Читать книгу "Кровь данов"

Вокруг кипела работа. Барат и Йолташ неотступно следовали за мной. Воспоминания о недавнем нападении в этом дворе были слишком свежи. Я покосился на стену, рядом с которой нашел свой конец убийца. Интересно, а много еще гворча в этом городе точат на меня ножи? Надо что-то делать, а не ждать удара из-за угла. С другой стороны, скоро меня запрут в школе…

Размышления прервали шелест листьев и негромкий хруст сверху. Меня тотчас сбили с ног и придавили к земле.

– Лежи, Оли! – прошипел Йолташ, навалившись сверху. Дышать стало тяжело. Этот боров меня сейчас придушит, и убийц никаких не нужно!

– Ой! – раздался где-то далеко испуганный детский голос, и послышалась ругань Барата. Тяжесть сразу пропала, и меня вздернули на ноги. Барат держал за шкирку… того же бедного Пелепа. Бедняга вжал голову в плечи, ожидая удара. Работники вокруг оставили дела, разглядывая представление.

– А ну, продолжили работу! – прикрикнул я. – Пока Алвин не увидел.

Меня послушались. Я повернулся к несчастному мальчишке и подошел ближе. Его лицо пестрело синяками разных цветов и ссадинами. Из-под ворота ветхой рубахи виднелись кровоподтеки. Краснело оттопыренное ухо. Я невольно дотронулся до своего уха, в которое мне заехал один из племянников наместника. Удивительно – мазь Остаха помогла, я и думать забыл про свою болячку! Может, и бедняге Пелепу поможет?

– Прятался на дереве? – спросил я.

Пелеп кивнул. Я подошел вплотную и раздвинул ворот. На шее висел подаренный мною кинжал в ножнах, примотанный каким-то тряпьем вплотную к телу. Вся грудь в следах от побоев.

– Отпусти ты его, – поморщился я. Барат послушался, и паренек с надеждой посмотрел на меня. – Ты чего? Кинжал на боку носят. – Я похлопал себя по бедру. – Тогда и приставать не посмеют.

– Ага, – шмыгнул носом Пелеп. – У меня так шесть раз отобрать пытались. – Он дотронулся до фиолетового фингала под глазом. – Но я не дал.

– Отобрать мой подарок? – удивился я. И обвел взглядом двор с работающими людьми. – И кто это такой резвый?

– Да, – вновь вжал голову в плечи мальчонка и зыркнул по сторонам. – Это не только здесь. Ходят тут…

Я посмотрел на беднягу. Кожа да кости. Грязные, нечесаные патлы сбились в колтун и скрывают упрямые глаза. Значит, мой кинжал не помог. Я взял мальчишку за руку и повел через весь двор. Пелеп доверчиво плелся следом. Мы вошли в лавку. В это время Алвин жестикулировал и что-то с жаром доказывал Остаху. В руках мастер держал небольшую модель деревянного колеса со спицами.

– Я его забираю, – громко сказал я, прерывая их горячую беседу.

Алвин, грозно нахмурив брови, посмотрел на Пелепа, словно тот вновь успел что-то натворить. Потом до мастера дошел смысл моих слов. Он перевел взгляд на меня и осторожно переспросил:

– Ты хочешь забрать его, наследник Олтер?

Я кивнул. Остах крякнул. Пелеп вздрогнул, и я крепче сжал его ладонь.

– Я готов за это доплатить пару медяков, – растерянно хохотнул Алвин.

– Он не вещь. И не раб, – отрезал я, не принимая легкого тона. – Ты закончил, наставник Остах?

Взрослые переглянулись. Алвин кивнул, видимо, на что-то соглашаясь. В ответ довольный Остах улыбнулся, и они хлопнули по рукам. Дядька поднялся из-за стола и подытожил:

– Да, мы закончили.

Мы скомканно попрощались и вышли из лавки.

– Ну и зачем тебе он? – кивнул на Пелепа Остах.

Вместо ответа я отодвинул ворот рубахи и показал разукрашенное побоями тело мальчишки. Но Остаха заинтересовали вовсе не кровоподтеки. Он подошел к сжавшемуся Пелепу и указал на кинжал, примотанный к телу.

– Это – твой дар, – произнес наставник. – Ты вручил оружие в негодное время в негодном месте, – дядька не стал говорить «негодному человеку», но я понял. – И поэтому все эти синяки наставил ему ты, наследник! – Теперь указательный палец уперся в меня. – Тебе нужно научиться понимать последствия своих поступков, наследник Олтер!

Выволочка была заслуженной. И возразить нечего. Я склонил голову и ответил:

– Я буду стараться, наставник.

Глава 12

Город мертвых

Ултер

Ули осторожно подошел к краю дороги, где заканчивалась старая наезженная колея. Перед вереницей гладких белых камней, плотно сидящих в земле друг подле друга, дорога обрывалась как отрезанная. Сейчас вход в Город мертвых открыт: старейшина молчальников откатил три камня, разомкнув запретный круг. Еле угадываемые в скальных трещинах тропинки направлялись к близким холмам и приземистым домам на вершинах. На одном из пограничных камней Ули увидел пятнышко крови. Красная клякса на молочно-белом боку.

Помощники-молчальники успели отвести пленных рабов вглубь Города. В десятке шагов впереди тяжело шел Хродвиг, навалившись на Хоара. Свой посох он оставил в повозке, вместо него сжимая в ладони обнаженный кинжал. Левой рукой он обнимал Хоара за плечи.

Ултер переступил через границу. Опустив глаза вниз, он увидел еще одно пятно крови. А за ним – редкой цепью еще и еще. Ули понял, что это кровь Хродвига. Мальчик шел по этой странной цепочке, от одного пятна к другому, не поднимая глаз. Главным было не наступить на кровь. Только не наступить! Почему не стоит этого делать, Ули не знал, но чувствовал, что так будет правильно. Вскоре Ултер догнал ушедших вперед. Хоар осторожно поил старика из кожаного меха. Вода лилась с подбородка на грудь Хранителя, но он этого не замечал.

– Хорошая вода, добрая, – отняв губы от меха, прохрипел Хродвиг. – Вкусная. Какой вкус у воды, парень? – вдруг спросил он у мальчика.

– Какой? – переспросил Ули. Он не хотел быть здесь, ему не нравилось это место, и потому он робел и сердился одновременно. – Никакой.

«Что за глупости? Какой вкус может быть у воды?»

– Дивный вкус!.. – улыбаясь, еле слышно шепнул старик. – Только ради одного этого вкуса и стоит жить. – Хродвиг перевел взгляд с ближнего холма и посмотрел на Ултера. – Кстати, вот он, Дом Эндира. Ты не надумал прихватить золотишко у деда, а? – старик засмеялся, но его скрутил кашель.

Дом дедушки Эндира! Не может быть! Осторожно ступая, Ули подошел к холму, на котором стояла круглая каменная хижина с блестящей черной остроугольной крышей. Он осторожно забрался на холм и заглянул в пустоту проема. Первое, что он увидел, – смутную фигуру в высоком кресле. Полумрак склепа прятал ее. Лишь руки на резных подлокотниках освещал отраженный рассеянный свет. Кулаки, обтянутые коричневой высохшей кожей, плотно сомкнуты, а меж пальцев застряли большие лоскуты ветхой ткани. Ветерок-проказник слегка толкнул Ули в спину и оживил полуистлевшую ткань, приподняв ее края и пошевелив ими в воздухе. Мальчик отшатнулся и мигом скатился с холма.

– Что, не так уж и нужно тебе дедово золото? – на сей раз без тени усмешки спросил Хродвиг. И кивнул в сторону соседнего холма: – А это строят дом для твоего отца. Дом Рокона.

Ули посмотрел вправо и увидел выкопанную яму с приподнятыми бортиками из плотно подогнанных друг к другу валунов. Стены и пол ямы облицованы гладким кирпичом. Ули постоял на краю ямы и представил, как бортики превратятся в стены, как на стены насыплют холм, а сверху установят круглую саклю. Ултер обернулся назад и увидел, что Хродвиг с Хоаром уже скрылись. Он бегом спустился к тропинке, нашел глазами пятно крови – указатель и поспешил туда, куда вела кровь старого дана.

Когда он вновь догнал прадеда с охранником, те стояли на холме перед входом в Дом Хродвига. Весь низ живота и штаны прадеда побурели от крови. Вражеский кинжал так и торчал из раны. Молчальники поставили пленных на колени и вжали их лицом в землю. Ули одним махом взлетел на холм. Оказалось, Хродвиг ждал только его. Он отпустил Хоара, едва не упав, и схватил руку Ултера.

– Иду, иду… – расслышал в шепоте старика мальчик. Или показалось?

Они зашли в склеп. Спертый сухой воздух ударил в ноздри. Прямо напротив проема стояло кресло с высокой спинкой. У подножия кресла лежала черная вытертая бурка. Ултер понял, что это та самая знаменитая бурка из зачумленного Декуриона. Он старался не смотреть по сторонам: в маленьком зале пустовало единственное кресло, а все прочие места заняты. Сумрачные фигуры занимали кресла, скамьи и лавки вдоль стен. Некоторые вповалку лежали на каменных полатях в глубине. Посредине лицом вниз лежало чье-то высохшее тело. Видимо, кто-то сам, своей волей пришел сюда, но сил хватило лишь на то, чтобы переступить порог.

– Храмт, старый пес… – прошелестел Хродвиг, и слабая улыбка тронула синие губы.

Хродвиг протащил Ули через весь зал к своему трону. Всем весом опершись на правнука, Хродвиг последним усилием преодолел подножку и взгромоздился в кресло. Слабым взмахом ладони он повелел Хоару поднять тело ближника и прислонить того по правую руку от трона. Кивнув, он отпустил Ултера и просипел:

– Помоги мне парень. В последнем.

Ултер кивнул.

«И чем я могу помочь прадеду?»

– Бывших не будет, – услышал он шепот старика.

Хоар вошел в склеп, волоча перед собой одного из пленных. Тот не сопротивлялся. Рывком бросив его перед троном Хродвига, он ногой прижал тело к полу. Старик схватил раба за волосы и откинул его голову к себе, задрав подбородок вверх. Ултер увидел, как кинжал в руке Хродвига ходит ходуном, а острие кинжала чертит в воздухе неведомые фигуры.

– Помоги прадеду, – услышал Ули шепот Хоара. – Возьми его руку в свою.

Ули послушался. Он подошел и встал рядом с дедом. Голые кости черепа Храмта пугали его, но он взял ладонь Хродвига с кинжалом в свою ладонь. Почувствовав живое прикосновение, высохшая тонкая ладонь обрела силу. Кинжал, ведомый детской и старческой рукой, полоснул раба по обнаженной шее. Тело выгнулось в судороге раз, другой. Потом обмякло.

– Не надо! – раздался вдруг неожиданно громкий крик снаружи. – Не надо! Я работаю на Империю! Давно! Я многое знаю! Я пригожусь Гимтару! Я тайный подсыл…

Послышались звуки возни – и крик затих. Хоар вышел наружу, а затем затащил в склеп еще одного раба. Оставшийся на холме пленник извивался в руках горцев. Они засовывали ему в рот кляп, который он как-то сумел вытащить.

Хоар вновь бросил раба-недомерка у подножия трона. Кинжал, подчиняясь сдвоенной воле, поднялся. Но вдруг силы окончательно оставили Хродвига. Его рука с глухим стуком упала на подлокотник, так и не выпустив кинжала. Ултер не смог ее удержать.

– Иду… – донесся еле слышный шепот до Ултера.

Ули попытался разжать пальцы и вытащить из руки прадеда кинжал, чтобы доделать работу Хродвига до конца. Он же обещал помочь прадедушке! Но мягкое прикосновение Хоара удержало. Воин легонько подтолкнул Ултера в спину. Раздался грохот, и мальчик подпрыгнул. Мумия старика Храмта, который мертвой улыбкой скалился над плечом Ули, упала к ногам Хродвига, угодив в кровавую лужу.

Ули переглянулся с Хоаром и выскочил из склепа. За ним следом выкатился пленный, а последним вышел Хоар. Он протянул наследнику желтый кругляш. Не веря своим глазам, Ултер во все глаза уставился на монету. Имперский золотой! Мальчик поймал на себе взгляд побитого раба, который недавно кричал что-то про Империю. Хоар достал такой же золотой и бросил его за плечо в проем склепа. Раздался громкий звон. Ултер кинул свой золотой следом, и звон повторился.

– Прадедушка умер? – спросил Ултер Хоара, когда они двинулись в обратный путь.

Тот не ответил, только прижал палец к губам.

«Он что, теперь тоже молчальник? – подумал Ули. И испугался. – Неужели и я тоже? Неужели и мне теперь нельзя разговаривать?»

Вскоре они переступили белую границу, покинув Город мертвых. Старейшина молчальников с неодобрением покосился на вернувшихся живыми рабов и водрузил отодвинутые камни на место. Город мертвых вновь стал запретным.

Хоар повернулся лицом к холмам и Домам мертвых. Оглушительно громко, после тесноты и тишины склепа, он произнес:

– Дан Дорчариан, повелитель и защитник племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов, Хродвиг по прозвищу Упрямый, – обступившие их молчальники дружно ударили оружием о камни. Кто-то ударил себя кулаком в грудь. – Старейший и мудрейший из дорча! – закричал обычно невозмутимый Хоар, срывая голос. Окружающие вновь ударили оружием о скалы. – Мой учитель, мой господин и родич! – выдох молчальников. – Упокоился! Пусть примет и обласкает его Мать Предков!

После этих слов все вдруг заулыбались. И даже Третий, серьезный и нахмуренный, расплылся в улыбке. Передний зуб отсутствовал, поэтому улыбка выглядела устрашающе. Но Ули не испугался. Он улыбался вместе со всеми.

Оказалось, что женщины молчальников все это время не сидели без дела, а готовились к пиру. Хоар успел объяснить Ули, пока они обмывались в глубокой чаше, вытесанной в скале, что это особенный пир – поминальный.

Ултер привык, что на пиру всегда очень громко: звучат здравицы, раздается смех отцовских ближников, гудит бас Тарха, скулят собаки под столами, выпрашивая подачки. Поминальный пир у молчальников был иным. Стучали деревянные ложки, звенели ножи и плескалась брага в глиняных кружках. Ее Ултеру не предложили, налив медвяной воды. Ули шумно хлебал густой бараний бульон с травами и отрезал тоненькими полосками вареное мясо, отправляя в рот. Молчальники напились браги, покраснели и стали что-то мычать. Но старейшина громко хлопнул раскрытой ладонью по столу и тех как ветром сдуло. Остались только Хоар с Третьим, Ули и сам старейшина. Как только ушли молчальники, пленных тоже посадили за стол. Те смотрели прямо перед собой, не притрагиваясь к еде.

– Ешьте, – бросил им Хоар. – И не вздумайте выкинуть что-нибудь. Драпануть отсюда. Мигом кишки выпустят.

Говорил воин по-имперски, но Ултер все понял. Хорошо их диду Гимтар выучил! После слов Хоара жалкая двоица жадно накинулась на еду, разламывая хлеб и откусывая мясо с кости.

– Ты смотри, – обратился Хоар к Третьему, – едят, как голодные собаки. А сражались неплохо, так ведь?

Третий презрительно скривился и расправил плечи, но тут же болезненно поморщился и потер левое плечо.

– А это уже никуда не годится, – нахмурился Хоар. – Старейшина! – позвал он главу молчальников.

Когда старик приблизился, Хоар, медленно и четко выговаривая слова, сказал:

– Ты можешь помочь ему? – И он ткнул пальцем в сторону бородача. – Во время боя ему крепко досталось. Ему повредили плечо.

Молчальник покивал в ответ на слова Хоара и громко щелкнул пальцами. В зал вбежала молодая девушка. Старик вдруг начал странно шевелить пальцами перед собой, то поднося их к лицу, то притрагиваясь к телу. Он дважды дотронулся до своего плеча и указал на Третьего. Девушка внимательно смотрела на него, а когда он махнул рукой в сторону выхода, коротко поклонилась и убежала.

– Оны дралыс как озверевший сабак, – кивая, согласился Третий. – Как стая дыких сабак.

Ули так и не смог привыкнуть к его гортанной речи. Произнося слова на дорча, бородач безжалостно их коверкал. Впрочем, говорил он так редко, что и привыкать-то к его голосу Ули было некогда.

– Но если бы не Джогу-Вара, то смяли бы нас? – спросил Хоар у воина.

Ултер увидел, как Третий повернулся в его сторону. Бородач смотрел на мальчика, покачивая чашу в руке и думая о чем-то своем. Вдруг Третий поднялся с места, вытянул руку с чашей перед собой и произнес:

– Горный Хазяын – друг наслэдника! Джогу-Вара пришел за Ултэром! Наслэдник нас спас!

Хоар молча поднялся с места. И теперь уже и он смотрел на мальчика. Ули стало неловко, что два воина глядят на него.

– У тебя хорошие друзья, Ултер, – сказал Хоар, вытягивая руку с чашей вперед. – Джогу-Вара и впрямь нас выручил. Хродвиг велел нам быть рядом. – Хоар одним махом осушил чашу. – Отныне мы с тобой, наследник!

– Мы с тобой! – эхом повторил Третий.

Ули, смущаясь, выпил свою медвяную воду. И ничего не ответил, только улыбнулся радостно.

«Мой Джогу-Вара всех спас! – подумал Ули. – Значит, это я всех спас! Снова!»

– Наш гаспадын ушел как воын! – вдруг сказал Третий. Он пошатывался, а глаза блестели. Новая чаша с брагой застыла около рта. – Жы-ил бэзаруж-жным! Сражал-лсэ словом! А уше-ол с кынжалом в рукэ!

– Опять все сделал по-своему! – крикнул Хоар, припечатав опустошенной кружкой по столешнице. – Переиначил все по-своему!

Черный допил свою кружку и тоже стукнул ею о стол. К ним подбежала женщина в платке с кувшином и вновь наполнила чаши. Хоар потянул к ней руки, но та легко увернулась и засмеялась.

– Мой дед Хродвиг Упрямый умудрился взять в свой Дом два кинжала: один в руке, а другой в животе, про запас! – Хоар посмотрел на Черного. Тот ответил мутным взглядом. Хоар расхохотался, и чернобурочник захохотал в ответ.

– Два! Два кынжала! – хохотал Третий, крутя растопыренными рогулькой пальцами. – Пра запас!

В это время в зал вошла женщина. Большая, с широкими плечами и талией. На плече она несла небольшую суму. Ули увидел, как невысокий раб, которого он не успел дорезать, оторвался от своей плошки и уставился на нее. Женщина подошла к Третьему и попыталась снять с него кольчугу. Тот стал сопротивляться, но Хоар осадил его, а женщина легонько толкнула в грудь, отчего черный чуть не свалился из-за стола. Хоар помог ей, стащив с воина кольчугу и рубаху. Потом черного немного помяли, повертели руку, которую плотно примотали к телу. На ключицу и плечо нанесли какую-то мазь. Сложив свои свертки и баклажки обратно в суму, женщина двинулась к выходу. Проходя мимо пленного раба-недомерка, которого совсем недавно Хоар вытащил из склепа, она остановилась. Раб зачарованно смотрел на нее, открыв рот. Даже о браге с едой позабыл! Женщина усмехнулась, подбоченилась, взяла ладонь пленника в свою руку и положила ее себе на грудь. Хоар с Третьим захохотали. Женщина повернулась к ним, улыбнулась и схватила раба за шкирку, утащив за собой.

Атриан

Остах

Вечерние улицы Атриана жили своей вечерней жизнью. За долгие годы, проведенные в горах, Остах уже стал забывать, что это такое – летний вечер в большом городе. Сам воздух дрожал от предвкушения любви, недомолвок, вина, шальных денег и крови. И чем дальше углублялся Остах по улице с кособокими домами, тем больше в воздухе становилось предвкушения крови и денег. Любовью здесь и не пахло. В конце концов бордели остались позади.

До притона-харчевни «Четыре палки» осталось совсем чуть-чуть. Дом кожевника с вонючими баками остался позади. Вскоре показался переулок с тупиком в конце, и Остах ускорил шаг. В том, что его будут проверять, он не сомневался. Слишком много времени прошло, чтобы его приняли как раньше, без проверок и с распахнутыми объятиями. Нарочито громко пройдя мимо переулка, Остах быстро присел и прижался к стене, скрывшись за ветхим деревянным прилавком. Послышался приглушенный топот, и из переулка выскочили трое. Они двинулись мимо, но вскоре остановились – из следующего переулка им навстречу показались еще трое. Остах плавным движением поднялся из-за прилавка. В вечерней тиши громко хрустнуло левое колено. Троица стала оборачиваться на посторонний звук, но Остах уже стоял за спиной крайнего, прислонив к его кадыку лезвие кинжала.

– Э, ты чего, дядя?! – раздалось в переулке.

– Не меня ищете? – спокойно спросил Остах. – Если меня, то считайте, нашли. Шуруйте вперед.

– Куда? – раздался тот же голос. Спрашивал высокий худой парень из первой тройки, что вышла из следующего переулка.

– Туда, – ответил Остах. – Вы не с тем бодаетесь, ребятки. Вам ведь не сказали, кто я?

Нападающие быстро переглянулись. Чужак не выглядел опасным, но кинжал у шеи Огрызка говорил об обратном. Им и впрямь не сказали, кого они встречают. Велели пугнуть, обшарить, отобрать оружие и провести к Любимчику.

– В «Четыре палки» идем, – решил подсказать недоумкам правильное решение Остах. – Только вы впереди топаете, а я за вами.

Те вновь переглянулись и обменялись взглядами. В том, что они смогут принять правильное решение, Остах сомневался. Он был уверен, что недоумки попытаются напасть, но его это не смущало. В конце концов, он был в своем праве. Ему было неведомо, кто сейчас заправляет в «Четырех палках» после Хриплого. Но в том, что новичок не мог не знать о Рыбаке, Остах был уверен.

Едва показался пустырь слева – когда-то здесь стоял дом, но он сгорел давным-давно, – идущие впереди резко разделились. Парень с кинжалом у горла попытался двинуть затылком по носу Остаха и подставить под кинжал предплечье, но не успел. Остах коротко полоснул его и толкнул под ноги заходящему слева. Выхватил тесак и одновременно пнул в колено молодчика справа. Когда тот споткнулся, без замаха ткнул ему тесаком в лицо. Лицо расползлось, и парень завизжал. «А вы что думали, черепахи сонные, я тесаком как мечом махать буду?» – хмыкнул Остах, отбивая выпад противника и полоснув того по запястью. Началась потеха, и мысли отошли на задний план. Остах точными выверенными движениями отступал, выстраивая нападающих в линию, отчего те бестолково толкались перед ним. Раненный в лицо продолжал истошно орать. Остах успел хорошенько порезать запястья троим, и те еще не поняли, что обречены, если не остановятся. Вскоре Остах уперся спиной в стену и дал нападающим возможность встать перед ним полукругом. Те, однако, не умели работать слаженно и продолжали мешать друг другу. Один из них слишком далеко выставил ногу, и Остах легко рубанул его с оттяжкой по внутренней стороне бедра. Тот отпрыгнул назад. Нога моментально окрасилась алым. Не выдержав натиска, двое из нападавших, самых опытных, спрятались за ранеными и задали стрекача.

Остах глубоко вздохнул, встряхнул руками, покрутил головой, разминая шею, и двинулся дальше. Подранки его больше не интересовали.

Когда он подошел к притону, то увидел, что все четыре палки пусты. Ни на один из почерневших от крови и времени четырех колов, торчащих над оградой, не была нанизана ничья голова. «Добрые», «Тихие», «Сильные» и «Веселые» не дрались между собой.

«Что ж, ночной войны в городе нет – и это хорошо. Хриплого снесли – это плохо», – подумал Остах, проходя во двор. Он вложил оружие в ножны и толкнул скрипучую дверь, заходя внутрь.

Гомон при его появлении не стих, и только пара голов оторвалась от кружек. Уже запалили вонючие светильники, хоть до темноты было еще далеко. Впрочем, кое-кто все же его ждал. Высокий старик с испитым лицом и большим брюхом поднялся из-за стола и двинулся навстречу. Располовиненная пополам верхняя губа мигом напомнила Остаху, кто перед ним.

– Заяц, – сказал Остах.

– Рыбак, – подойдя ближе, кивнул старик. – Я им говорил подождать, но кто же меня… – Он остановился и присмотрелся внимательнее. – Неужели всех? – вдруг спросил он. – Всех положил?

– Вы кого и к кому подсылаете? – тяжело спросил Остах, положив руку на тесак. – Проверять вздумали? Меня?

– Все, Рыбак, все, – примирительно произнес Заяц, подняв руки перед собой. – Ты на меня-то не кати. Пойдем к Любимчику.

– Любимчик – это кто? Нынешний хозяин? – спросил Остах.

Заяц судорожно закивал, бормоча что-то под нос, и направился к лестнице на второй этаж. Остах окинул взглядом зал харчевни и двинулся следом.

Любимчиком оказался смазливый моложавый мужик средних лет. Тонкие пальцы, чистые волосы и одежда – ему здесь не место. Но он был здесь и как-то сумел взобраться на самый верх. Остах прошел вперед и сел на свободный стул, не дожидаясь приглашения.

– Знаешь, кто я? – спросил Остах.

– Ты Рыбак, – кивнул моложавый. – Заяц тебя признал. А я тебя не знаю! – с вызовом добавил он и уставился прямо на Остаха.

«Не сработаемся, – подумал Остах. – Впрочем, попробовать все равно стоило».

– Странно. Должников своих знать нужно, – хмыкнул Рыбак. – Полезным может оказаться.

– Тебе Хриплый был должен, не я! – крикнул Любимчик.

– Мне должен ночной хозяин этой столицы. – Остах наклонился вперед и спросил: – Это ты – ночной хозяин?

– Чего тебе надо? – бросил смазливый.

«Вот как, значит? – разозлился Остах. – И как такой поганец сумел Хриплого завалить?»

– В госпитале напали на слуг наследника Дорчариан. Слуг избили, кубышку с цацками умыкнули. Если те, кто кубышку взял, под тобой ходят – то цацки надо вернуть. Они мои.

Красавчик нехотя кивнул.

– И если кто-то может рассказать про горцев с налобными повязками, расшитыми синим, – пусть скажет, я послушаю.

– Кубышка и горцы. И долг снят? – деловито спросил Любимчик.

– И долг снят. Наполовину, – согласился Остах, вставая. Делать здесь больше нечего. – Когда что узнаете – пусть Заяц придет расскажет.

Он вышел из комнаты и услышал за спиной тяжелую поступь Зайца и его одышку.

– И как такой слизняк Хриплого подсидел? – спросил Остах, спускаясь по лестнице. – Любимчик, надо же!

– Много ты знаешь… – проворчал Заяц, спускаясь следом. – Такая каша заварилась, война всех против всех. Сначала «Добрых», вместе с Хриплым, какие-то пришлые порезали. Потом уже остальные друг за дружку взялись.

– Давно? – спросил Остах. Он начал припоминать, как Гимтар говорил о чем-то подобном. Но тогда они хоронили рекса, и ему было не до того.

– Давно. Три года как.

– А этот как удержался? – Остах сплюнул себе под ноги.

– Дык он девками крутил. А их и не трогал никто. Вот он «Веселых» собрал, кого смог, – и заявил права. А все остальные – потрепанные… – Заяц махнул рукой.

– Ты сам-то как выплыл? – удивился Остах, выходя на улицу. – Ты же из наших, из «Добрых».

– Так не было меня, – рассеянно, думая о чем-то своем, ответил Заяц.

– Как – не было? – удивился Остах. – Где ж ты был? В Арраине?

– Не. Там «Добрых» тоже всех повывели. В первую голову, – пряча глаза, сказал Заяц.

– Так где тогда?

– Да пил я! – зло прошипел Заяц. – Пил! Второй месяц пил! В канаве уже валялся, отходить собирался. Но выкарабкался, слава Паготу. Теперь ни капли…

– А что потом? Как тебя не тронули-то?

– А что я? – пожал плечами Заяц. – Я всем нужен и никому не мешаю. Да и кончилось к тому времени все.

– Всем нужен, говоришь? – задумчиво переспросил Остах. – Возьмешь от меня работенку? Хотел с этим вашим слизняком дела делать, но…

– Что за работа? – Заяц приблизился и понизил голос, оглядываясь.

– Купец Буддал. Третий дом от площади, – так же понизив голос, сказал Остах, останавливаясь под четырьмя пустующими кольями. Именно они в свое время и дали название харчевне и всем окрестностям. – Слуга купца – мелкий помощник или счетовод… Не важно. Имя – Солид. Невысокий, светловолосый, кучерявый. Он там один такой, не перепутаешь.

– Ага, – кивнул Заяц, по-прежнему осматриваясь по сторонам.

– Надо его прибить, но так, чтобы случайно вроде. Грабеж вечером. Пьяная поножовщина. Или утоп по пьянке.

– Сделаем, – кивнул Заяц.

– Сделай, – дотронулся до рукава собеседника Остах. – Красиво сделай. Чтобы ко мне ни одна ниточка не тянулась.

– Сделаем, – повторил Заяц. – Не впервой, – осклабился старик. Расщелина на его верхней губе разошлась, обнажив гнилые зубы и уродливое небо.

– Ну и я не обижу, – кивнул Остах. – Ты меня знаешь.

– Я тебя знаю, – медленно кивнул Заяц. – И ты меня вроде как помнишь. Так что если понадоблюсь, ты мальчонку в торговых рядах всегда ко мне с весточкой можешь наладить.

– А он с весточкой точно к тебе побежит? Или же к юбочнику этому? – спросил Остах, кивнув в сторону окна на втором этаже. – И зачем вам этот слиз…

– Тихо, – ткнул указательным пальцем в грудь Остаха Заяц. – Не стоит здесь говорить такие слова.

– Ладно, – хмыкнул Остах. – Буду ждать новостей.

Обратно Остах выбирался той же дорогой. Чего мудрить? Проходя мимо дома кожевенника, Остах нисколько не удивился, не обнаружив на пустыре ни раненых, ни мертвых.

Кто бы мог подумать, что верх над ночным людом сможет взять юбочник! Или «Веселый», так правильней. Остах не был особо силен в прошлой истории ночных людей Атариана, но и посторонним невежей его нельзя назвать. И вот не помнил он, чтобы ночным хозяином становился «Веселый». Не было такого отродясь! С давних пор повелось, что ночные люди провинции Атариан – как в других провинциях обстояли дела, Остах доподлинно не знал – делились на четыре группы. «Тихие» – воры, карманники, скупщики краденого… Самая многочисленная, но и самая разрозненная группировка. «Сильные» – убийцы, грабители, разбойники. «Веселые» – юбочники, игроки и мошенники. Юбочниками презрительно называли тех, кто торговал женскими телами для утех: от мелких сводников до владельцев борделей. «Добрые» были контрабандистами, самой сплоченной группой с собственным вожаком. Немудрено, что чаще всего ночным хозяином становился главарь «Добрых».

Остах когда-то, в далекой юности был «Добрым» в Арраине. Известным в своем кругу и удачливым малым. Там и получил свое прозвище – Рыбак. Ловил Рыбак в море жирную рыбку, до тех пор, пока завистники его на рабский рынок не наладили. Потом, когда Эндир стал входить в силу, Остах использовал возможности наследника, чтобы оживить старые связи. При помощи друга Остах смог поквитаться с обидчиками, которые в свое время сдали его властям. Во время одной короткой кровавой ночной стычки, которую никто не ожидал, он с Эндиром случайно помог прийти к власти над «Добрыми» Хриплому.

Эта стычка, как и множество других событий из бурной столичной молодости, со временем подзабылась. А вот когда в горах Дорчариан усилиями молодого дана установилось то, что все называли миром – хоть северяне никогда не успокаивались надолго, – то пришло время денежных дел. «Казне Дорчариан нужны деньги, – любил приговаривать Эндир. – Прежде чем писать книгу войны, нужно дописать книгу мира».

Остах стал налаживать тайные тропы, чтобы миновать загребущие лапы имперских купцов. Гимтар заслал своих людей в Атриан, и вскоре оттуда пришла весть, что нового ночного хозяина зовут Хриплый и он не прочь иметь дело с уважаемым Эндиром и уважаемым Рыбаком. Остах вспомнил, как от этой новости они с Эндиром переглянулись.

– Пагот-шутник! – крикнул тогда Эндир к неудовольствию Гимтара, не любившему упоминания имперских богов. – Дружище Хриплый – ночной хозяин Атриана! Отличная шутка! – и рассмеялся.

Если бы Хриплый был жив сейчас, то Остах обязательно обратился бы к нему. Ему он без опаски смог бы поручить доставку письма Гимтару. Но Хриплый сгинул, а ни Любимчику, ни Зайцу Остах довериться не мог. Он не был уверен в том, что стоило просить юбочника разузнать про пропавшие драгоценности. Когда Остах продумывал будущий разговор с ночным хозяином, он еще ничего не знал о серебряном браслете с дубовыми листьями на руке сопляка Фракса Хмутра. Как там звали мелкого недоноска – Милиар? Сейчас картина рисовалась простой и незатейливой: месть имперского вояки-порубежника горцам. Но Остах любил все делать так, как должно, и не стал отступать от намеченного. В конце концов, вдруг люди Любимчика что-нибудь новое нароют? Лишним не будет.