Читать книгу "Кровь данов"

– Прими мой дар, мастер Алвин. И не держи на нас зла, – произнес я ритуальную фразу.

Мастер вскочил так резко, что табуретка упала, громко стукнув об пол. В проем заглянул Барат и тут же спрятался назад. Ни звук табуретки, ни Барат не отвлекли мастера, который смотрел на фибулу.

– Это много. Это дорого. Я не могу… – прошептал он, не веря тому, что происходит.

Я мог бы сказать ему, что это не так уж и дорого. И что он, с такой отличной лавкой и таким количеством слуг, вполне может позволить себе иметь подобное украшение. Он просто не привык к подобным вещам – вот и все. Но, конечно, я не стал ничего этого говорить. Я всего лишь повторил:

– Прими мой дар и не держи на нас зла.

Мастер встряхнулся и с глубоким поклоном принял подарок. Он растрогался до глубины души. Остах громко прокашлялся, я вернулся на место. Поднял Кайхура и вновь устроил на коленях.

– Сможешь ли ты, мастер, сделать такое же кресло? – спросил Остах.

Алвин мигом пришел в себя и выпрямился, положив руки на стол.

– Кресло на колесах? Могу. По той же цене? – быстро спросил он и потер руки.

– А не одно кресло, а несколько? – вновь спросил наставник, проигнорировав вопрос о цене. Отлично! Больше всего я боялся, что дядька возьмется за свое, но пока что он вел переговоры, полностью следуя моим наставлениям.

– Несколько? – переспросил мастер, вспоминая о текущих заказах. – А как срочно?

– Не срочно. Скажем, одно изделие в седмицу?

– Одно кресло в семь дней, – забормотал мастер. Встав с табуретки, он приблизился к окну. – Семь дней – и одно кресло… Обрубок! Обрубок! Ублюдок недоношенный, что делаешь? Плетей тебе всыпать?.. – вдруг закричал он в окно и осекся. – Прости, наследник Олтер, – виновато пожал плечами колесник.

Я заливисто рассмеялся. И мастер сел обратно за стол.

– Сделаем. Одно кресло в семь дней. За те же деньги. Сколько кресел? – Алвин вновь потер ладони друг о друга.

– На пять серебряных меньше, – ответил Остах. – Это же только в первый раз делать трудно, потом по накатанной идет?

Кайхур, у которого резались зубы, играл со мной, слегка прикусывая пальцы и отпуская. Алвин хотел начать торг, но посмотрел на Кайхура, на фибулу в своей ладони – и кивнул.

– Кресло будешь делать для взрослого, – начал перечислять Остах.

Алвин вновь кивнул.

– Для начала мы оплатим три кресла, сразу. – Остах вытащил приготовленный заранее кошель и протянул мастеру. Тот принял его и положил на стол, накрыв ладонью. Настроение у Алвина заметно улучшилось.

– И последнее. Кресло придумал Олтер, так? – спросил Остах.

– Так, – настороженно кивнул мастер, уловив изменение тона горца.

– Пока ты не выполнишь наш заказ полностью – ты никому больше не будешь делать такое. Ни за какие деньги. Никому.

– И каков ваш заказ? – спросил мастер. Я боялся, что в этом месте колесник может заартачиться, но Алвин не имел ничего против наших условий.

– Когда изготовишь для нас полсотни кресел на колесах – можешь делать их на продажу кому угодно, – ровно ответил Остах.

И все-таки мой дядька – хороший актер! Как убежденно говорит то, во что ни на грош не верит! Вчера заявлял, что мы и пять кресел не сможем продать!

– Сколько? – округлил глаза Алвин. Одна рука сжала кошель, вторая потянулась к кувшину с вином. – Пагот-шутник, полсотни… – Кружка запрыгала в ладони.

Едва мы вышли во двор и двинулись к лавке – оживленный Алвин шел впереди, зычно подгоняя работников, – как ко мне пробился щуплый чумазый паренек. Йолташ схватил того за шиворот.

– Господин!.. – полузадушенно хрипнул он. – Господин наследник Олтер!

– Чего тебе? – подошел Остах, грозно нахмурив брови.

– Пелеп! Пелеп, грязная твоя рожа! – раздался голос Алвина, и мальчишка вжал голову в плечи.

– Спокойно, – шепнул я Остаху. – Хочу с ним переговорить.

Я узнал пацана – именно он участвовал в первых испытаниях на прочность кресла-каталки, сжимаясь от ужаса. Дядька остановил колесника и что-то коротко ему сказал. Тот затоптался на месте, а потом ринулся в глубину двора, раздавая подзатыльники работникам.

– Что ты хочешь? – спросил я пацаненка. Йолташ опустил того на землю, но продолжал держать за шею сзади.

– У меня нож за пазухой, – пискнул пацан и тут же ойкнул от боли, подогнув колени.

– У него и вправду нож, Оли! – сказал Йолташ, усиливая хватку.

– Да отпусти ты его! – Я схватил Йолташа за плечо. – Ты же ему голову открутишь!

Йолташ достал из-за пазухи пацана тяжелый боевой нож и отпустил шею. Впрочем, Барат мигом завернул руки пареньку за спину. Повинуясь нетерпеливому жесту, Йолташ протянул кинжал.

– Пелеп! Что это значит? – спросил я. – Чей это кинжал?

– Так твой же, господин наследник Олтер! – затараторил пацан, не пытаясь вырваться, с испугом наблюдая за приближающимся Алвином.

– Как мой? – оторопел я. Не так уж и много в моих руках перебывало кинжалов, чтобы я не смог узнать один из них.

– А может, его, – кивнул паренек на Остаха. – Но это же твой человек, господин наследник Олтер?

– Мой, – как болванчик кивнул я.

– Значит, и кинжал – твой, господин наследник Олтер! – продолжал тараторить Пелеп.

– Да говори ты толком! – рявкнул Остах, потеряв терпение.

– Я у того взял, кто тебя убить хотел! – заверещал паренек. – Вы же ушли! Зверь твой палец отгрыз. А кинжал валялся! Он в кусты завалился, я взял втихаря…

Алвин задохнулся от возмущения и показал Пелепу кулак. Тот зажмурил глаза.

– Не бойся, продолжай, – попросил я и сделал знак Барату, который нехотя отпустил паренька.

Тот разогнулся, не веря, что свободен, и бухнулся на колени.

– Стражники пришли, – залился он слезами. – А они такие – все возьмут, что плохо лежит. Вот и убийцу забрали. А про нож никто и не спрашивал. А я знаю, что с бою взято – то свято. Мне отец говорил! Вот и сохранил, господин наследник Олтер, твой нож!

– Кто это? – услышал я вопрос Остаха к Алвину.

– А! – махнул рукой колесник. – Никто. Пелеп. Не раб, не работник. Сирота. Соседи погорели – один остался. Прибился вот… Живет, за очагами присматривает.

Сирота, значит? Я вспомнил отца, дана Рокона, и как он награждал ближников. Мне захотелось немного подурачиться. Я забрал нож у Йолташа и подошел к коленопреклоненному парню. Тот даже головы не поднял, размазывая сопли и слезы.

– Подними голову, Пелеп! – громко сказал я. Гомон вдруг затих, и мне стало не по себе от того, что я задумал. Впрочем, не отступать же? Я протянул кинжал двумя руками и сказал: – Прими от меня мой дар, Пелеп, и владей им с честью!

Тишина вокруг стала оглушительной. Далекий гомон улицы только оттенял ее, делая объемней.

– Чего сидишь, дурень? – послышался шепот Барата. – Двумя руками прими дар, встань да поклонись.

Парень вскочил как ужаленный. Поклонился до земли, схватил кинжал, еще раз поклонился. И прижал кинжал к груди, оглядывая всех вокруг. Казалось, он говорил: «Вы все это видели? Все? Теперь это мой кинжал!»

Расставание с мастером вышло скомканным. Мы вышли из лавки и наскоро попрощались. Остах обещался вскоре зайти. Забыв об обещании не садиться в кресло-каталку, я плюхнулся в него, а Кайхур запрыгнул мне на колени.

– Ты же обещал с сегодняшнего дня не садиться в это кресло, – подначил Барат.

– А сегодняшний день еще не кончился, – буркнул я.

– Ты сам-то понял, что сделал? – спросил Остах негромко.

– Нет, – быстро ответил я. – А ты?

– И я – нет. Вот только я ни на миг не забываю, что ты – наследник дана Дорчариан. А ты – забываешь.

«Потому что я липовый наследник. Меня к такому не готовили. Это брату постоянно твердили, что он – Старший, он – Правый, а не мне», – мог огрызнуться я, но не стал. Больше меня заботило то, как Барат подтолкнул чумазого Пелепа принять кинжал. Получается, что перед верным горцем я так и не отдарился. А ведь Барат вручил мне клинок на поле боя! А незнакомому городскому оборванцу, получается, тут же отдал кинжал. Непорядок!

– Куда идем? – спросил Барат у меня за спиной, берясь за рукояти управления креслом. Голос его был обычным и спокойным.

– В госпиталь, – ответил Остах.

Предстояло воплотить в жизнь вторую часть намеченного плана.

– Дядька Остах, – обратился я. Помня прокол с Туммой, когда он невольно подслушал нас, говорили теперь исключительно на дорча. – Я тут подумал про вчерашнее нападение…

– И что? – спросил Остах, думая о своем.

– Тумма прав – не наместник это, – ответил я.

– С чего бы это? – заинтересовался Остах.

– Посчитал по времени: с тех пор, как я заинтересовал Сивена на пиру, прошло слишком мало времени. Это же надо было отдать приказ, найти людей, дойти до госпиталя… Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – задумчиво произнес Остах, теребя нижнюю губу. – И вправду: так быстро это не подготовить. Только если он заранее хотел тебе насолить.

– А заранее незачем, – поддержал я. – Так и получается: не он это.

– А кто тогда? Не случайно же именно нашу кубышку распотрошили… – в сердцах сплюнул на мостовую Остах.

– Кому-то мы на хвост наступили… – в свою очередь задумчиво ответил я.

– Как ты сказал? – захохотал Остах. – На хвост наступили?

Хмурая госпитальная стража, помня вчерашнюю выволочку, пропустила нас без возражений, едва завидев мое кресло-каталку. Горе-вояки даже попытались изобразить некое подобие воинского приветствия. К тому времени я уже шел на своих двоих, а Барат вез каталку с удобно устроившимся Кайхуром.

Не успели мы дойти до гостиницы, чтобы проведать старика Ллуга со слугами, как откуда-то из-за угла выкатился колобок Влик. Он немного опешил от вида Кайхура, улыбнувшегося ему во всю пасть, но – опыт общения с самыми разными людьми никуда не денешь – сосредоточился и начал беседу.

– Сиятельнейший наследник Олтер! – расплылся он в приторной улыбке. – Ты сказал, что придешь завтра, – так с утра и жду! Твои люди обихожены, сиятельнейший наследник! Можешь не сомневаться! Пожалуйста, проходи!

На ловца и зверь бежит, что называется. Пройдя вслед за начальником госпиталя, мы зашли в просторное помещение, освещаемое световым окном в потолке, и увидели роскошно накрытый стол. По-видимому, Влик не лукавил в том, что ждал с утра. Стол рассчитан именно на ребенка – на нем лежали всякие сласти: засахаренные фрукты, орешки в меду, какая-то пастила, шербет… Впрочем, на уголке стола примостилась и пара кувшинов с вином. Как и полагается, Барат с Йолташем застыли у входного проема, изображая истуканов.

«Хочешь сластями от ребенка отделаться? – подумал я. – Ну-ну».

Для вида я радостно всплеснул руками и дернулся к столу. Потом, якобы взяв себя в руки, обратился к Влику:

– От моего лица будет говорить мой воспитатель, Остах. Все, что он скажет, будет сказано с моего ведома и согласия. – С этими словами я впился в сочный, истекающий соком ломоть дыни.

– Что с драгоценностями, уважаемый Влик? – с ходу начал Остах, глядя, как струя вина падает в кубок. Рука начальника госпиталя дернулась, и вино пролилось на стол. – Нашли?

– Мм, – промычал Влик. – Слишком мало времени прошло. Мы сообщили городской страже. Они уверили, что…

– Пустое, – махнул рукой Остах. – Ушло. Дан будет рассержен.

Остах принял кубок и отпил. Вел он себя как заправский вельможа. Влик не ожидал подобного от горца и растерялся. Он думал, что будет иметь дело с глупым дикарем и избалованным, упрямым ребенком, а тут…

– Может быть, я что-то могу сделать… – вежливо начал Влик.

– Сделать? – перебил его Остах. – Сможешь ли ты купить у нас это кресло, в котором передвигался наследник, пока не мог ходить?

Влик помялся и промямлил:

– Нет, уважаемый Остах. Подобных штуковин в моем госпитале больше не будет.

Мы переглянулись. Прозвучало это как гром среди ясного неба. Такой поворот разговора в наших планах отсутствовал. Ожидалось, что глава госпиталя с радостью уцепится за предложенную возможность хоть как-то искупить вину.

– Я бы с радостью, уважаемый Остах. Я понимаю, сиятельнейший наследник начал ходить, и чудесное кресло ему теперь не нужно… – Колобок запнулся, подбирая нужные слова. – Вот только Фракс Хмутр…

– Фракс Хмутр? – не выдержал я и обернулся. Судя по нахмуренному лицу Остаха, это имя ему о чем-то говорило.

– О! Сиятельнейший наследник Олтер! – вновь расплылся в приторной улыбке начальник госпиталя. Похоже, он думал, что разговаривает с полным дебилом. – Фракс Хмутр – не последний человек в Атриане. Он командующий всеми порубежными силами провинции, отвечает за спокойствие границ Империи…

«Главный пограничник», – про себя обозначил я должность незнакомца.

– И еще он купил твой предыдущий… э-э-э, стул на колесах, – продолжил Влик.

– Он имел честь купить твой первый передвижной стул, – важно обратился Остах, отыгрывая свою роль. И добавил: – Очень большой человек.

– И очень важный! – всплеснул руками Влик, не выдержав такого упрощенного титулования неведомого мне Фракса Хмутра. – Этот достойный гражданин имел несчастье купить твой стул, сиятельнейший наследник…

– Я продал его, – важно кивнул Остах.

– И он упал с него в фонтан, расшибив колено! Соскользнул прямо с сиденья! – закричал Влик, вскочив со своего места. – Мы наказали раба, что вез стул, но сиятельного Фракса это не успокоило! Он кричал, что вскроет глотку тому, кто придумал эти проклятые передвижные стулья! И еще много разных вещей!

Разговор пошел не туда и стал бессмысленным. Я решил вмешаться.

– Я подарю ему хорошее кресло. Потому что это хорошая придумка! – махнул я над головой коркой от дыни.

– А это хорошая придумка? – с недоверием спросил Влик. Он уже вполне освоился в нашей компании. А зря.

– Это? – крикнул дядька, указывая на кресло. И продолжил, от волнения глотая звуки: – Садысь! Прокачу, да!

И он встал за рукояти кресла. Влику ничего иного не оставалось, кроме как аккуратно примостить свой зад в кресло.

– Это очень хорошее кресло, – как ни в чем не бывало продолжил Остах. – Оно не опрокинется и не упадет, потому что низкое. И везти его удобно.

После этих слов он резво взял с места и покатил начальника госпиталя с возрастающей скоростью вокруг стола. Влик вцепился в подлокотники, закусив губу. Зрелище того, как взрослые, едва знакомые, облеченные властью мужи гоняют кресло на колесах вокруг стола, было уморительным.

Я нисколько не сомневался в том, что начальник госпиталя оценит удобство. Что уж говорить, если я усаживался за обедом именно в свою каталку, игнорируя стулья и табуреты.

– Хватит! Хватит! – закричал Влик, когда Остах пошел на третий круг.

Остах остановился и незаметно от начальника госпиталя смахнул пот со лба. Подойдя к столу, они наполнили кубки и выпили.

– Хорошее кресло, – задумчиво сказал Влик. – Если бы не Фракс… Он очень злился…

– Мы подарим ему мою каталку! – крикнул ему я. – И я сам попрошу прощения за то, что он упал!

Остах крутанул желваками, недовольный. А Влик, напротив, обрадовался.

– Тогда все разрешится. Кресло сиятельнейший наследник подарит Фраксу Хмутру и принесет извинения… – радостно начал Влик.

– А ты купишь у нас десять таких кресел, – перебил его Остах.

– Что? – подпрыгнул на месте начальник госпиталя.

– Это же удобно? – невинно спросил Остах, не чинясь, подливая вина собеседнику.

– Удобно, – обреченно согласился Влик.

– И ты сам проверил кресло? – спросил Остах, прикладываясь к кубку.

– Сам! Лично проверил! – похоже, лишь сейчас Влик оценил важность происходящего.

– А теперь представь – у тех, кто достоин, такое кресло стоит в госпитальной палате. И не нужно трудить ноги, идя к ваннам с земляным маслом. Или по иным надобностям. А в других госпиталях, даже в Верховном Арнском, такого нет.

– Сколько?.. – хрипло спросил вмиг пересохшим горлом Влик, едва услышав об Арне.

– Мы не жадные. Три золотых за кресло. Как и для Фракса Хмутра, – спокойно, не моргнув глазом, поднял мою цену втрое Остах.

– Три золотых? – переспросил Влик. В его голосе я не услышал возмущения. – И вы помиритесь с Фраксом? Как много кресел я могу ожидать?

– Не много. И не сразу, – предупредил Остах. – Но одно кресло раз в седмицу будет. И предупрежу сразу, Влик, – кресла-каталки покупаешь только у нас.

– Понятно, – буркнул Влик. Похоже, к угрозам начальник госпиталя привык и даже успокоился, поняв, с кем имеет дело. Видимо, с каждого кресла ожидалось получить намного больше. – Неплохо, если изделия будут поступать быстрее… – ворчливо заметил он.

– За сколько кресел ты заплатишь вперед? – как ни в чем не бывало спросил Остах.

– За два, – размыслив, ответил Влик. – Как помиритесь с Фраксом – поговорим еще.

– Поговорим, – согласился Остах. – Непременно. Мастер-колесник тоже понял, как важно держать свое слово. Алвин не будет работать ни с кем другим. В его лавке попытались убить наследника, и он нам должен.

– Понял, понял, – махнул руками Влик.

Он был уже где-то в Арне в своих мечтах, и сотня-другая золотых – немыслимые для нас деньги – его не смущали.

– Ты возьмешь у нас полсотни кресел? – спросил Остах у начальника госпиталя и приблизился к нему вплотную.

– Полсотни? – буркнул Влик. – Возьму. Не сразу, за полгода или дольше, но возьму.

Я выдохнул. Финансовое обеспечение нашего пребывания здесь решено. Теперь можно и возвращаться.

– Шесть золотых? – ласково спросил Остах.

– Шесть золотых, – согласился Влик.

Когда сделка совершилась и мы получили свои монеты, а Госпиталь остался позади, Остах притиснул меня в полумраке городских улиц.

– Таких легких денег даже Эндир не зарабатывал! – возбужденно зашептал мне в ухо Остах. – Шесть золотых!!!

– То ли еще будет… – ободряюще шепнул я. – То ли еще будет, дядька.

Глава 8

Атриан

Олтер

– Кто такой Фракс Хмутр? Знаешь о нем что-нибудь? – спросил я наставника. – Угораздило же тебя ему наш передвижной стул продать… – посетовал я.

– Угораздило ему с него упасть, – возразил дядька. – Наверное, вина надрался. Еще и в фонтан, – и Остах сокрушенно покачал головой.

– Упасть-то с него как раз немудрено, – не согласился я. – Делать-то что будем?

– Так ты сам все сказал, – удивился Остах. – Извиняться. И кресло дарить.

– А он примет извинения? Нужны они ему?

– Человек он грубоватый – вояка, одним словом. Вспыльчив. Околичностей не любит. Здоровенный. Жалованье у него неплохое и должность сытная. Все, чего достиг, выгрыз зубами сам. Потому, как жизнь устроена, знает. И должен соображать, что извинения наследника Дорчариан на дороге не валяются. И за деньги их не купишь. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – кивнул я. – Мои извинения он примет. Но придется постараться.

Однако нам пришлось постараться гораздо раньше. И незнакомый мне Фракс Хмутр оказался здесь ни при чем. Едва мы прибыли в имение, как узнали, что нас ждет Элса Эттик. Именно нас – меня и Остаха. Об Остахе наместник узнал от Алиаса – тот сам признался. Но что еще смогли узнать о моем наставнике люди наместника? Сколько скелетов с грохотом вывалилось из старых шкафов? Тревожный звоночек.

– Олтер! – Радостный голос Элсы приветствовал меня. – Проходи, присаживайся.

В небольшой уютной светлой комнатке, не предназначенной для официальных визитов, Элса сидела за туалетным столиком перед медным зеркалом. Служанка расчесывала широким гребнем распущенные волосы госпожи. Остах встал у стены, рядом с дверным проходом, и уставился в пол. Вид распущенных волос жены наместника его смутил. Я присел за невысокий столик, рядом с которым стояла вторая служанка. Она налила мне в кружку горячего чая. С удовольствием отхлебнув, я потянулся к медовым сотам, что лежали на широком блюде.

«Хорошо быть маленьким! К клиббам все условности!»

– Зачем ты побил моих племянников, Дирга и Гвинда, Олтер? – спокойным тоном, слегка откинув голову назад, спросила Элса. – Не очень-то вежливо, не успев поселиться, начинать драку.

– А чего? – надулся я. – Они сами первые начали! Вдвоем на одного!

– Остах, – не обращая внимания на мой ответ, обратилась Элса к наставнику. – Я правильно назвала твое имя? Присаживайся к столу.

– Мне невместно, сиятельнейшая госпожа, – прозвучал ответ Остаха. Глаз он так и не поднял.

– Побудь моим гостем, Остах. Приближенный наследника – не последний человек в горах Дорчариан, как я понимаю. А если говорят правду, что ты служил самому Эндиру Законнику, – то и вообще… Не будет урона моей чести в том, что ты сядешь за стол рядом с наследником.

– Мне невместно, – тем же тоном ответил Остах. – Прости, сиятельнейшая госпожа.

– Мой муж взял тебя под свое покровительство и защиту. Но ты тут же нарушил все установления, Олтер. Ты очень беспокойный мальчик! – игриво погрозила мне пальчиком Элса.

Она с легкостью обращалась то к одному собеседнику, то к другому, порхая, как бабочка от цветка к цветку. Медовая сота чуть не встала у меня поперек горла. Я поперхнулся и запил большим глотком душистого чая.

– Первогодки не могут покидать территорию имения без особого соизволения, Олтер. А ты уже с самого утра куда-то отправился, и мои слуги не смогли тебя найти.

– Школа еще не открылась. И наследник еще не первогодок, – подал голос Остах.

Элса развернулась к нему, заставив замереть служанку с поднятым гребнем. Изобразив радость от права свободного выхода в город, я незаметно от Элсы показал Остаху кулак под столом. Скосив глаза, дядька принял прежний облик истукана.

– Ты отлично знаешь наши правила, Остах. Откуда такие познания у горца?

Остах молчал. Элса, верная своей манере вести беседу, спросила меня:

– Вкусный напиток? Такой ароматный, – и вновь запрокинула голову. Гребень тотчас коснулся ее волос.

Вот теперь я поперхнулся по-настоящему. Закашлялся так, что чай залился в нос. Это же мой копорский чай! Элса поила меня моим чаем! Остах в два шага подскочил и хлопнул по спине.

– Очень вкусный. Я как попробовала – оторваться не могла! Думала, зря купец такие деньги дерет – немаленькие, скажу тебе, деньги. Буддал торговаться не стал, одарил меня щедро… Признался, что и впрямь очень дорогой товар! Но едва я попробовала – поняла, что такое удовольствие стоит своих денег, – словно не замечая моей реакции, продолжила Элса.

– А тебе известно, Олтер, – спросила Элса, глядя при этом на Остаха, – почему в горах Дорчариан так много имперских купцов? А в Империи нет ни одного горского торговца?

– Нет, – растерянно ответил я. Никогда раньше не задумывался об этом. И вправду, а отчего такая несправедливость?

– Что же, пусть школа еще не открылась, а ты не первогодок, но я проведу для тебя короткий урок, – хихикнула Элса. – Правда, первый урок должен быть от наместника. Но – пусть это будет нашим маленьким секретом – твой первый урок будет от меня. Договорились?

– Договорились, – заинтересовался я.

– Слушай, – сказала Элса и отстранила служанку с гребнем. – У Дорчариан и Империи долгие непростые отношения. Обычное дело между соседями. И войны в прошлом в том числе. Давным-давно в ответ на особо дерзкий набег твоих предков разгорелась очередная война. Горцы потерпели поражение, и им запретили торговать в Империи. Теперь горские товары скупали наши купцы.

«Да это же кабала! Грабеж посреди белого дня!» – возмутился я про себя.

– Это потому, что мы проиграли в войне? – спросил я.

– Это потому, что мы победили, – кивнула Элса. И продолжила: – Потом прошло еще много лет. И разразилась еще одна война, в которой мы вновь победили. Итогом стал еще один договор. В нем прописали, что горец Дорчариан в Империи торговать не может. Никаким товаром вообще, – припечатала она.

А это уже был разгром. Как же мой золотой ручей от передвижных колясок в госпитале? От торговли чаем я уже мысленно отказался, поняв недвусмысленный намек Элсы о горских товарах. Но кресла-каталки!!! Вот сволочи! Похоже, моя экономика не успела встать на ноги, как ее свалили навзничь. Стоило большого труда сдержаться и продолжить жевать мед.

– Что ты понял из урока, наследник Олтер? – вернув милый тон, вновь защебетала Элса.

– Понял – что законы плохие, – честно сказал я.

Элса, достающая что-то из небольшого сундучка, от неожиданности замерла, а потом рассмеялась:

– Пагот-шутник! Как искренно и верно! – Она разогнулась, держа в руках кошель. Жена наместника подошла и выложила кошель. – Законы, конечно, плохи. Но лучше с ними, чем без них. Я плачу тебе пансион на год, – она дотронулась до кошеля, – по закону, заметь! Плохой закон – могла бы сказать я. Ты живешь в нашем доме, ешь нашу еду, учишься в нашей школе, а пансион плачу я. Но таков закон!

– Этот закон – хороший, – серьезно ответил я и забрал кошель.

Мы вышли из резиденции наместника, и я глубоко задумался, шагая за Остахом.

Что же это получается – моя новая родина, Дорчариан, живет полунатуральным хозяйством? Плодородной земли мало – хлеб очень ценится, но зерна всегда не хватает, и горцы вынуждены докупать его у имперцев. Очень развито животноводство, в основном овцеводство. Почти все сельское хозяйство работает на самих горцев – на экспорт мало что остается. Может, немного шкур и кожи. Самые лакомые куски – нефть и шахты – Империя умудрилась выдрать прямо из сердцевины наших земель, сделав своими. За добываемые у нас под боком полезные ископаемые мы получаем только транзит. Видимо, транзитные деньги за провоз сырья и рабов по Долинному тракту нам оставили для того, чтобы совсем не накалять обстановку. Какие товары мы продаем вовне? Я напряг память. Маленького мальчика такие вещи по понятным причинам мало интересовали. Меха, мед, воск. Ковры, войлок, кожи, строительный лес. Все?

Я очнулся от невеселых мыслей и спросил наставника:

– Что это было, дядька?

– Это? Это наместник с длинными волосами, Оли. Плохи наши дела: наместников-то двое! Тут и с одним-то не знаешь как совладать, – хмыкнул Остах.

– А про купцов и товары она правду сказала?

– Правду, – кивнул Остах, думая о своем.

– Так на что мы живем? – удивился я. – Это же грабеж!

– Мы? – не понял Остах.

– Дорчариан, – слово «государство» в языке дорча отсутствовало, а на имперский мы условились не переходить. – Вся торговля с Империей только через купцов. Где это видано! Они же свою цену ломят!

– Ломят, – вновь кивнул дядька. – Что-то тайными тропами мы в обход посылаем, конечно. Но ты прав – это крохи.

– Ох, как тяжело быть даном Дорчариан! – выдохнул я. – И откуда отец деньги берет? – вслух подумал я.

Остах внимательно посмотрел на меня, но ничего не ответил. Мы немного прошли молча по садовой дорожке, а потом я продолжил:

– Ллугу уже лучше?

– Что ему, старому псу, сделается, – махнул рукой Остах. – Бегает уже.

– Отлично. Отошлем его назад, нечего ему здесь делать. Заодно и письмо отправим, сам напишешь…

– Какое письмо? Мы же только что с Алиасом отправили! – напомнил наставник.

– Это не письмо – так, весточка. А в этом письме сможешь все написать, что душе угодно. Хоть целую книгу накорябай. В том числе отпишешь подробнейший рецепт моего напитка. Даже несколько, я продиктую. Дашь все расклады по нашим чайным договоренностям с Буддалом. Особо отметь, чтобы секрет не разболтали. Рано или поздно все равно раскроется – но чем позже, тем лучше. Надо отцу хоть чем-то помочь.

Остах серьезно меня слушал, запоминая. Со стороны мы, наверное, смотрелись потешно: мальчишка поучает взрослого мужчину.

– Думаю, один сбор в этом году успеют сделать – где-нибудь на северных склонах кипрей еще не отцвел, – размышлял я вслух.

– Гимтар все сделает, – твердо ответил Остах. – У Рокона и впрямь негусто с золотом. Смилуется Отец Глубин – хоть какая-то прибавка выйдет…

– Отцу прибавка выйдет, а нам – шиш с маслом, – зло ответил я. – Это же надо додуматься – горец не может в Империи торговать! Ничем не может! Даже последние портки продать, если ограбят?! И что теперь с Алвином делать?

– Ты про госпиталь и кресла? – уточнил Остах. – В этом я тебе помогу. Эндир в свое время эту задачку решил. Как приглашенный ученик школы, ты в Империи уже не просто горец. Ты имперский гость и имеешь особый статус! Не гражданина, конечно, но и не инородца. О! Вспомнил! – хлопнул себя по лбу Остах. – Тебе нужно сходить в Канцелярию, сделать запись и выправить свидетельство о получении статуса имперского гостя. Эндир пока до всего этого докопался и разобрался – школу почти успел закончить. А мы по его следам накоротке пойдем…

– Значит, наша придумка с креслами – в силе? – уточнил я.

– Конечно, в силе, – уточнил Остах. – Имперский гость может торговать как душе угодно. Торгуй не хочу.

– А Барата все равно пошли за кипреем: насушим сырья на зиму. И Элсе подарок поднесем. А торгует чаем пусть Гимтар с отцом, – я вспомнил про будущее, не написанное еще письмо и уточнил: – Про дела наши скорбные: новое покушение, кражу драгоценностей – будешь писать? – поинтересовался я.

– Уж коль писать – так про все, – тяжело вздохнул наставник. – Гимтар ядом весь стол закапает, читая. А про покушение – понюхаю я еще чуток…

– Что ты сделаешь? – не понял я.

– Понюхаю, – повторил Остах. – Есть кое-какие люди… Поспрашиваю, послушаю. Потом покумекаем.

– Будь осторожен, дядька Остах, – попросил я и дотронулся до предплечья наставника. – Меня без тебя здесь схарчат – даже костей не оставят.

– Я всегда осторожен, Оли. – Остах накрыл детскую ладошку грубой ладонью и потрепал меня по голове.

Садовая дорожка, выложенная по краям белым камнем, упиралась в большой розовый куст и раздваивалась. Остах вдруг остановился, словно сбился с пути. А потом решительно повернул вправо.

– Ты куда? – крикнул я. – Мы же там живем, – и я махнул налево.

– В архив зайдем. Раз про статус гостя речь зашла… Будем ковать железо, пока горячо. Кто этих наместников знает – что еще учудят.

Остах как будто сам себя уговаривал. Словно не хотел идти, да и решительность его выглядела какой-то… напускной, что ли? И чем ближе мы приближались к высокому державному зданию, тем сильнее шаги Остаха замедлялись. Та часть здания, к которой мы подходили, до самой кровли была затянута зеленой сетью девичьего винограда. Только у окон его аккуратно подрезали, ограничивая буйный рост.

– Это здание архива. Оно всей махиной к площади развернуто. И вход для посетителей – тоже там. А здесь, в саду – крылечко и вход в библиотеку, – пояснил мне наставник. – Вот это, – Остах ткнул в приметную башенку, прилепившуюся сверху, – Голубиная башня… Но мы идем в библиотеку.

– Зачем? – удивился я. – Учебный год еще не начался… Нам же в архив надо?

– Есть тут один человек, – признался Остах. – Поможет, все сделает. Если он жив еще… – добавил Остах, поднимаясь по деревянному крыльцу.

Он потоптался перед дверью. Вытер ноги. Поднял руку и опустил, не решаясь. Да что происходит с моим несгибаемым суровым мастером ножевого боя? Наконец наставник рывком открыл дверь. Где-то в глубине сиротливо брякнул колокольчик.

Я шагнул вслед за Остахом. Миновал узкую темную прихожую и вошел в просторный зал. Сводчатые высокие потолки – метров пять-шесть, не меньше. Весь центр занят широкими длинными столами с лавками. Вдоль стен, во всю высоту – полки с книгами и свитками, какие-то картины, чучела животных, пара длинных лесенок. Одна из стен – с узкими стрельчатыми окнами, сквозь которые широкими потоками льется солнечный свет. Откуда-то из-за стеллажей показалась фигура в белом. Высокий сухопарый старик с зажатой в руке кисточкой из перьев шел к нам между рядами столов. Светлый хитон заляпан чернилами, глаза близоруко сощурены. На ногах мягкие войлочные тапочки.