Текст книги "Хожение за три моря"

Прежде всего событие, которое произошло с путешественником в Джуннаре вскоре по прибытии в Индию, не могло иметь места в 1469 г., как то следовало из датировки Срезневского. Асад-хан, пытавшийся обратить Никитина в ислам, находился в это время в походе на Келну вместе с Махмудом Гаваном; Минаев, отметив участие Асад-хана, не заметил противоречия[1455]1455
  Fiгishta, p. 120–121; Минаев И.П. Старая Индия, с. 34, 94. – Из Джуннара Никитин вышел в Бидар, но не потому, что к этому времени просохли дороги (Виташевская М.Н. Странствия Афанасия Никитина, с. 58); сезон дождей, как свидетельствует путешественник, продолжался.


[Закрыть]. Во-вторых, следуя логике Минаева, датировать возвращение войск в Бидар из этого похода необходимо 1470 г., так как если там находился Никитин, – это должно было состояться через год после приезда путешественника в Индию, а не в 1471 г., когда он должен был быть уже в Гулбарге; Минаев, поглощенный опровержением хроники Фериштэ, перестал следить за тем, где находился Никитин. Наконец, слова Никитина о Дабуле не дают основания утверждать, что в то время, когда путешественник был в Индии, Гоа еще не был присоединен. В перечне портов западного побережья им названы наиболее значительные: Камбай в Гуджарате, Дабул у Бахманидов, Каликут (Кожикоде) у владетеля Виджаянагара, которые он характеризует как порты «Индийскому морю всему» (Л, л. 450, 457). О Чауле как порте Никитин не рассказывает, хотя отсюда началось его путешествие в глубь страны. Порт Диу, не шедший тогда в сравнение с Камбаем, Никитин не называет, упоминая лишь область Гуджарат как первую на индийской земле, которую он посетил.

Присоединение Гоа хроника Фериштэ датирует 876 г. хиджры (1471–1472 гг.) после сезона дождей, после чего Махмуд Гаван занимался укреплением Гоа. Переписка Махмуда Гавана, собранная в сборнике «Рийяз-ул-инша», позволяет установить точную дату взятия города. По сообщению Махмуда Гавана, Гоа был взят его войсками 8 шаабана 876 г. хиджры, т. e. 1 февраля 1472 г.[1456]1456
  Shеrwаni Н.К. History of medieval Deccan. Hyderabad, 1973, vol. 1, p. 188.


[Закрыть] Так что триумф Махмуда Гавана, который описали Фериштэ и Никитин, происходил на глазах последнего.

Установление даты взятия Гоа и возвращения войск в Бидар проливает свет и на историю медресе Махмуда Гавана – духовной школы, с огромной библиотекой, построенной на средства, добытые во время войны против Келны и Гоа. Афанасий Никитин рассказывает, что в этом походе Махмуд Гаван захватил семь раджей «да казну их взял, тюк яхонтов, да тюк алмазу да кирпуков (рубинов), да сто тюков товару дорогого, а иного товару бесчислено рать взяла» (Л, л. 454 об.). Медресе стало достопримечательностью Бидара. Под куполом трехэтажного здания расположился зал для занятий, по бокам здания поднимались кверху на высоту 30 м два минарета. Однако о времени строительства медресе в литературе приводятся весьма разноречивые данные. Так, сообщается, что она была построена в 1471–1472 гг., в 1478–1479 гг. и даже в 1480 г. (Петрушевский, с. 214). Обращение к хронике Таба Табаи «Бурхан-и маасир» позволяет утверждать, что медресе Махмуда Гавана было построено во время пребывания в Бидаре Афанасия Никитина. Согласно хронограммы, содержащейся в этой хронике, закладка медресе состоялась в 876 г. х., который истек в июне 1472 г.,[1457]1457
  См.: Кing J.S. The history of the Bahmani dynasty foundid on the Burhaa-i Maasir. London, 1900, p. 104.


[Закрыть] Махмуд же Гаван вернулся, как мы теперь знаем, в Бидар в мае, что и определяет время закладки медресе. Это вполне согласуется с надписью на здании, из которой явствует, что оно завершено в 877 г. х., который истек в мае 1473 г.[1458]1458
  Encyclopedia of islam, vol. I. Leyden, 1960, p. 1200. Cp.: Encyclopedie de l’islam, t. I. Leyde – Paris, 1913, p. 731.


[Закрыть]

Сопоставимые данные хроники Фериштэ и записок Никитина о войнах на Декане можно представить в следующем виде[1459]1459
  Firishta, p. 120–126.


[Закрыть].

Фрагмент записок Никитина о взятии трех крупных городов Минаев был склонен отнести к войне за Келну и Гоа. Между тем завоевание трех важных крепостей – Раджамандри, Кондапалли, Варангал – произошло во время военных действий в Телингане в 1471–1472 гг. Овладев устьями рек Годавари и Кистны, государство Бахманидов вышло к восточному берегу Деканского полуострова, заняв территорию от моря до моря. В этой войне Махмуд Гаван не участвовал, поручив начальство Мелику Хасану. Его-то вместе с двумя другими полководцами и называет Никитин, сообщая о трех завоеванных городах. Как и Фериштэ, Никитин рассказывает об огромных богатствах, особенно драгоценных камнях, вывезенных победителями. Минаев же считал, что об этих событиях Никитин ничего не говорит.

Есть ли, однако, в записках Никитина подтверждение тому, что он находился в Бидаре в 1472 г., а не двумя годами раньше, кроме свидетельства о курбан-байраме в середине мая? Да, есть. Такое подтверждение находим в описании путешественником еще одной войны на Декане. Ибо Никитин мог знать о событиях, предшествовавших его приезду, но не мог рассказать о том, чего еще не произошло.

«Меликтучар, – описывает Никитин начало похода, – выехал воевати индеянин с ратию своею из града Бедеря на память шиха Иладина… а рати вышло с ним 50 тысящь; а султан послал рати своей 50 тысящь, да три с ними возыри пошли, а с ними 30 тысячь. Да сто слонов с ними пошло з городкы да в доспесех, да на всяком слоне по 4 человекы с пищалми. Меликтучар пошол воевати Чюнедара великое княжение Индийское» (Л, л. 455). Итак, бахманидское войско выступило на завоевание соседней империи Виджаянагар. Начальствовал над войском Махмуд Гаван. Праздник памяти шейха Алладина, как свидетельствует Никитин, отмечали в октябре. О неприятельском войске сказано: «А у Бинедарьскаго князя 300 слонов да сто тысяч рати своей, а коней 50 тысяч у него» (Л, л. 455–455 об.). Из этого противопоставления видно численное превосходство войска Виджаянагара – 150 тысяч воинов и 300 боевых слонов против 100 слонов и 130 тысяч воинов. Произошло ли между ними столкновение, из записок Никитина не сразу ясно. И только рассказ об итогах войны позволяет представить полную картину.

«А индийскый же салтан кадам, – пишет Никитин о махарадже Виджаянагара Вирупакше II, последнем из династии Сангам, – велми силен, и рати у него много. А сидит в горе в Бичинёгере» (Л, л. 456 об.). О войске Вирупакши II путешественник уже рассказал, теперь следует описание крепости. «А град же его велми велик. Около его три ровы, да сквозе его река течет. А с одну страну его женьгель злый (джунгли), а з другую страну пришел доли чюдна места велми, и угодна все…» (Л, л. 456 об.). Город Виджаянагар лежал на холмах, разделенных рекой Тунгабхадрой. Общая протяженность городских укреплений простиралась с запада на восток примерно на 10 км. По описанию Абд-ар-Раззака Самарканда, Виджаянагар – «город побед» – был окружен семью крепостными стенами. За первой стеной располагались предместья с садами и возделанными полями. Линии стен разделяли торговые и ремесленные кварталы, крытые базары, дворец градоначальника. В середине города находилась цитадель с царским дворцом, защищенная последней стеной. Эта часть города имела в ширину 2, в длину 3,5 км. На подступах к городу, перед внешней стеной, были врыты огромные, в рост человека, камни. Таков был город, который мусульмане называли Биджанагар.

«На одну же сторону приитти некуды, – описывает Никитин положение осаждавших, – сквозе град дорога, а града же взяти некуды, пришла гора велика да деберь зла…», т. е. те самые густые заросли джунглей, о которых путешественник уже упоминал. «Под городом же стояла рать месяць, – продолжает Никитин, – и люди померли с безводни, да голов велми много изгибло з голоду да з безводицы. А на воду смотрит, а взяти некуды» (Л, л. 456 об.). Значит, войско, опустошив окрестности, не смогло пробиться к реке, протекавшей через город. «…А большаго града не взял», – заканчивает Никитин рассказ об осаде Виджаянагара войсками, которые привел Махмуд Гаван.

Оценивая итоги действий бахманидской армии, Никитин писал: «А война ся им не удала, один город взяли индийской, а людей их много изгибло, и казны много истеряли» (Л, л. 456–456 об.). О взятии какого же города говорит Никитин? На этот вопрос позволяют ответить индийские хроники. Это крепость Белгаон, раджа которой был в зависимости от Виджаянагара. Главным героем осады и штурма Белгаона придворные хроники сделали юного султана. Рассказ русского путешественника подчеркивает роль Махмуда Гавана, командовавшего войсками. «Град же взял индийской, – пишет Никитин, – меликъчан хозя, а взял его силою, день и нощ бился з городом 20 дни, рать ни пила, ни ела, под городом стояла с пушками. А рати его изгибло пять тысяч люду добраго» (Л., л. 456 об.). Рассказывает Никитин и о военной добыче, и о расправе, учиненной над мирным населением войском Махмуда Гавана. «И город взял, ины высекли 20 тысяч поголовия мужескаго и женьскаго, а 20 тысяч полону взял и великого, и малого, а продавали полону голову по 10 тенек, а иную по 5 тенек, а робята по 2 теньки, а казны же не было ничево…».

Переходя к описанию этого похода на южного соседа, Минаев отметил, что Афанасий Никитин стал очевидцем одного из важнейших событий в истории государства Бахманидов и занес правдивые известия об этом в свои записки. Похода на Виджаянагар, о котором пишет Никитин, нет в хронике Фериштэ. Это дало основание И.П. Минаеву утверждать, и вполне справедливо, что записки Никитина более полно передают события войны[1460]1460
  Минаев И.П. Старая Индия, с. 109–111, 152–153.


[Закрыть]. Однако ученый по-своему объясняет противоречие между биджапурской хроникой и записками русского очевидца. Описание безводицы, данное Никитиным, по мнению исследователя, напоминает описание Фериштэ, но последний говорит только о городе Белгаоне, да и засуха, о которой он пишет, наступила позже, после окончания войны. В то же время описание Никитиным новой войны, как резонно заметил Минаев, нельзя отнести к действиям на границе Ориссы. Путешественник называет другого царя, против которого двинулось войско, а также другое направление движения войск. По Срезневскому, осаждавшие столицу не овладели лишь «главной крепостью», т. е. цитаделью, где находился махараджа. И.П. Минаев же, соединив известия Никитина о двух городах в одно, решил, что знаменитая индусская столица, несмотря на умолчание об этом хроники Фериштэ, была на этот раз взята. Исследователь, однако, проявил невнимание к тексту источника, на который он опирался[1461]1461
  См. также: Kamp Р.М. Bharat-Rus, р. 22. Авторы, отметившие, что Виджаянагар не был взят, полагали, однако, что поход имел место в 1470 г., ранее похода в Ориссу (Осипов А.М. и др. Афанасий Никитин и его время, с. 186–190).


[Закрыть]. По рассказу Никитина, войска Махмуда Гавана взяли город, т. е. Белгаон, после месячной осады и штурма, но столицы – «болшаго града» – не взяли. Мы видели, что такое выражение употреблено Никитиным еще только по отношению к Бидару как столице: «Вышли… к Бедерю, к большому (главному. – Л. С.) их граду».

Действительно, Фериштэ повествует об осаде и штурме Белгаона, раджа которого по воле владетеля Виджаянагара решил отвоевать Гоа, о том, как пороховыми взрывами были пробиты три бреши, как раджа Белгаона сдался в плен, явившись в лагерь к шаху под видом гонца, и т. д.[1462]1462
  Firishtа, р. 122–125; Sastri К.А.N., Srinivasachari G. Advanced history of India. Bombay, 1970, p. 407–408.


[Закрыть] О походе на столицу государства Виджаянагар хроника молчит. Если бы поход был успешен, как полагал И.П. Минаев, хронист вряд ли бы не сообщил об этом; умолчание понятно, если поход закончился неудачей.

Высоко оценив труд Срезневского, Минаев указал на ряд ошибок исследователя в том, что касается Индии[1463]1463
  Минаев И.П. Старая Индия, с. 1, 7, 16.


[Закрыть], но, приняв его датировку, оспорил хронику Фериштэ. Между тем при правильной датировке путешествия Никитина исчезают и другие противоречия, которые связаны с определением времени пребывания путешественника в Индии[1464]1464
  Так, Никитин пишет, что шаху «20 лет», но если он был в стране в 1469–1472 гг., то шаху было от 15 до 18 лет; возраст указан на 1473–1474 г.


[Закрыть].

Отмечая противоречие между известиями о времени взятия Гоа, Минаев писал, что их трудно примирить за неимением других современных данных. Оказывается, такие данные скрывались в самих записках путешественника.

Подтверждение свидетельств русского очевидца в той части, где его рассказ расходится с Фериштэ, находим в хронике «Бурхан– и маасир», опубликованной после смерти Минаева. Ее автор – Али ибн Азизулла Таба Табаи, современник Фериштэ. Так же как и Никитин, он называет цель последнего похода, сообщая о совете у шаха, на котором Махмуд Гаван объявил, что присоединит не только Белгаон, но и все государства Виджаянагар[1465]1465
  См.: Кing J.S. The history of the Bahmani tlynasty founded on the Burhan-i Maasir. London, 1900, p. 103, 106.


[Закрыть].

Еще один хронологический признак скрывается за сообщением Никитина о непомерной дороговизне жизни, которое содержится в самом конце рассказа Никитина о пребывании в султанате Бахманидов. Не одна война была тому причиной. Вместо сезона дождей в 1473 г. пришла засуха. Страшный голод, известный под названием «биджапурского», на два года поразил центральные районы Декана.

Таким образом, хроники Индии подтверждают свидетельства русского путешественника о событиях во время его пребывания в стране в 1471–1474 гг., а записки Никитина дополняют и уточняют индийские источники.

Точность календарных указаний Афанасия Никитина хорошо обнаруживается в случае с индусским праздником, срок которого путешественник соотносит с календарем, принятым на Руси. Праздник Шиваратри, о котором рассказывает Никитин, отмечается 14-го числа месяца магха по индийскому календарю Шака. Этот переходящий праздник приходится на февраль – март. Никитин пишет, что паломники отправляются к храму «о Великом заговейне», т. е. в канун Великого поста, начало которого приходится также на февраль – март (см. прим. 109 комментариев). Путь от Бидара до Парвата занял у Никитина месяц. Праздник Шиваратри в 1472 г. был 7 февраля[1466]1466
  Swamikannu Pillai. An indian ephemeris. A. D. 700 to A. D. 1799, vol. 1, pt 1 [2 edn.]. Madrass, 1922. [Таблицы], p. 258–259.


[Закрыть]. Значит, русский путешественник двинулся в путь в начале января 1472 г.

Именно к этому времени пребывания в Индии относится сближение Афанасия Никитина с индусами и, надо полагать, знакомство с учением бхакти. Консолидация в XIV–XV вв. сословия горожан в Индии вызвала к жизни тенденцию к преодолению конфессиональной и корпоративной кастовой обособленности отдельных групп торгово-ремесленного населения, что обнаружило себя в учениях, объединяемых в литературе понятием «бхакти» (санскр. «любовь к богу»). Проповедуя идею единого бога создателя, бога истины, бхакты восстали против притязаний брахманов и мулл на роль «посредников» между человеком и богом, говорили о возможности «спасения» вне зависимости человека от кастовой и религиозной принадлежности. «Город индусского бога на Востоке (Бенарес), а город мусульманского – на Западе (Мекка), – проповедовал Кабир, – но ищите его у себя в сердце, ибо там бог мусульман и индусов»[1467]1467
  Антонова К.А. Очерки общественных отношений и политического строя Могольской Индии времен Акбара (1556–1605 гг.). М., 1952, с. 163.


[Закрыть]. Сочетав в себе элементы ислама и индуизма, бхакти стало выражением процесса сближения местного и привнесенного в страну мусульманами культурных субстратов. «Идеология бхакти, – пишет К.3. Ашрафян, – представляла прогрессивную тенденцию культурного процесса в средневековой Индии: в качестве самостоятельной демократической струи в этом процессе она противопоставляла себя феодально-клерикальной культуре, отрицая сословно-классовые принципы»[1468]1468
  Ашрафян К.3. Средневековый город Индии XIII – середины XVIII века. М., 1983, с. 141.


[Закрыть]. Один из сторонников так выразил идею равенства в учении бхакти. «Поскольку я вижу тебя во всем, я не вижу разницы между индусом и тюрком. Оба имеют одинаковую душу, тело, глаза, нос; оба они – творение господа. Оба слушают ушами, ощущают вкус языком, оба испытывают голод и одарены разумом; одно и то же нравится и не нравится обоим, и оба одинаково чувствуют боль и радость»[1469]1469
  Там же, с. 142.


[Закрыть]. Карамзин заметил, что Афанасий Никитин в Индии не только «купечествовал», но и рассуждал «о вере», однако историк ничего не сказал о характере этих рассуждений[1470]1470
  Карамзин Н.М. История…, т. 6, с. 344.


[Закрыть]. Между тем высказывания русского путешественника, возможно, уже знакомого с еретическими учениями еще до приезда в Индию, говорят о том, что в его мировоззрении нашло отражение учение бхакти. Ищущий путей к социальной справедливости Афанасий Никитин утверждает, что нравственная чистота человека не зависит от принадлежности к одной из «вер» (Л, л. 456). Никитин сближает идею происхождения всех людей от Адама с воззрениями индусов, истолковывая последние в том смысле, что они также придерживаются этой идеи (Т, л. 377–377 об.). Сближая свои воззрения с идеями бхакти, он говорит, что храм Парват для индусов то же, что Иерусалим для христиан и Мекка для мусульман (Т, л. 377 об.; Л, л. 449). В двухчленную формулу бхакти русский путешественник включает новый, третий элемент и таким образом выступает в качестве самостоятельного мыслителя. При этом искания в области веры не колеблют его любви к Родине. «Нет страны, подобной ей в мире!» – восклицает Афанасий Никитин, думая о Руси в далеких краях.

Почти не прекращающаяся изнурительная война принесла неисчислимые бедствия народам Южной Индии, свидетельства чему мы находим и в записках Никитина. Феодальные усобицы привели вскоре к распаду государства Бахманидов на отдельные владения, и враждующие державы не смогли оказать сопротивления европейским колонизаторам, путь которым открыл Васко да Гама. Так что русский путешественник застал расцвет и начало заката Деканской империи.

Таково было положение в стране, когда Афанасий Никитин предпринял свое последнее путешествие по Индии. Время, на которое оно приходится, и, за немногими исключениями, маршрут мы можем определить довольно точно.

Столицу Бахманидов русский путешественник покинул в апреле 1473 г. По его собственным словам, он вышел из Бидара «за месяць до улу багряма бесерменьскаго» (Л, л. 456). Если раньше по дате этого переходящего праздника мы установили год, то теперь можно проделать обратную операцию: зная год, назвать дату «большого байрама», за месяц до которого Афанасий Никитин направился в Гулбаргу. В 1473 г. курбан байрам падает на 8–11 мая.

Самый праздник русский путешественник провел в Гулбарге, отметив, явно не в срок, Пасху. Здесь он окончательно принял решение о сроках своего возвращения на Родину: «В пятый же Велик день възмыслих ся на Русь» (Л, л. 456). Две недели спустя после курбан байрама, т. е. в конце мая, город встречал войска Мухаммеда III, возвращавшиеся из-под Белгаона. «Султан пришол да меликьтучар с ратию своею 15 (день. – Л. С.) по уле багряме а в Келбергу», – пишет Никитин (Л, л. 456). Здесь путешественник узнал истинные подробности о военных действиях и их исходе: война, объявленная победоносной, оказалась неудачной.

Гулбарга (на языке маратхи «Кульбарга»), где Афанасий Никитин провел около двух месяцев, была первой столицей Бахманидского султаната. Ее укрепления с хорошо сохранившимися стенами были окружены широким рвом. Одной из наиболее значительных ранних построек города является мечеть, построенная в 1366–1367 гг. в стиле, неизвестном в других местах Индии. Среди других памятников выделяется гробница Феруз-шаха (1420 г.) с двумя примыкающими куполами. Это одно из последних сооружений до перенесения столицы в Бидар.

Последний период пребывания русского путешественника в стране (около семи месяцев) совпадает по времени с периодом от начала войны до получения известий о ее результатах. Поэтому Минаев, связанный датировкой Срезневского, предположил, что А. Никитин вышел из Бидара вместе с войсками Махмуда Гавана, и дальнейшие события развивались параллельно. О цели похода, полагал ученый, Никитин узнал, не выезжая из столицы, о результатах же услышал в дороге. Но предположение это основано на ложной посылке. Путешественник сам рассказывает, что войска Махмуда Гавана выступили осенью. Вслед за тем, в начале следующего года, из города двинулся с главными силами султан. Никитин же покинул Бидар весной, примерно семь месяцев спустя после начала войны. Таким образом, чтобы избежать противоречия, Минаев отодвинул на целый год назад начало войны, а события следующего года ограничил шестью месяцами с небольшим, иначе ему пришлось бы превратить путешественника в Кассандру. В действительности, противоречия нет по той причине, что Никитин покинул Индию позже, чем считалось.

Рассказ Никитина о жизни в Бидаре и Гулбарге позволяет устранить еще одно расхождение между местными хрониками. При возвращении из похода на Белгаон умерла сопровождавшая султана мать, знаменитая Махдума Джехан, ставшая регентшей после смерти своего мужа Хумайюн-шаха (1461 г.). Султанша благоволила визиру Махмуду Гавану, помогала ему избавиться от соперника и сосредоточить фактическое управление государства в своих руках. В отличие от Фериштэ хроника Таба Табаи говорит о более ранней смерти регентши, около 1470 г. Между тем Никитин видел ее не раз в 1471–1472 гг. во время различных торжеств: «Султан выежжаеть на потеху, – рассказывает Никитин, – в четверг да во вторник, да три с ним везыри выезжают. А брат выезжает султанов в понедельник с материю да с сестрою. А жонок две тысячи выеждает на конех да на кроватех на золоченных, да коней перед ними простых сто в доспесех золотых. Да пеших с нею много велми, да два возыря, да 10 возореней, да 50 слонов…» (Л, л. 455; Т, л. 388).

1 – маршрут 1471 г.; 2 – маршрут 1472 г.; 3 – маршрут 1473–1474 гг.; 4 – города, которые посетил А. Никитин; 5 – города, описанные им по рассказам

Путешествие Афанасия Никитина по Индии (составил В.Л. Семенов)

Поскольку в Гулбарге Никитин в последний раз видел Мухаммеда III и происходило это в 1473 г., то путешественник правильно пишет, что султану 20 лет (Л, л. 447). При датировке И.И. Срезневского выходило, что Никитин явно ошибался.

Теперь, когда война окончилась, Афанасий Никитин смог отправиться в междуречье р. Кистны и ее правого притока Тунгабхадры, в пограничную область Райчур. За алмазные копи этого дуаба (перс. «две воды») не раз велись кровопролитные войны с государством Виджаянагар. Здесь путешественник провел почти полгода. Он называет город Каллур, в котором жил, но вполне вероятно, что побывал он и в Райчуру, городе, носящем то же имя, что и сама область. В Каллуре он знакомится с работой алмазников. После этого Афанасий Никитин возвращается в Гулбаргу, второй раз посещает Аланд и двигается в сторону западного побережья, к порту Дабхел. «И тут же бых, – пишет Никитин о Каллуре, – пять месяць, а оттуда же поидох Калики. Ту же базар велми велик. А оттуду поидох Конаберга, а от Канаберга поидох к шиху Аладину, а от шиха Аладина поидох до Аменьдрие, и от Камендрия к Нарясу; и от Кинаряса к Сури; а от Сури поидох к Дабыли, пристанище Индийскаго моря» (Л, л. 457).

Названия трех городов, упомянутых Никитиным между Аландом и Дабхолом, искажены, и установить их местоположение до сих пор не удалось. Впрочем, предположение, что «Сури – возможно, Сурат» (Петрушевский, с. 239), следует исключить: последний расположен слишком далеко к северу. Мимо него корабль Никитина прошел в самом начале путешествия, на пути из Камбея в Чаул.

На картах путешествия Никитина различают посещенные им города и те, которые он описал по рассказам. Споры вызвал вопрос, к какой группе отнести Кожикоде (Каликут португальцев), Виджаянагар и Райчуру. На карте Самойлова Никитин из района Бидара совершает путешествие в Кожикоде и обратно, что не исключалось и позднейшими комментаторами[1471]1471
  Хожение за три моря Афанасия Никитина. 2‑е изд. М.; Л., 1958, с. 239 (Серия «Литературные памятники»).


[Закрыть]. Основанием для этого послужила трактовка названия «Калики», употребленного Никитиным. Однако если бы Никитин из Каллура направился в Кожикоде (у Никитина Колекот), он должен был дважды пересечь южную часть Декана, и в описании его пути появились бы города государства Виджаянагар, главным портом которого являлся Кожикоде. Между тем после «Калики» Никитин сразу называет уже знакомые Гулбаргу и Аланд. Следовательно, сведения о Кожикоде собраны по рассказам. В результате другой трактовки названия «Калики» на некоторых картах путешествия Никитина появилась славившаяся алмазными копями Голконда[1472]1472
  Там же.


[Закрыть]. Однако у Никитина описаны лишь копи Райчуру (Л, л. 451 об.). О Калике же говорится, что там «базар велми велик» (Л, л. 457). На самом же деле Никитин имел в виду Коилконду, лежавшую на пути к Гулбарге из Каллура.

Установление хронологической канвы дает дополнительные данные для уточнения маршрута. На последний, самый спорный этап путешествия, от Бидара до Дабхола, приходится около девяти месяцев. Более месяца провел Афанасий Никитин в Гулбарге, пять – в Каллуре. На путь от Гулбарги до Дабхола могло уйти около 30 дней («ходят сухом месяц»). Остается полтора-два месяца. Сюда входит пребывание в Коилконде и время пути от Гулбарги до Каллура и обратно. За это время требовалось покрыть расстояние примерно в 400 км. На путешествие в Кожиколе (25–30 дней морем от Дабхола по данным Никитина), как и в Сурат, времени не остается.

А неприступный Виджаянагар? Никитин так образно передает внешний вид города-крепости, что некоторые исследователи высказали уверенность, что русский путешественник побывал здесь. Между тем описание внутренней части города, производившей такое сильное впечатление на всех путешественников, отсутствует, да и свидетелем осады, им описанной, Никитин не был; он находился в это время в Бидаре. Что касается Райчуру, то описание Никитина имеет в виду не только область («в Рачюре же родится алмаз»), но и одноименный город, который, как пишет путешественник, «от Бедеря 30 ковов». Райчуру настолько близко расположен к Каллуру, где Никитин провел несколько месяцев, что с большой долей вероятности можно полагать, что сведения об алмазах, ценах на них и условиях аренды копей получены из первых рук. Вполне возможно, что в это время путешественник посетил окрестности Виджаянагара и своими глазами видел «дол чюдна места велми».

В порт Дабхол, о котором он был столь наслышан, Никитин пришел в начале 1474 г. Время это устанавливается не только на основе суммирования отдельных переходов. Путешественник пишет, что покинул Индию во время мусульманского поста, за три месяца до Пасхи, которую отметил в Маскате (Л, л. 457 об.). Такое соотношение подвижных дат двух различных календарей наблюдается в 1474 г., когда пост рамазан начался 20 января, а Пасха приходилась на 10 апреля. Период между этими датами в 1472 г., который считался временем отъезда путешественника, не превышает полутора месяцев. Таким образом, как исторические, так и календарные данные «Хожения за три моря» говорят о пребывании Афанасия Никитина в Индии в 1471–1474 гг.