин удачно пошутил. И сам гигант изменился: ссутулился, спрятал ладони между коленей, опустил голову.

– Подожди, подожди. – Я сел на топчан и дотронулся до предплечья Туммы. – Мы же договорились: никакой я не господин. Для тебя я Олтер, Оли. И я никому не скажу про твою тайну. Слово наследника дана Дорчариан! – как можно торжественней закончил я.

После моих слов прямо на глазах вернулся прежний Тумма. Словно полили живительной водой усыхающий цветок. Спина гиганта распрямилась, широкие плечи расправились. Лекарь медленно поднял руки и снял с себя повязку. Через оба глаза тянулся широкий, побелевший от времени толстый шрам. Он изломанной линией поднимался к левой брови и уходил в густые волосы на голове. Правая глазница темнела пустой впадиной. Вдруг шрам вдоль брови раздвинулся, залез еще выше на бровь. Поднялось веко… И я увидел на темнокожем лице глаз Туммы, удивительного прозрачно-голубого цвета. Как будто в ночи вспыхнул огонь маяка. Взгляд у Туммы оказался пронзительный и твердый.

– У тебя великая душа, Оли. И я тоже никому не скажу твою тайну.

– Какую тайну? – глупо хихикнул я. Смотреть на одноглазого темнокожего гиганта было непривычно. Неужели теперь моя очередь юлить и притворяться? Да и тайн на мне, как блох на уличной барбоске. Поди угадай, про какую из них говорит Тумма.

– Главную. Самую главную. – Пристальный голубой взгляд ввинчивался в меня тонким острым сверлом.

Я моргнул и помотал головой.

– Ты о чем, Тумма?

– Когда врачую руками, я слеп. Смотрю внутренним оком. Вижу оранжевое – малая боль. Вижу красное – большая боль. Вижу коричневое – великая боль.

Тумма помолчал и отвел от меня взгляд.

– У тебя… – Он поднял руки и тут же опустил их. – Ты… – и он произнес длинное слово на своем певучем родном языке.

– Что это значит?

– Дваждыро́жденный. Тебя двое в одном. Я сразу увидел. В тебе два огня. Не один, как у всех.

– Бывает, – пожал я плечами. А что тут еще скажешь?

– Бывает, – кивнул лекарь. – Я слышал такие сказки…

– Слышал! – обрадовался я. – А что ты знаешь о дваждырожденных?

– Не помню, – пожал плечами гигант. – Бабка Туомала когда-то рассказывала мне. Думал, то сказки на ночь для любимого внука. Надо подумать и вспомнить. Я умею вспоминать, Оли. Но нужен покой и время. А сейчас скажи… как догадался? Как понял, что глаз уцелел?

– У тебя сегодня замечательная повязка! Она так тебе идет! – ответил я. – Какого она цвета?

– Желтого, – пожал плечами гигант, не понимая.

Я выразительно посмотрел на повязку в руках гиганта. Лекарь вслед за мной уставился на кусок ткани в своей руке, словно впервые увидел. Потом понимание пришло к нему, и он прижал повязку к губам.

– У тебя повязки разных цветов, – пояснил я. И перечислил: – Черная, красная, зеленая, сиреневая, желтая…

– Мне госпожа Элса дарит, – прогудел Тумма.

– Я знаю. Но каждый день на твоем лице другая повязка. И цвет ни разу не повторился. А если ты слеп, то как отличаешь красную повязку от зеленой?

Тумма медленно сел на пол.

– Любой может догадаться… – прошептал он и схватился за голову.

– А больше никто не знает? – поинтересовался я.

– Только Либурх, – покачал головой Тумма. – Он как отец. Без него не выжил бы. Он все знает.

Тумма спрятал шрам под повязку, собираясь уходить.

– К себе пойду, – потерянно сказал Тумма.

Погруженный в свои тяжелые мысли, сейчас он как никто другой был похож на слепого. Я направился вместе с ним к двери и спросил:

– Думать будешь?

Тумма рассеянно кивнул.

На крыльце нас встретили Кайхур и Хинда. Я потрепал обоих щенков за ушами. Всего за пару дней молодчина Кайхур сумел научить сестру лаять. Они просыпались с рассветом и перелаивались во дворе. Заодно будили своих юных хозяев-лежебок.

Опечаленный гигант успел выйти за калитку, когда меня осенило.

– Тумма! – закричал я. – Подожди!

Я подбежал и схватил лекаря за руку.

– Узелки! Тумма, ты умеешь вязать узелки?

– Я ходил в море, Оли. Я умею вязать узлы, – не понимая, куда я клоню, ответил Тумма.

– А ты можешь…

Вдруг на тропинке показался Пелеп. Он подпрыгивал на бегу и что-то напевал. Увидев нас, он припустил еще сильнее.

– Наследник Олтер! – крикнул он.

– Потом, Пелеп, потом. Ступай на задний двор, я сейчас.

Пелеп кивнул и маленьким смерчем пронесся мимо нас.

– Ты можешь на кончике своей повязки завязать крохотный узелок?

– Но зачем…

– Все узелки на ощупь разные. А ты два раза подряд не надеваешь одну и ту же повязку, потому что научился их различать! Мы договоримся, и я тебя как-нибудь спрошу при всех: а как ты свои повязки не путаешь? А ты мне про хитрые узелки и расскажешь. Громко расскажешь, чтобы все услышали.

Тумма помолчал, а затем глубоко мне поклонился, прижав ладони к груди:

– Большое спасибо, дваждырожденный.

Повязка скрывала это, но мне кажется, что сейчас в глубине его левого зрячего глаза пряталась добрая смешинка.

«Дваждырожденный, надо же. Значит, я не один такой, кто перенесся в другое тело. И другие бывают», – размышлял я. С заднего двора раздавались смех и радостные крики. Я поспешил туда.

– На Арену! Айда на Арену! – хлопал в ладони Фиддал. Обычно собранный и будто сонный, сейчас сын купца от нетерпения подпрыгивал на месте.

– Что случилось? – спросил я.

– Как ты, Оли? – поднялся мне навстречу Остах. – И где Тумма?

– Я в порядке, а Тумму позвали в имение… А что случилось?

– Праздник случился! – ответил Оттан.

– Твои горцы приехали! – крикнул мне Пелеп. – Выступать будут.

– Пайгалы со своим балаганом прибыли, – улыбаясь от уха до уха, ко мне подошел Барат. – Завтра на канате играть будут.

– Пайгалы? Будут давать представление? – Барат кивнул и хлопнул меня по плечу.

– Что, Барат, – подначил я воина, – не терпится к соплеменникам сбегать?

– Я дорча, – насупился парень. Вот только выглядело это неубедительно. – Это я по маме…

– Сходи, – оборвал его Остах. Наставник, как и все вокруг, был в приподнятом настроении. С чего бы это? – Бери брата и шуруйте к ним. Вдруг знакомцев встретите.

– А как же Олтер? – спросил Йолташ.

– А я на что? И из имения мы сегодня ни ногой, – махнул рукой дядька. – Идите уж.

И радостные братья ломанулись к калитке. Ну чисто дети!

Следом за братьями засобирались и Фиддал с Оттаном. А с ними и Либурх. Дойдя до калитки, старый библиотекарь обменялся странными переглядами с моим наставником.

– Оли, проводи Либурха, – предложил Остах.

– Если ты и вправду хорошо себя чувствуешь, – быстро добавил старик.

– Конечно, провожу!

«Должен же я понять, что вы затеяли?»

Мы вышли из калитки и отправились в сторону архива. Старик шел неторопливым прогулочным шагом, щурился на яркое солнце и улыбался.

– Знаешь, Оли, ты очень странный мальчик, – сказал библиотекарь.

«Сегодня день открытий, что ли? Начало учебного года только послезавтра! – подумал я. – Неужели и Либурх в своих книгах про дваждырожденных вычитал?»

– И ничего я не странный, – буркнул я.

– Странный, странный, – продолжил улыбаться Либурх. – То смотришь – мальчишка мальчишкой. А стоит тебе задуматься – сразу и взгляд взрослый, и речи умудренного годами…

Помолчали.

– Меня Мать Предков спасла, – против желания сказал я. Либурх перестал улыбаться. – И я в Лоне Матери лежал… Не знаю, рассказывал тебе Остах?

– Немного, – осторожно кивнул библиотекарь.

– И пока я лежал… Горел весь. А в голове – словно хоровод какой-то: все ходят друг за другом. Какие-то воины, битвы, дороги. – Я затряс головой, словно отгоняя неприятные воспоминания.

Старик вдруг обнял меня и погладил по голове.

– А после этого я другим стал. Странным, – закончил я свой рассказ. И не врал почти!

– Воля богов неподвластна человеческому разумению, – прошептал старик.

У двух огромных кустов сирени дорожка сделала поворот. Перед нами выросла махина архива, заросшая со стороны сада девичьим виноградом, и мы отправились к знакомому крыльцу.

– А это единственный вход? – поинтересовался я.

– Что? – оторвался от своих размышлений Либурх.

– Только отсюда можно войти в библиотеку? – переспросил я.

– Нет, конечно. Это служебный вход. Ну, и для жителей имения.

– И для школьников?

– И для школьников, – кивнул старик. – Только обычным ученикам с головой хватает того, что им на уроках дают. Что им тут делать?

– Значит, дедушка Эндир был необычным учеником? – поинтересовался я.

Библиотекарь покосился на меня и хмыкнул:

– Я думал, он будет самым необычным учеником в моей жизни. Но, глядя на тебя, начинаю сомневаться.

Мы приблизились к крыльцу.

– Тут, в архиве, работают много разных людей, – сказал Либурх. – И с одним из них я хочу тебя познакомить.

Я представил себе писца-крючкотвора с испачканными чернилами пальцами и неохотно кивнул.

– Да не бойся ты! – рассмеялся Либурх. – Он очень странный и сам людей боится. Но что-то мне подсказывает, что тебе он понравится!

Старик мне подмигнул и легонько подтолкнул к двери.

Зайдя в библиотеку, я огляделся вокруг. Книги, свитки, карты, альбомы – на столах и стеллажах до потолка. Как же это хорошо – найти интересную книгу, забраться в потайную каморку – и читать, читать, читать!

– Уважаемый Либурх, – понизив голос, я повернулся к библиотекарю. – Я еще не шибко хорошо читаю, но очень люблю это делать. Можно иногда приходить сюда и читать в закутке, где раньше жил дядька Остах?

– Тебе – можно, Оли, – кивнул старик. – В любое время.

Хранитель знаний немного помялся, слегка нагнулся ко мне и добавил:

– Если дверь будет заперта – то дальнее окно, что у ограды, не закрывается. Твой дед с Остахом, негодники, частенько им пользовались, чтобы попасть прямиком в каморку, – и старик вновь озорно мне подмигнул.

Мы прошли через читальный зал. Выйдя через широкий проход с распахнутыми створками, старик свернул налево. Мы прошли по коридору с рядом неплотно прикрытых дверей. Оттуда слышались негромкая речь, покашливания, звуки шагов.

– Это архив? – шепотом спросил я.

– Это писари, – отмахнулся Либурх.

Он подошел к неприметной двери и толкнул ее. Когда я зашел внутрь, мне показалось, что я вновь в библиотеке, только миниатюрной. Вот только книги покоились не на стеллажах, а лежали высокими стопками – выше человеческого роста – прямо на полу. Рядом со входом размещался крепкий топчан с широким столом в изголовье. Над столом на стене висело бронзовое зеркало, тусклое и запыленное. Подойдя к столу, Либурх зашуршал свертками. Прихватив пару из них, он сунул их мне в руки.

– Поможешь старику.

– Что это? – спросил я.

– Хлеб, брынза. Овощи какие-то, – рассеянно ответил Либурх. И кивнул на дверь. – Идем, идем.

Вскоре мы подошли к эркеру с широкими окнами, свет из которых освещал гладкие ступени винтовой деревянной лесенки, ведущей вверх. Вдоль стены тянулись прочные перила. Старик взялся за поручень, тяжело вздохнул и сказал:

– Столько лет я меряю шагами эти ступени! Сорок три ступени вверх и столько же вниз! Сколько всего? – спросил вдруг Либурх.

– Восемьдесят шесть, – особо не задумываясь, ответил я.

Библиотекарь замер на ступеньке с поднятой ногой. Он покачал головой и пробормотал: «Удивительно! Никогда не встречался с подобным» – и продолжил восхождение. Я пошел следом. Поскрипывали ступени, пыхтел Либурх, я барабанил пальцами по перилам, – в сопровождении такой незатейливой музыки мы поднялись наверх и оказались на чердаке. Под крышу старик не пошел, а толкнул кособокую дверцу. В нос шибануло острой вонью, послышалось хлопанье крыльев.

– Колум! – позвал мой спутник. – Колум!

Я огляделся. На широких полках вдоль круглых стен стояли плетенные из лозы птичьи клетки. В них гулили, ворковали, распушивали перья или молча сидели, выкатив на нас оранжевые глаза-бусинки, голуби. Множество голубей и голубок.

– Мы на голубятне? – зажав нос пальцами, гнусавым голосом спросил я очевидное.

– Где же еще? Колум, где ты, несчастье мое?

– Иду, – издалека раздался кашель. – Иду, чернильная твоя душа.

Вскоре показался хозяин голубятни. Весьма колоритный старик – с огромной нечесаной бородой, со спутанными патлами на голове, в испачканной белым пометом хламиде.

– Ты мне поесть принес? – жалобным голосом начал он, но увидел меня и остановился. Подозрительно осмотрев, он уставился на свертки в моих руках. Подошел вплотную и выхватил их, а затем уселся прямо на пол. Достав снедь, голубятник жадно набросился на еду.

– Кто это? – спросил он с набитым ртом у моего спутника.

– Это наследник Олтер из гор Дорчариан.

Странный старик выпучил глаза и покраснел. Громко сглотнул застрявший в горле кусок, шумно отдышался и схватил стоящую рядом птичью поилку. Не обращая внимания на плавающий пух, выхлебал воду и спросил меня:

– Гораха знаешь?

Я отрицательно помотал головой.

– Гони его в шею, – пробурчал чудак, обращаясь к Либурху, выбирая из бороды куски сыра и хлеба. – Из гор Дорча, как же. А Гораха не знает.

– В нем и впрямь течет кровь данов дорча, Колум, – мягко возразил ему библиотекарь. – Не все же должны знать имена тамошних голубятников.

– Да? – задумался старик. – Правильная кровь – хорошая вещь. Правильная кровь – главное дело для хорошей породы.

Он с громким кряхтением поднялся и спросил меня:

– Знаешь чего-нибудь новенькое про голубей?

Я задумался. Что я могу знать о голубях такого, чего не знает этот чокнутый? Впрочем…

– В далеких жарких странах, где скудные песчаные почвы, специально строят голубиные башни… – я сделал паузу, – чтобы собирать внизу высохший ценный помет и вносить в землю для богатого урожая.

– Пагот-насмешник! – громко хлопнул в ладоши голубятник. Птицы в клетках рядом испуганно забили крыльями. – Как, говоришь, тебя зовут?

– Олтер его зовут, – взял меня за плечи библиотекарь, разворачивая к выходу. – Пойдем отсюда, Оли. А то все дерьмом провоняем.

– Сам ты дерьмо! – обиделся голубятник. – Мальчик же тебе сказал: ценный помет! Надо и мне начать собирать…

Когда мы открыли дверь, чтобы выйти, сзади раздалось жалобное:

– А вы завтра придете?

– Я зайду. А Олтеру некогда.

Хлопнула дверь, отрезав нас от этого удивительного и пугающего птичьего царства. Спускаясь, Либурх объяснил:

– Когда-то Колум был главным смотрителем за голубями, начальником всей голубиной почты Атариан! А потом загорелся идеей вывести самых быстрых голубей на свете. Стал выискивать по всей Империи лучших птиц, подсаживать к ним голубок. Все жалованье на голубей спускал. Лишился семьи, забросил службу… Сам видишь, чем закончилось.

– А здесь он что делает?

– Да что и всегда. Из жалости оставили ему самую простую работенку: посылать и принимать письма из одного дальнего уголка.

– Какого?

– Из земель Дорчариан, – невинным тоном ответил Либурх. Довольный, он захихикал себе под нос, когда я встал на месте как вкопанный.

– Знаю я этого Гораха, видел, – кивнул Остах в ответ на мой вопрос. – Гимтар его прикормил в свое время, внука в Малый круг ввел.

– Тем более! – подскочил я. – Пошлем голубя с письмом через этого Колума! Я ему понравился…

– Сиди уж! – фыркнул дядька. – Голубятня-то у Гораха знаешь где? Нет? В Новой вилле, под носом у Голоса. И работает он на Алиаса Фугга и Империю.

– Но про соль-то отцу нужно сообщить! – топнул ногой я. – Может, успеют еще до зимы разведку наладить!

– Не кричи на наставника! – нахмурился Остах. – Сам голову ломаю. Есть у меня кое-какие мысли… Вот только где охранники твои шастают, медузу им в потроха! – вспылил дядька.

– Где-где, – проворчал я. – Сам же их отпустил. У пайгал, пиво дуют.

Я поднялся, взял широкое полотнище и плошку с щелоком.

– Идем умываться, – велел я Пелепу. Пока мы говорили с наставником на дорча, он играл с Кайхуром. – Опять с грязными ногами спать собрался.

Пелеп мигом выскочил на улицу.

Пока я плескался в фонтане, Пелеп наскоро умылся и сидел рядом на бортике. Мыться он не любил и считал мои требования к чистоте блажью. Но исполнял все, как должно.

– Что нового у Алвина? – спросил я. – Кресла на колесах для нас мастерит?

– Не знаю, – растерянно ответил Пелеп.

– Ты разве не оттуда прибежал?

– Оттуда… То есть рядом. У меня там тайник был, – доверительно сообщил мне парень. – А мы так быстро ушли, что я не успел…

– И что в тайнике? – заинтересовался я.

– Деньги! – гордо ответил Пелеп. – Три медяка!

– Неужели никому нос не расквасил? Забрал деньги и сразу назад? – Мальчишка отвел глаза, и я рассмеялся.

– И еще… Наследник Олтер… – замялся Пелеп. – Я, как в тайник залез, вспомнил. Надо было раньше вспомнить, но я… – замямлил парень.

Я подставил спину под падающую струю фонтана.

– Да говори ты толком. Что вспомнил-то?

– Разговор. После того, как ты первый раз у нас появился. Я в тайнике сидел, прятался. И услышал…

– Не молчи, друг, – ободрил я парня. – Рассказывай, как есть.

– Разговор двух баб услышал. Одна спрашивает: «Сюда ублюдок ходил?» Другая отвечает: «Не ходил, носили его. Обезножел ублюдок». Первая говорит: ничего, скоро мы ему дорожку в Город мертвых наладим. Там ему ноги не нужны». – Пелеп ковырял каменный борт фонтана.

– Значит, это перед нападением в мастерской было… – задумался я. – Может, еще что-то слышал? Имя, место, названия?

– Квилда! – шлепнул по бортику Пелеп и вскочил. – Та, что хотела тебя в Город мертвых отправить, – ее Квилдой называли!

– Значит, Квилда, – сказал я, выбираясь из фонтана. Растер себя жестким полотнищем и тихонько пропел под нос: «Раз, два, три, четыре, пять, дваждырожденный Квилду идет искать. Кто не спрятался – я не виноват!»