Читать книгу "Моя маленькая слабость"

34

Отъезжаю от Таи и набираю Лёшу на панели громкой связи в машине.

– Слушаю, Константин Георгиевич.

– У тебя есть что-нибудь на Рудковского?

– На того самого, с которым была в отношениях…

– Да-да, – раздраженно перебиваю я. – С которым встречалась Тая.

– Кое-что вроде есть… – озадаченно отвечает Лёша. – Сейчас, подождите секунду.

– Ага, жду.

– Так, что тут у нас… Хм… А, вот он, Рудковский Игорь Валерьевич, семьдесят восьмого года рождения… Тесть у него генерал. На пенсии, но в своё время был очень влиятельным человеком. Да и сейчас имеет достаточный вес, сохранил практически все старые связи… Сам же Игорь Рудковский – личность, фактически полностью созданная стараниями отца своей супруги. Занимает государственную должность, помимо этого имеет нелегальный игорный бизнес, также владеет акциями крупной нефтеперерабатывающей компании… Оформлено всё, конечно, на дальнего родственника… Жена у Рудковского депутат. Со всеми вытекающими. Дети старшие учатся заграницей, младшие – в элитной школе в Москве. Ну вот… как-то так.

– У него ещё и дети есть?

– Да, четверо. Три дочери и сын.

– Вот же чмо какое, а…

– Компромат собирать будем на него, Константин Георгиевич?

– Не решил я ещё, что с этой падлой делать. Но компромат не помешает. Собирай. Да, Лёша, и Таину охрану надо бы усилить. Позвони Палачеву, пусть пришлёт ко мне своих парней. Иногда лучше перебдеть.

– Понял, Константин Георгиевич. Сделаем.

– Ну всё, до связи.

Приезжаю домой, иду в ванную, наконец, мою нормально руки. Захожу в спальню, смотрю на смятую постель, и становится как-то совсем тоскливо.

Я часто бываю один. Долгое время жил один. Я привык один, мне комфортно одному, и никогда ничего не смущало. Но сегодня одиночество тяготит. Наверное, потому что я успел сродниться с мыслью, что эту ночь проведу с Таей.

Пустая квартира кажется слишком большой. Спать не хочется. Хочется поехать куда-нибудь или хоть пойти в бар, встретиться с друзьями, посидеть, пообщаться за жизнь. Прикинув такую перспективу всерьёз, понимаю, что нет. Этого тоже не хочу. Вообще ничего не хочу. Если только, может, в зал поехать, грушу побить… Или в тир, пострелять. Да, точно. Это лишним не будет.

Открываю сейф, достаю ствол, патроны, заряжаю, взвешиваю оружие в руке. Давно я им не пользовался. Но теперь, похоже, стоит сдуть пыль. Меняю рубашку на футболку, надеваю наплечную кобуру, прячу в неё пистолет. Сверху накидываю пиджак и выхожу из дома.

* * *

Тая

Нетвердой рукой вставляю в скважину ключ, проворачиваю и тихонько открываю дверь маминой квартиры. В прихожей темно. На цыпочках вхожу, прислушиваясь к тишине, свет не включаю – кажется, мама уже спит. А отца, похоже, так и нет. Ну и хорошо. Только его пьяных воплей мне сейчас для полного счастья не хватало.

Захожу в комнату, стараясь не разбудить маму, потихоньку утаскиваю из-под своей подушки пижаму и иду в ванную, чтобы переодеться.

Стягиваю с себя платье, бюстгальтер и остаюсь стоять перед зеркалом голышом. Разглядываю свое обнажённое тело, пытаясь отыскать на нём следы недавней близости с мужчиной. Но ничего не нахожу. Ни синяка, ни засоса. Разве что губы кажутся немного более пухлыми, чем обычно. И яркими даже без грамма помады. Касаюсь их пальцами, скольжу вниз до груди, трогаю соски. Закрываю глаза, вспоминаю, как Костя ласкал меня. Тело мгновенно пробивает волнующей дрожью. Закусываю губу и делаю глубокий вдох, приказывая себе успокоиться.

Распахиваю ресницы и снова долго смотрю в зеркало на своë отражение, отмечая в глазах нездоровый блеск. Касаюсь пальцами рёбер, веду по ним вниз, а мои плечи и бёдра от этого покрываются мурашками. Кожа такая чувствительная. Болезненно-чувствительная. Низ живота тянет. Я до сих пор ощущаю отголоски присутствия во мне мужчины. И от этого возбуждаюсь.

Мне хочется касаться себя, ласкать и нежить, представляя, что это делает он. Костя.

Но я заставляю себя остановиться. Хватит. Кажется, я по уши влюбилась.

Всё, чего мне сейчас хочется, это позвонить ему и попросить, чтобы вернулся назад. Но в то же время здравый смысл подсказывает – не стоит этого делать. Нужно соблюдать дистанцию. Как минимум до тех пор, пока я не успокоюсь и не приведу мысли в порядок.

Всё смешалось в моей голове. Стыд. Страх. Вина. Обида. Желание. Благодарность. Любовь. Господи, мне уже кажется, что я его люблю… Вот дура!

Но ещё никто и никогда меня так не защищал. Ещё никто и никогда так меня не целовал. Ни с кем ещё мне так сильно не хотелось быть вместе.

И от этого вдвойне больнее понимать, что вряд ли меня можно считать достойной этого. С моим-то прошлым…

«Мне плевать, что было в твоей жизни до меня».

Знал бы он, как я благодарна ему за эти слова. Если бы ещё избавиться как-нибудь от того, что было, раз и навсегда… Забыть, как страшный сон, и жить себе дальше. Но нет. Прошлое обязательно всплывёт и испортит всё именно в тот момент, когда ты этого совсем не ждёшь.

Господи, кто бы только знал, как мне хочется отмотать время назад и никогда не встречаться с Игорем! Ну или хотя бы не ездить с Костей в тот злосчастный ресторан, чтобы они не пересеклись… А теперь неизвестно, во что всё это выльется. Если Игорь причинит Косте зло, я не переживу. Просто не переживу…

Надеваю пижаму, иду и ложусь в свою постель. Укрываюсь одеялом с головой, почему-то оно совсем не греет, мне холодно, так холодно. Знобит.

Долго лежу, но мне не спится. Думаю о Косте и об Игоре. На душе неспокойно. Зная раздутое эго и возможности бывшего покровителя, не удивлюсь, если он натравит на моего босса весь город.

Вытягиваю из-под подушки телефон. Открываю мессенджер и наш немногословный диалог с Костей.

Сомневаюсь и боюсь ему писать в такой час, но беспокойство всё же побеждает.

«Ты уже дома?» – печатаю я и сразу отправляю.

Ответ приходит спустя пару минут, за которые я успеваю вся известись.

«Уже нет. Без тебя дома скучно»

Чувствую, как к щекам приливает жар и сердце начинает биться быстрее. По губам ползёт глупая улыбка, приходится напомнить себе, зачем ему пишу.

«Пожалуйста, будь осторожен»

«Волнуешься за меня?»

«Да», – печатаю я. Потом, смутившись, добавляю: «Немного», и отправляю.

«Не нужно, маленькая»

Снова невольно улыбаюсь экрану, как дура. Мне слишком приятно, когда Костя так ласково ко мне обращается, просто до слез. Сразу чувствую себя нежной, чистой, благородной девушкой, в жизни которой не случалось ничего постыдного, и которая заслуживает к себе только самого доброго отношения.

«Костя, не матерись на меня больше, пожалуйста», – смахнув набежавшую на глаза влагу, быстро печатаю я.

Ответ приходит сразу же:

«Не буду. Обещаю»

«Спасибо»

«Я заеду за тобой завтра на работу. Около 7.30 нормально будет?»

Ой-ëй. Вот этого я не ожидала. С одной стороны, очень круто поехать на работу с Костей, словно мы настоящая пара, но радость немного омрачает тот факт, что он ведь пока всё ещё женат. Сразу вспоминается надменное лицо Марины. Если я правильно поняла, никто в офисе не в курсе о Костином разводе. А может, он вообще меня обманул и на самом деле разводиться не собирается? Нет. Нет. Об этом даже думать не хочу. Костя – не Игорь. Он совершенно другой человек. И не стал бы опускаться до такой низкой лжи.

Но всё равно, приезжать на работу вместе, пока официально он ещё женат, по-моему, не очень хорошая идея. Как представлю эти шепотки, взгляды и пересуды за спиной, так и бросает в дрожь. Пусть лучше никто пока о нас не знает.

«Не нужно. Я доеду сама», – печатаю я ему.

Ответ заставляет себя подождать. Лишь спустя пару минут на экране, наконец, появляется новое сообщение от Кости:

«Как скажешь»

Жутко не хочется заканчивать переписку на этом. Судорожно придумываю, что бы ещё ему написать, но как назло, ничего не приходит в голову. Спокойной ночи мы уже сегодня друг другу желали, «до завтра» – тоже говорили. Может, отправить смайлик? Нет, это уж как-то совсем… Да и какой? Не сердечко же. Боже мой, ну почему всё так сложно?

В итоге я всё же гашу экран, так ничего и не написав.

Кладу голову на подушку, закрываю глаза, чувствуя катастрофическую усталость. Всё тело ноет, будто я сегодня разгрузила вагон, в голове гудит.

Какой же долгий и тяжёлый сегодня был день.

Ласково обнимаю подушку, представляя на её месте Костю, и уже почти проваливаюсь в спасительный сон, когда тишину квартиры внезапно разрезает наш оглушительно громкий дверной звонок.

35

Утро следующего дня

Костя

Меня будит писк телефона. Нахожу его на ощупь возле подушки, кое-как разлепляю веки, фокусирую взгляд на экране.

«Доброе утро»

По моей сонной морде расползается лыба.

Как это, оказывается, приятно – начинать день с сообщения от светлячка. На часах шесть, она, должно быть, только проснулась и сразу написала мне.

«Привет», – печатаю я ей, продолжая лыбиться во все свои тридцать два. Но следующее её сообщение быстренько спускает меня с небес на землю.

«Я, кажется, простыла. Неважно себя чувствую, ночью температура была. Можно мне из дома поработать сегодня?»

Заболела, значит. Плохо. А я-то уж размечтался, что она просто так решила мне доброго утра пожелать.

«Конечно, можно. Я приеду ближе к обеду, свожу тебя к Никитину»

«Да зачем, Кость, не надо. Это обычная простуда. Пару дней дома полежу, и само пройдет»

«Уверена?»

«Конечно»

«Ну смотри»

Откидываю одеяло, сажусь на кровати и чешу репу, поправляя утренний стояк. И что, получается, мне теперь ещё пару дней терпеть? Блин.

Тая, может, не простыла на самом деле, а просто видеть меня не хочет? Вчера она устала, сегодня заболела. Что если малышка меня избегает?

Телефон снова пиликает.

«Кость, только пожалуйста, не говори ничего Татьяне Ивановне. Я сама ей напишу»

Ну вот и ещё одно подтверждение. Не хочет, чтобы на работе знали о нас. Ну, рано или поздно всё равно узнают. Я прятаться ни от кого не собираюсь.

«Окей», – печатаю я, а сам злюсь.

Неужели все-таки надеется, что я от неё отвалю? Зря надеется. Ни за что не отвалю.

Или, может, просто стесняется перед коллегами? Хрен её разберёт.

Надеюсь, она не задумала от меня избавиться. Потому что разлука даже на два несчастных дня очень меня печалит. Вчера я совсем не натрахался. Дико хочу ещё, и хочу как можно быстрее. Сегодня, да хоть прямо сейчас.

Беру телефон и снова начинаю тыкать в него пальцем:

«Лекарства напиши, какие нужно, я привезу»

«Ничего не нужно, у меня всё есть»

Блять.

«Я всё равно к тебе заеду, фруктов привезу»

«Костя, мне правда ничего не надо, спасибо»

Дважды блять.

Ладно, не хочешь, не приеду.

Швыряю телефон на подушку, встаю с постели, иду в душ злой.

Под струями воды немного отпускает, смеюсь над собой. Как пацан, ей-богу.

* * *

Утро проходит в рабочей суете, светлячок больше ничего мне не пишет. Ближе к обеду строчу ей сам:

«Как самочувствие?»

В ответ тишина. Терпеливо жду. Проходит пять минут, потом десять, час. Решаю позвонить, но малышка и на звонок мой не отвечает. Может, спит?

В следующий раз перезваниваю уже после окончания рабочего дня, пока шагаю из офиса на парковку, к своей машине. И снова из трубки раздаются только длинные гудки. Один, другой, пятый. Ни ответа ни привета.

Признаться, это начинает меня нервировать. Открываю мессенджер, набиваю сообщение Леше:

«Узнай, где сейчас Тая»

Ответ приходит, едва сажусь в тачку.

«У себя дома. Со вчерашнего вечера никуда не выходила»

Хм, как интересно.

Гашу экран телефона, опираюсь подбородком на его ребро, отстранённо наблюдаю за бесконечным потоком разномастных пешеходов сквозь лобовое стекло.

Ну и что это за херня такая? Почему она на мои звонки-то не отвечает? Снова спит, что ли? До сих пор? Долго. А если просыпалась, почему не перезвонила?

На душе что-то как-то нехорошо так. Предчувствие, что ли, какое. Ну дома ведь она, что могло с ней произойти?

Решаю поехать в зал, побоксировать. Давно уже там не был, надо возвращать форму. Заодно и пар спустить, а то что-то я последнее время стал каким-то нервным.

Заскакиваю домой переодеться, еду в зал, там провожу два часа. После принимаю душ, в который раз заглядываю в телефон, но пропущенных звонков и сообщений от Таи по-прежнему нет.

И что-то так напрягает меня всё это, просто до пара из ушей. Два часа в зале в обнимку с грушей никак не помогли мне справиться с нервозностью.

Какого чёрта, блять, что за игнор?

Время уже десять часов. Она снова решила поиграть со мной? Или случилось что? Хотя что с ней могло случиться дома.

Из зала еду к ней, набирая и набирая её номер на панели громкой связи по дороге. Если не возьмёт трубку, пока доеду, значит, вломлюсь в гости, познакомлюсь с родителями заодно. А что делать.

Спустя полчаса стою у подъезда светлячка, дожидаясь, когда кто-нибудь из него выйдет. В нужную квартиру дозвониться не получилось, и это окончательно убедило меня в том, что наведаться к Тае в гости – не самая плохая идея.

Как назло, из подъезда никто не выходит. Мне быстро надоедает ждать, и я наугад набираю на затертой клавиатуре домофона цифры.

– Кто там? – каркает старый динамик.

– Откройте, это электрик из управляющей компании.

Удивительно, но срабатывает. Такая тупая банальщина, но всегда срабатывает. Какие же беспечные и доверчивые у нас люди.

Поднимаюсь на Таин этаж, отыскиваю месторасположение дверного звонка, уже заношу руку чтобы на него нажать, но в последний момент замечаю – дверь-то закрыта неплотно. Берусь за ручку, аккуратно толкаю – так и есть. Квартира не заперта.

Становится по-настоящему не по себе. Что ещё за хрень? Кто в наше время не закрывает входную дверь на ключ? Вкупе с тем, что Тая весь день не брала трубку, это очень тревожный звоночек. В голову без спросу лезут нехорошие догадки одна краше другой.

До слуха доносятся голоса откуда-то из глубины квартиры, в нос бьёт нехороший запах. Бесшумно переступаю порог.

В прихожей полумрак, но этого оказывается достаточно, чтобы рассмотреть старую мебель ещё, наверное, с советских времён.

Да уж, не самое приятное место. И здесь, светлячок, ты живёшь?

Голоса где-то за стенкой теперь звучат громче. Визгливый женский и хриплый бессвязный мужской, владелец которого разражается вдруг таким отборным матом, какой даже я никогда не использую.

– Да будь ты проклят, алкаш! – не уступает ему в громкости женщина. – Всю душу вынул, скотина! Всю жизнь мне угробил! Сил уже никаких нет!

– За-а-аткнись, ду-у-ура! – пьяно орёт ей в ответ мужик, приправляя эту фразу очередной щедрой порцией мата.

Слышится звон посуды, грохот, и я быстро перемещаюсь по тесному коридору на звук.

Взору открывается крошечная кухня с перевёрнутой мебелью и разбитой посудой на полу. Тощий мужик в засаленной рубашке таскает за волосы вопящую и кое-как отбивающуюся женщину в порванном халате. Я хватаю мужика за шкирку, оттаскиваю от женщины и толкаю в угол, на табурет, с которого он почти сразу сваливается на пол. Женщина же, увидев меня, перестаёт голосить, пятится назад, суетливо поправляя волосы и халат. Смотрит испуганно. И я с удивлением узнаю в ней Таины черты. Она её мать?

Перевожу взгляд на пол, где копошится алкаш, пытаясь встать и продолжая при этом заплетающимся языком сыпать матом. А это, значит, папа.

– Вы наш новый сосед? Из-за шума пришли, да? – нервно спрашивает Таина мать. – Пожалуйста, не вызывайте милицию. Он сейчас успокоится, налью ему, и успокоится. Извините уж нас. Муж-алкаш – горе в семье.

– Тая где? – спрашиваю я не своим голосом.

– Тая? А, так вы к Тае? – растерянно переспрашивает женщина. – В комнате она, болеет…

Я разворачиваюсь и тут же ухожу с кухни. Найти комнату оказывается несложно, здесь она всего одна, если не считать кухню да ванную с туалетом.

Толкаю плотно прикрытую дверь и вхожу – внутри темно и душно. И тоже стоит не самый приятный запах. Перегара, старой мебели и чего-то ещё… Черт, да, лекарств.

Ни черта не видно в темноте, выключатель не могу отыскать.

– Тая… – зову я негромко.

Но она не откликается.

На ощупь переступаю порог комнаты, делаю несколько осторожных шагов и с грохотом спотыкаюсь обо что-то на полу. Свечу туда телефоном, отодвигаю в сторону ногой какие-то цветочные горшки или что-то вроде того.

Глаза, наконец, привыкают к темноте, и я обнаруживаю небольшую кровать в закутке за комодом, на ней кто-то лежит.

Осторожно, чтобы не убиться, добираюсь до кровати, присаживаюсь на край, на ощупь определяю девичью спину под одеялом.

– Тая…

Она разворачивается ко мне лицом. Очень медленно, словно движения причиняют ей боль.

– Ты как?

– Боже, какой стыд… – произносит она едва слышно. – Зачем ты приехал? Уходи.

– Ты не отвечала на звонки.

– Извини… Я телефон где-то посеяла… А сил искать не было.

– И часто он так? – спрашиваю я, кивая в сторону кухни.

Она тяжело вздыхает.

– Периодически. Вчера ночью пришёл пьяный, уснул. А утром проснулся, стал деньги искать по всему дому на опохмел. Вот мама мой телефон от него и спрятала… На всякий случай. А то бы на чекушку его выменял.

Я кладу ладонь светлячку на щеку, ласково глажу и понимаю, что малышка вся горит.

– У тебя температура.

Целую её в лоб – кипяток. Как будто под сорок.

– Тая, нам срочно надо в больницу. Ну-ка иди ко мне…

Заворачиваю её в одеяло, беру на руки.

– Костя, ну зачем, – пытается возражать она. – Не надо. Оставь меня. Завтра я буду здорова…

– Что значит зачем? – злюсь я. – Черт, Тая, ты вся горишь! Неужели так сложно было ещё утром сказать всё как есть?

– Мне стыдно, как ты не понимаешь, – жалобно вздыхает она. – Есть ещё хоть один пункт, по которому я перед тобой не опозорилась? Оставь меня в покое и уходи!

– Прекрати нести чушь и посмотри на меня, – строго требую я. Дождавшись, пока светлячок поднимет глаза, продолжаю ещё более строго: – Я никуда не уйду без тебя, слышишь? Я о тебе позабочусь. Хочешь ты этого или нет. Поняла меня?

Тая молчит, а потом, начинает всхлипывать.

– Только не реви, – со стоном прошу я, утыкаясь лбом в её макушку и закрывая глаза.

– Не буду, – отзывается она шёпотом.

– И не гони меня больше.

– Не буду.

Обнимаю её крепче. Удобнее перехватываю за лопатки и под коленями, малышка практически ничего не весит. Кажется, она стала ещё тоньше и легче с нашей последней встречи.

Выходим в прихожую, где тут же вспыхивает яркий свет, больно резанув по успевшим отвыкнуть от него глазам.

– Вы кто такой?! Куда вы её понесли?! – выкрикивает Таина мать, преграждая нам путь и придерживая на груди порванный халат.

– Мама, всё в порядке, это мой… друг. Он отвезёт меня в больницу, – отвечает вместо меня Тая.

36

Бережно устраиваю светлячка на переднем пассажирском сидении своего автомобиля, пристегиваю ремнем безопасности. Сам сажусь за руль и на всех парусах рву когти к Никитину в клинику. По дороге звоню ему, вытаскиваю из постели, прошу приехать, посмотреть Таю лично. Может, зря паникую, но иногда лучше перебдеть.

Поговорив с другом по громкой связи, отключаюсь, а Тая вдруг приподнимается со своего места и приникает щекой к моему плечу, нежно обнимает обеими руками за предплечье. Бросаю быстрый взгляд на её лицо – по губам блуждает слабая улыбка, глаза закрыты. И дышит так тяжело.

– Тебе плохо? – спрашиваю я, наклоняясь к малышке и касаясь губами её горячего, как печка, лба.

– Нет, – тихо отзывается Тая, не размыкая век. – Мне хорошо… Очень хорошо…

И кошкой ластится ко мне, трётся щекой о грубую ткань моего пальто.

Я с тревогой смотрю на свою девочку – бредит уже от жара, что ли. Вдавливаю педаль газа сильнее.

В клинике нас встречают едва ли не на парковке. Никитин дал распоряжение своим подчиненным вытащить каталку, как из операционной, на которую мне предлагают уложить мою драгоценную ношу. Ловлю себя на раздражении от этой просьбы – я бы лучше сам отнёс Таю куда нужно. Мне так нравится держать её в руках. Но, скрипя зубами, опускаю светлячка на кушетку.

Поднимаемся в приёмный покой. У Таи берут кровь, измеряют температуру, давление, цепляют какой-то датчик на палец. Вскоре появляется Илья, входит в кабинет, накидывая на плечи халат.

– Здравствуй, Костя, – жмёт он мне руку. – Здравствуй, Таечка. Ну что с тобой опять приключилось?

И что-то так корёжит меня от этого ласкового тона, обращенного к моей девушке. Да ещё это его «Таечка». Что за хреновы любезности, спрашивается? Проще общаться нельзя? Но я молчу.

– Здравствуйте, Илья Сергеевич. Да вот, заболела, – скромно улыбается Никитину светлячок.

А меня так это бесит. В следующий раз поедем в другую клинику, не хватало ещё, чтобы эти двое подружились на мою голову. У Ильи, как ни крути, рожа посмазливее моей будет. Женщины на него всегда гроздьями вешались. Если светлячок западёт на моего друга, я не переживу.

– У тебя и раньше так часто со здоровьем проблемы возникали, или это началось после знакомства с Костей? – шутит Илья, с коварной ухмылкой косясь на меня. – А то я уже переживаю.

Мне чего-то так сильно захотелось ему всечь.

– Ну как вам сказать, – расплывается в улыбке Тая, тоже бросая на меня хитрый взгляд.

Ничего не пойму. Она со мной сейчас заигрывает или с ним? Как бы там ни было, мне всё это нихрена не нравится.

– Ты Шерлок Холмс или врач? – зло бросаю я, обращаясь к Никитину. – У девушки температура под сорок, а ты тут лясы точишь. Лечи давай.

– Не нужно так волноваться, Костя, – усмехается Никитин. – Вылечим твою девушку. Только ты её потом, смотри, береги.

Ты допиздишься – хочется мне ответить ему. Но при Тае заматериться не решаюсь. Обещал ведь.

– Илюха, работай уже…

– Да работаю, работаю, – усмехается друг, отворачиваясь к сидящей на кушетке Тае. – Давай посмотрим твоё горло. Открой рот, скажи «А». – Достаёт из нагрудного кармана одноразовую деревянную лопатку, рвёт упаковку на ней и засовывает этот предмет одним концом моей малышке в рот.

Я, сложив руки крест-накрест на груди и склонив голову набок, со стиснутыми зубами наблюдаю за этой картиной. Которая, блять, кажется мне до неприличия интимной, даже эротичной!

С губ срывается смешок.

Забавно. Ревную. Как идиот ведь. На ровном месте. К врачу. К другу.

Но как же меня дико бесит, что он суёт ей эту палку в рот! Это, блять, мой рот! И только я имею право что-то в него совать!

Только оказывается, я ещё рано взбесился. Самое интересное начинается, когда Никитин достаёт из бокового кармана халата стетоскоп и просит Таю задрать наверх кофту пижамы, чтобы послушать легкие.

Кажется, у меня в эту минуту пар начинает валить из носа, как у того быка с корриды. Я очень люблю Никитина, но мысль о том, что он будет пялиться на грудь моей девушки, прикрытую одним только бюстгальтером (да ещё и, вполне возможно, полупрозрачным бюстгальтером), заставляет меня испытывать очень разрушительные эмоции.

Однако Тая кофту задирать не спешит, мнется, робко поглядывая на меня. Сначала не могу понять, в чём дело, но потом до меня резко доходит. Нет никакого бюстгальтера. Она ведь в пижаме. И мягкие очертания груди под тканью красноречиво подтверждают мою догадку.

– Не надо ничего поднимать, – рычу я волком на Илью. – Так слушай.

Чертов Никитин, сам не видит, что ли, что без белья девушка?

Нет, он ещё оглядывается на меня и беззвучно ржет. Всё видел этот камиказде, блять. Но хоть молчит, никаких замечаний дебильных больше не отпускает. Чувствует, наверное, что я далеко не в игривом настроении сейчас нахожусь. И послушно обследует Таю стетоскопом через пижаму.

– Ну что ж, дыхание у тебя чистое, горло тоже, – заключает друг, закончив осмотр и убирая стетоскоп обратно в карман. – Значит, воспаление где-то внутри. Дождемся анализов, завтра картина должна проясниться. А пока определим тебя в палату, примешь жаропонижающее и ложись спать.

– Хорошо, спасибо, – доверчиво соглашаясь, кивает Тая.

– Анализы мы можем подождать и дома, правда? – вклиниваюсь я в их диалог.

– Пока диагноз неизвестен, я бы оставил Таю у нас под наблюдением. Слишком высокая температура, – возражает Никитин.

Я подхожу к нему на расстояние вытянутой руки, смотрю в глаза недобро.

– Значит, хочешь оставить Таю у себя? На ночь?

– Ну да, – пожимает плечами Илья. – А что тебя смущает? Это вроде уже не впервые происходит.

Да, не впервые. И да, раньше меня ничего не смущало, но теперь… всё как-то изменилось. Теперь меня смущает всё. Особенно твоя ехидная смазливая морда, Никитин.

– Ты можешь остаться тоже, если Тая не возражает, – внезапно предлагает он, так и не дождавшись от меня никакого ответа. – У нас есть палаты с койками для посетителей.

– Может, у вас ещё и с двуспальными кроватями палаты есть? – хмыкаю я.

Периферийным зрением замечаю, как Тая вспыхивает и бросает на меня возмущенный взгляд.

– Да, есть, – невозмутимо отвечает Никитин. – Только они для семейных пар.

Вот гад.

– Ну у меня вроде как здесь связи есть, – ухмыляюсь я. – Мы с владельцем этой клиники старые друзья.

Илья тоже ухмыляется. Только, в отличие от меня, по-доброму.

– Для тебя, Костя, всё что угодно, ты же знаешь. Конечно, если Тая не будет возражать.

– Тая не будет возражать, – холодно отвечаю я. И поворачиваюсь к светлячку. – Ты ведь не возражаешь?

Тая явно не в восторге от происходящего, смотрит на меня исподлобья без тени улыбки на лице. Потом опускает глаза и тихо произносит:

– Нет.

Отчего-то я снова чувствую себя мудаком. Но хоть убей, не понимаю, что я сейчас сказал не так? Все вроде взрослые люди. Мы с ней уже спали. Ну не разыгрывать же перед Никитиным детский сад?

– Вот и славно, – произношу я, приближаясь и присаживаясь рядом с Таей на кушетку.

Обнимаю малышку за плечи, касаюсь губами горячего виска. И понимаю вдруг – она ведь еле сидит. Совсем слабая.

Снова начинаю злиться.

– Илюха, ну что ты стоишь? Делай уже что-нибудь, тащи сюда своё жаропонижающее, не видишь, ей плохо?