Читать книгу "Кровь данов"

А вот знания о возможных соляных копях в Лоне Матери слишком важны, чтобы доверить их кому попало. С другой стороны, и медлить нельзя: дан и танас должны узнать про соль как можно быстрее. Но как?

Клоп

Клоп всегда остро чувствовал опасность. Рабская жизнь и многочисленные хозяева научили. Потому и жив до сих пор. Именно поэтому он не смог расслабиться у моста, где Пиво с Книжником затеяли остановку с охотой-рыбалкой. Недомерок решил пройти чуток обратно и посмотреть, что творится позади. Клоп любил присматриваться, оглядываться и знать, что происходит за спиной.

Он скривился и почесал между лопатками, изогнувшись на узкой скамье. Вот странно – камень страхолюдного чудовища угодил в шлем, а ноет спина.

Клоп вспомнил о Джогу-Вара, и его передернуло. Когда он увидел горного волосатого исполина, то чуть не умер на месте от страха. Наверное, оттого и не испугался, когда его втащили в склеп к страшному седому старику: весь страх в нем кончился, остались лишь покорность и безразличие. Сил едва хватило на то, чтобы смотреть на блестящее лезвие кинжала, что ходило ходуном у шеи. И вдруг все кончилось. Злобный свирепый мальчишка хотел выцепить из руки старика кинжал, но воин что-то прошептал, и сопляк унялся.

И вот теперь они сидят вместе как ни в чем не бывало и пируют за одним столом. Видать, умерший старик был непростым человеком. Странные они, эти горцы. В Империи Клопу уже кожу со спины кнутом спускали бы, а здесь за стол усадили… И еда у пленных и горцев одна и та же… Клоп покосился на уплетающего густую похлебку Книжника, сидящего рядом. Как же Арратой вымаливал себе жизнь! Что он вопил на горском тарабарском наречии? Спрашивать у счетовода Клоп ничего не стал – лень. Да и что может знать проклятый врун?! Слышал он его сказки, и не раз: один-единственный привратник и куча золота, как же! Видел он те горы золота, еле жив остался…

Клоп запихал в рот кусок вареного мяса и потер шею. И замер с поднятой рукой. В зал вошла Она – румяная, белая, пышная, как праздничная сдоба на господском столе. Горянка прошла мимо раба – груди мягко покачивались, а ягодицы перекатывались. У Клопа зашумело в ушах и затвердело внизу. Но было что-то и еще, кроме похоти. Что-то новое, чего Клоп не ждал от себя. Может, голова закружилась от запаха пахучих трав, который остался после нее?

Девки, которых доселе наспех знал Клоп, были сплошь тощие и чумазые. Такие же, как и он сам. Украдкой от хозяев они быстро совокуплялись в коровнике или темном сарае, как собаки на случке, и отваливались друг от друга.

Горянка подошла к заросшему черной бородой воину и взяла за плечо. Клоп почувствовал, как кольнуло в груди. Да что с ним такое?! Потом, когда она втирала в плечо бородача мазь и приматывала руку, Клоп зачарованно смотрел на широкую женскую спину, шею… и, конечно, то, что пониже спины. Он и не заметил, что рот его раскрыт, как главные ворота усадьбы перед приездом хозяина.

Но вот она закончила, собрала мази в суму и направилась к выходу. Затаив дыхание, Клоп следил за каждым шагом. Она встретилась с Клопом глазами, озорно улыбнулась и приблизилась. Взяла его ладонь в свою руку и положила на полную грудь. Рука Клопа задрожала, в ушах зашумело так сильно, что он чуть не упал со скамьи. Лекарка расхохоталась, схватила Клопа за шею и поволокла за собой. Клоп и не думал сопротивляться. Выходя, он успел заметить, как на колени к воину садится горянка, что разливала брагу. А к чернобородому подходит еще одна.

Он оказался ей по плечо. Но это было не важно. Ничего уже было не важно. Одним движением горянка стянула с него рубаху через голову, понюхала ее и скривилась. Загнала его в большую кадку у входа. Клоп и сам не заметил, как оказался по колено в прохладной воде, совершенно голый. От воды приятно пахло травами, так же, как и от лекарки.

Женщина зачерпнула ковшиком воды и полила ему на голову. Клоп закрыл глаза, а она вдруг схватила его между ног. От неожиданности раб переступил ногами и чуть не вывалился из кадки. И упал бы, если бы его не придержали. За все то же причинное место.

– Ты что? – сказал Клоп, но женщина быстро прижала указательный палец к его губам, ласково прошипев.

Клоп прикусил ее за палец и схватил двумя руками за ягодицы, притянув к себе. Она нагнулась и поцеловала его. Поцелуй был долгим, пока Клоп не расслабился и не просунул язык между губ. Почувствовав движение языка, лекарка втянула его так глубоко, что раб на миг испугался. Но лекарку заколотила дрожь, по телу густой волной побежали мурашки; рука, держащая Клопа за причинное место, тоже задергалась, и Клоп излился ей на бедро. Горянка отпустила его язык и уд, смеясь весело и счастливо. Клоп вдруг ясно и четко вспомнил темный склеп, лезвие кинжала у шеи и понял, что живой. Он живой! Клоп схватил женщину за полную грудь и сильно сжал за сосок. Та вскрикнула.

«И она живая», – появилась в голове глупая мысль, и Клоп толкнул лекарку на кушетку. Та потянула его за собой и опять впилась в губы. Ночь только начиналась.

Олтер

Пелеп внимательно смотрел на меня, выставив ладони вперед и растопырив пальцы. Мы успели порядком запыхаться. Я вымотался, вспотел, колени ходили ходуном, но останавливаться и не думал.

Мой противник вскинул руки, метя в глаза, а сам кинулся ко мне, выставив плечо, и врезался в мой живот. Задумка была хороша – снести меня, как кеглю. Тем более что я еле-еле держусь на ногах. Но я успел развернуть корпус, пропуская соперника мимо, и слегка толкнул. Пелеп рухнул на землю. Победа получилась неожиданно скорой и легкой.

Барат, выполнявший роль судьи, и Йолташ радостно загудели. Дядька Остах сидел на табурете, демонстративно не участвуя в «детской возне». Он изредка переговаривался о чем-то с гостями – Либурхом и Туммой. Видимо, они обсуждали ход поединка. На невысоком столике перед ними лежали фрукты, стояли кувшин разбавленного вина и чаши. Плети винограда над головой укрывали зрителей в приятной тени. Несмотря на раннее утро, зной уже крепко обнимал за плечи. Здорово выручал журчащий неподалеку фонтан. Вообще, задний двор оказался идеальной площадкой для наших утренних тренировок. То, что нужно, – укромное место рядом с домом.

«Было бы чему радоваться», – я с укоризной глянул на братьев. Те мигом почувствовали мое недовольство и примолкли.

– Пелеп старается, – отдуваясь, громко сказал я. – Он отлично дерется, хоть и не привык бороться по правилам. Хороший противник, быстрый и резкий.

Пелеп поднялся с земли и поклонился. Паренек меня боготворил, что сильно меня раздражало. После того как мы привели избитого Пелепа домой, я выдал ему кое-что из своей одежды – лицезреть и дальше его рванье я не собирался. Потом уговорил Остаха смазать парню вывихи и ушибы, хоть тот и считал перевод мази на оборванца расточительством. О чем с ворчанием и сообщил, обрабатывая синяки и ссадины мальчишки. После этого – а также плотного сытного ужина – Пелеп считал себя обязанным мне до конца жизни. А меня чтил как личное божество.

И потому вначале борьба у нас не задалась. Пелеп смотрел на меня, как кролик на удава, замерев столбом. Да, с таким столбом удобно отрабатывать подсечки, подножки и броски – живой вес все-таки, не мешок! Вот только мне нужен полноценный спарринг-партнер! Как я ни ругал, как ни просил Пелепа – ничего не выходило. Он слушал меня, беспрестанно кивая и кланяясь, а как только дело доходило до поединка – впадал в ступор. Не мог беспризорник поднять руку на благодетеля!

– Вот только он легкий! – Я топнул ногой. – Очень легкий! Ткни его пальцем – и он падает.

– А сынок Фракса, краба ему в… – закашлялся Остах, поймав насмешливый взгляд библиотекаря, – тяжелехонький. И за землю цепко держится. По весу как четыре таких замухрышки будет.

– Вот именно, как четыре Пелепа, – кивнул я.

Кроме как замухрышкой и оборванцем Остах иначе спасенного мною мальчишку не называл. Пелеп робел перед наставником так, что и рта не смел раскрыть в его присутствии.

Впрочем, ступор Пелепа я со временем смог пересилить. В очередной раз отрабатывая заднюю подножку на бездвижном манекене-Пелепе, я уселся прямо на песок и прислонился к каменному борту чаши фонтана.

– Садись, – похлопал я по песку рядом с собой.

Пелеп сел.

– Один нехороший человек избил моих слуг и ограбил меня, – сказал я.

Пелеп подскочил на месте и всем телом развернулся ко мне. О как! Ожил наш голем! Кулаки сжаты, ноздри раздуваются, желваки перекатываются, глаза мечут молнии!

– А потом этот человек одел красивую украденную у меня вещь на своего сына и сделал так, что я должен с ним бороться. Представляешь, Пелеп. Одел на его руку мой браслет!

Пелеп ударил кулаком по песку.

– А сынок у него – что твой теленок: тупой, но здоровенный – жуть! Правда, Барат?

Барат кивнул и руками очертил в воздухе квадрат. Пелеп покачал головой, потрясенный.

– И с таким чудовищем я должен бороться, представляешь? – спросил я.

Пелеп вновь покачал головой, погруженный в раздумья.

– И вот я привожу тебя в дом. Ты же дрался с половиной мальчишек своего квартала! – Пелеп расправил плечи. – Я привел тебя для того, чтобы перенять разные хитрые уличные ухватки и увертки. Чтобы хоть какие-то шансы иметь против этого бычка, понимаешь? А ты как истукан – не хочешь мне помочь!

В общем, после такой накачки во время следующей схватки Пелеп резко сблизился и вошел в ноги. Схватив меня под коленями, толкнул плечом в живот и дернул мои ноги на себя. Я так шандарахнулся, аж звездочки перед глазами заплясали! Долго потом пришлось убеждать: Пелепа – в том, что так и нужно, а Остаха – в том, что Пелепу можно так обращаться с наследником.

Тумма поднялся с места – изящно, единым слитным движением – и безошибочно подошел ко мне. Я уселся на бортик фонтана, зачерпнул воды и плеснул себе на лицо. Тумма положил ладони мне на плечи, замер на мгновение, прислушиваясь. Сегодня его повязка на глазах была изумительного цвета морской волны. Врачеватель запустил свои длинные пальцы в мою шевелюру, оплел голову и нажал где-то в районе затылка. Вдоль позвоночника снизу вверх пробежала прохладная волна, даря бодрость и свежесть.

– Еще один раз можно. Последняя схватка на сегодня! – объявил темнокожий лекарь.

Столь же непринужденно он удалился и опустился на свое место. Либурх с встревоженным видом спросил его о чем-то. Тумма ответил.

Когда я объявил, что по утрам буду не только заниматься вместе с воинами разминкой, но и собираюсь бороться с Пелепом, то началась буря. Локальная буря в кружке воды. Остах перебрал все доводы. И то, что наследнику невместно возиться с замухрышкой. И то, что я не до конца восстановился. И то, что никто толком борцовских ухваток и правил не знает. И множество других аргументов.

На все дядькины нападки я стойко отвечал одно и то же. Что сделка с Вликом слишком важна, чтобы отказываться от поединка. И что я не собираюсь становиться для Милиара Хмутра тренировочным мешком.

Дядька думал весь вечер и половину ночи. В итоге с утра наше занятие посетил Тумма. Оказалось, дядька лично попросил его присутствовать на занятиях и следить за состоянием моего здоровья. Теперь каждое утро сопровождалось посещением Туммы. Сколько денег наставник посулил темнокожему лекарю, я даже думать не хотел.

Следующим открытием для меня стало то, что Остах добровольно – пусть и на время – отказался от наставничества.

– В горах пайгалы бороться любят, – буркнул он. – Это же не ножевой бой, а безоружный. Вот пусть Барат и командует. А я посмотрю.

В то, что Барат половинчатый пайгал («по маме» – вспомнил я пояснение Барата), дядька углубляться не стал. Я воодушевился, решив, что Барат в два счета научит меня высокому искусству борьбы. Покажет, как быстро заломать Милиара Хмутра. Однако воодушевление быстро сошло на нет. Оказалось, что пайгалы борются на поясах. Кто кого ловчее схватит за кушак и вытолкнет-выкинет за пределы круга. По обычаю кушак был обыкновенной прочной веревкой, из которых плели канат для выступлений. Границу круга также выкладывали из отслужившего свой срок старого каната. Одно хорошо: разминочный комплекс пайгал отличался от привычного нам, и мы стали разминаться в начале тренировок по-новому.

После рук Туммы усталость ушла куда-то вглубь тела, спряталась. Вот только предательское дрожание коленей никуда не делось. А Пелеп подпрыгивал на месте от переизбытка энергии. Я четко представил, как Пелеп резко сблизит дистанцию. Он всегда так делает. И сейчас я придумал, как встретить его. Тем более сил уже не было. Когда Пелеп рванулся вперед, я схватил его за рубаху у плеч, впечатал ступню рядом с пахом и опрокинулся назад, выпрямляя ногу. Спину при этом старался сделать максимально покатой, а упасть назад старался как можно резче. Стандартный прием из джиу-джитсу, перенятый потом во все единоборства, насколько я знал. Я отпустил Пелепа, и его легкое тело мигом исчезло из моего поля зрения.

– Великолепно! – услышал я восторженный голос старого библиотекаря. – Никогда не видел ничего подобного! Не такой уж я великий ценитель, но кое-что повидал, уж поверьте мне, – горячился Либурх.

Я встал и обернулся. Над Пелепом склонился Тумма, взъерошенный Остах стоял подле него, табурет валялся на боку в стороне. Только Либурх по-прежнему сидел на своем месте, с одобрением глядя на меня.

– У меня будет время, и я полистаю кое-какие трактаты. Но этот прием, мой дорогой Оли, я ранее не видел. И не слышал о подобном.

Тумма привел в чувство Пелепа. Тот стоял на коленях, мотая головой. Остах уже не выглядел таким недовольным. Он улыбался, рассматривая стоящего на карачках Пелепа. А старый библиотекарь поднялся, собираясь уходить.

– Спасибо за приглашение, негодник, – обратился он к Остаху. Тот дернулся, но насмешливый взгляд библиотекаря остановил его. Либурх посмотрел на меня, и глаза его мигом стали серьезными.

– Наследник Олтер! Я желаю тебе победы над твоим противником. Я сегодня же изучу трактаты по борьбе и постараюсь найти что-нибудь, что сможет помочь тебе, – старик махнул мне рукой и совсем по-домашнему произнес: – Удачи, Оли!

Вчера вечером Либурх сам пришел к нам с визитом. Он принес мне официальное подтверждение моего статуса имперского гостя. Заверенное на бумаге, с кучей печатей! Как оказалось, для старого библиотекаря, местного старожила, это оказалось совсем не сложно. Теперь я мог открыто покупать, продавать и производить любые товары в любом количестве! Наконец-то! Осталось только изучить налоговые правила, если они существуют для имперского гостя, конечно. Забрав бумагу у библиотекаря, Остах вдруг пригласил его на утреннюю тренировку. Оказалось, что Либурх немного разбирался в борьбе! Думаю, что дядька Остах знал об этом, хитрец.

Я плескался в фонтане, когда раздался звонкий лай Кайхура. Недавно у щенка прорезался голос, и вместо сиплого тявканья он научился лаять. Мои уроки борьбы Кайхуру нравились. И Пелеп тоже пришелся ко двору. Щенок даже разрешил пареньку один раз погладить себя.

Кайхур считал себя непременным участником наших занятий по борьбе. Он внимательно следил за поединком, крутя головой. Стоило только Пелепу оказаться на земле, как пес бросался к нему и норовил вцепиться в горло. По-моему, пес считал своей работой и обязанностью добить моего противника. Поэтому я от греха подальше убрал пса. Кайхур негодовал, возмущался, но я посадил его возле двери и велел стеречь дом. Умный пес понял, что без него не могут обойтись, и успокоился. Кто-то же должен стеречь дом, пока хозяин треплет худого мальчишку? Должен. С тех пор Кайхур провожал нас до угла дома на тренировку и возвращался обратно на крыльцо – бдить.

– Иду, иду! – крикнул я.

Йолташ уже скрылся за углом дома, и я устремился следом. Как оказалось, у нас появились соседи. У калитки стоял смущенный Фиддал, а за спиной виднелся его старший брат Оттан. Слуги таскали в открытую дверь какие-то тюки и свертки. На руках мой будущий одноклассник держал Хинду, которая нюхала воздух и виляла хвостиком. Кайхур продолжал лаять, но свой пост на крыльце не покидал.

– Знаешь, Оли, – раздался сзади задумчивый голос наставника, – а дружок-то у тебя плотный. Хорошо его купец откормил. Пожалуй, весит не меньше Милиара.

Я широко улыбнулся и направился к Фиддалу. Мне кажется, у меня появился не только новый сосед, но и новый спарринг-партнер!

Глава 13

Земли выше Паграбы. Где-то у Колодца

Тарх по прозвищу Бык

– Что видно, Грах? – неслышно подойдя к пареньку, спросил Бык. Парень вскинулся, подобрался, вытянул спину и сбивчиво ответил:

– Никого нет. Все тихо.

Тарх хмыкнул и отправился дальше по дороге. Бойцы шустро катали составленные рядком бочки с земляным маслом, закидывая их в крепкие широкие телеги и укрывая дерюгой. Коска Копон не подвел, сдержал слово – одна бочка за пять овец.

Совсем недавно мимо воинского лагеря, который по-прежнему стерег развилку дорог над Паграбой, потекли овечьи стада, сбитые в одну широкую блеющую реку. Осень вступала в свои права, и пастухи спускались с высокогорных пастбищ. Пятерых пастухов, чей путь пролегал близко к имперским землям Колодца, Тарх выслушал лично. Настороженные пастухи вели сбивчивый рассказ и прятали глаза. Видать, здорово струхнули при появлении рабов, вот и отдали овец колодезным вооруженным оборванцам. А теперь гадают – и впрямь по велению дана овец оставили? Или обмишулились? Как получилось, что вестник от Рокона разминулся с пастухами в горах, Тарх не знал.

– Верно все сделали, не тряситесь, – отозвав в сторонку, подальше от шумных животных, успокоил Тарх горцев. – По приказу дана. Со старейшинами вашими все обсказано. Зерном за животину уплачено.

– Солью бы, – поскреб волосатую грудь один из пастухов.

– Поговори мне, – беззлобно ответил Тарх. Пастух скривился, но промолчал. – И языками не трепите попусту. А то вырву. Уразумели?

Пастухи нестройно пробормотали что-то себе в бороды и удалились. Вскоре они сообразят кое-что, когда имперская пограничная тысяча промарширует под их окнами… Тарх тяжело вздохнул. Мысль о том, что имперские воины протопают по Долинному тракту, порядком раздражала. А что произойдет, если атарианские вояки начнут задирать сельчан? Или на девок заглядываться? Кровь у горцев горячая… Хвала Матери Предков, Тарх будет далеко отсюда и не увидит подобного непотребства. Гимтар уверял, что всю пограничную тысячу имперцы в Долину не погонят, ограничатся парой сотен воинов. Хорошо бы! Впрочем, чем больше имперских воинов – тем больше серебра в казне… Вот и думай! Тарх покрутил головой, разминая шею, и зло сплюнул. Проклятая политика! И как Рокон со всем этим справляется?

Тарх обернулся и увидел, как лопоухий Грах смотрит ему вслед. Бык поднял кулак, и паренек поспешно отвернулся. И зачем в последний момент Гимтар навязал ему этого несмышленыша? Бочки таскали надежные, злые бойцы, проверенные Тархом не в одном деле. Сделают, что велено, и язык за зубами держать будут. А этот малахольный?

Впрочем, Гимтар знает, что делает. Умнее его был только Эндир Законник, да обласкает его Мать Предков. Когда танас отправил Тарха обратно, приглядывать за бунтовщиками, Бык не удивился. Сразу понял, что к этому все идет. Рокон кивнул только, соглашаясь с танасом, и хлопнул друга по плечу: «Береги себя, бычок».

Вот уж кому не позавидуешь – так это Рокону! Тарха отправили к восставшим. Гимтар взялся встретить пограничную стражу внизу, у Летней виллы. Вместе с Голосом Империи подтвердить договоренности, пересчитать пришедших и выправить нужные бумаги. А Рокон должен успеть обустроить ночные привалы для порубежников – не в селенья же пускать дорогих гостей! Провизию запасти – и это при том, что Алиас так и не сказал, сколько воинов ждать! По расчетам выходило, что дан повстречается с имперцами где-то у Аттаны. И вернется с ними обратно, до походного лагеря близ Паграбы.

Дорога сделала поворот, и воины остались позади. В том, что они все сделают как надо, Бык не сомневался. Не впервой. Теперь главное – чтобы он, Тарх, сделал все как надо. Сильный всхрапнул и ударил копытом. Почуял кого-то. Впрочем, воин знал, почему забеспокоился жеребец. Тарх выпрямился, повернулся в сторону засидки на валуне, откуда в него совсем недавно метали дротики, и махнул рукой над головой:

– Это я! Скажи, Тарх пришел. К Черепу, поговорить.

Над валуном показалась голова.

– Стой где стоишь!

Бык не стал перечить. К чему? Если все сложится так, как задумано, ему с этими людьми воевать плечом к плечу. Тарх спрыгнул с коня, снял седельные сумки. Погладив жеребца по морде, он повернул его в ту сторону, откуда приехал, и велел:

– Иди уже.

Сильный зло всхрапнул и остался стоять.

– Иди, я сказал. Промеж глаз хочешь? – пригрозил Бык.

Жеребец не испугался и ткнул великана головой в плечо. Тарх похлопал друга по шее и шепнул в ухо:

– Мне всю зиму в снегах куковать. А тебя, проглота, чем кормить?

Жеребец прянул ушами.

– Пошел. – Тарх шлепнул по крупу Сильного. Его головорезам, что недалече заканчивали погрузку бочонков в телеги, строго-настрого было велено дождаться коня и обиходить.

Тарх повернулся к чадящему в отдалении Колодцу и увидел Коску с Плаком, которые вразвалку приближались к нему.

– Сделали все, как условились, – вместо приветствия сказал Череп. – Один бочонок за пять овец. Пастухов не трогали. Что не так?

Плак молча посмотрел на уходящего коня без всадника и седельные сумы на земле. Почесал макушку.

– Все так, – махнул рукой Бык. – Масло приняли. Все как договаривались.

– Что тогда?

– С вами пойду, – пожал плечами Тарх.

– Такому воину мы завсегда рады, – влез в разговор Плак. – Вот только не наш ты. Чужой.

– Своим точно не стану, – пожал плечами Бык.

«Бывших рабов не бывает», – подумал он.

– Будешь приглядываться? – спросил Череп, похлопав себя по бедру.

– И приглядывать тоже, – серьезно ответил Бык, кивнув головой.

– Против имперцев с нами пойдешь?

– Нет, – мигом ответил Бык.

Об этом Рокон с Гимтаром ему наказали особо.

– И зачем ты тогда нам нужен, такой красивый? – сплюнул наземь Плак.

– Против имперцев не пойду, – повторил Тарх. – С Империей у нас вроде как мир. И совсем скоро пограничные сотни пойдут через Долину к вам в гости. Уже сговорено.

Коска Копон по прозвищу Череп и Плак внимали вестнику.

– А вот против ублюдков-скайдов – пойду! – Бык расправил свои широченные плечи и положил руку на рукоять меча. – Как перезимовать в горах, подскажу. И главное, приведу по весне в наши земли, к алайнам. Приведу так, чтоб не заплутали. Приведу так, чтобы обошлось без крови меж вами.

– И что мы у твоих алайнов делать будем? – проворчал Плак.

– О том после поговорим. – Коска принял решение и оборвал пересуды. Он ткнул пальцем в сторону Быка и веско произнес: – Мне не прекословить. Говорить по делу. Моих людей не трогать, не подбивать на сторону. Усек?

– Усек, – кивнул Тарх и поднял руки вверх, улыбаясь.

– Когда шахты брать будем, сидишь в сторонке, в кулачок поплевываешь, – продолжил Коска.

– Так вы что, шахты еще не взяли? – вырвалось у Тарха.

«Это плохо. Плохо. Что же мешкают? Неужели ошибся я с этим Черепом?»

Плак набычился, собираясь вступить в перепалку.

– Остынь, – бросил ему Копон. – Те укрепились. Рабов под землю загнали. Думали мы, как ловчее взять шахты, чтобы людей лишних не положить… – Коска оборвал сам себя и неожиданно спросил: – Обедал?

– Нет, – удивился Бык.

– Идем, сам все увидишь, – решительно повернулся Копон. Одному из сопровождающих он приказал: – Возьми поклажу. Отнеси ко мне. Теперь он с нами.

Сидя на камне, Тарх ел густую кашу из полбы с редкими кусками мяса. Серый хлеб и каменный овечий сыр – вот и весь обед. Впрочем, Тарх не жаловался – лопал так, что за ушами трещало.

– Видишь, – показал ему рукой Плак, – эти песьи дети прознали, что мы Старый пост взяли. Рабов под землю загнали, ворота заперли. А сами стену эту нагородили и ждут за ней.

– И лучники там есть, – добавил Коска.

– У скайдов – лучники? – удивился Бык. – Отродясь такого не было.

– Значит, из имперцев, – пожал плечами Череп.

Тарх покивал, присматриваясь. Массивные казармы и бараки, как и Пост, – старой постройки, времен прежней империи. Приземистые, из гладких огромных блоков, они жались друг к другу у горного склона, похожего на гигантский кусок сыра, так он был изрыт. Самые старые – и самые большие шахты – разрабатывали с незапамятных времен, еще при Старой Империи. Входы в эти первые шахты обрамляли по краю каменные блоки, сложенные аркой. Нынче так не делали.

– Видишь, в старые входы ворота навешены? – показал пальцем Плак.

Бык оторвал зубами кусок черствого хлеба и кивнул.

– Выработка давным-давно истощилась, а прежние хозяева целые залы в скале в свое время выдолбили. Даже воздуховоды, говорят, умудрились проделать в горе!

– Кто говорит? – осилив наконец краюху, спросил Бык.

– Есть у нас те, кого с шахт в Колодец пригнали, – пояснил здоровяк. Череп удалился обратно в Старый пост. Оставлять вчерашних рабов надолго без пригляда эти двое не решались. – Имперцы завалили проходы вглубь горы, а в залах у поверхности что-то вроде складов соорудили. Для того и ворота навесили. А сейчас, как буча началась, эти дикари, – Плак покосился на горца, – наших из рудников всех вывели и туда загнали.

– Почему не в бараки? – удивился Бык, разглядывая массивные здания с толстенными стенами. – Окна там – одно название, двери маленькие, железом окованные. Не проще рабов в бараках держать?

Плак крякнул и ударил себя ладонью по колену.

– Эти скоты удумали их живьем спалить, если что не так пойдет. Хламья горючего в подземных залах хватает, а они – видишь? – сучьи потроха, бочки с маслом у ворот поставили!

Бык присмотрелся. У ворот высились знакомые бочонки, а деревянные створки – Тарх только сейчас это понял – были измазаны черно-зеленым каменным маслом.

– Кто ж до такого додумался? – удивился Бык. – Людей живьем жечь.

– Мы же не люди, – Плак сжал руки. – Говорящие лопаты, кирки и черпаки. Таких можно и пожечь. Разве не знаешь, что скайды с увечными делали?

Бык молча провел себе большим пальцем по шее.

– Если бы, – хмыкнул Плак. – Это врагу можно глотку перехватить. А наших, кто ногу подломил или заболел серьезно, в масло окунали с головой, подальше от Колодца отволакивали и поджигали. Скайды по вечерам любят забавляться, как темно становится. Раб бегает, горит, орет. А они, ублюдки, стоят, смотрят и гогочут.

Бык слушал молча.

– А ты заладил – чего мы шахты не взяли… – поднялся с камня Плак. – Какого косого клибба нам те шахты сдались? Нам люди нужны, новые воины!

Бык покосился на бараки и казармы. Между строениями возвышались наспех возведенные стены из камней. Вечерело, и защитники зажигали светильники. Судя по огням, их было немало.

– И откуда там столько имперцев? – спросил Бык, ступая следом за здоровяком.

– Из Старого поста в свое время сдернули. Там половина скайдов, половина имперских. Ждут-пождут нас, суки.

– Что делать думаете? Так и будете со стороны любоваться? Голуби у имперцев быстро летают. Пограничные сотни если еще не выступили, то вот-вот выйдут.

– На рассвете все увидишь, – буркнул Плак. – Вовремя ты подоспел, к самой потехе.

Бык покивал. Эта новость его обрадовала.

– Только ты все равно не дерешься. Сам сказал. Вот и сиди в сторонке, любуйся да под горячую руку не лезь. Здесь все знают: мне под горячую руку лезть нельзя.

Сидеть в стороне, позади от атакующих, для Тарха было не внове. Прошли те веселые деньки беззаботной юности, когда он несся на врагов во главе орущих соплеменников. Драться Тарх умел и любил, но Рокон в бою придерживал его при себе. Досидеть на месте до конца сражения, так и не приняв в нем участия, Бык не мог. Это выше его сил. Поэтому друг искусно и вовремя посылал Тарха с его головорезами туда, где они наиболее нужны. Тарх обходил неприятеля и бил там, где не ждали. Впрочем, иногда приходилось и своим помогать, затыкать бреши – места прорывов. Так их обучили Эндир с Гимтаром. Недаром Законник столько дней провел в библиотеке в далеком Атриане, изучая по книгам искусство войны.

Подумав об Атриане, Тарх невольно вспомнил малыша Оли и немного взгрустнул. Даже начало сражения не удержало его от мыслей о наследнике. Какое ему дело до войны бывших рабов против надсмотрщиков? Это чужая война. Его она не трогала.

«Как там наш Правый поживает? Что с ним? Скучает по брату? Как Остах, справляется ли? Добрался тихоня Оли до библиотеки, в которую так мечтал попасть?..»

– Сидишь? – раздалось сбоку.

Бык вынырнул из омута мыслей и покосился на Плака. Тот облачился в доспехи Дорожной стражи из грубой кожи с редкими железными бляхами на груди и плечах. Многие вокруг щеголяли в защите дорожников. Здоровяк слегка покачивался от переполняющей его силы. Рвался в бой.

– Думал, ты в первой волне пойдешь, дорожников отыгрывать, – заметил Бык.

Он посмотрел на поле боя, где ряженые рабы, притворяясь Дорожной стражей, слаженно отступали в сторону бараков. Где-то там прятался Коска Копон, раздающий команды. За это время Череп неплохо сумел сбить отряд, и вчерашние рабы держались слаженно и походили на имперцев. Сам Тарх поверил бы, что перед ним дорожники. Впрочем, видеть Дорожную стражу в деле ему не доводилось.

Орущая толпа рабов-оборванцев, вооруженная чем попало, накидывалась на лжедорожников, кидая камни и дротики, потрясая ножами и отскакивая назад. В предрассветной хмари видно было плохо. На чем и строился расчет.

– В таком хитром деле нельзя мне первым идти, – засопел Плак. – Дурею я. Попру буром на сволочей, все представление испорчу.

Тарх понятливо хмыкнул.

Отступающие приближались все ближе и ближе к зданиям бараков, объединенных общей стеной в подобие крепости.

– Поверят? Или нет? – стараясь казаться равнодушным, спросил Тарх, встав с камня во весь рост и вглядываясь в даль. Плака рядом потряхивало, и он рыл ногами землю, как разгоряченный жеребец.

Не поверили. Или у защитников нашелся толковый командир, или успели что-то вызнать. А может, просто струсили. Отражаясь от склона, пропел зычный звук рога, и с крыш зданий по лжедорожникам ударили стрелы. Плак зарычал, жилы на шее вздулись, и он бросился вперед. И тут же был откинут назад Тархом, который схватил его за плечи. Плак, обнаживший тесак, мгновенно развернулся, пригнулся к земле и напружинил ноги. И наткнулся на спокойный внимательный взгляд Быка.

– Не я враг. Туда смотри, – кивнул он в сторону боя.

Он все больше и больше чувствовал себя в шкуре Рокона, который до последнего умел не поддаться горячке боя и сохранить хладнокровие.

Равнодушный тон отрезвил здоровяка. Он развернулся к полю боя. Из-за стен в нападающих по-прежнему летели стрелы. Но лжедорожники уже повернулись, выставив щиты. Кое-кто принялся метать дротики. Куда? Из-за стен врагов не разглядеть, а до лучников на крышах не докинуть.