Читать книгу "Кровь данов"

Шут, спасаясь от медведя, ступает на канат и бежит прямо по нему. Медведь грозит ему лапой, но боится следовать за ним. Шут несется по канату, вихляя задом и всплескивая руками. На пути лежит отдыхающий танцор с саблями, но шут ничего не замечает. Толпа орет, предупреждает, женщины прижимают ладони к щекам… Шут пробегает прямо по лежащему воину с саблями и несется дальше. Воин роняет сабли, хватается руками за отдавленную промежность. Сабли падают, кувыркаясь в воздухе, и вонзаются лезвиями в песок арены. Трибуны понимают, что их в очередной раз провели, и хохочут.

Я смеялся вместе со всеми так, что живот заболел.

– Вот шут дает! – услышал я голос Йолташа. Во как! Даже молчуна Йолташа проняло!

– Это ты Вутца не видел, – вдруг ответил Остах. – Когда тот выступал, говорят, даже почтенные матроны писались прямо на трибунах. Его лично Векс Кней к себе в имение звал выступать.

Теперь на трибуне появились девушки с тазом в руках. Те, что недавно шли по канату. В них гнильем не бросались. С деньгами народ расставался легко. Швыряли монеты азартно, не скупясь, кто сколько может.

Выйдя из ложи, красный от смеха, словно после бани, я нос к носу столкнулся с Милиаром Хмутром. Тот выглядел не лучше – потный, возбужденный, глаза блестят. За его спиной реготали дружки, обсуждая выступление.

– Ага! – крикнул Милиар, увидев меня и ткнул пальцем. – И ты здесь!

– И я здесь, – продолжая улыбаться, кивнул я.

– Мы с тобой здесь бороться будем, на арене! Не боишься?

Я пожал плечами.

– А мой отец собирает лучших воинов и отправляется в твои вонючие горы, – подбоченился крепыш, отставив ногу вперед. Подпевалы за его спиной с готовностью заржали.

– Зачем? – обескураженно спросил я.

– Как зачем? Я тебе здесь, на арене, по шее надаю. А мой отец твоему отцу там…

– Паскуда!.. – прошипел я. Что он про отца сказал? Как посмел? Кровь прилила к щекам, я вытащил кинжал и бросился вперед. Вот только сильные руки наставника удержали на месте.

Раздался оглушительно звонкий звук подзатыльника. Старший брат Милиара, растолкав мелких подхалимов, услышал последние слова братца. Он толкнул Милиара куда-то себе за спину и вышел вперед.

– От всего рода Хмутров я прошу прощения за недостойные слова, наследник Олтер. – И старший из сыновей Хмутра глубоко поклонился.

Я задергался в руках наставника, собираясь поведать Милиару много интересного о его семье и о нем самом, но Остах утащил меня, поспешно кивнув:

– Мы принимаем извинения.

Мы скатились по ступеням. Барат и Йолташ старались спрятать меня своими телами от посторонних глаз. Я брыкался, лягался, изворачивался…

– К пайгалам веди, – прошипел Остах Барату, удерживая меня.

– Урод, падаль… – хрипел я. От гнева на глаза выступили слезы. – Кончу, суку!

– Наследник, соберись. – Наставник встряхнул меня, как тряпку. – Сопляк не может задеть честь дана! В каком виде тебя увидят будущие подданные?

И Остах протянул мне мой кинжал – подарок Барата. И когда только успел у меня из рук вытащить? Я глубоко вздохнул и втянул в себя сопли и слезы.

– Собрался, – отрывисто сказал я. Я оттолкнул от себя руки Остаха и повторил: – Я собрался.

В просторном помещении под трибунами было тесно. Бухты канатов, наваленные кучей шесты-балансиры, сундуки, свертки, попоны, костюмы. Уставшие артисты сидели на скамьях, негромко переговариваясь друг с другом. Здоровенный мужик в медвежьей шкуре шел вдоль скамьи с большим кувшином в руках, разливая вино. Медвежья голова болталась сзади, как капюшон. Посредине, прямо на полу, сидел шут над медным тазом и вытаскивал монеты, раскладывая по кучкам. Золото, серебро, медь.

Когда мы вошли, все взоры обратились к нам. Шут без личины оказался немолодым плешивым мужичком с морщинистым лицом.

– А, Барат… – протянул он словно старому знакомцу моему охраннику. Потом догадка осветила его лицо. Он подскочил и согнулся в глубоком поклоне: – Наследник Олтер…

– Наследник Олтер!.. – зашумели все, поднимаясь с лавок.

– Сидите, сидите, – замахал я рукой. – Вы же очень сильно устали.

Все благодарно улыбнулись такому воспитанному наследнику и уселись обратно.

– Все кидали монеты, а я не успел. Вот и велел Барату прийти. – Я отцепил от пояса кошель, подошел и опустил его в таз.

– А где медведь? – закрутил головой я.

– Здесь. – Красивая девушка в приталенной рубашке отодвинула занавеску. За ней в клетке лежал медведь. Он лениво посмотрел в нашу сторону. – Только это медведица, наследник.

– Спасибо, – еще раз сказал я. – Мне понравилось.

– Отгадайте загадку, – вдруг сказал Остах. – Какой рыбы нет в море?

– Той, которую ты не поймал, – медленно ответил мужик в медвежьей шкуре.

– Вот и славно, – хмыкнул Остах. – Как звать?

– Морх, – коротко ответил лжемедведь.

– Знаешь меня? – спросил наставник.

Пайгал молча кивнул.

– Мой ученик, Барат, принесет для одного моего знакомца гостинец. Передашь?

Здоровяк снова кивнул.

Когда мы вышли из Арены, я спросил у наставника:

– А зачем это Фраксу Хмутру с воинами идти в наши горы?

Атриан. Имение наместника

Сивен Грис

– Фракс, вот зачем тебе лично идти в горы Дорчариан? – спросил Сивен.

– Потому что я командующий Пограничной стражей провинции Атариан, – четко ответил Фракс Хмутр, стараясь не смотреть на обнаженное тело Элсы.

Элсу, как и всегда в это время, разминал Тумма. Сивен ради внезапного совещания отказался от излюбленной процедуры. А Элса лукаво улыбнулась, прикусила нижнюю губу и отказываться от массажа не пожелала. Поэтому Фракс чувствовал себя не в своей тарелке: сидел ровно, потел больше обычного и глядел по большей части в окно.

– Почему бы не послать Дорожную стражу? Рабские мятежи – это же их работа, разве нет? – продолжил расспрос наместник.

Сивен чуял, что дело нечисто, и потому тревожился. Он не мог понять причину активности Фракса – обычно тот сидел на своем тепленьком месте и не высовывался. Глава Пограничной стражи подчинялся наместнику лишь формально, и оба они знали об этом. Настоящие начальники Фракса сидели в Арне. Но до этого дня Хмутр, тертый служака, никогда не проявлял собственной инициативы. А теперь вдруг, как только пришло известие о восстании в Колодце, сам явился.

– Дело касается опасности на рубежах Империи, поэтому идем мы, Пограничная стража, – стараясь казаться невозмутимым, ответил Фракс Хмутр. Элса, мурлыкая под руками темнокожего раба, испытывала его на прочность.

«Как бы не так, – подумал Сивен, по привычке скрывая мысли за радушной улыбкой гостеприимного хозяина, – просто дорожники у меня в кулаке, а ты – нет. Что же задумала Лига меча?»

– И что, мало у тебя заместителей? Зачем лично-то идти? – не к месту влез в разговор Крент, стараясь поддержать брата. – Вот у меня, командующего Внутренней стражей, – пятеро в заместителях ходят. Неужто у тебя меньше?

– У меня меньше, – коротко ответил Фракс.

– И тем не менее объясни, – уцепился Сивен.

– Хорошо, сиятельнейший, – поклонился Фракс.

Они сидели втроем за невысоким столиком. В центре стола лежал короткий свиток голубиной почты и его копия на большом листе. Рядом стояли три кувшина вина, кубки и небольшой судок, забитый льдом. На льду лежала насыпью с горкой мелкая рыбешка. От рыбы остро и противно воняло. Фракс покосился на вонючий лоток.

– Чаек кормлю, – пояснил наместник, перехватив его взгляд. – Привезли мне птичек из Арраина. Теперь по утрам, как в Арне, просыпаюсь под крики чаек…

– Ага, вот только три из них уже сдохли. – фыркнула Элса.

Сивен нахмурился. Фракс осторожно прокашлялся и начал:

– В свитке сказано, что рабы подожгли Колодец. Судя по всему, они перебили дорожников. Это очень плохо. Это очень плохо как для торговли, – Фракс чуть заметно кивнул наместнику. Сивен Грис, ставленник Торгового союза, легонько кивнул в ответ, – так и для строительства военных кораблей. Запасов для смоления и пропитки дерева достаточно. Но работа корабельщиков расписана на годы, и перебой в поставках недопустим.

– А кроме того, военные всегда не прочь побренчать оружием, – уколола Элса.

– Для чего же еще нужны военные? – коротко улыбнулся Фракс, пожав плечами.

– Нет, ну какова наглость козопасов! Три серебрухи за проход по долине одного бойца! – крикнул Крент. – Не слишком ли они о себе возомнили?

– Когда-то давно Империя сама подписала такой договор, – кивнул в сторону свитка Сивен. – Алиас Фугг довольно подробно все расписал.

– Да когда это было?! – возмутился Крент. – Не деньги дикарям платить надо, а согнуть их в бараний рог и загнать в шахты и в Колодец! Работать! Вместо того, чтобы гонять караваны рабов через пол-Империи!

– Это решать не нам, – отрезал наместник. Брат пил уже с утра и мог сболтнуть лишнего. – Это решают в Арне.

– В Арне… – протянул Крент. – Да мы их дикаренка-то здесь держим, – он сомкнул напоказ пальцы в кулаке, – так что мы должны указывать дорча, что делать!

– Кстати, – промурлыкала Элса, обращаясь к командующему Пограничной стражей, – а что у тебя за дела с малолетним наследником Олтером?

«Вот кошка драная», – подумал Фракс. Он быстро и кратко описал свои взаимоотношения с наследником. Врать «наместнику с длинными волосами» он не собирался. Себе дороже выйдет.

– Вот оно что… – протянула Элса, потягиваясь. Тумма отошел в сторону и замер темной статуей. Элса обернула вокруг себя полотнище и села рядом с мужем. – Славно, славно. Какой упрямый и странный мальчик…

– А к Колодцу я иду лично, потому что знаю об интересе… – закашлялся Фракс, подбирая слова, – моих старших военных товарищей к долине Дорчариан. Вот и хочу своими глазами посмотреть на дороги, мосты, деревни и на тамошних воинов.

– Ага! – пьяно вскрикнул Крент. – Застоялись кони в стойлах. Лиге меча нужна война?..

– Заткнись! – оборвал его наместник. Элса права, зарывается братец.

Сивен переглянулся с женой.

– Могу сказать, что наши… старшие торговые партнеры и старинные друзья семьи тоже проявляют некоторый интерес к делам долины, – сказала Элса, наблюдая, как Сивен наливает ей вина. – Прежний наместник Векс Кней пугал императорский престол свирепостью горцев и тяжелыми последствиями от войны с Дорчариан. Но нынешний наместник не такой и не будет поднимать переполох в Арне. Правда, милый?

Наместник поцеловал ее в губы.

– И убери отсюда эту мерзкую рыбу, – капризным голосом протянула Элса.

Сивен Грис поднялся, взял посудину и подошел к окну. Схватил горсть рыбы и бросил наружу. Раздался дружный чаячий гогот и клекот. Он высыпал все содержимое наружу, глядя, как птицы хищно набросились на рыбу, отталкивая и клюя друг друга.

– Никому в Торговом союзе не нравится платить Дорчариан за провоз земляного масла и руды оттуда и караванов рабов туда, – пояснил Сивен, наблюдая, как жирные чайки целиком глотают рыбешек. – Нам бы хотелось, чтобы дурацкое название на наших картах, – наместник провел перед собой рукой, словно читая настенную карту, – «Дорчариан: условно-вассальная территория» не обманывало нас самих. Дорча должны или признать полноценный вассалитет, или стать Империей…

– Или исчезнуть! – заорал пьяный Крент.

– Разделяя устремления Лиги меча относительно долины, я как наместник не против того, чтобы Пограничная стража двинулась на усмирение мятежа, – закончил Сивен. Две жирные чайки набросились на последнюю хилую рыбку и разодрали ее пополам. – Сколько воинов решено взять?

– Четыре сотни, – буркнул Хмутр.

– Ничего, престол расплатится, – махнул рукой наместник. – Все равно монеты быстро обернутся и вернутся в Империю.

«Не в Империю, а толстосумам из Торгового союза и тебе лично», – мрачно подумал Хмутр. Мысль, что его поход принесет скорую прибыль торгашам, его не радовала.

– Поезжай, дорогой Фракс, – прощебетала Элса, – поезжай. Всыпь хорошенько распоясавшимся рабам и заодно посмотри, что да как устроено у дорча. Все, как ты и сказал: мосты, дороги, деревни…

– Я буду смотреть в оба глаза, – коротко кивнул Хмутр, вставая из-за стола и прощаясь.

За окном противными голосами орали глупые жадные чайки.

Глава 15

Город мертвых. Деревня молчальников

Клоп

Занялся рассвет, но горная громада заслонила взошедшее солнце. Поднялся плотный, густой туман. Далекие горы, ближние холмы Города мертвых, дорога, дома и постройки – все спряталось за пышной непроницаемой пеленой, словно заботливая хозяйка укутала их пуховой периной.

Клоп подумал, что при такой плохой видимости главный отложит выход. В конце концов, кто из них сумел толком выспаться? То-то и оно, укатали всех. Вчера никто не оказался обделенным женской лаской. Даже Книжнику, недотепе, и то досталось внимания. Клоп искоса глянул на учетчика. Исхудавший Арратой походил на тощего помоечного кота, который нечаянно обнаружил за углом ведро сливок.

Главный смотрел вверх, оглядывался кругом, нюхал воздух, покачивался с пятки на носок. Думал.

«Ну же, – мысленно взмолился Клоп, глядя в его широкую спину. – Давай не будем уходить. Видишь, какой туман: за ноги цепляется, тропу прячет? Камни скользкие, трава мокрая. Не выспались все, черный твой ранен!»

После горячей ночи с лекаркой даже вставать не хотелось, не то что лазать по проклятым горам. Все тело наполняла легкая истома, заставляя слегка подрагивать мышцы.

Но молитва не помогла.

– Запрягаем лошадей, – махнул рукой Хоар. – Укладываем поклажу в телегу.

Клоп вздохнул и направился к вьюкам. То, что с этим главным шутки плохи, он понял сразу и старался держаться от него подальше. Мальчишка, что крутился вокруг своей смирной лошаденки, напротив, искал внимания Хоара. Сейчас он подносил ему сбрую. Черный вытащил из пещеры попоны.

Оба воина выглядели по-обыденному собранно и деловито, словно и не было вчера хмельного пира и плотских радостей. Черный осторожно двигал одной рукой, а кровожадный мальчишка выглядел грустным и рассеянным.

«Уж ему-то точно бабы не досталось, мал еще», – злорадно подумал Клоп.

Он вспомнил о своей Булочке и опять улыбнулся. Настоящую булочку – из воздушного белого теста, политую медом, – ему довелось попробовать лишь единожды. Тогда господа с гостями так упились, что Клоп не удержался, подгадал удачный момент и сдернул сладость со стола. Он помнил тот волшебный вкус годы и годы спустя. Вот и прозвал так свою нечаянную зазнобу. Правда, ту булочку из сдобы он попробовал только один раз, а свою Булочку – всю ночь. Клоп все порывался рассказать лекарке про то, что она теперь Булочка. Но та в ответ шипела ласково и слегка испуганно, прикрывая ему рот ладонью.

«Вот оно как! – подумал Клоп, вспоминая белое тело женщины и ее запах. – Выходит, и на верхотуре над облаками люди живут!»

Он бы остался здесь, у Булочки под пышным теплым боком, будь его воля. А что? На господ молчаливые горцы не больно-то походили. А работы Клоп не боялся. Всяко не тяжелее, чем изо дня в день поднимать из Колодца земляное масло.

Хоар оказался прав. Пока они таскали вещи, солнце показалось из-за горы. Туман тотчас убрался, истаял, испугался и спрятался в расселинах, словно его и не было вовсе.

Хоар подошел к суровому старейшине с посохом. Глядя ему в лицо и четко произнося слова, сказал:

– Мы в Пайгалу идем. Дашь провожатых?

Старик подумал немного, взял воина под локоть и развернул лицом в сторону далеких гор, а затем указал посохом на приметный пик со скошенной вершиной. Хоар почесал макушку.

– Только до поворота, значит. Ну, и на том спасибо, – кивнул он старику.

Старейшина подошел к толпе провожающих молчальников и выцепил двоих кряжистых бородатых мужиков. Помахал у них перед лицами пальцами, поразводил руками… Растолковал по-своему, жестами, что от них требуется. Двоица угрюмо кивнула.

Старейшина вдруг ткнул посохом в сторону Арратоя и Клопа. Потом указал на деревню и ударил себя сжатым кулаком в грудь.

– Пленников наших тебе оставить? – задумчиво спросил Хоар. – Свежую кровь влить хочешь?

Старик кивнул, довольный тем, что его поняли.

– Двух отдать не смогу, – помотал головой Хоар. – Вон тот, – он кивнул на Книжника, – самому нужен. А мелкого забирай.

Старик задумался. Сердце у Клопа замерло. Неужели? Старейшина кивнул и хлопнул Хоара по плечу.

– Ну, теперь заживем… – пробормотал про себя Клоп.

Булочка сзади прижалась своими большими грудями и зашипела испуганно, как шипела ночью. Только вот ласки в этом шепоте Клоп не услышал. Одну тревогу. А старейшина и Хоар посмотрели на него. Старик – сурово и непреклонно, а Хоар – как-то… С жалостью, что ли?

Мальчишка с борта телеги залез на кобылку. Сам, чтобы никто не помогал. Черный и Хоар мигом оседлали коней. Книжник – гляди ж ты – сел на облучок телеги, взяв в руки вожжи. Местные провожатые успели уйти вперед.

Они тронулись. Мальчик обернулся и долгим взглядом посмотрел на холмы Города мертвых. Одинокая глубокая морщина пробороздила его гладкий лоб. Арратой тоже обернулся и глянул на Клопа. Книжник виновато улыбнулся и махнул рукой на прощанье. Улыбка вышла тонкой и блеклой, как прошлогодний опавший лист. Клоп отвернулся.

Едва путники скрылись за поворотом, как Булочка, на миг обняв его сзади за плечи, бросилась к старейшине. Она быстро-быстро махала перед его глазами пальцами, словно стрекоза крыльями, то прижимая руки к груди, то вытягивая их вперед. Иногда она оборачивалась к Клопу и указывала на него. Старик в ответ лишь дергал щекой, а когда Булочка всплеснула руками, стукнул посохом по земле.

Дело было нечисто. Клоп шагнул к старику, чтобы увести свою женщину. Но вдруг его схватили сзади и притиснули локти к туловищу. Тогда Клоп ударил назад головой и что есть силы лягнулся. В ответ ему так саданули по затылку, что перед глазами поплыло. Затем куда-то потащили. Безвольные ноги волочились по земле и бились о камни.

Когда он очухался, то понял, что находится в зале, где еще вчера шумели и пировали. Он сидел, плотно прижатый к лавке. Руки заведены сзади и связаны. Клоп попытался встать, но тщетно – ноги оказались примотаны к скамье. Кто-то схватил его за волосы и запрокинул голову вверх. Он увидел заплаканную Булочку. Стол, уставленный ее лекарскими горшочками и свертками. Какие-то инструменты. Чья-то рука ухватила его за подбородок и начала с силой тянуть вниз. Клоп попытался стиснуть зубы, но желваки скоро свело, и он сдался. Рот распахнули так, что едва не вывернули челюсть. Увидев, как Булочка приближается к нему с клещами, он замычал от ужаса. Она схватила его язык и вытащила наружу. Затем он почувствовал резкую острую боль, и его рот стал наполняться чем-то теплым и соленым. Потом к лицу поднесли раскаленный нож, и все внутри вспыхнуло болью. Запах жженого мяса ударил в ноздри. Спасительный мрак поглотил Клопа, и он рухнул в его прохладу.

Очнулся он в знакомой комнатушке лекарки. По-прежнему остро пахли сушеные травы, развешенные под потолком, но теперь их запах вызывал тошноту. Булочка, увидев, что он очнулся, подбежала и погладила по руке. Достав из угла суму, она распутала завязки, вытаскивая и раскладывая на столе горшочки. Потом ушла ненадолго, но вскоре вернулась с большим горшком.

Подойдя, она протянула руку к его губам. Клоп не сумел сдержать испуга и вздрогнул. Он чувствовал, что язык опух и занимает весь рот целиком изнутри. Он не мог ни говорить, ни кивать – сразу дергало болью.

– Кха-аааа, – просипела она, широко раскрыв рот. Тогда-то Клоп и увидел, что языка у нее нет вовсе, а вместо него у самого корня какой-то обрубок. Только сейчас он понял, что с ним сделали. Понял, что теперь и он молчальник.

– Кха-ааа, – по-прежнему упрашивала его Булочка.

Он решил послушаться. Клоп осторожно разомкнул челюсти и раскрыл рот. Лекарка аккуратно положила ему под язык холодную тряпочку и бережно прикрыла рукой рот. Он сразу почувствовал, что стало легче.

Язык – или то, что от него осталось, – онемел от холода. Потом, когда лед в тряпочке растаял, лекарка научила его полоскать рот какой-то горькой настойкой. Булочка сумела объяснить, что глотать ее нельзя.

Когда настойка закончилась, а снадобья убрали, она потянулась к нему, но Клоп отстранился. Булочек он теперь наелся на всю жизнь вперед. Кем-кем, а дураком себя Клоп не считал: сначала язык отчекрыжили, а теперь что?

Лекарка кормила его жиденькой кашицей из растолченного в порошок сушеного мяса и каких-то корней. Кормила с ложечки, как малое дитя.

Через три дня язык уже не казался таким огромным и помещался во рту. Тогда-то к нему и пришли, забрав на стройку.

Ради строителей-молчальников белые пограничные камни никто не откатывал: его спутники просто перешагнули через них, и все. Клоп пошел следом. Хвала Паготу, до склепа страшного старика идти не пришлось, строительство велось ближе. Он все еще боялся того места. Как раненого, его берегли. Понимали, что сил у него еще немного. Клоп подносил снизу, от тропинки, на вершину небольшие обтесанные камни, складывая в кучу. Трое угрюмых молчальников выкладывали из них круглую стену. Рядом толкли ноздреватый белый камень в порошок. К порошку добавляли яиц, молока, воды и месили раствор. Этим раствором клали кладку. Дорогой и богатый Дом выходил для дана!

Впрочем, денег у горцев и впрямь хватало. В этом он убедился в первый же день, когда его отпустили на обед. Сами строители кушали здесь же. Еду им приносили из деревни прямо на место. Вот только Клоп не мог есть эту грубую пищу, все это понимали. Ему нужно было хлебать жиденькую тюрю, что готовила Булочка. Вот и дали Клопу провожатого к границе Города мертвых. Дурни! Обратно-то на стройку он шел сам! Вот и заглянул в пару склепов по дороге, пока никто не видел. Неприкаянное золото валялось прямо у порога. А через пару дней и водить к границе его перестали. Чай, не заблудится.

Клоп заглядывал то в один, то в другой склеп, прихватывал пригоршню монет. Пока обедал у лекарки, прятал деньги в дальнем углу, прикрыв шкурами. Сколько дней так продолжалось, он не помнил. В одно утро вдруг все забегали, забрехали собаки – им, сволочам, никто языки не резал. Клоп как-то сумел спросить у лекарки, что произошло. Вместо ответа она вывела его на улицу и показала на гору вдалеке. А потом подняла лицо вверх и показала, будто воет.

«Волки, – догадался Клоп. – Волки стадо задрали. Или разогнали по окрестным ущельям».

Тогда многие горцы с собаками ушли второпях. И он решился. Они зашли обратно в дом. Когда Булочка отвернулась, он со всей силы ударил ее кувшином по голове. Кувшин разлетелся, а она рухнула ничком, не издав ни звука. Клоп достал золотые и серебряные монеты. Увязал их в узел. Вытряс из сумы лекарское барахло, оставив лишь горькую настойку. Уложил монеты. Выгреб весь порошок из сушеного мяса и корешков. Добавил все то зерно, что смог найти в комнатушке.

С уверенным видом, не глядя по сторонам, он прошел через всю деревню. Вышел из нее и скрылся за поворотом. Он шел и шел весь день, прислушиваясь и ожидая погони. Но никто не спешил ему вслед. Наконец он дошел до знакомого моста. Клоп вспомнил схватку, вспомнил свою встречу со страшным горным чудовищем и вздрогнул. Спустился под мост, чтобы наполнить пустые мехи водой. На одном из камней увидел аккуратно сложенный дорожный имперский плащ и крепкую палку, лежащую поверх. Когда-то в этом плаще щеголял Пиво, но снял его перед боем. А теперь Пиво кормит червей, как и вся остальная ватага. Только ему с Книжником и удалось вновь выкрутиться. Клоп пошарил вокруг, но больше ничего не нашел. Он запахнулся в плащ: к вечеру похолодало, и находка оказалась весьма кстати.

Крепко сжав палку, Клоп выбрался из-под моста. Чуть постоял на нем, осматриваясь. Тела горцы прибрали.

«Да, – подумал Клоп с гордостью. – В живых только мы с Книжником остались. А Арратой по-прежнему то ли раб, то ли пленник. Только я один свободен и с монетами. Только я один сумел умыкнуть горское золотишко».

Конечно, это не те горы золота, о которых мечталось. Но ему хватит. А если не хватит – он найдет нужных людей и вернется. Клоп осторожно пошевелил во рту обрубком языка. Уже почти не больно.

«Ничего, – пообещал сам себе Клоп. – За мой отрезанный язык вы мне еще заплатите. Заплатите не золотом мертвых, а своими жалкими жизнями! Вы еще узнаете мою месть! Колодезным-то горцам она не сильно понравилась – горяча больно. А дорогу к вам я запомню. Не заблужусь, если что».

Атриан

Олтер

Дядька Остах убедил меня, что мелкий гаденыш Хмутр всего-навсего фантазировал про военный поход своего отца-командующего в горы. Мол, сопляк просто так трепал языком. Врал, чтобы меня позлить. Но я-то видел, что наставник этими словами не меня успокаивает, а себя! Я притворился, что поверил. Все равно ничего не изменить. Тогда зачем нервы зря расчесывать?

Мы возвращались по опустевшим улочкам столицы провинции. Было непривычно тихо. Городской шум – неизменный спутник дневной жизни Атриана – куда-то делся. Никто не спешил навстречу, не обгонял торопливо, не перекрикивался через весь переулок, не расхваливал товар, не ругался. Город обезлюдел: оконные ставни закрыты, входные двери лавок заперты. Случилось невозможное: даже рынок примолк и не гудел привычной суетливой жизнью пчелиного улья. Весь Атриан был на арене, глазел на канатоходцев, хохотал, пил вино и пиво и наслаждался жизнью.

– Интересно, а сколько наши пайгалы заработали? – поинтересовался я.

– Это их доход за полгода, а то и за год, – словно оправдываясь, сказал Барат.

– Ты представь, сколько еще с них мытари сдерут! – добавил Йолташ.

– Ага. Эти-то кровопийцы своего не упустят! Сборы имперские, провинциальные и еще кое-кому на лапу, – неожиданно поддержал братьев наставник.

– Да я просто так спросил… – не успел я закончить фразу, как в воротах столкнулся с выходящим из имения Фраксом Хмутром. Увидев меня, он зло дернул щекой. Коротко, резко, словно на военном смотре, он поклонился и быстрым шагом прошел мимо. Я даже не успел ответить на приветствие.

– И чего это он? – задумчиво протянул я, оборачиваясь.

«Не врал Милиар, ой не врал, – подумал я. – Чую, какая-то каша заваривается. Крутенькая каша, густая».

На площади командующему Пограничной тысячей слуги подвели коня. Он лихо запрыгнул на него. Поймав мой взгляд, поджал губы, хлопнул коня по шее и умчал.

– Не любят порубежники горцев, – философски заметил Йолташ. Я давно приметил, что иногда из молчуна Йолташа нет-нет да и выглядывал задумчивый мыслитель.

– И откуда в них такая заносчивость? – пробормотал я.

Пока мы шли через весь сад к дому, то вспоминали наш недавний визит в дом Хмутров. Братья никак не могли забыть того, как охрана преградила им путь в особняк.

– Я уже готов был рубиться, – признался Остах. – Ты внутрь прошел, а эти крабы пучеглазые перед нами копьями машут!

– Точно вам говорю, кто-то из дорча у Фракса по молодости девку увел, – горячась, сказал Барат, распахивая калитку. – Вот поэтому порубежники нашего брата терпеть не могут.

– Не говори глупостей, молодой человек, – раздался голос со стороны крыльца. Дорча Либурха звучал мягко и певуче.

На ступенях сидел библиотекарь, а на коленях у него развалился Кайхур, с укоризной смотрящий на меня.

«Гулять ходили? Опять без меня?»

– Это общее правило Империи: в Пограничную стражу берут только уроженцев внутренних провинций. В рядах пограничной стражи Атариана не встретишь горца, у порубежников Амарана – жителя болот, а среди арзратцев – степняка, – сердито сказал старик.

Погладив Кайхура, Либурх повернулся ко мне.

– У тебя чудесная собака, наследник. Царская порода! Ты знаешь, сколько она стоит?

– Да, да, – рассеянно ответил я, – знаю. Он бесценен!

Я подошел, поднял щенка обеими руками и поднес его к лицу. Потерся носом о его влажный прохладный нос и прижал песика к груди.

– Прости, Кайхур.

Щенок в ответ чихнул.

– Этот славный пес пустил меня во двор, но и шагу не дал сделать обратно! – поведал нам библиотекарь. – Всем своим видом показал, что лучше бы мне дождаться хозяев.

– Что, правда? – посмотрел я щенку прямо в глаза.

Кайхур ответил мне взглядом, наполненным до краев безбрежным, как океан, упреком.

«Вот видишь, я службу несу, хозяин. А тебя все нет и нет».

– Учитель Либурх! – подбежал к библиотекарю Пелеп. Я и не заметил, когда это мой младший товарищ успел проникнуться таким доверием к старику. Еще и учителем библиотекаря называет! – Ты что, не ходил на пайгал смотреть? Они такие… такие…

– Знаю, малыш, знаю, – взлохматил вихры сорванцу старик. – Видел, и не единожды. И даже одно время прокатился с ними по Империи.

– Правда? – вырвалось у меня.

«Вот уж не ожидал!»

– Давно это было. Со старым Вутцем. Кто его представление видел, тот никогда не забудет… – Старик улыбнулся своим воспоминаниям. – Поэтому мне, старику, нынешние-то выступления можно и не смотреть.

– Что случилось, Либурх? Какие-то новости? – вежливо поинтересовался Остах. Но в его голосе я услышал тревогу.

– Новости, новости, – закряхтел старик, возвращаясь к настоящему. Библиотекарь схватился за перила. Наставник бережно помог встать Либурху. Тот поднялся, с кряхтением разогнулся, положил руку на плечо дядьке и сказал: – Вот уж не думал, негодник, что когда-нибудь буду приносить тебе такие новости. – Он выделил голосом последние слова.

– Барат, Йолташ! Давно что-то вы нормально не тренировались. Берите этого мелкого оборванца, – он показал пальцем на сжавшегося Пелепа, – и шуруйте на задний двор. Один с двумя ножами, второй с одним. Потом меняетесь.

Мы вошли в дом. Я уселся за стол, усадил щенка себе на колени и с нетерпением уставился на вечернего гостя. Остах ногой отодвинул табурет, достал хлеб, сыр, холодное мясо. Кайхур поднял голову и повел носом.

Либурх вытащил из рукава лист, исписанный с двух сторон. Протянул Остаху. Наставник быстро прочитал и глубоко задумался. Я протянул руку, и дядька отдал свиток. Глядя на это, библиотекарь хмыкнул.

Внимательно прочитав написанное, я отложил лист в сторону. Письмо Алиаса Фугга своим кураторам было четким, выверенным и юридически точным. Опасная это бумага, тревожная. Чреватая бедой. С одной стороны, она сулила казне Дорчариан солидный неожиданный доход. С другой – рисовала в моем воображении картину марширующих по моей родной долине имперских вояк… Где после стольких войн между нашими странами никто не испытывал горячей любви к имперцам.

Я встряхнул головой, отгоняя тревожные мысли. Надеюсь, отец и диду Гимтар знают, что делают. Взрослые дяди играют во взрослые игры.

– Получается, отец сумел сдоить с имперцев серебра? – спросил я.

– Не рекс, а Гимтар, – коротко ответил наставник, думая о своем. Потом побарабанил по столешнице пальцами. – Мне нужно идти, – вдруг сказал Остах.

– Пайгалы никуда от тебя не убегут, – успокоил я его. – Если сильно тревожишься, можешь Барата к ним послать.

– Ты как про пайгал догадался? – наклонился вперед дядька.