Текст книги "Хожение за три моря"

²² Хазтарахан – Астрахань, город и ханство на Нижней Волге, обособившееся в то время от Большой Орды, известна у арабских и персидских авторов как Хаджи – Тархан. Во время путешествия Афанасия Никитина Астраханью правил Касим-хан (см. предыд. прим. 21), претендовавший на престол своего дяди Ахмата (Барбаро и Контарини, с. 221). Крепость старой Астрахани до взятия ее войсками Ивана IV находилась на правом берегу Волги, выше по течению современного города. Богатый город, большой татарский рынок – так писали об Астрахани в начале XVI в. Таким город был во всяком случае до разгрома его войсками Тимура. «Рассказывают, что в старые времена, – пишет Контарини, – Астрахань была местом крупной торговли» (Барбаро и Контарини, с. 220). Как и Сарай, Астрахань поддерживала связи с Азовом. И ежегодно только из Венеции в Азов посылали шесть – семь больших кораблей, чтобы забрать пряности и шелк, поступавшие через Астрахань. Этими подробностями мы обязаны запискам Иосафата Барбаро, современника Контарини, немало лет проведшего в Азове и Иране (Барбаре и Контарини, с. 157). От Азова корабли шли к Сурожу, где недели караванного пути отделяли Азов от Шемахи. Так в тугой узел завязывались транзитные пути Черного и Каспийского морей. Тимур перерубил этот узел, что привело к падению торговой роли Сарая, Астрахани, Азова и Сурожа. Астрахань стала ориентироваться на торговлю с Русью, а в Крыму возросло значение Кафы.

²³ Качма – качьма (тат.) – не бегите! В ряде мест своих записок Афанасий Никитин, желая передать звучание чужой речи, приводит отдельные фразы на иностранном языке и тут же дает их перевод. Сравни, например, разговор его с Меликом в Бидаре и горестные восклицания его спутников при приближении к берегам Африки.

²⁴ на Богунѣ – Богун (Бугун); по предположению И.И. Срезневского (Срезневский И.И. Хожение за три моря Афанасия Никитина в 1466–1472 гг. – Ученые эаписки 2‑го отделения АН, т. II. СПб., 1866, вып. 2, с. 258, прим. 89), речь идет о месте, которое «называется Бегунским полозом и составляет одну из мелей в устьи Волги».

²⁵ на ѣзу – ез (закол), деревянное заграждение на реке для ловли рыбы; сезон ловли заканчивался в августе. В летописной редакции ошибочно сказано, что у еза застряло большее судно; из дальнейшего же текста видно, что судно подверглось ограблению у этого же еза, но позднее, когда его заставили вернуться сюда. Следовательно, текст передан правильно в Троицком изводе. Сами корабли, и меньшее, тверское («наше») судно, и большее, посольское, не были отобраны: слово «взяли» говорит здесь лишь об ограблении: «и оны его взяли часа того и розграбили» (Т, л. 370). Фраза же о том, что в море вышли на двух судах, уточняет, как разместились московские, тверские и прочие купцы, после того как они лишились большей части своих товаров; провиант, как видно из дальнейшего, им оставили. Сохранившуюся часть товаров купцы, плывшие на меньшем судне, потеряли под Тарками.

²⁶ мѣлкая рухлядь – движимое имущество, пожитки; «мелкой рухлядью» называли также такой пушной товар, как «лосины, лисицы, песцы» и т. д. Термин «мелкая рухлядь» встречаем в перечнях товаров, которые русские купцы везли в Крым: «У Михаля у толмача у белочника взяли рухляди: шуб бельих и одно рядок лунских и новогонских, и горностаев и мелкие рухляди» (Сб. РИО, т. 41. с. 322, 405).

²⁷ Дербентъ – от перс. «Дербенд» – «затвор двери»; город и крепость на западном берегу Каспийского моря, построенный еще в VI в.; в XV в. принадлежал ширваншаху (Барбаро и Контарини, с. 216). В XV в. значение Дербенда как морского порта было невелико по сравнению с периодом домонгольских завоеваний. Роль основного пункта транзитной торговли Передней Азии с Русью и Восточной Европой перешла к Баку. При Фаррух-Ясаре Дербенд входил в состав владений ширваншаха. В Дербенте посольству Василия Папина и русским купцам была оказана дружественная встреча. То, что Папин ожидал здесь возвращения Хасан-бека, говорит о предварительной договоренности относительно пути следования. Вторичное посещение Дербента Афанасием Никитиным свидетельствует, возможно, о попытке вернуться на Русь в начале путешествия – первая такая попытка была сделана еще под Астраханью, когда спутники Афанасия Никитина просили пропустить их «вверх», т. е. назад по Волге тем же путем, которым они пришли.

²⁸ тезикы – таджики, так во времена Афанасия Никитина называли купцов иранского происхождения.

²⁹ фуртовина – морская буря. Как отметил еще И.И. Срезневский (Хожение за три моря…, с. 259, прим. 91), это слово восходит к итал. fortuna (буря; от лат. fortuna – судьба), употреблявшемуся в том же смысле и в новогреческом языке. Ср.: Богородский Б.Л. Об одном морском термине из «Хожения за три моря» Афанасия Никитина (фуртовина – буря). – Уч. записки Ленингр. гос. пед. ин-та им. А.И. Герцена, т. 130. Кафедра русск. яз., 1957, с. 149–173. Ср. укр. «хуртовина» – «буря».

³⁰ Тархи (Тарки) – крепость на побержье Каспийского моря. В Троицком изводе комментируемой фразы нет; о разграблении русских купцов под Тарками сообщается в следующем абзаце. Крепость Тарки расположена была у подножья гор, от моря с версту (в настоящее время входит в городскую черту Махачкалы). Тверское судно разбилось под Тарками, почти у самых владений ширваншаха Фаррух-Ясара. Здесь правил кайтакский уцмий (у Афанасия Никитина – князь). Люди уцмия действовали по древнему береговому праву, когда вынесенное на берег бурей считалось собственностью владетеля побережья. Афанасий Никитин встретился с потерпевшими в Дербенте и тогда мог услышать их рассказ, но, возможно, он и сам видел, как все произошло, с посольского судна, которое не смогло подойти к берегу. Дальнейшие события показали, что при потерпевших крушение были и товары.

³¹ кайтакы – кайтаги, кайтакцы, жители горной области и княжества Кайтак в Западном Дагестане (ср. Барбаро и Контарини, с. 153). Как отметил И.П. Петрушевский (Петрушевский, с. 192), кайтаки упоминаются у Низам-ад-дина Шами в связи с описанием похода Тимура в Азербайджан (1395 г.). Жители области Кайтак принадлежали к различным этнически-лингвистическим группам.

³² на гору к вулатубегу – речь идет, очевидно, о правителе Дербента; его резиденцией служила цитадель из белого камня на холме (ср.: Барбаро и Контарини, с. 216). Правитель Дербента Булатбег известен лишь по запискам Афанасия Никитина.

³³ ко ширваншибегу – речь идет о ширваншахе Фаррух-Ясаре (см. выше, прим. 18).

³⁴ к шурину своему Алилъбегу кайтачевскому князю – князь (уцмий) Кайтака Халил-бек был родичем Фаррух-Ясара; Фаррух-Ясар настаивал на том, что судно, разграбленное кайтаками, было не просто частным судном, а «посланным на имя» шаха Ширвана. Халилбек, однако, согласился вернуть только людей, а не захваченные товары. Это одно из первых упоминаний об уцмиях Кайтака. «Асар-и Дагестан» («Памятники Дагестана»), компилятивный свод XIX в., сообщает более ранние сведения о существовании уцмийства, но они носят легендарный характер. Судя по имени правителя, о котором пишет Афанасий Никитин, здесь уже распространился ислам.

³⁵ в ърду его, коитулъ – текст этот, как и ряд последующих (комментируемых в прим. 36–54), не читается в Летописном изводе, где начинается первая большая лакуна (см. Л, л. 443 об.; Т, л. 370–371 об.), и комментируется по Троицкому изводу. Коитул (тюркск.), синоним слова «орду» (см. прим. 19) – ставка хана. Термин «орду» – хорошо знакомый на Руси, которым Афанасий Никитин его и поясняет. Термин «койтул» встречается у Абд-ар-Раззака Самарканди и других авторов. Прием русских купцов в ставке Фаррух-Ясара, а не в самой Шемахе, объясняется тем, что на летнее время ширваншах выезжал в горы. Так, английского путешественника Антония Джепкинсона правитель Ширвана принимал в августе 1562 г. в лагере в 20 милях от Шемахи, куда он выехал «для избежания убийственной жары» (Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Перевод с английского Ю.В. Готье. М., 1937, с. 203). В своих записках Афанасий Никитин особо отмечает жару в Шемахе (см. прим. 37). Но была и другая причина. Именно в это время, когда Афанасий Никитин появился в Ширване (1468 г.), Фаррух-Ясар выступил для соединения с войсками своего союзника Узуна Хасана навстречу войскам вторгшегося в Азербайджан из Средней Азии тимуридского султана Абу Саида. См. прим. 183.

³⁶ у кого что есть па Руси, и тот пошелъ на Русъ; а кои должен, а тот пошел, куды его очи понесли – это известие Афанасия Никитина имеет существенное значение для уяснения обстоятельств его дальнейшего «хожения» и путешествия в Индию. Что побудило Афанасия Никитина, собиравшегося первоначально, судя по его рассказу, только на Северный Кавказ, совершить весь дальнейший путь «за три моря»? Был ли он в числе упоминаемых им неоплатных должников? Возможны, очевидно, разные точки зрения на этот вопрос: согласно первой из них, Афанасий Никитин упоминает только две группы купцов, ехавших вместе с ним и ограбленных по дороге: те, «у кого что есть на Руси» и кто поэтому «пошел на Русь», и те, кто оказался «должен», и вследствие этого «пошел, куды его очи понесли» (Т, л. 371). Сам он пошел не на Русь и, следовательно, принадлежал к категории должников (см. выше, в статье «Русский “чужеземец” в Индии XV в.»; ср. Соловьев С.М. История России, т. I–V. СПб., б. г., стб. 1579). Но возможно и другое решение вопроса о купеческом статусе Афанасия Никитина. Купец средней руки, он вез собственные товары – «а моя была мѣлкая рухлядь вся в меншем судне» (Л, л. 433). Он не может вернуться на Русь, но не потому, что он – должник, а потому, что он вложил в это торговое предприятие весь свой капитал и потерял его: «занже ми на Русь поити нѣ с чем, не осталось у меня товару ничего» (Л, л. 452). Кстати, Афанасий Никитин дважды говорит о попытках вернуться на Русь после потери товаров: из-под Астрахани («а вверьх нас не пропустили» – Т, л. 370) и из Ширвана («били есмя ему челом, чтобы нас пожаловалъ, чѣм доити до Руси» – Т, л. 371). Так что, возможно, была еще и третья группа купцов – тех, что потеряли все свои товары, но должниками не были. Со вторым посещением Дербента («а яз пошел к Дербенти») связана, по-видимому, еще одна попытка вернуться на Родину.

³⁷ в Шамахѣе – Шемаха в XV в. являлась центром Ширванского государства, одной из резиденций ширваншаха. По описаниям путешественников, Шемаха была крупным городом. В Шемахе, писал А. Контарини, «выделывают таламанский шелк, а также различные изделия из шелка, типа легких тканей, но особенно много атласов. Этот город не так велик, как Тебриз, но, по моему суждению, он гораздо лучше его во всех отношениях. Здесь изобилие продовольствия» (Барбаро и Контарини, с. 215). Таламанским в Италии называли и гилянский, и ширванский шелк. «В Шамахѣе паръ лих», – записал Афанасий Никитин (Л, л. 453 об.).

³⁸ к Бакѣ – Баку в XV в. был главной гаванью Каспийского моря. Сюда приходили суда из Дербента, северных портов Ирана и из Средней Азии. Море, по описанию Абдар-рашида ал-Бакуви, в его время, т. е. в начале XV в., доходило до башен и стен. В городе было две крепости. Одна у самого берега. Здесь в XV в. возник дворцовый комплекс – дворец ширваншаха, дворцовая мечеть, мавзолей и судилище – диван-ханэ. Другая, уже в развалинах – на горе. Продовольствие в Баку доставлялось из Шемахи и с Мугани. Из Баку вывозили соль и нефть, которой пользовались для освещения и в лечебных целях (для лечения кожных заболеваний верблюдов). Баку был также транзитным центром торговли шелком. Итальянцы Каспийское море иногда называли Бакинским морем (И. Барбаро и А. Контарини, с. 157, 158, 216, 219). Запомнилась Афанасию Никитину бакинская жара: «Сильно вар… в Бакѣ…», – записал он (Т, л. 386).

³⁹ огнь горитъ неугасимы – Афанасий Никитин имеет в виду выходы горящих газов и нефти, которые были видны на большом расстоянии от Баку.

⁴⁰ за море к Чебокару – Чапакур расположен на южном берегу Каспийского моря, в Мазендеране, к западу от Сари, куда затем перебрался Афанасий Никитин. Первые комментаторы полагали, что это – искаженное название Бухары; следовательно, из Баку путешественник направился не в Иран, а в Среднюю Азию. Однако далее Афанасий Никитин говорит, что отметил Пасху в «Чебокару, Малдраньской землѣ» (Л, л. 452). О том, Пасху какого года мог здесь встретить Афанасий Никитин, см. прим. 155. О кораблях, плававших по Каспийскому морю, рассказывает Амброджо Контарини, следовавший этим путем из Ирана в Москву. «Их строят похожими по форме на рыб (так их и называют), потому что они сужены к корме и к носу, а посередине имеют как бы брюхо; они скреплены деревянными гвоздями и просмолены. Когда они выходят в открытое море, у них два правильных весла и одна длинная лопатина; при помощи последней ботом управляют в хорошую погоду, а в бурную – теми двумя веслами. У здешних моряков нет компасов, они плавают по звездам и всегда в виду земли» (Барбаро и Контарини, с. 217).

⁴¹ в Сарѣ – Сари, город в Мазендеране, до X в. столица Мазендерана. В округе Сари разводили пшеницу, хлопок. Благосостояние города было сильно подорвано нашествием Тимура в конце XIV в. Область Мазендеран занимает узкую полосу между южным берегом Каспийского моря и горным хребтом Эльбурс, отделяющим область от внутренних областей Ирана. На западе граничит с областью Гилян. Здесь влажный субтропический климат с обильными осадками. Возможно, Афанасий Никитин посетил за те полгода, что жил в Мазендеране, и соседний Гилян: «в Гиляи душно велми да парище лихо», – записал он.

⁴² ко Амили – Амоль, центр области Мазендеран. Славился богатыми урожаями местных садов и производством шелковых тканей. По предположению М.Н. Тихомирова, Афанасий Никитин, надолго задержавшись в Мазендеране, возможно, обдумывал план путешествия в Индию не через Иран, а через Астрабад и Среднюю Азию (Тихомиров М.Н. Средневековая Россия на международных путях. М., 1966, с. 103, 110–113).

⁴³ к Димованту – Демавенд, высшая точка хребта Эльбурс; здесь добывали серу и свинец. Местечко Демавенд находилось как раз у подножия горы, где был и свинцовый рудник.

⁴⁴ ко Рею – город Рей, по словам кастильского посланника Клавихо, проезжавшего здесь в 1404 г., направляясь к Тимуру, был разрушен и необитаем. Расположенный в окрестностях современного Тегерана, город был знаменит под именем Раги в Древней Мидии, а позднее как один из крупнейших центров Передней Азии по производству шелковых тканей и «рейской» керамики, известной и на Руси. Подвергнутый страшному разрушению в начале XIII в., Рей так и остался в развалинах, символизируя судьбу города, уничтоженного жестоким завоевателем. Центром округа стал Верамин.

⁴⁵ А ту убили Шаусеня Алеевых детей и внучатъ Махметевых – по преданию, распространенному среди мусульман-шиитов, с которыми общался Афанасий Никитин, богатый Рей с зависимыми городами и областью был обещан полководцу Омару за выступление против имама Хусейна, сына халифа Али и внука Мухаммеда. Хусейн был умерщвлен с семьей в 680 г. в г. Кербела в Ираке. Но во времена Афанасия Никитина шииты, почитавшие Хусейна, видели в разрушении Рея и соседних городов кару за гибель имама. Отражение этой легенды и находим в записках Афанасия Никитина. Комментаторы высказывали предположение, что Афанасий Никитин был свидетелем мистерии, изображавшей гибель Хусейна и его семьи (Виташевская). Во время траурного шествия по улицам шииты восклицали «Шах Хусейн! Вай, Хусейн!». Поэтому дни ашур-байрама известны и как религиозный праздник «шахсей – вахсей». В живой речи имя третьего имама шиитов звучит как «Шаусен», как и передает его русский путешественник. Позднее Федот Котов сходным же образом передавал восклицания во время ошур-байрама: «Ксен, Ксен, Таусен, Ксень» (описание праздника – см. Котов, с. 53). Праздник отмечается в десятый день мухаремма, первого месяца мусульманского календаря.

⁴⁶ к Кашени – Кашан был первым крупным городом, который посетил Афанасий Никитин в Иране. Лежащий на перекрестке торговых путей, город славился трудом умелых мастеров-ремесленников. По словам Иосафата Барбаро, приехавшего в Кашан вскоре после русского путешественника, шелковые ткани и бумазею здесь изготовляли в таком количестве, что пожелавший купить тканей на 10 тыс. дукатов мог бы совершить такую покупку в один день. Большим спросом пользовались кашанские полосатые и клетчатые ткани, делали здесь также бархат и парчу – камку, как называли ее на Руси. По всему Ирану расходилась фаянсовая посуда, покрытая глазурью, «каши» – глазурованные плитки для облицовки зданий, изделия из бирюзовой глазури, фаянса с росписью эмалью. Благодаря залежам каолина, расположенным неподалеку от Кашана, город превратился в центр по изготовлению художественной керамики. Особенно популярной была роспись люстром различных оттенков с золотистым отблеском. Рецепт ее изготовления донесла до нас «Книга о камнях и благовониях» Абдул-Касима Абдаллаха Кашани, жителя города. Кашан имел около 4 миль в окружности и был густо населен. «В Кашини варно, да вѣтръ бывает», – заметил в другом месте Афанасий Никитин.

⁴⁷ к Наину – город Наин лежит на западной окраине Большой Иранской солончаковой пустыни, на полпути из Кашана в Йезд. Из Кашана купеческие караваны обычно шли западным путем к Исфахану, до которого было несколько дней пути, и далее – на Йезд. Афанасий Никитин двигался к Йезду другим, восточным путем.

⁴⁸ ко Ездѣи – Йезд, расположенный в оазисе среди пустыни, поражал своими «урожаями» шелка-сырца, да и большая часть жителей города состояла из ткачей. По сведениям Барбаро, мастера Йезда поставляли ежедневно до 20 тыс. вьюков шелковых тканей. Город снабжал тканями весь Ближний Восток. Йездские ткани встречаются и среди товаров русских купцов и имущества русских князей и бояр. Дома в Йезде, как и почти во всем безлесном Восточном Иране, были глинобитные, без деревянных перекрытий. Город окружал вал около 5 миль в окружности. «Это красивый город, – рассказывает Марко Поло, – большой, торговый. Много шелковых тканей тут выделывается; называют их язди; купцы торгуют ими с большой прибылью, по разным странам». Далее Марко Поло направлялся в область Керман. «Когда отсюда поедешь вперед, – говорит он, – то семь дней дорога по равнине, и только в трех местах поселки, где можно остановиться» (Книга Марко Поло, с. 65).

⁴⁹ къ Сырчану – Сирджан, бывшая столица области Керман. Была расположена в оазисе, где собирали большие урожаи пшеницы, хлопка и фиников, но войска Тимура превратили город в груду развалин. В Йезде, откуда вышел Афанасий Никитин, сходились две караванные магистрали: одна вела из северо-западной части страны в область Керман и далее к порту Ормуз, другая связывала Хорасан с областью Фарс, главным городом которой был Шираз. Из Шираза через Лар также можно было попасть к Ормузу, но Афанасий Никитин отклоняется к востоку и приходит в Лар из области Керман со стороны Тарома. Почему Афанасий Никитин избрал именно этот караванный путь? Возможно, причиной явилось неспокойное положение в Ширазе: Узун Хасан, писал Афанасий Никитин, «на Ширязе сѣлъ, и земля ся не окрепила» (Л, л. 454). Но, видимо, была и другая причина – Афанасию Никитину нужен был отменный конь, и это привело его на юго-восток Ирана.

⁵⁰ къ Тарому – Таром, город области Фарс, на караванном пути из Кашана и Исфахана к Персидскому заливу. Отсюда во множестве вывозили финики. Дешевизна их отмечена и Афанасием Никитиным. Полагали, что коня, которого повез на продажу в Индию, Афанасий Никитин приобрел в Ормузе. Но путешественник рассказывает далее, что продал коня «о рождестве», т. е. в декабре первого года пребывания в Индии. «А кормил есми его год» (Л, л. 447 об.), – добавляет Афанасий Никитин. На Ормуз Афанасий Никитин попадает весной предыдущего года. Значит, коня он приобрел скорее всего в Тароме или около тех мест. Именно здесь он обращает внимание на стоимость фиников, входивших в рацион коня. «Большие тут рынки, – писал Марко Поло, – где плодов и фиников вдоволь» (Книга Марко Поло, с. 69).

⁵¹ батманъ по 4 алтыны – батман (перс.), мера веса, различная в различных местностях (от 3 кг до нескольких пудов). Алтын – денежная счетная единица Московского государства; 6 денег составляли один алтын.

⁵² к Лару – Лар, город области Фарс, центр округа Ларистан. По сведениям И. Барбаро, в Ларе насчитывалось около 2 тыс. домов (до 9 тыс. жителей). Горожане по преимуществу были купцами, занимавшимися морской торговлей. Город играл важную роль в торговле с Индией, что отметил еще Ибн-Батута.

⁵³ к Бендерю, и тут есть пристанище Гурмызъское – Бендер-и Хормуз, т. е. «Гавань Ормузская», как называет порт старший современник Афанасия Никитина Абд-ар-Раззак Самарканди город и порт на побережье Персидского залива, известный в качестве Старого Ормуза. Так называет его и Афанасий Никитин, расшифровывая слово «бендер» (перс.), «пристань, порт». Старый Ормуз посетил Марко Поло. «На берегу город Кормоз (араб. Хормуз), тут пристань, сюда, скажу вам, приходят на своих судах купцы из Индии; привозят они пряности и драгоценные камни, жемчуг, ткани, шелковые и золотые, слоновые зубы и другие товары; все это продают они другим купцам, а те, перепродавая, развозят по всему свету. В городе большая торговля» (Книга Марко Поло, с. 68). Ибн-Батута, побывавший здесь в 1331 г., называет город Могхистан. А вскоре, в начале XIV в., из-за нападений кочевников ормузский правитель мелик Кутб-ад-Дин перенес центр торговли на о. Джераун, где возник Новый Ормуз.

⁵⁴ до Гурмыза 4 мили – Новый Ормуз на острове описан многими путешественниками. В отличие от порта Ормуз (Старый Ормуз) Никитин называет его «Гурмыз град» (Л, л. 457). Здесь сходились караванные пути из Ирана и Багдада и морские из Индии. Другой путь, связывающий Ближний Восток и Западную Европу с Индией, проходил через Красное море и Египет. Власть ормузского мелика распространялась на порт Маскат в Аравии и на Бахрейнские острова, знаменитые жемчужной ловлей. Добыча жемчуга здесь отмечена и Афанасием Никитиным: «в Кятобагряим, гдѣ ся жемчюг родит» (Л, л. 453 об.). «Гурмыжскими зернами» называли на Руси, в отличие от своего, речного жемчуга, драгоценности, привозимые из Ормуза. На доходы от торговли и ловли жемчуга мелик содержал наемное войско и военную флотилию. Они-то и принесли Ормузу эпитет «Дар-аль-аман» – обитель безопасности. Посол Шахруха, правившего в Герате, нашел здесь в 1442 г. купцов из Ирана и Аравии, Египта и Сирии, Малой Азии, Ирака Арабского, Золотой Орды и Средней Азии, Китая и различных областей Индии: Малабара, Виджаянагара, Бенгалии. В Ормузе Афанасий Никитин побывал дважды, и здесь он на собственном опыте почувствовал, что такое тропическая жара. «Силен варъ в Гурмызе», – пишет Никитин, сравнивая его позднее со зноем в Баку. Но первое впечатление было особенно сильно: «А в Гурмызе, – записал Афанасий Никитин, проведя здесь более месяца, – есть солнце варно, человѣка сожжет» (Л, л. 443 об.). Как видно из пометок на рукописи «Хожения», слова эти в XVIII в. вызвали у одного из читателей Афанасия Никитина недоверие (ср. разночтения к Сухановскому изводу, л. 411, прим. в). Если бы этот скептик открыл «Книгу» Марко Поло, он прочел бы: «Жара тут сильная, и потому-то здешний народ устроил дома со сквозняками, чтобы ветер дул; и все потому, что жара сильная, невтерпеж» (Книга Марко Поло, с. 211). «Там очень жарко, – рассказывал Марко Поло о здешних местах, – и от жары много народу помирает; народ уходит в сады, где реки и много воды; и там не спастись бы от жары, если бы не одно средство, и вот какое: летом, нужно знать, несколько раз поднимается ветер (самум. – Ред.) со стороны песков, что кругом равнины; этот ветер жаркий, человека убивает; как только люди почуют, что поднимается жара, входят в воду и этим спасаются от жаркого ветра» (Книга Марко Поло, с. 68). В Ормузе Афанасий Никитин провел в первый раз более месяца; вероятно, он ждал, пока соберется караван судов. Длительность такого ожидания отмечал и Абд-ар-Раззак Самарканди. Миля – 1 морская миля – примерно 1,8 км.

⁵⁵ поймает его море по двожды на день – приливы в Персидском заливе имеют полусуточный характер. Здесь Афанасий Никитин впервые наблюдал морской прилив.

⁵⁶ И тут есми взял первый Великъ день – из дальнейшего изложения следует, что в Ормузе Афанасий Никитин отметил третью Пасху за пределами Руси (Л, л. 452). Возможно, путешественник хотел сказать, что это первый праздник, который он отметил, придя к Индийскому океану: «и тут море Индѣйское», – пишет он, прибыв в Старый Ормуз.

⁵⁷ В Радуницу – Радуница, девятый день после Пасхи. В Троицком изводе внесено изменение: «в Фомину недѣлю». Фомина неделя – вторая после Пасхи. Самая ранняя ее дата, учитывая подвижность праздника, с 29 марта по 4 апреля; самая поздняя – с 2 по 8 мая. Радуница же приходится на вторник Фоминой недели; в 1471 г. это было 23 апреля. Приближался сезон дождей, п тогда бури, наиболее сильные в этой части океана, обрушились бы на суда, поэтому надо было пересечь Аравийское море до конца навигации. Период муссонных ливней начался, когда путешественник был уже на суше. Судя по сроку отплытия из Ормуза, корабль, на котором находился Афанасий Никитин, был одним из последних, успевших пройти до сезона дождей. Возможно, этим объясняется, что корабль пристал в Чауле, а не в расположенном южнее Дабхоле, главном порте государства Бахманидов.

⁵⁸ в таву с конми – тава (марат. «даба») – парусное судно без верхней палубы (Минаев И. Старая Индия, СПб., 1881, с. 13–15). Афанасий Никитин еще два раза упоминает это название, поясняя при этом, что это «индийские корабли»; в Троицком изводе – «Индейской земли корабли». Когда братья Поло совершили «великий спуск» к Старому Ормузу, на берегу Персидского залива, они увидели суда, готовящиеся к отплытию в Индию. Вид их настолько подействовал на купцов из Венеции, что они отказались от плавания через океан и предпочли пустыни и горы Центральной Азии. «Суда у них плохие, – рассказывает Марко Поло, – и немало их погибает, потому что сколочены они не железными гвоздями, а сшиты веревками из коры индийских орехов… У судов одна мачта, один парус и одно весло… Нагрузят суда и сверху товары прикроют кожею, а на это поставят лошадей, которых везут на продажу в Индию» (Книга Марко Поло, с. 68). По словам Марко Поло, болты корабля делали из дерева, потому что железа в здешних местах нет. «Плавать в таких судах, – заключает Марко Поло, – опасно; бури в Индийском море часты, и много их гибнет». Особенности строительства этих судов в те времена связывали с поверьем среди моряков о магнитных скалах, которые притягивают железные части корабля. Как видим, Марко Поло дает иное, вполне рациональное объяснение. Сколько стоил перевоз из Ормуза, Афанасий Никитин не говорит, но об этом можно судить по корабельной плате, взятой до Ормуза при отплытии из Индии – два золотых «от своея головы». О своем пропитании в пути пассажиры должны были заботиться сами. Если пряности, ткани и краска индиго были главными предметами ввоза из Индии, то основной статьей вывоза через Ормуз были кони. Массовый завоз лошадей в Индию осуществлялся для пополнения конницы и нужд местной знати в течение многих веков. Верховых коней для путешествия и быстрой езды в Индию ввозили из Аравии и Ирана; боевых коней, которых покрывали кольчугой, доставляли из золотоордынских степей. Купцы покупали степных лошадей по 8–10 динаров и гнали их к Ормузу. Нередко перегоняли табуны до 6 тыс. лошадей, где на каждого купца приходилось по 100–200 коней. Степных коней продавали за морем по 100 динаров, на лучших коней цена доходила до 500 динаров и выше. Известны случаи, когда привозной конь в Индии стоил до 1000 золотых монет (Петрушевский, 206). «В Ындѣйской же земли кони ся у них не родят», – замечает в другом месте Афанасий Никитин (Л, л. 445). Причины, по которым в Индии не было коневодства, в Средние века объясняли по-разному: и тяжестью климата, и трудностями обеспечения подходящим кормом. Однако были тому и другие препятствия. «Ежегодно, – рассказывает Марко Поло об одном из индийских владетелей, – царь покупает тысячи две лошадей и побольше; столько же покупают братья; а к концу года нет и ста лошадей, все околевают» (Книга Марко Поло, с. 184). Марко Поло пояснял, что лиц, сведущих в уходе за конями, не допускали купцы, заинтересованные в постоянном спросе на коней.

⁵⁹ до Мошката – Маскат, порт на Оманском берегу Аравийского полуострова, был известен наряду с Кальхатом как пункт отправления кораблей в Индию. В описываемое время находился под властью мелика Ормуза. Первое плавание Афанасия Никитина до Маската заняло десять дней, на обратном пути то же расстояние было пройдено за девять дней. Абд-ар-Раззак Самарканди при сильном ветре совершил тот же переход за три дня. Об условиях плавания по Аравийскому морю рассказывают и другие современники Афанасия Никитина – венецианский купец Никколо Конти и Ибн Маджад, «мавр из Гуджарата», ставший позднее лоцманом эскадры Васко да Гамы. Ряд сведений содержится и в более ранних источниках – «Перипле Эритрейского моря», «Топографии» Козьмы Индикоплова и «Книге» Марко Поло.

⁶⁰ до Дѣгу – Дега, порт на иранском берегу Персидского залива, возможно, на месте более позднего Дегасейра. И. Минаев отождествлял его с портом Дезат, подчиненным мелику Ормуза; его упоминает Д. Барбоса (Минаев, 16–17). Предположение И.И. Срезневского, что Дега – это Диу (Двипа), порт на острове у побережья Гуджарата, не может быть принято, потому что до него значительно дальше, не менее 16 дней пути от Маската, тогда как Афанасий Никитин указывает 4 дня. Маршрут плавания Афанасия Никитина и время в пути между портами до сих пор вызывают разногласия, поскольку в своих записках путешественник приводит разные данные о морских путях в Индию. Согласно первому свидетельству, путь корабля, на котором находился Афанасий Никитин, лежал от Ормуза до Маската, затем следуют: Дега и Гуджарат, первая индийская область, увиденная Афанасием Никитиным, на подходах к которой был расположен порт Диу (Двипа). Второй приводимый Афанасием Никитиным вариант пути в Индию: «А от Гурмыза итти морем до Галат 10 дни, а от Галаты до Дѣгу шесть дни, а от Дѣга до Мошката 6 дни» (Л, л. 449 об.). Данные приведенных маршрутов противоречат друг другу. В одном случае путь Ормуз – Маскат – Дега, в другом: Ормуз – Калхат – Дега – Маскат; в первом случае для пути от Маската до Дега указано 4 дня, во втором – 6 дней. «Следовательно, – писал И.П. Петрушевский, – неясно, заезжал ли Афанасий Никитин в Дегу, уже миновав Маскат, или, напротив, еще не доезжая Маската. По-видимому, здесь память изменила нашему путешественнику» (Петрушевский, с. 207). Действительно, во втором маршруте появляется порт Кальхат, которого нет при описании первого маршрута. Создается впечатление, что из Дега корабль, вместо того чтобы следовать далее к Индии, повернул назад, к Маскату, и только после этого продолжил свой путь до Гуджарата. Такое расхождение никак нельзя объяснить ошибкой памяти; слишком оно значительно. В первом случае, где речь идет о собственном плавании, изложение ведется от первого лица: «А из Гурмыза пошел есми… и шли есмя морем до Мошката… а ис Чювиля пошли сухом есмя» (Л, л. 444–444 об.). Во втором же перечне портов содержатся сведения для других путешественников: «От Гурмыза итти морем…» Продолжение текста подтверждает, что перед нами сведения о двух различных маршрутах. Первый морской маршрут оканчивается у порта Чаул, так как здесь Афанасий Никитин высадился, чтобы продолжить путешествие по суше. Во втором маршруте после Чаула следует перечисление портов Индийского океана и до Дальнего Востока с указанием времени пути. Расхождение объясняется тем, что в первом случае Афанасий Никитин дает маршрут своего собственного плавания в Индию, а во втором – так называемый маршрутник, где названы и те места, в которых путешественник не был, но сведения о которых он собрал.