Текст книги "Хожение за три моря"

Почему автор перешел на иноземную речь? Л.С. Баранов объяснил такую предосторожность тем, что Никитин здесь выразил любовь к «Русской земле в целом и боялся быть обвиненным в измене как подданный тверского князя»[1416]1416
  Баранов Л.С. Афанасий Никитин – первый русский путешественник в Индию, с. 74–75.


[Закрыть]. Это объяснение совершенно неубедительно: из этого факта, что Москва стала со второй половины XV века центром единого Русского государства, Л.С. Баранов сделал поспешный вывод, что любовь к «Русской земле в целом» была чужда всем остальным русским князьям и они считали идею единства Русской земли «изменой». В Твери, как и в других русских землях, переписывались и распространялись древние киевские и владимирские памятники, прославлявшие Русскую землю, и тверские князья не только не запрещали таких прославлений, но и сами, начиная с XIV века, претендовали на роль объединителей Руси. Во второй четверти XV века, когда два сильнейших государства Восточной Европы – Московское великое княжество и Литовское государство – переживали тяжелые междоусобные войны, тверской великий князь Борис Александрович стал одним из сильнейших князей Руси. Он помог Василию Темному, свергнутому и ослепленному московскому князю, вернуть утраченный престол. Придворный писатель Фома, написавший «Похвальное слово» Борису Александровичу, именовал его «новым Ярославом» (имея в виду киевского князя Ярослава Мудрого), «самодержавным государем», «царем». Именно в Твери, по всей видимости, возникла первоначальная версия: сказаний о Мономаховом венце, где рассказывалось, что владимирские, а вслед за ними и тверские князья происходят от «Августа кесаря»[1417]1417
  ПЛДР, вып. 5, с. 270, 274, 276, 278, 280, 284. Ср.: Дмитриева Р.П. Сказание о князьях Владимирских. М.; Л., 1955, с. 166–167; ср.: Лурье Я.С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV – начала XVI в. М.; Л., 1960, с. 387–388.


[Закрыть]. Общерусский летописный свод, сложившийся на Руси в середине XV века (так называемый «свод 1448 г.»), резко осуждал отсутствие «братских» отношений между русскими князьями (житие Бориса и Глеба, рассказ о столкновении братьев князей под Липицей в 1216 г., роль Юрия Даниловича в убийстве его «брата» тверского князя Михаила и т. д.); призывая их к единству в борьбе с Ордой, он вместе с тем признавал местные вольности (особенно новогородские) в единой Руси[1418]1418
  Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв., с. 110–111.


[Закрыть].

Опасным для Никитина при возвращении на Русь оказывалось не выражение любви к Русской земле в целом, а заявление, что «князья Русской земли не живут друг с другом как братья» и что на Руси «мало справедливости». В какой степени воззрения автора «Хожения за три моря» были связаны с русской общественной мыслью его времени? Никитин мог знать «Похвальное слово» инока Фомы и «свод 1448 г.». Панегирическое Похвальное слово Фомы едва ли оказало на него влияние – там не было вообще никакой критики русской действительности XV века, но «свод 1448 г.» с осуждением столкновений между «братьями»-князьями, возможно, отразился на данной Никитиным характеристике «Русской земли», где князья – «не живут друг с другом как братья». Однако наибольшего внимания заслуживает уже отмечавшееся в научной литературе совпадение между взглядами Никитина и воззрениями людей, выступавших после него – представителей новгородско-московской ереси конца XV в. (так наз. «ереси жидовствующих»)[1419]1419
  Лурье Я.С. Афанасий Никитин и русская общественная мысль XV в. – В кн.: Хожение за три моря. 2‑е изд., с. 136–138; Клибанов А.И.: 1) У истоков русской гуманистической мысли, с. 52–60; 2) Свободомыслие в Твери в XIV–XV вв. – Вопросы истории религии и атеизма, вып. VI. М., 1958, с. 251–260; 3) Реформационные движения в России в XIV – первой половине XVI в. М., 1960, с. 183–185, 371–379.


[Закрыть]. Особенно решительно подчеркивал близость Никитина к еретикам А.И. Клибанов. Считая, что еретическое движение существовало не только в Новгороде и Москве, но и в Твери, А.И. Клибанов предполагает, что идеологические споры, связанные с этим движением, повлияли на Афанасия Никитина. Никитин, по мнению А.И. Клибанова, был последовательным противником учения о троичности бога; именно поэтому он в своей заключительной молитве употреблял определение «Иисус – дух божий» – «не сын божий, а дух божий». Не доверял А.И. Клибанов, как впоследствии и Г. Ленхофф, искренности утверждений Никитина о невозможности соблюдения им христианских праздников из-за потери «книг»: «Сокрушения Афанасия Никитина по поводу несоблюдения церковных праздников, неоднократно высказываемые им в своем сочинении, имеют смысл иронии»[1420]1420
  Клибанов А.И. Реформационные движения в России в XIV – первой половине XVI в., с. 185; ср.: он же. Свободомыслие в Твери в XIV–XV вв., с. 256.


[Закрыть].

Предположение о связи Никитина с тверскими еретиками вызывает сомнения уже потому, что прямых данных о еретическом движении в Твери XV века у нас нет – единственным свидетельством такого движения можно было бы считать послание Иосифа Волоцкого против еретиков, отвергающих иконное изображение Троицы, адресованное архимандриту тверского Отроча монастыря Вассиану[1421]1421
  Клибанов А.И. Реформационные движения в России в XIV – первой половине XVI вв., с. 181–182. А.И. Клибанов уделял много внимания также выступлениям тверских идеологов XIV в., в частности епископа Феодора – адресата «Послания Василия Новгородского Феодору Тверскому о земном рае» (ср.: ПЛДР, вып. 4, с. 42–49). А.И. Клибанов полагал, что Феодор, сомневавшийся в существовании рая на земле, исходил из рационалистических взглядов византийского предшественника гуманистов Варлаама, а его противник защищал более ортодоксальную доктрину исихастов (там же, с. 140–146). Однако на основании относительно позднего текста «Послания Василия» (Софийская I летопись XV в.) трудно составить представление о взглядах его оппонента Феодора. А.Д. Седельников, первоначально склонявшийся к сближению взглядов Василия со взглядами исихастов (Sedelnikov А. Vasilij Kalika: Thistoire de la legende. Revue des etudes slaves, t. VII, f. 1–2, Paris, 1927, p. 231, n. 2), пришел затем к выводу, что именно епископ Феодор, веривший, что существует лишь «мысленный рай», выступил в духе «богомильствующих адептов исихазма», которые, опираясь на мистику, проповедовали созерцательное «райское блаженство» и не нуждались в идее земного рая (Седельников А.Д. Мотив о рае в русском средневековом прении. – Byzantionoslavica, госп. VII. Praha, 1937–1938, S. 169–172).


[Закрыть]. Что же касается заявления Никитина, что он потерял счет церковным праздникам из-за отсутствия «книг» (пасхалии), то мы уже отмечали, что нет оснований отвергать это заявление. Нет у нас основания и для того, чтобы видеть в словах арабской молитвы, помещенной в конце «Хожения», отражение сознательного еретического творчества Никитина. Скорее перед нами – порождение своеобразного синкретизма Никитина, признавшего «правой верой» любой монотеизм, лишь бы он сочетался с духовной чистотой.

Но если мы не можем предполагать зависимость Афанасия Никитина от русских вольнодумцев XV века, то стихийное совпадение его взглядов с учениями многих из них очевидно. В споре с еретиками их противники отвергали утверждение вольнодумцев, что богу «приятен» человек «во всяком языце» (исповедании), который боится бога и «творит правду»; обличители ереси возражали на это, что так можно было считать до воплощения Христова; после же воплощения богу «приятен» только христианин[1422]1422
  Казакова Н.А. и Лурье Я.С. Антифеодальные еретические движения…, с. 368; ср. там же, с. 125.


[Закрыть]. Близкую к воззрениям Никитина идею высказывал в XVI веке и еретик Феодосий Косой: «Вси людие едино суть у бога – и татарове, и немцы и прочие языцы»[1423]1423
  Послание многословное. Сочинение инока Зиновия. Труд Андрея Попова. М., 1880, с. 143; ПЛДР, вып. 7, с. 240.


[Закрыть]. А другой свободомыслящий публицист XVI века, Иван Пересветов, повторил и слова Афанасия Никитина об отсутствии «правды» в Русской земле. «Таковое царство великое, и сильное, и славное и во всем богатое царство Московское, есть ли в том царстве правда?» – спрашивал в сочинении Пересветова мудрый «Петр волоский воевода». И служивший ему «москвитин» Васька Мерцалов признавался, что хотя русская вера «добра», но в государстве «правды нет». Тогда Петр воевода заплакал и сказал: «Коли правды нет, то и всего нет»[1424]1424
  Сочинения И. Пересветова. Подготовил текст А.А. Зимин. М.; Л., 1956, с. 176; ПЛДР, вып. 6, с. 612.


[Закрыть].

Пересветов едва ли читал «Хожение за три моря» и наверняка не знал фразы Никитина, записанной не по-русски. Но он имел одну общую черту с Никитиным – он тоже остро ощущал окружающую несправедливость и тоже был чужаком в стране, где писал свои сочинения. Правда, на этот раз такой страной оказывалось «Московское царство», куда Пересветов приехал, через Венгрию и Молдавию, из Польско-Литовского государства; сам он был представителем западнорусского населения этого государства – вероятнее всего, белорусом[1425]1425
  3имин А.А. И.С. Пересветов и его современники. М., 1958, с. 307–308.


[Закрыть]. И хотя писал Пересветов по-русски превосходно, с очень небольшим числом полонизмов, и утверждал, что ведет род свой от Пересвета – героя Куликовской битвы – его все равно считали приезжим иноземцем. «Нас, государь, приеждих людей, не любят», – жаловался Пересветов молодому Ивану IV. «И ныне, государь, от обид и от волокит наг и бос и пеш. Служил, государь, трем королям, а такие обиды ни в каком королевстве не видел»[1426]1426
  Сочинения И. Пересветова, с. 165; ПЛДР, вып. 6, с. 598.


[Закрыть]. Пересветов не ограничивался жалобами на свое трудное положение; он подавал челобитные царю, призывал его не только уничтожить всякое закабаление людей и ввести «правду», но также быть «грозным» по отношению к своим подданным. Это последнее пожелание Пересветова сбылось: Иван IV так и не ввел «правды» в своем царстве, но действительно стал Иваном Грозным. Однако едва ли это осуществление одного из его пожеланий могло пойти на пользу Пересветову. Все, что нам известно об этом «выезжем» воине-писателе, кроме его сочинений, это лаконичная запись в описи несохранившегося царского архива о каком-то «черном списке Ивашка Пересветова». Судя по тому, что упоминаемые в той же описи «черные списки» еретика Матфея Башкина и других означают следственные дела об этих лицах, можно думать, что и Пересветов стал жертвой царской «грозы» – «грозы», которую он сам накликал[1427]1427
  Государственный архив России XVI столетия. Опыт реконструкции. Подготовка текста и комментарии А.А. Зимина. М., 1978, с. 68 (ящик 143), 94 (ящик 222), 335–337. Ср.: Сочинения И. Пересветова, с. 299.


[Закрыть].

В отличие от сочинений Пересветова «Хожение за три моря» – не челобитная и не политический памфлет, а записки личного характера. Но это обстоятельство, пожалуй, дает основание с особым вниманием отнестись к своеобразному и далеко не традиционному творчеству «рабиша Афанасия». Афанасий Никитин обращался не к «державным», а к себе самому и будущим своим читателям, и благодаря этому мы можем эстетически воспринимать его сочинение непосредственнее, чем сочинения большинства его современников. Глубоко личным характером и «неукрашенностью» «Хожение за три моря» перекликается с величайшим памятником допетровской Руси – с «Житием» протопопа Аввакума – и, так же, как и «Житие», остается одним из самых важных для нас памятников древнерусской литературы и общественной мысли.

Л.С. Семенов
Хронология путешествия Афанасия Никитина

«Того же году, – говорится в Софийской II – Львовской летописи под 6983 (1474/1475 г.), – обретох написание Офонаса тверитина купца, что был в Ындее 4 годы, а ходил, сказывает, с Василием Папиным. Аз же опытах, коли Василей ходил с кречаты послом от великого князя, и сказаша ми, за год до казанского похода пришел из Орды; коли княз Юрьи под Казанию был, тогды его под Казанью застрелили. Се же написано не обретох, в кое лето пошел или в кое лето пришел из Ындея, умер, а сказывают, что, деи, Смоленьска пе дошед, умер. А писание то своею рукою написал, иже его рукы те тетрати привезли гости к Мамыреву Василью, к дияку великого князя на Москву» (Л., л. 441 об. – 442).

И в тех тетрадях – «Хожение за три моря», как назвал описание своего путешествия Афанасий Никитин[1428]1428
  В Сухановском списке составитель дал свое название: «О индийском хожении».


[Закрыть].

Фамильного имени автора нет в летописной редакции, которая известна по спискам XVI в. и которой принадлежит приведенная летописная статья, его сохранила другая редакция, открытая Н.М. Карамзиным в Троицком сборнике конца XV – начала XVI в.[1429]1429
  Карамзин Н.М. История государства Российского, т. 6. СПб., 1817. с. 344–346, прим. 629. – П.М. Строев не называет путешественника Никитиным, хотя ссылается на Карамзина; В. Папина он именует послом в Индию, основываясь на ошибочном прочтении летописной статьи. – Софийский временник. Ч. II. М., 1821, с. VI, 145–146.


[Закрыть] Редакция, относящаяся к XVII в., иначе датирует путешествие. В составе Краткого летописца оно помещено под 6969 (1461) г.: «В та же лета некто именем Офонасей Микитин сын тверитин ходил с послы от великаго князя московскаго Ивана и от великаго князя Михаила Борисовича тверскаго и от владыки Тверскаго Генадия за море. И той тверитин Афонасей писал путь хожения своего…» (С, л. 411). В отличие от летописца XV в., поиски которого отразила летописная редакция, аноним XVII в. сведения о Никитине почерпнул лишь из текста записок, дополнив их собственной датировкой.

Когда же Никитин был в Индии? Летописец вывел четыре года. По тексту описания видно, что жил путешественник в Индии около трех лет, хотя этот период и охватывает четыре календарных года. Какие именно, в записках Никитина не указано. Летописец, получив рукопись в 1474–1475 гг., и после расспросов не смог установить ни возраст Никитина, ни когда именно ходил он в Индию. Однако, кроме примерного места смерти путешественника, выяснилось, что посольство, к которому он присоединился, состоялось за год «до казанского похода».

Согласно хронологии путешествия, предложенной И.И. Срезневским, началось оно в 1466 г.; так как путешественник указывает, что в своих странствиях он шесть раз отмечал Пасху за пределами Русской земли, то этим определялась и конечная дата – 1472 г.

Отсюда следовало, что с 1467 г. Никитин в Иране, около мая 1469 г. прибывает в Индию, в начале 1472 г. покидает ее, еще раз пересекает Иран и возвращается через Турцию и Крым[1430]1430
  Срезневский И.И. Хожение за три моря Афанасия Никитина в 1466–1472 гг. СПб., 1857, с. 36–38. – Автор неточно передает летописную статью, указывая, что Никитин умер в Смоленске.


[Закрыть]. Смерть путешественника на пути к Смоленску относили поэтому к концу 1472 – началу 1473 г.

Датировка Срезневского вызывает ряд вопросов.

Конец путешествия, учитывая время получения рукописи летописцем, ограничен 1475 г. Но если смерть путешественника наступила зимой 1472/73 г., то возникает «пауза» около двух лет, когда неизвестно, где были записки Никитина. Могло ли путешествие начаться ранее 1466 г.? Датировка Краткого летописца вызвана, вероятно, тем, что к 1461 г. относится начало княжения тверского князя, названного Никитиным, но составитель не учел, что княжение Ивана III, тут же упомянутое, началось в 6970 (1462) г. Могло ли путешествие начаться позднее 1466 г.? Казанских походов при Иване III было несколько. За «перьвою Казанью» на протяжении 1467–1469 гг. последовали еще три похода. Так что Василий Папин мог отправиться с посольством из Москвы между 1466 и 1468 гг. Следовательно, на начальном и на конечном отрезке путешествия обнаруживается возможность сдвига сроков путешествия примерно на два года.

Летописная статья указывает возможные пределы сроков путешествия, но не позволяет надежно датировать его каким-либо определенным годом. Содержание же записок Никитина позволяет датировать путешествие по упоминаемым историческим фактам, а также праздникам и постам православного и мусульманского календаря.

Кроме посольства Ивана III в Ширван и предшествовавшего приезда в Москву ширванского посла, Никитин называет политические события в Иране, Турции и Индии. События в Иране и Турции относятся к концу 60‑х – началу 70‑х годов и не противоречат датировке Срезневского. Однако попытка И.П. Минаева установить время событий в Индии, описываемых Никитиным, обнаружила, что последние из них, насколько можно судить по индийской хронике Фериштэ, имели место, когда, согласно принятой датировке, путешественник уже покинул страну[1431]1431
  Минаев И.П. Старая Индия: Заметки на хожение за три моря Афанасия Никитина. СПб., 1881.


[Закрыть]. Как выясняется, хронологические рамки путешествия, определенные Срезневским по датам церковного календаря, принятого на Руси, не совпадают и со временем, определяемым по датам мусульманского календаря. Они указывают на разные годы.

Афанасий Никитин много внимания уделил проблеме датирования отдельных участков путешествия. Он взял с собой книги, которые позволили бы отмечать путь согласно церковному календарю, но книги пропали при ограблении под Астраханью, поэтому Никитину пришлось определять даты примерно, соотнося их иногда с постами и праздниками, принятыми в исламе. Основные вехи пути обозначены указаниями на места, где путешественник встретил Пасху. Отмечал Никитин события и по другим датам привычного ему календаря. Этим способом он пользовался, когда хотел указать время события или смены сезона, называя ближайший крупный праздник или пост (такое определение встречается в записках свыше десяти раз), а также поясняя, когда бывает тот или иной отмечаемый в Индии праздник (такое сравнение встречается пять-шесть раз). Определение даты в первом случае примерное, обозначающее собственно месяц, а не день события[1432]1432
  Аналогичный пример встречаем и в летописях. Так, летописец отметил, что Кафа была взята войсками турецкого султана в 1475 г. «на Петров день», тогда как это произошло в первых числах июня (см. прим. 236 комментариев).


[Закрыть]. Это относится и к переходящим датам, связанным с Пасхой, и к непереходящим, как Покров или Петров день. Никитин не раз говорит, что местный праздник шейха Алла-уд-дина приходится на Покров (Л, 446, 455), но в другом месте уточняет – две недели спустя и празднуется восемь дней (Л., л. 445). «По приметам гадаю, – пишет путешественник, – что срок пасхи наступает ранее бесерьменьскаго баграма за девять день или за десять дни. А со мною нет ничего, никое книги, а книги есмя взяли с собою с Руси; ино коли мй пограбили, ини их взяли, и яз позабыл веры крестьяньские всее, праздники крестьянские… не знаю» (Л, л. 449–449 об.). По-видимому, Никитин в должные сроки отмечал Пасху, находясь в Иране и в Аравии, но в Индии он отмечал этот праздник в сроки, не совпадавшие с церковным календарем (Л, л. 452, 456).

При описании пребывания в Индии Никитин не раз упоминает один из главных праздников в исламе – курбан байрам, точное число дней до или после этого праздника (Л, л. 452, 452 об., 456). Путешественник называет его также по-тюркски – улуг байрам, т. е. большой праздник, в отличие от малого байрама, следующего за постом, приходящимся на 9‑й месяц лунной хиджры. Живя в мусульманском государстве, Никитин не имел затруднений в определении срока праздника. Упоминает путешественник и мусульманский пост, пишет, что постился в одни сроки с мусульманами (Л, л. 449 об., 456, 457). Точное число дней до одной из дат церковного календаря, принятого на Руси, Никитин называет в связи с прибытием в Кафу, где, как известно, была русская купеческая колония.

Датировка событий по православному календарю позволяла исследователям определять время пребывания путешественника в том или ином городе. И сравнительно точно, если речь идет о месяцах или временах года. А как с определением лет?

Когда Срезневский датировал путешествие Афанасия Никитина, ход его рассуждения был следующий. Никитин пишет, что выехал из индийского города Джуннара в Бидар на Успенье (Л, л. 446). Значит, считал исследователь, путешественник выехал 15 августа. Праздник Пасхи, третий со времени выезда за пределы Руси, Никитин встретил в Ормузе, отплыл «в Фомину неделю в радуницу» и плыл до Чаула шесть недель; от индийского порта Чаул добирался до Джуннара 24 дня да жил здесь два месяца. Считая назад от 15 августа, Срезневский получил, что Пасха должна была быть 2 апреля, а на этот день она приходилась в 1469 г. Следовательно, заключил Срезневский, выехал Никитин из Твери в 1466 г. В 1468 и 1470 гг., добавляет исследователь, Пасха приходилась соответственно на 17 и 22 апреля, так что эти годы для датирования пребывания путешественника в Ормузе должны быть исключены. Все это так. Но Никитин не указывает точного числа всех дней пути от Ормуза до выхода из Джуннара, и потому расчеты Срезневского лишь приблизительны. Судя по данным Никитина, он мог прибыть в Индию в 1471 г., когда Пасха приходилась на 14 апреля.

Между тем в записках Никитина есть место, которое не было оценено как свидетельство, дающее абсолютную дату. Курбан байрам, пишет путешественник о времени пребывания в индийском городе Бидаре, начался «в среду месяца маа» (Т, л. 383 об.).

Давая при издании Софийской II летописи перевод текста на восточных языках, содержащегося в записках Никитина, А.К. Казембек заметил, между прочим, что байрам приходится на последний день последнего месяца мусульманского календаря. «По словам нашего путешественника, – писал исследователь, – этот праздник имел место 29 июня»[1433]1433
  ПСРЛ, т. 6. СПб., 1853, с. 357.


[Закрыть]. Минаев повторил это мнение. Но относя свидетельство Никитина к 1471 г., он не связывал, как и Казембек, определение года с датой праздника[1434]1434
  Ошибка повторена Н.В. Водовозовым в изд.: Афанасий Никитин. Хожение за три моря. М., 1950 (комментарий).


[Закрыть].

Если исходить из суждения Казембека и принятой датировки пребывания Никитина в Бидаре в 1470 г., то на протяжении этого года последний месяц арабского лунного календаря – месяц зу-ль-хиджжа – придется на 874 г. хиджры. Данный год хиджры не високосный, следовательно, в последнем месяце двадцать девять, как обычно, а не тридцать дней. Последний день этого года приходится на 29 июня. Значит, все-таки июнь, а не май?

Между тем Никитин явно придавал особое значение этой дате, написал, что был май, описал положение трех созвездий, которые он наблюдал (Л, л. 452 об.). Это единственный случай во всем тексте записок Никитина. Кто же прав?

Казембек ошибся. Курбан-байрам празднуется четыре дня и начинается не в последний, а на десятый день месяца зу-ль-хиджжа. Кроме того, исследователь не вычислил срок праздника, а просто ссылку Никитина на Петров день перевел на дату по юлианскому календарю, поэтому и написал, что «по словам нашего путешественника», было 29 июня. На то, что Никитин перед тем говорит, что встретил курбан-байрам в мае, внимания не было обращено.

Если Никитин отметил месяц и день недели для первого дня курбан байрама, то можно определить год, так как этот праздник, как и пост рамазан, отмечают по лунной хиджре[1435]1435
  Цыбульский В.В. Современные календари Ближнего и Среднего Востока. Синхронистические таблицы и пояснения. М., 1964, с. 8, 78–79, 128.


[Закрыть]. Однако такая интерпретация свидетельства путешественника противоречит календарным данным.

В 1470 г., когда Никитин должен был, по Срезневскому, находиться в Бидаре, курбан-байрам приходился на 10–13 июня, а в следующем, когда путешественнику надлежало быть в Кулбарге, – на 30 мая – 2 июня. Значит, если 1470 г., то не май, а если середина мая, то ни 1470 г., ни 1471 г. А день недели? 10 июня 1470 г. было воскресенье, 30 мая 1471 г. – четверг. В 1469 г. курбан байрам начался в среду, но тогда был июнь, и Никитин еще не мог быть в Бидаре. А если Никитин прибыл в Индию не в тот год, который считали, и разница больше, чем один год? Вычислим, когда будет следующий курбан-байрам: 19 мая, во вторник, а в 1473 г. – 8 мая, в субботу. Повторение такого сочетания, чтобы начало данного праздника приходилось на среду в мае, возможно лишь на большом временном отрезке. Предшествующая такая дата – 18 мая 1407 г.; на протяжении следующих ста лет праздник несколько раз приходится на май, но ни разу на среду в мае.

Путешественник употребляет названия различных дней недели (Л, л. 449, 455), а также слово «среда» как день поста (Л, л. 452). Перевод Н.С. Чаева, необходимость проверки которого признавал А.И. Андреев[1436]1436
  См. рецензию на первое издание «Хожения» в серии «Литературные памятники»: Вестник АН СССР, 1949, № 6, с. 150–151. – По тексту Н.С. Чаева выполнены переводы на хинди и английский в изд.: Афанасий Никитин. Хожение за три моря. М., 1960.


[Закрыть], говорит о среде как дне недели (82). Перевод сделан с Троицкого списка, и связанная с ним редакция XVII в. как бы подтверждает правильность перевода, поскольку там не только опущено крамольное признание о том, что путешественник встретил Пасху не в положенный срок, но в разбираемой фразе месяц опущен и просто сказано «в среду» (С, л. 417 об.).

Между тем в данном случае Никитин имел в виду не середину недели, считая с воскресенья, а середину месяца[1437]1437
  Об употреблении слова «среда» (середа) см.: Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка, т. III. М., 1958.


[Закрыть]. Летописный текст более полно и точно передает это место: «Месяца маиа I день Велик день взял есми в Бедере в бесерменсном в Гундустане; а бесермена баграм взяли в середу месяца; а заговел есми месяца априля I день» (Л, л. 452). Прочтение «в середине месяца мая» дано Д.И. Языковым в пересказе на немецкий язык летописного текста, изданного П.М. Строевым, а также М.М. Виельгорским при переводе на английский язык Троицкого списка[1438]1438
  Dorpater. Jabrbücher fur Literatur, Statistik und Kunst, В. IV. Leipzig, 1835, S. 494; Major R.H. India in the fifteenth century. Being a collection of narratives and voyages to India. London, 1857, p. 22; Meуer К.H. Die Fahrt des Athanasius Nikitin uber drei Meere. Leipzig, 1920, S. 32. – Перевод M.M. Виельгорского, секретаря русского посольства в Лондоне, опубликованный посмертно, выполнен по просьбе английского издателя; в предисловии помещена пояснительная эаписка переводчика.


[Закрыть]. Приведенные выше расчеты показывают, что истолкование выражения «в среду месяца маа» как в среду в мае не может быть принято.

В таком случае отмеченный Никитиным день байрама – 19 мая 1472 г. Следовательно, Никитин находился в Индии в 1471–1474 гг. и из Твери должен был выехать в 1468 г.

Соотношение подвижных праздников в 1469–1474 гг.[1439]1439
  Пост рамазан длился месяц; курбан-байрам 4 дня; Великий пост 7 недель; указан первый день.


[Закрыть]

Согласуется ли это с летописной статьей и событиями, отразившимися в описании путешествия?

Вернемся к свидетельству летописца: «Аз же опытах, коли Василей ходил с кречаты послом от великого князя, и сказаша ми, за год до казанского похода пришел из Орды; коли князь Юрьи под Казанью был, тогды его под Казанью застрелили». Как это понимать? Папин вернулся из посольства в Шемаху и отправился с новым посольством в Орду? Или для информатора-летописца возвращение Папина из Шемахи и было возвращением «из Орды»? Надо полагать, последнее. Ведь летописец спрашивал именно об этом посольстве – когда Василий Папин «с кречаты ходил». Но который из четырех походов имел в виду собеседник летописца? К 1475 г. оба должны были знать, какие были походы на Казань, поэтому и назван князь Юрий. Единственный князь Юрий, участвовавший в этих походах, – Юрий Васильевич (Юрий Меньшой), брат великого князя. Значит, бывший посол, недавно («за год») совершивший путь через Казань, был взят в тот поход, где начальствовал князь Юрий, и его, т. е. Василия Папина, в том походе под Казанью застрелили. Стало быть, спрашивать у человека, с которым был связан Никитин в начале своего путешествия, было уже невозможно. Князь Юрий участвовал в двух походах на Казань. В 1468 г., во втором походе, но тогда войска остановились во Владимире. Затем Юрий участвовал в четвертом походе, осенью 1469 г., и заключил мир с казанским ханом Ибрагимом[1440]1440
  ПСРЛ, т. 5. СПб., 1851, с. 274–275; т. 8. СПб., с. 152–155; т. 12. СПб., 1901, с. 118–123; т. 25. М., 1949, с. 279–283; Устюжский летописный свод. М.; Л., 1950, с. 86–88.


[Закрыть].

Троицкий извод «Хожения за три моря», который читал Н.М. Карамзин, не содержит каких-либо сведений от летописца. Имя Ивана III названо в «Хожении», но, что русский путешественник побывал в Индии «около 1470 г.», историк смог добавить только благодаря обнаруженному Строевым Воскресенскому списку «Хожения». Собственно, это были лишь начальные строки летописного вступления – до слов «за год до казанского похода пришел…», после чего текст обрывался. Но этого уже было достаточно, чтобы высказать смелую догадку о времени первого известного русского путешествия в Индию. Историк пользовался также летописью, изданной Н.А. Львовым, но он и не подозревал, что издатель исключил из нее весь текст «Хожения» вместе с вступлением летописца[1441]1441
  Летописец русской. Ч. III. СПб., 1792, с. 44; ПСРЛ, т. 20, ч. I. СПб., 1910, с. 302.


[Закрыть].

Н.М. Карамзин датировал мирный договор с Казанью 1469 годом. А.Ф. Малиновский и И.И. Срезневский – 1470 годом. Поэтому Карамзин, опираясь на косвенное указание летописца, начало путешествия Афанасия Никитина предположительно относил к 1468 («…за год до казанского похода. Следовательно, в 1468 г.?»), а Малиновский – к следующему, 1469 г. Карамзин исходил при этом из того, что летописный год («от сотворения мира») начинался 1 сентября, Малиновский же считал, что смена календарных стилей еще не произошла и начало года в летописях XV в. приходилось на 1 марта. Поэтому и свой свод сведений о сношениях с Индией он, открывая его путешествием Афанасия Никитина, назвал: «Известие об отправлении в Индию российских посланников, и гонцов и купчин с товарами и о приезде в Россию индийцев с 1469 по 1751 г.»[1442]1442
  Труды и летописи ОИДР. М., 1837, ч. VII, с. 121. По Малиновскому, Афанасий Никитин провел в Индии 5 лет, между тем летописец обозначил число лет буквой Д, что соответствует цифре 4, поскольку вторая буква русского алфавита не имела числового значения.


[Закрыть].

Следя за месяцами, которые летописец называет в связи с описываемыми событиями, мы видим, что новый, 6978 год появляется в тексте после событий, происходивших в мае и непосредственно в связи с событиями в сентябре. Это признак того, что стиль – сентябрьский, но есть тому и прямое подтверждение. В летописи сказано, что судовая рать с воеводой Руно прибыла под Казань 21 мая, в воскресенье, на Троицын день[1443]1443
  ПСРЛ, т. 25, с. 282.


[Закрыть]. Оба признака – переходящий праздник и день недели указывают на 1469 г.

Летописная статья, как оказывается, допускает различные толкования относительно того, когда посольство Ивана III выехало из Москвы в Шемаху. Датировка «за год», конечно, приблизительная, но в любом случае не противоречит тому, что Василий Папин отправился в Закавказье не в 1466 г., а в 1468 г., однако не позднее, так как в походе, состоявшемся через год после возвращения, был убит.

Высказывалась догадка, что рукопись Никитина сперва была привезена в Тверь, а затем сторонники Ивана III переслали ее с оказией в Москву[1444]1444
  Xожение за три моря Афанасия Никитина. М.; Л., 1948, с. 80 (Серия «Литературные памятники»).


[Закрыть]. Это могло бы объяснить двухлетний перерыв между обнаружением рукописи летописцем в Москве и предполагаемой датой смерти путешественника. Можно было бы предположить также, что по прибытии в Кафу Никитин был задержан, поскольку генуэзские власти в связи с ложным обвинением секвестровали товары русских купцов[1445]1445
  Рассказывая о конфликте в Кафе, М.Н. Виташевская утверждает, что купцы были арестованы. Как же тогда в 1472 г. могла произойти встреча с ними Никитина, о возможности которой пишет исследовательница? См.: Виташевская М.Н. Странствия Афанасия Никитина. М., 1972, с. 112–114.


[Закрыть]. В 1474 г. в Крым прибыл посол Ивана III Н.В. Беклемишев[1446]1446
  ПСРЛ, т. 6, с. 32; т. 8, с. 179–181; т. 25, с. 301, 303; Веселовский С.Б. Приказные дьяки и подьячие XV–XVII вв. М., 1975, с. 49. – Наказ Беклемишеву на переговоры в Кафе см.: Сб. РИО, т. 41. СПб., 1884, с. 8–9. У Веселовского без ссылки на источник дата посольства – 1471–1475 гг., но в 1471 г., во время похода Ивана III на Новгород, Беклемишев был послан не к Менгли-Гирею, а к Муртазу, сыну казанского хана (ПСРЛ, т. 8, с. 167; т. 25, с. 291).


[Закрыть].

Необходимость в догадках отпадает, если Никитин приехал в Кафу осенью 1474 г., а в 1475 г. рукопись или ее копия были уже в руках московского летописца.

Записки Афанасия Никитина уже Карамзиным были признаны как редкий и ценный источник по истории Индии[1447]1447
  Карамзин Н.М. История…, т. 6, с. 346.


[Закрыть], и интерес к ним растет. Они прочно вошли в советскую[1448]1448
  См.: Очерки по истории исторической науки в СССР, т. I. М., 1955, с. 74, 503; Бартольд В.В. История изучения Востока в Европе и России. 2‑е изд. Л., 1925, с. 173–174; Пронин А.А. История Индии в средние века. Ч. 3. М., 1948; Люстерник Е.Я. Индийский город Камбей в XV–XX веках. Л., 1962; История Индии в средние века. М., 1968.


[Закрыть] и индийскую историографию[1449]1449
  Синха Н.К., Банерджи А.Ч. История Индии. М., 1954; Sаstrі К.А.N. А history of South India. Oxford, 1955, p. 32, 251; Kemp P.M. Bharat-Rus. Delhi, 1958, p. 11, 14–15; Triveda D.S. Indian chronology (6701 В. C. to 1958 A. C.). Bombay, 1959, p. 45; Bhattacharay S.A. A dictionary of Indian history. Calcutta, 1967, p. 96.


[Закрыть]. Свидетельства русского путешественника использованы как в истории государства Бахманидов, так и в истории Гоа и государства Виджаянагар. Однако задача установления времени пребывания Никитина в Индии не была разрешена, и в зарубежной историографии существуют различные на этот счет датировки.

В хронологии по истории Индии Д.С. Триведа годом приезда Никитина в Бидар считал 1372‑й по индийскому календарю Шака, т. е. 1470-й, П.М. Кемп указывает 1469 г., т. е. датировку И.И. Срезневского. К.А. Никлаканта Шастри пребывание Никитина в Индии относит к 1470–1474 гг. Между тем русский путешественник провел в стране лишь около трех лет. Английский исследователь средневековой истории Декана, знакомый с хроникой Фериштэ и записками Афанасия Никитина, признал задачу установить время приезда последнего в Индию крайне трудной и едва ли разрешимой. Русский путешествепник, писал он, побывал в стране где-то в период между 1468 и 1474 гг.[1450]1450
  Sewell R.А. А forgotten empier (Vijayanagar). London, 1900, p. 103–106. См. также: Smith V.A. The Oxford history of India, 2ed. Oxford, 1928, p. 283, 286; The Gambridge history of India, vol. 3. Gambridge, 1928, p. 432, 556; Edwards M.A. A history of India. Bombay, 1961, p. 118.


[Закрыть]

В Индии Никитин стал очевидцем столкновения двух крупнейших в то время держав субконтинента. Находясь на территории одного из них – мусульманского государства Бахманидов, – путешественник описывает несколько войн, которые вели войска Мухаммед-шаха III, одного из последних представителей династии. Эти события описаны Мухаммедом Касимом Фериштэ, индо-мусульманским историком, жившим на рубеже XVI–XVII вв. и писавшим на персидском языке. История Фериштэ основана на придворных хрониках, составленных его предшественниками – современниками описываемых событий, один из которых – мулла Абдул Карим Синдхи, состоявший на службе Махмуда Гавана, фактического правителя государства в конце 50‑х – начале 80‑х годов XV в. Фериштэ датирует события по годам хиджры, а также приводит традиционную местную датировку относительно сезона дождей. Никитин же называет мусульманские праздники. Так что при всем разнообразии приводимые в обоих источниках указания позволяют датировать исторические события на уровне лет и времени года, а иногда – месяцев и дней.

По рассказу Фериштэ, в конце 1460‑х – начале 1470‑х годов две войны были направлены против индусской державы Виджаянагар и две – против другого индусского государства – Ориссы. Первая война была завершена в 1469–1472 гг. завоеванием приморской области Келны и Гоя, находившейся в зависимости от махараджи Виджаянагара[1451]1451
  Firishta Muhammed Kasim ibn Hindu Shar. History of the rise of Muhammadan power in India. Transi, from the original Persian by J. Briggs, vol. II, part. I. 3‑th ed. Calcutta, 1958 (далее – Firishta), p. 120–121. – Об источниках хроники см. Encyclopedia of islam, vol. II. Leiden; London, 1965, p. 923–925.


[Закрыть]. Никитин пишет, что осада одной крепости (речь идет о Келне) продолжалась два года и войска торжественно вернулись в столицу на курбан-байрам (Л, л. 454 об.). Войсками командовал везир ходжа Махмуд Гаван, носивший титул мелик-ат-туджжар. Называя его боярином, путешественник пишет, что ведет он войны с индусами «20 лет есть, то его побивают, то он побивает их многажды» (Л, л. 444 об.), и замечает, имея в виду Сангамешвар и Гоа, что «два города взял индийскых, что разбивали по морю Индийскому» (Л, л. 454)[1452]1452
  Никитин не мог иметь в виду Дабул (см.: Осипов А.М., Александров В.А., Гольдберг Н.М. Афанасий Никитин и его время. 2‑е изд. М., 1956, с. 190), так как этот порт был раньше присоединен к государству Бахманидов. Губернатором города был Кхуш Кадам, которому затем было передано управление и завоеванной областью Гоа. См.: Firishta, р. 120–121.


[Закрыть].

Сличая записки Никитина и хронику Фериштэ, Минаев натолкнулся на явное расхождение в датах. Для Срезневского, незнакомого с хроникой Фериштэ, проблемы не существовало, его датировка была «автономна» от истории Индии. Минаеву же предстояло «увязать» оба источника. Прочтя в хронике, что Махмуд Гаван вернулся в столицу после трехлетнего отсутствия, исследователь рассчитал, что война, начатая в 1469 г., должна была окончиться в 1472 г. Так как Никитин уже в начале этого года покинул Индию, то первое возникшее противоречие было разрешено следующим образом.

Как и Срезневский, Минаев не сомневался, что русский путешественник был свидетелем всех описываемых им событий. Если прав Никитин, рассуждал исследователь, то неправ Фериштэ. Выходило, что война продолжалась не три, а два года, или три, но начата была на год раньше, чем отметил придворный хронист. Поэтому Минаев высказался за то, чтобы временем возвращения войск после взятия Гоа считать июнь 1471 г.[1453]1453
  Минаев И.П. Старая Индия, с. 93–96.


[Закрыть]

Высказывалось и противоположное мнение: путешественник не мог иметь в виду взятие Гоа, расположенного южнее Дабула, поскольку это произошло после того, как он покинул Индию, и свидетельство тому его собственные слова: «Дабыль же есть пристанище в Гундустане последнее бесерменьству»[1454]1454
  На это место записок впервые обратил внимание историк города Гоа (Fоnsеса J.N. An historical and archeological sketch of the city of Goa. Bombay, 1878, p. 127–129).


[Закрыть]. Как же было на самом деле?