Читать книгу "Кровь данов"

Когда в наш дом вошел Тумма, а за ним следом – Алиас Фугг, я пребывал в философско-отстраненном мрачном состоянии. Кинув взгляд на озабоченное, немного виноватое лицо Алиаса Фугга и напряженную фигуру Туммы в дверном проеме, я скаламбурил про себя, обозвав целителя «черным вестником». И не ошибся.

– Олтер! – обратился великан. Алиас Фугг вскинул брови, удивленно посмотрев на раба.

– Не удивляйся, Алиас Фугг. Я разрешил Тумме так обращаться, – пояснил я Голосу Империи. – В награду за лечение. Что случилось?

– На слуг напали, Олтер. Говорят, избили. Сиятельнейший Сивен Грис высказывает сожаление. – Тумма развернулся, чтоб уйти.

– Мы сейчас идем в госпиталь и узнаем, что произошло… – добавил Алиас.

– Идем вместе! – вскочил я с каталки, в которой сидел за столом.

– Но, Олтер, – принялся уговаривать меня Алиас, – на улице темно, и не стоит наследнику…

– Там мой друг! – закричал я. – Кайхур!

– Кайхур? Это кто? – спросил Алиас.

– Это моя собака! – крикнул я. – И мой друг! Я не брошу его!

– Наследник, – обратился ко мне Остах. Выглядел он встревоженным не на шутку. – Не стоит тебе идти. Я сам схожу с Туммой и все разузнаю.

– Нет! – хлопнул я по столу. Тарелки подпрыгнули и обиженно звякнули. – Барат, Йолташ – хватайте кресло. Тумма, найди факелы. – Тон не предполагал возражений, но братья, вскочив со своих мест, смотрели на Остаха. От этого я взбесился еще больше. – Вам что, моего приказа недостаточно? Отправлю обратно домой с позором! – заорал я. Перед глазами стоял верный Кайхур, грызущий палец гворча. Он меня спас, а я не уберег!

Братья метнулись, выхватывая кресло. Я услышал, как Барат испуганно шепчет Йолташу: «Данова кровь…» – и очнулся. Я стоял у стола, держа в руке нож. Видимо, рукоятью ножа я молотил по каменной столешнице. Очередной приступ гнева и потеря контроля? С этим нужно что-то делать – такие ситуации чреваты самыми тяжелыми последствиями. Остах стоял рядом, внимательно разглядывая юного подопечного.

– Я в порядке, Остах, – шепнул я. – Просто Кайхур спас меня недавно, а я, получается, недоглядел… – Против воли слезы выступили на глазах.

Остах на секунду прижал наследника к себе.

– Идем вместе, – согласился он. – Там еще и ларец с цацками… За него Гимтар мне башку открутит. – Наставник невесело хмыкнул. Отпустив меня, он громко – чтобы все слышали – подытожил: – Идем вместе!

Парни уже выкатили каталку, ожидая во дворе. Рядом стоял Тумма с зажженным факелом. Выглядел в своей зеленой повязке на глазах монументально. Выйдя из дома, я увидел, как Алиас ухватил Остаха за рукав.

– Подожди, Остах. Я дальше не пойду… – Я вышел на крыльцо и прислушался к шепоту имперца. – Там Сивен меня вызывал, спрашивал про Олтера.

– Этого не хватало!.. – зашипел Остах. Я вкратце успел рассказать ему о произошедшем на пиру.

– Они спрашивали и про тебя, Остах. Я помню наш уговор, Остах. Молчание за молчание. Но смолчать не вышло. Наместник так насел, что… Я сказал Сивену, что ты из даипа Столхед. И что ты служил Эндиру. Больше они от меня ничего не услышали. И не услышат – завтра поутру я уезжаю.

– Обратно? – задумчиво спросил Остах. – Письмо возьмешь для Рокона?

– Хочешь, чтобы Голос Империи вновь поработал курьером? – развеселился Алиас. А потом посерьезнел и добавил: – Письмо не запечатывай – тогда возьму. И мы квиты?

– Квиты, – согласился Остах и пошутил: – Неужели чужие письма читать будешь?

– Буду, – покладисто согласился Алиас. – Непременно.

Дверь начала медленно открываться, но шепот Алиаса продолжился, и дверь замерла. И я застыл с занесенной над ступенькой ногой. Барат с Йолташем отводили глаза, стараясь не замечать подслушивающего наследника.

– Подожди, Остах! Заметил, как наследник на Эндира похож? – внезапно спросил Алиас. В комнате установилась тишина.

– Меж нами нет приязни, Остах. И ты волен мне не верить, – Алиас перешел на дорча. – Но я клянусь памятью отца – я не причастен к смерти Эндира.

Дверь распахнулась, и мимо деревянной походкой прошагал Остах. Меня он не заметил. Следом вышел Алиас. Глянул, поджал губы. Он спустился с крыльца и подошел к калитке.

– Уеду на рассвете. Письмо занесете в гостевое крыло. Прощайте! – И он двинулся прочь по садовой дорожке, освещаемой скудным светом масляных ламп.

Мы отправились следом. Впереди шел Тумма, раздвигая ночную темень огнем факела. За ним братья катили мое кресло. Мы с Остахом шли следом. Наставник по-прежнему ничего не замечал, углубившись в свои мысли. Я вспомнил про Кайхура и прибавил шаг.

Без Туммы так просто передвигаться по ночному городу у нас бы не получилось. Стража на воротах, увидев темнокожего великана, без разговоров распахнула створки. Ночная стража на площади так же безропотно отодвинула рогатки, выпуская нас на улицу. К тому времени я уже сидел в своем кресле. Барат привычно шагал сзади, катя его, а Йолташ и Остах шли слева и справа, настороженно зыркая в темноту переулков. Если уж злоумышленники умудряются нападать на охраняемую гостиницу, то и на нас не побоятся! Другое дело, что взять с нас нечего. Кроме оружия. Но попытаться отобрать оружие у горца – не самая дельная мысль.

Госпитальная стража, проворонившая нападение, обжегшись на молоке, теперь дула на воду. Стражники заладили: «Приходите засветло, сейчас никак…» – и не хотели открывать ворота. Тумма истуканом застыл перед решеткой. Он велел послать за Вликом – начальником госпиталя и теперь просто ждал. Я не был уверен, что стражники его послушали: они с затаенным весельем смотрели на нашу компанию, сгрудившуюся перед оградой, и переглядывались друг с другом. Рассерженный Остах махнул рукой. Йолташ схватился за прутья, мигом взлетел наверх и прыжком опустился во внутренний двор. Не трогая оружия, он залепил в ухо ближайшему стражнику и откинул засов.

– Дорогу наследнику Дорчариан! – прорычал Остах.

Сторожа схватились за копья – и замерли, не зная, что делать. Мы дружно ввалились во двор, но пройти мимо стражников, которые загородили дальнейший путь, не смогли. Я встал с кресла, собираясь двинуться прямо на воинов – пусть попробуют дотронуться до меня или не пропустить, – но тут наконец появился глава госпиталя. Влик, обычно вальяжный и неторопливый, был на себя не похож. Мокрый от пота, взъерошенный, глаза навыкате – он быстрым шагом приблизился к нам и за шиворот оттащил ближайшего стражника.

– Запорю, ироды!.. – прошипел он побледневшим стражникам – бедняги поняли, что опять оплошали. – Простите, сиятельнейший наследник… – слегка поклонился он мне.

– Олтер, – подсказал ему Остах.

С недавнего времени наставник прекратил притворяться, что не знает имперского. Лицедейство это было рассчитано в основном на Алиаса. А раз тот признал Остаха, и с ним удалось договориться, то дальнейшее притворство теряло смысл.

– …сиятельнейший наследник Олтер, – послушно повторил госпитальный начальник и еще раз поклонился.

– Что с моей собакой? – нетерпеливо спросил я его.

– С собакой? – переспросил Влик, переводя взгляд с меня на Остаха и обратно.

– Кайхур, мой друг. Это редкая порода, из-за моря, – объяснил я ему. И приврал: – С нее по весу золотом берут, такая дорогая порода.

Влик вспотел еще больше и вытер испарину со лба.

– Э-э-э, я не видел никакой собаки… – пролепетал он.

– Веди, – коротко велел ему Остах.

И важный, сановитый Влик, запросто общающийся со многими отцами города, послушно развернулся и двинулся к гостинице.

Едва войдя в сдвоенную тесную комнатку с небольшим оконцем, через которое и проникли злоумышленники, Остах бросился к высокому сундуку. Старый Ллуг сидел посреди комнатки на полу, заляпанном кровью, и держался за голову. Увидев меня, старик залился слезами и попытался подняться. Я махнул ему рукой, чтоб не вставал. Двое слуг, избитых до синевы, сидели на кровати.

Сундук был распахнут, а крышка, выломанная с куском обшивки, валялась рядом. Остах, не заглядывая внутрь, отодвинул его и поднял половицу. Послышалась густая брань на дорча.

– Где Кайхур? – спросил я Ллуга, присаживаясь рядом с ним и убирая руки от головы. Череп цел, только кожа рассечена.

– И сюда залезли, чтоб клиббы им потроха живьем жрали! – заорал Остах, пиная сундук. – Всю кубышку утащили!

– Эти, в черном, залезли в окно. Кайхур их сразу услышал, затявкал. Я, дурень старый, думал, балует щенок. Отругал его. Так он первого, того, что влез, цапнул за ногу. А тот так его о стену шваркнул, – старик указал на угол, – я думал – конец псу. А тот, в черном, мне по голове двинул…

– И что с ним? – нетерпеливо перебил я.

– С Кайхуром-то? Не знаю, мне как по голове шарахнули – так сомлел я, – виновато ответил старик.

– Тот, что Ллуга отоварил, к щенку подошел, – сказал один из избитых. – Так он ему в палец вцепился – втроем еле оттащили.

– В окно они его выкинули, – добавил второй. Я повернулся, намереваясь выскочить из комнаты на поиски, но слуга крикнул мне вслед: – Они его с собой забрали, я слышал! Шкуру грозились с него стащить!

– Суки! Суки! Уроды! – закричал я по-русски, пиная злополучный сундук. Выпустив пар (и изрядно ушибив ногу), я уставился на Влика. Тот под моим взглядом съежился и постарался казаться как можно меньше.

Я подошел к Остаху, схватил его за рукав и оттащил в угол. Мы немного пошептались, после чего Остах приблизился к Влику, стоящему в дверном проеме. Тот с испугу сделал шаг назад.

– Наследник Олтер очень гневается, – проникновенно начал Остах. Я сдвинул брови. – Мы понадеялись на вашу защиту. И наместник тоже недоволен.

Влик громко сглотнул и схватился за косяк.

– У моего господина похитили друга, который спас ему жизнь. Такое не прощается. Также похитили драгоценности, которые собирали многие поколения горцев… – Остах приблизил свое лицо к Влику. Глаза начальника госпиталя забегали. – Мой господин недоумевает, почему врачеватели еще не оказали должной помощи его людям, которые пострадали в твоем госпитале?

– Э-э. Но уже вечер, и все… – Остах наклонился еще глубже, и Влик прыжком отскочил назад, выставив вперед пухлые ладошки. – Я немедленно распоряжусь! Немедленно! – он развернулся, собираясь улизнуть.

– И они будут жить здесь безоплатно все то время, пока их лечат! – рявкнул Остах, и колобок Влик подпрыгнул.

– Непременно! Конечно, господин! – поклонился глава госпиталя и убежал.

– Мы завтра еще придем, поговорить! – крикнул я ему вслед.

Он вжал голову в плечи и припустил еще сильнее.

– Сейчас придут лекари, – сказал я Ллугу. – Потом поспите хорошенько.

Подойдя к слугам, я спросил:

– Уродов разглядели?

– Нет, господин, – синхронно мотнули головой они.

– Горцы? – спросил я.

– Нет, из местных. Имперцы, – почесав макушку, сказал один из слуг.

– Понятно, – сказал я и развернулся.

Вскоре мы покинули негостеприимный госпиталь. У ворот нас поджидал Тумма. Я сел в свое кресло – не стоило мне пинать сундук, только ногу разбередил, – и мы двинулись в обратный путь.

– И что тебе понятно? – спросил меня Остах, едва стражники остались позади.

– Я же тебе про пир рассказывал? Это наместник очередную каверзу приготовил… – зло сплюнул я в дорожную пыль. – Проучить решил, чтоб я не умничал.

Факел в руке Туммы качнулся, и великан подошел ко мне. Мы остановились, и я с интересом посмотрел на лицо Туммы, которое в пляшущем свете факела казалось вылепленным из глины – с острым подбородком, скулами и высоким лбом. Только повязка на глазах смазывала впечатление.

– Олтер, – прогудел великан, – я сегодня подслушиваю. Чужие слова сами влетают в уши, – пожал плечами лекарь.

– Трудно не услышать то, о чем не скрывая говорят вслух, – помог я ему. – Ты ведь слепой, а не глухой.

– Я работал. С господином и госпожой. Они говорили; я слышал. Вбежал слуга, сказал о нападении. Хозяин ругался. Это не он.

– Ты защищаешь его? – спросил я с интересом.

– Раб – не защита господину, – пожал плечами Тумма. – Не иди ложной тропой. Найди маленького друга. Твой оунманастри жив, я вижу.

– Спасибо, – растрогался я и подошел к Тумме. Взял его за руку, отчего тот вздрогнул всем своим огромным телом. – Спасибо за помощь, Тумма!

Великан улыбнулся – в свете факела выглядело это страшновато – и вновь возглавил нашу процессию.

Тумме я поверил сразу, хоть тот и говорил не совсем понятно. Теперь я не знал, что и думать. В то, что нападение случайно, – не верил ни капли. Задумавшись, я не заметил, как мы добрались домой. А на крыльце лежал… мой маленький Кайхур, весь в крови и с поломанным ухом.

– Кайхур! – крикнул я и вскочил с кресла, бросившись к щенку.

Тот поднял голову и замолотил хвостиком по половицам. Встать на ноги у него не хватило сил. Я обнял его и стал ощупывать и осматривать. Остах отобрал щенка, и мы вместе искупали его в фонтане за домом.

– Ты смотри – ни царапины, – покачал головой Остах, сам себе не веря. – И ребра целы. Живой твой кролик, живой, – сказал Остах, вручая щенка.

Я схватил Кайхура и прижал к груди. Надо ли говорить, что уснул Кайхур, лежа в моей кровати? Засыпая, я смотрел на его уродливую мордочку и строил планы мести. Знать бы еще, кому мстить!..

Глава 7

Где-то в горах Дорчариан

Арратой

Арратой смотрел, как обустраивают стоянку на ночь. Место для привала выбрали подальше от дороги, чтобы никто из местных ненароком не набрел. Если вдруг столкнутся на дороге с местными днем – плохо будет. Или они, или те живыми останутся. Обнадеживало Арратоя только то, что опасные развилки успели проскочить незамеченными, а здешние окрестности малолюдны.

Гвоздь пошел за водой, Щербатый с Ремнем тащили хворост, а Пиво копался в котомках со снедью. По сравнению с первыми днями, когда бывший купец очнулся посреди ругани, поножовщины и беспорядка, картина выглядела невинной и безмятежной. Однако Арратой все еще поневоле чувствовал себя обманутым пастухом, которому вместо отары послушных овец подсунули стаю голодных облезлых псов.

Как они с Клопом, чудом не переломав кости, спустились по веревке, что так и висела всеми забытая после штурма Старого поста, Арратой еще помнил. А вот их дальнейший путь и нечаянная встреча с шайкой дезертиров у бараков уже прошли мимо него. Дезертиры, разорявшие бараки, собирались прирезать неудачливых пьяниц, но Клоп растрезвонил им про горское золото, которого хватит на всех, и те передумали.

В первый же вечер, когда каждый давился своей награбленной пайкой, зыркая по сторонам, одного бедолагу зарезали за косой взгляд на чужой кусок хлеба. Тогда Арратой был слишком раздавлен похмельем и ужасом от понимания того, с кем ему предстоит идти дальше. Во второй вечер, когда вновь началась грызня, Арратой вышел на середину освещенной пламенем костра поляны. Он, конечно, не Коска Копон, но понимал, что такой разобщенной ватагой в горах не выжить.

– Всю еду надо сложить и готовить на всех, – глядя поверх голов, громко сказал Арратой. – Иначе ничего не выйдет.

Чавканье и переругивания прекратились. Ненадолго.

– Слышь, жратву в общак скинуть!.. – послышалось справа. – А сам-то и без жратвы!

– Оно и понятно!.. – поддакнули рядом.

– Пиво, слышь, чего Книжник удумал?! – крикнул кто-то через всю поляну.

– Как ты меня назвал? – вздрогнул Арратой. Воспоминания о Книге остались не из приятных.

– Ты же с Книгой жил? Вот и Книжник, – ответил смуглый щуплый беглец.

– Я не книжник, – раздельно ответил Арратой. – Не учетчик. Не раб. Можешь звать меня Арратоем. Или купцом.

К Арратою приблизился невысокий дерганый мужичок. Все звали его Пиво. Из услышанного ранее Арратой сделал вывод, что именно этот мутный тип и подбил всех на побег.

– Слышь, Череп больно много командовал – вот и сбегли мы. Ты тоже покомандовать решил, Книжник? Так от тебя мы не побежим, кхе-кхе. – Он недобро осклабился и положил руку на тесак. Вооружены все были знатно: тесаков и старых кожаных доспехов в оружейке крепости оказалось предостаточно. Один из беглецов, бывший охотник, даже раздобыл лук со стрелами.

– Ты жить хочешь? – Арратой решил проглотить «книжника». Испытанный в драке короткий меч висел в ножнах на бедре, но прикасаться к нему Арратой не стал. – Горы вокруг. Еду всю собрать и готовить горячее. Вдруг удастся кого подстрелить – все в котел. Нам долго идти.

В той стычке Арратой победил в главном, уступив в малом – согласился на прозвище. Теперь ни у кого из ватаги имен не было: Клоп, Ремень, Топор, Оспа, Гвоздь, Щербатый, Злобный и Пиво шли за горским золотом, к которому их вел Книжник. Арратоем теперь именовал себя только сам бывший купец. Первые дни, едва оклемавшись, Книжник гнал ватагу с утра и до глубокого вечера. В ответ на поднявшийся ропот Арратой пояснил, что встреча с воинами дана Дорчариан ничем хорошим не закончится. Тогда притихли. И огонь стали разводить в ямке, как научил неразговорчивый Топор. Злобный оказался бывшим охотником и пару раз притаскивал каких-то птиц, которых разваривали в кашу. Кашеваром себя сам назначил Пиво, но горячее у него получалось вполне сносное. Рабам при Колодце такая еда и не снилась.

После того как миновали развилку на Паграбу, а дорога все больше стала напоминать широкую тропу, Арратой успокоился и сбавил темп. Он сверился с картой и объявил, что ни деревень, ни сел навстречу не попадется. С опасливым уважением посмотрев на свиток в руке Арратоя, беглецы промолчали. Ни ставить караулы на ночь, ни высылать вперед разведчиков Арратой не умел. Однако они уже не были разношерстной толпой беглецов, а все больше походили на сбитую ватагу, объединенную общим помыслом.

– О чем задумался, Книжник? – окликнули Арратоя.

– Хавчик готов, стынет уже! – подстегнул Пиво.

Купец подхватил свой кожаный шлем, который вынужденно использовал и как посуду, и пошел к костру.

– Известно о чем, – ответил кому-то Злобный. – Все золотые считает, что на кладбище горском зарыты.

«Неужели снова?..» – простонал про себя Арратой. Все разговоры крутились либо вокруг событий последних боев, либо вокруг золота мертвых. Без этой сказки на ночь не обходился теперь ни один вечерний привал.

– Ты же счетовод, Книжник, – затянул свою песню Гвоздь. – Хоронят вождя – а родичи золотые бросают. Так ведь сказывал? – спросил он окружающих. Те одобрительно загудели. – Монетка звякнула – горская душа добралась докуда надо. Так ить?

Арратой устало кивнул. Бессмысленные разговоры, но только они держат этот сброд в хоть каком-то порядке.

– Так сколько же монет, счетовод? – возбужденно зашептал Ремень. Даже ложка с варевом замерла у рта. – За столько-то лет сколько вождей в город-кладбище натащили!

– Горы, горы золота…

– Ну не все же золотые бросают, – рассудительно добавил Злобный. – Кто-то и серебрушку кинет.

– Ты наших горцев видел? – повернулся к Злобному Пиво. Мысль о том, что кто-то мог оставить серебряный вместо золотого, его возмутила. – Которых мы в Колодец покидали? Мясо, уроды, по два раза на дню жрут. А Империя им за службу золотом платит. А где им золото тратить в этих паршивых горах? – победно обвел всех глазами Пиво.

– Негде! – припечатал Топор.

– То-то же, – сжал кулак Пиво. – В шкуры рядятся, как оборванцы, а у самих золота куры не клюют.

Арратой краем уха слушал успевшие ему изрядно надоесть разговоры и развернул карту, отставив в сторону опустошенный шлем. Придавив кинжалом, чтобы свиток не сворачивался, Книжник всмотрелся в карту. Недавно они прошли мимо развилки с тропинкой, и Арратой хотел сверить путь.

– И что ты в этой картинке чудно́й понимаешь, Книжник? – спросил Клоп, сидевший рядом.

Только он один спокойно воспринимал карту, не принимая ее за колдовской амулет. Впрочем, после того, что они сотворили в пьяном угаре с Рабской книгой, – что ему какая-то карта?.. Арратой глянул на Клопа. Тот криво улыбнулся. Арратой передернул плечами от воспоминаний.

– Что тут понимать? – буркнул Арратой. Клопа он не боялся – без Книжника недомерка без разговоров скинут в пропасть. – Смотри: вот видишь спираль – это Колодец в землю входит. Вот домики вдоль реки – села Долины. Вот черепа и кости – Город мертвых.

– А это что за домик из белых камней? – Грязный палец ткнул на пару домов рядом с Городом мертвых.

– Не знаю, – ответил Арратой. – Толком разузнать не мог, сам понимаешь. Написано: «Молчи». А кто молчит – привратник в этом домике? Или этот привратник велит молчать всем, кто на похороны явился? Какая разница, нам это ни к чему.

– Ни к чему, – покладисто согласился Клоп, смотря, как сворачивается свиток. – Но я так и не пойму: как хотя бы одну гору в такой маленький свиток запихать можно? Кто до такого додумался?

– Эй, Книжник! – негромко окликнул Пиво. – Что колдовство тебе сказало – долго нам еще?

– Нет, – коротко ответил бывший купец. – Недолго.

Арратой посмотрел на тяжелую дымную тучу, от которой они все это время отдалялись. И порадовался тому, что дан Рокон, спешащий на пожар, теперь не его забота.

Атриан

Олтер

Проснулся я от того, что Кайхур лизал мне пятки. Влажный язык щекотал ступни, я поджал ноги и рассмеялся.

– Фу, фу, Кайхур! Щекотно же! – прикрикнул я на щенка и сграбастал его в объятия. Щенок тоже улыбнулся и лизнул меня в лицо. – Да что ты все лижешься! – крикнул я отворачиваясь.

– Что-что… – проворчал Остах со своей лежанки. – Жрать он хочет, вот что.

Меня как пружиной подкинуло. И вправду: вчера мы с Кайхуром завалились спать, едва я до кровати добрался. А когда мой верный маленький телохранитель ел в последний раз? И как он вообще смог убежать от своих мучителей, как смог найти нас в этом огромном городе?

– Опять кому-то в палец вцепился? – схватив Кайхура двумя руками за уши, я ласково потрепал его. Щенок тявкнул. – Молодец, молодец! Хорошая собака!

Перейдя с Кайхуром в большую комнату, ярко освещенную утренним светом, я привычно уселся в кресло-каталку, придвинутое к столу. Как ни удобно оно оказалось, сегодня я с ним попрощаюсь. Огладив отполированное дерево подлокотников, я придвинул блюдо с ломтями хлеба и сыра, отломил кусочек и скормил Кайхуру, сидящему у меня на коленях.

– Только не привыкай здесь кушать! – наставительно сказал я щенку, откусывая бутерброд с сыром. – Это только сегодня, потому что ты герой. А так, за столом едят только люди. – Кайхур нетерпеливо завозился, и я дал ему еще кусочек.

– Ты тоже не привыкай здесь завтракать, – хмуро сказал Остах. С утра он, как обычно, был раздражен. Братья вообще от него по утрам прятались. Ничего, сейчас подкрепится, и это пройдет.

– Почему это? – удивился я.

– Потому. Ученики едят в общей трапезной. Так заведено. В этом доме ты только спать и будешь. Если повезет – то еще и ужинать.

– Мм, – промычал я, запивая молоком хлеб. – Парни, вы поели? – спросил я братьев, не желая вести разговор о школе. – Нам в город идти.

– Да, наследник, – коротко ответил Барат. – Мы поели. И письмо Голосу Империи отнесли поутру, – доложил он.

Письмо мы начерно набросали с Остахом, без подробностей – слишком многое нам нужно было успеть обсудить помимо письма. Писал письмо Остах уже один, когда я уснул. Все-таки детский организм требовал своего.

Кайхур посмотрел на Барата и рассерженно зашипел.

– Тихо!.. – цыкнул я, опуская ладонь на голову щенка.

Как только мы прекратили трапезу, братья вытащили кресло на улицу. Вскоре мое транспортное средство перестанет быть моим, и я решил сделать последний выезд примечательным. Я улыбнулся своим мыслям. Мое приподнятое настроение после пробуждения с Кайхуром в обнимку было неистребимо.

– Не хмурься, – обратился я к Остаху. Тот встал из-за стола, плотно поев. – Найдем мы эти драгоценности. А не найдем, так заработаем на новые.

– Заработаем… Тут поколения собирали… – пробурчал он и поджал губы. – Мы к колеснику, как договаривались?

– Да, – кивнул я. – Как договаривались, к колесных дел мастеру.

Вчера удалось обсудить сегодняшний день. Требовалось восполнить финансовые потери, и сегодня мы собирались этим заняться. Доходы от копорского чая – это хорошо, но источников пополнения бюджета должно быть несколько.

– Кто-то идет, а кого и везут, – выходя, пробурчал Остах.

– С сегодняшнего дня я больше не сяду в кресло на колесах! – громко объявил я, выходя на крыльцо.

Барат с Йолташем посмотрели на кресло, недоумевая, зачем тогда они вытащили его на улицу.

– Сегодня у нас есть герой, которого мы с почестями повезем по улицам этого чудесного города! – торжественно произнес я и посадил Кайхура в кресло.

Барат поднял руки и отошел назад.

– А ты предлагал мне утопить этого замечательного щенка! – дурачась, я показал пальцем на Барата. Тот поднял руки повыше, словно защищаясь. Он понял шутку и был не против подурковать. – За это ты приговариваешься к наказанию: возить Кайхура в моем кресле целый день!

Щенок, со своим смешно свернутым набок ухом, открыл пасть и вывесил язык. Довольно сощурился и тявкнул.

Даже Остах, с утра недовольный всем и вся, расхохотался. Что уж о нас говорить!

Проезд по городу обернулся для моего щенка триумфом! Окрестные жители за пару дней если и не успели привыкнуть к мальчику-горцу, которого возят на чудно́м кресле, то хотя бы слышали о нем от соседей. Но увидеть в этом кресле не малолетнего гостя наместника, а уродливого белого щенка?.. Сам колесник, увидев нашу процессию, круглыми глазами смотрел на Кайхура, свернувшегося на сиденье. Мастер вышел на улицу перед лавкой, встав под тележным колесом-вывеской, что висело над входом. Кайхур устал от всеобщего внимания и дремал, положив голову на передние лапы, не обращая внимания на глупых зевак, показывающих на него пальцами.

– Господину не понравилось мое изделие? – упавшим голосом спросил мастер, комкая в руках кожаный передник. – Оно годится только для собак?

– Понравилось! – крикнул я, подпрыгивая. – Просто я теперь хожу! А Кайхур – герой!

– Господин теперь может ходить! – обрадовался колесник. Раньше это ему не пришло в голову, так он опечалился видом собаки в кресле. Он глубоко поклонился. – Примите мои поздравления, господин…

– Зови меня Олтер, – прервал я его.

– Господин Олтер, – поклонился колесник еще глубже.

– Не господин, – отмахнулся я. – Просто Олтер.

Мастер оторопел и забыл поклониться.

– А я – Остах, – сказал наставник. – Тоже не господин. – Он посмотрел на меня и хмыкнул.

Остах, то якобы не знающий имперского, то изъясняющийся на нем с лоском столичного жителя, вновь ввел мастера в ступор. Бедняга! Только руки колесника продолжали шевелиться, комкая передник. Я решил ему помочь и спросил:

– А тебя как зовут, мастер?

– Алвин, – торопливо ответил ремесленник. – Алвин-колесник. Меня все здесь знают. Пройдемте в лавку.

Наконец-то! Мы вошли в небольшое помещение, я сел на каменную скамью вдоль стены, а мастер встал за прилавок. И я, и он немного расслабились: я – оттого, что присел, дав отдохнуть ногам. А мастер – оттого, что занял свое привычное место хозяина лавки.

– Вот что, мастер, – начал Остах, поковыряв в ухе, – каталка добрая вышла…

– Я не смогу взять ее назад за те же деньги! – прижав руки к груди, вскрикнул Алвин. – Приходили стражники после… – Его взгляд вильнул мимо меня и остановился на Кайхуре, который продолжал дремать как ни в чем не бывало.

– После нападения на наследника, – спокойно закончил за него Остах.

– После нападения на наследника, когда вы ушли и пришли стражники, – зачастил Алвин, – они опять перевернули все вверх дном и грозились забрать меня… И в лавку, и в мастерские, и в дом залезли, оглоеды. Кричали, что я вор! А меня все здесь знают, госп… – он запнулся и исправился: – Наследник Олтер и Остах.

– Но они случайно нашли немного монет на мостовой рядом с лавкой и подобрели. И ушли в трактир пить пиво за твое здоровье, – с широкой улыбкой закончил за мастера Остах.

Улыбка колесника вышла не такой широкой. Кислой она была, эта улыбка. Видимо, немало денег пришлось отвалить стражникам.

– Мы не собираемся сдавать кресло-каталку назад, – не вытерпел я. Остах нахмурился и поджал губы.

– Не собираетесь? И деньги назад требовать не будете?.. – не веря своим ушам, прошептал мастер. – Но наследник теперича на своих двоих…

Алвин посмотрел на меня, и я ему улыбнулся в ответ.

– Не будем, – кивнул Остах. – Напротив, мастер Алвин, хотим сделать новый заказ. Хороший заказ.

Алвин положил натруженные руки на прилавок. Глубоко вдохнул. Повернулся в сторону проема с занавеской, ведущего во внутренний двор, и гаркнул:

– Альв! Альв, иди сюда!

Занавеска тотчас взметнулась, и в лавке оказался мужчина средних лет.

– Это мой сын, Альв, – коротко представил мастер вошедшего. – Встань за прилавок, нужно переговорить с дорогими гостями, – отдал он распоряжение и отодвинул занавеску, приглашая нас. – Пройдемте, наследник Олтер, Остах… и ваши охранники.

Мы вышли во внутренний дворик, в центре которого рос памятный мне орех с раскидистой кроной. Вокруг этого дерева в прошлый раз мы проводили испытания кресла, наматывая круги. Кайхур, видимо, тоже что-то запомнил. Песик повернулся к месту, где он отгрыз палец у напавшего гворча, зарычал, а шерстка на загривке поднялась дыбом.

– Молодец, молодец, Кайхур, – опередил меня Барат и нагнулся, погладив щенка.

О, чудо! Кайхур не только не цапнул Барата, а даже слегка потерся головой о ладонь! После того как горец прокатил его в кресле через весь город, Кайхур сменил гнев на милость. Щенок прошел через двор, наполненный работающими людьми, и задрал ногу, окропив дерево. Работники весело загомонили, засмеялись, но Алвин прикрикнул, и те вновь склонились над заготовками.

Вскоре мы сидели в маленькой комнатке за невысоким столом. Барат и Йолташ остались во дворе, перед этим осмотрев комнату внимательным взглядом. Йолташ даже под стол заглянул. Откуда-то принесли кувшин с вином и кружки. Остах плеснул мне на донце, долив сверху водой.

– Прежде всего, – начал Остах, едва мы, по обычаю, пригубили питье, – мы должны вспомнить тех слуг, что проклятый убийца зарезал в твоем доме, мастер Алвин.

Эта была та часть плана, с которой категорически не соглашался дядька. Он не понимал, почему нам должно быть хоть какое-то дело до слуг колесника. На все доводы он пожимал плечами и отвечал: «Ну и что?» – так что дальнейшее я просто продавил своим единоличным решением.

– Мы не знали их и не знаем, какое место они занимали в твоем доме, – продолжил Остах. Алвин задумался о чем-то и выпил все вино из кружки. Остах вновь наполнил ее. – Убийца охотился на наследника, и потому мы причастны к их смерти.

Алвин остановил взгляд на Остахе и набрал воздуха в грудь, собираясь возразить. Наставник прервал его, подняв ладонь. Я убрал Кайхура с коленей и встал с места. Обойдя стол, приблизился к мастеру.

– Наследник хочет внести виру за их смерть. Я протянул мастеру руку. На раскрытой ладони лежала серебряная фибула. Затейливая застежка для плаща в форме дубового листка осталась нашим единственным украшением.