Текст книги "Хожение за три моря"

В Бидаре на торгу продают коней, камку⁹⁵, шелк и всякий иной товар да рабов черных, а другого товара тут нет. Товар все гундустапский, а из съестного только овощи, а для Русской земли товара нет. А здесь люди все черные, все злодеи, а женки все гулящие, да колдуны, да тати, да обман, да яд, господ ядом морят.

В Индийской земле княжат все хорасанцы, и бояре все хорасанцы. А гундустанцы все пешие и ходят перед хорасанцами, которые на конях; а остальные все пешие, ходят быстро, все наги да босы, в руке щит, в другой – меч, а иные с большими прямыми луками да со стрелами.

Бой ведут все больше на слонах, сами в доспехах и кони. Слонам к голове и бивням привязывают большие кованные мечи, по кантару⁹⁶ весом, да облачают слонов в доспехи булатные, да на слонах сделаны башенки, и в тех башенках по двенадцать человек в доспехах, да все с пушками, да со стрелами⁹⁷.

Есть тут одно место – Аланд⁹⁸, где шейх Ала-ад-дин [святой лежит] и ярмарка бывает. Раз в год на ту ярмарку съезжается торговать вся страна Индийская, торгуют тут десять дней; от Бедеря двенадцать ковов. Приводят сюда коней – до двадцати тысяч коней продавать, да всякий товар привозят. В Гундустанской земле эта ярмарка лучшая, всякий товар продают и покупают в дни памяти шейха Алаеддина, а по-нашему на Покров Святой Богородицы⁹⁹. А еще есть в том Аланде птица гукук, летает ночью, кричит «кук-кук»¹⁰⁰; а на чьем доме сядет, там человек умрет, а захочет кто ее убить, она на того огонь изо рта пускает. А мамоны ходят ночью да хватают кур, а живут они на холмах или среди скал¹⁰¹. А обезьяны, те живут в лесу. Есть у них князь обезьяний, ходит с ратью своей¹⁰². Если кто обезьян обидит, они жалуются своему князю, и он посылает на обидчика свою рать, и они, к городу придя, дома разрушают и людей убивают. А рать обезьянья, сказывают, очень велика, и язык у них свой. Детенышей родится у них много, и если который из них родится ни в мать, ни в отца, таких бросают на дорогах. Иные гундустанцы подбирают их да учат всяким ремеслам; а если продают, то ночью, чтобы они дорогу назад не могли найти, а иных учат [подражать скоморохам].

Весна у них началась с Покрова святой богородицы. А празднуют память шейха Ала-ад-дина и начало весны через две недели после Покрова; восемь дней длится праздник. А весна у них длится три месяца, и лето три месяца, и зима три месяца, и осень три месяца.

Бидар – стольный город Гундустана бесерменского. Город большой, и людей в нем очень много. Султан уже двадцати лет¹⁰³, а правят бояре и княжат хорасанцы и воюют все хорасанцы.

Живет здесь боярин-хорасанец, мелик-ат-туджар, так у него двести тысяч своей рати, а у Мелик-хана сто тысяч, а у Фарат-хана двадцать тысяч¹⁰⁴, и у многих ханов по десять тысяч войска. А с султаном выходит триста тысяч войска его.

Земля многолюдна, да сельские люди очень бедны, а бояре власть большую имеют и очень богаты. Носят бояр на носилках серебряных, впереди коней ведут в золотой сбруе, да двадцати коней ведут, а за ними триста всадников, да пеших пятьсот воинов, да десять трубачей, да с барабанами десять человек, да свирельников десять человек.

А когда султан выезжает на прогулку с матерью¹⁰⁵ да с женою, то за ним всадников десять тысяч следует да пеших пятьдесят тысяч, а слонов выводят двести и все в золоченых доспехах, и перед ним – трубачей сто человек, да плясунов сто человек, да ведут триста коней верховых в золотой сбруе, да сто обезьян, да сто наложниц, гаурыки называются.

Во дворец султана ведет семь ворот, а в воротах сидят по сто стражей, да по сто писцов – кафиров. Одни записывают, кто во дворец идет, другие – кто выходит. А чужестранцев во дворец не пускают. А дворец султана очень красив, по стенам резьба да золото, последний камень – и тот в резьбе да золотом расписан очень красиво. Да во дворце у султана сосуды разные.

По ночам город Бидар охраняет тысяча стражей под начальством кутувала¹⁰⁶, на конях и в доспехах, да в руках у каждого по факелу.

Продал я своего жеребца в Бидаре. Издержал на него шестьдесят восемь футунов¹⁰⁷, кормил его год. В Бидаре по улицам змеи ползают, длиной по две сажени. Вернулся я в Бидар из Кулонгири в канун Филиппова поста, а жеребца продал на Рождество¹⁰⁸.

И жил я здесь, в Бидаре, до Великого поста¹⁰⁹ и со многими индусами познакомился. Открыл им веру свою, сказал, что не бесерменин я, а [веры Иисусовой], христианин, и имя мое Афанасий, а бесерменское имя – ходжа Юсуф Хорасани¹¹⁰. И индусы не стали от меня ничего скрывать, ни о еде своей, ни о торговле, ни о молитвах, ни о иных вещах, и жен своих не стали в доме скрывать.

Расспрашивал я их о вере, и они говорили мне: веруем в Адама, а буты¹¹¹, говорят, и есть Адам и весь род его. А всех вер в Индии восемьдесят и четыре веры¹¹², и все веруют в бута. А разных вер люди друг с другом не пьют, не едят, не женятся. Иные из них баранину, да кур, да рыбу, да яйца едят, но говядины никто не ест.

Пробыл я в Бидаре четыре месяца и сговорился с индусами пойти в Парват¹¹³, где у них бутхана¹¹⁴ – то их Иерусалим, то же, что для бесермен Мекка. Шел я с индусами до бутханы месяц. И у той бутханы ярмарка, пять дней длится. Велика бутхана, с пол-Твери каменная, да вырезаны в камне деяния бута. Двенадцать венцов вырезаны вкруг бутханы – как бут чудеса совершал, как являлся в разных образах: первый – в образе человека, второй – человек, но с хоботом слоновым, третий – человек, а лик обезьяний, четвертый – наполовину человек, наполовину лютый зверь, являлся все с хвостом. А вырезан из камня, а хвост в сажень¹¹⁵, через него переброшен.

На праздник бута¹¹⁶ съезжается к той бутхане вся страна Индийская. Да у бутханы бреются старые и молодые, женщины и девочки. А сбривают на себе все волосы, бреют и бороды, и головы, и хвосты¹¹⁷. И идут к бутхане. С каждой головы берут по две шешкени для бута, а с коней – по четыре футы¹¹⁸. А съезжается к бутхане всего людей [двадцать тысяч лакхов, а бывает время и сто тысяч лакхов]¹¹⁹.

В бутхане же бут вырезан из камня черного, огромный, да хвост через него перекинут, а руку правую поднял высоко и простер, как Юстиниан, царь цареградский, а в левой руке у бута копье¹²⁰. На нем не надето ничего, а только бедра повязкой обернуты, а лик обезьяний. А иные буты совсем нагие, ничего на них не надето [зад не прикрыт], и жены бутовы нагими вырезаны, со срамом и с детьми. А перед бутом – бык огромный, из черного камня вырезан, и весь позолочен¹²¹. И целуют его в копыто, и сыплют на него цветы. И на бута сыплют цветы.

Индусы же не едят никакого мяса, ни говядины, ни баранины, ни курятины, ни рыбы, ни свинины, хотя свиней у них очень много. Едят же днем два раза, а ночью не едят, ни вина, ни сыты¹²² не пьют. А с бесерменами не пьют, не едят. А еда у них скудна. И друг с другом не пьют, не едят, даже с женой. А едят они рис, да кхичри с маслом, да травы разные едят, да варят их с маслом да с молоком, а едят все правой рукой, а левою не берут ничего. Ножа и ложки не знают. А в пути, чтоб кашу варить, каждый носит котелок. А от бесермен отворачиваются: не посмотрел бы кто из них в котелок или на кушанье. А если посмотрит бесерменин, – ту еду не едят. Потому иные едят, накрывшись платком¹²³, чтобы никто не видел.

А молятся они на восток, как русские. Обе руки подымут высоко да кладут на темя, да ложатся ниц на землю, весь вытянется на земле – то их поклоны. А есть садятся – руки обмывают, да ноги, да и рот полощут. Бутханы же их без дверей, обращены на восток, и буты стоят лицом на восток. А кто у них умрет, тех сжигают да пепел сыплют в воду. А когда дитя родится, принимает муж, и имя сыну дает отец, а мать – дочери. Добронравия¹²⁴ у них нет, и стыда не знают. А когда придет кто или уходит, кланяется по-монашески, обеими руками земли касается, и все молча.

В Нарват, к своему буту, ездят на Великий пост. Тут их Иерусалим; что для бесермен Мекка, для русских – Иерусалим, то для индусов Парват. И съезжаются все нагие, только повязка на бедрах, и женщины все нагие, только фата на бедрах, а иные все в фатах, да на шее жемчугу много, да яхонтов¹²⁵, да на руках браслеты и перстни золотые. [Ей-богу!]. А внутрь, к бутхане, едут на быках, рога у каждого быка окованы медью, да на шее триста колокольцев, и копыта медью подкованы. И тех быков они называют ачче.

Индусы быка называют отцом, а корову – матерью. На помете их пекут хлеб и кушанья варят, а той золой знаки на лице, на лбу и по всему телу делают. В воскресенье и в понедельник едят они один раз на дню. В Индии же [гулящих женщин много и потому они дешевые: если имеешь с ней тесную связь, дай два житэля; хочешь свои деньги на ветер пустить – дай шесть житэлей. Так в сих местах заведено. А рабы и рабыни-наложницы дешевы: 4 фуны¹²⁶ хороша, 5 фун хороша и черна; черная-пречерная амджик маленькая, хороша].

Из Парвата приехал я в Бидар за пятнадцать дней до бесерменского улу байрама¹²⁷. А когда Пасха, праздник Воскресения Христова, не знаю; по приметам гадаю – наступает Пасха раньше бесерменского байрама на девять или десять дней¹²⁸. А со мной нет ничего, ни одной книги; книги взял с собой на Руси, да когда меня пограбили, пропали книги, и не соблюсти мне обрядов веры христианской. Праздников христианских – ни Пасхи, ни Рождества Христова – не соблюдаю, по средам и пятницам не пощусь. И живя среди иноверных, [я молю бога, пусть он сохранит меня: «Господи боже, боже истинный, ты бог, бог великий, бог милосердный, бог милостивый, всемилостивейший и всемилосерднейший ты, господи боже]. Бог един, то царь славы, творец неба и земли».

А иду я на Русь¹²⁹ [с думой: погибла вера моя, постился я бесерменским постом]. Месяц март прошел, начал я пост с бесерменами в воскресенье, постился месяц, ни мяса не ел, ничего скоромного, никакой еды бесерменской не принимал, а ел хлеб да воду два раза на дню [с женщиной не ложился я]. И молился я Христу вседержителю, кто сотворил небо и землю, а иного бога именем не призывал. [Господи боже, бог милостивый, бог милосердный, бог господь, бог великий], бог царь славы [бог зиждитель, бог всемилостивейший, – это все ты, о господи].

От Ормуза морем идти до Калхата¹³⁰ десять дней, а от Калхата до Дега шесть дней и от Дега до Маската тоже шесть дней, а до Гуджарата десять дней¹³¹, от Гуджарата до Камбея четыре дня, а от Камбея до Чаула двенадцать дней, и от Чаула до Дабхола¹³² шесть дней. Дабхол же в Индостани пристань последняя бесерменская. А от Дабхола до Кожикоде¹³³ двадцать пять дней пути, а от Кожикоде до Цейлона¹³⁴ пятнадцать дней, а. от Цейлона до Шабата¹³⁵ месяц идти, а от Шабата до Пегу¹³⁶ двадцать дней, а от Пегу до Южного Китая¹³⁷ месяц идти – морем весь тот путь. А от Южного Китая до Северного¹³⁸ идти сухим путем шесть месяцев, а морем четыре дня идти. [Да устроит мне господь крышу над головой.]

Ормуз – пристань большая, со всего света люди тут бывают, всякий товар тут есть. Пошлина же большая, со всякого товара десятую часть берут.

Камбей – пристань всего Индийского моря. Делают тут на продажу алачи, да пестряди, да киндяки, да делают тут краску синюю, да родится тут лак, да сердолик, да соль¹³⁹.

Дабхол – тоже пристань весьма большая, привозят сюда коней из Египта, из Аравии¹⁴⁰ из Хорасана, из Туркестана, из Бендер-Ормуза. Отсюда ходят сухим путем до Бидара и до Гулбарги месяц.

И Кожикоде – пристань всего Индийского моря. Пройти мимо нее не дай бог никакому судну: кто ее пропустит, тот дальше по морю благополучно не пройдет¹⁴¹. А родится там перец, да имбирь, да цветы муската, да орех мускатный, да каланфур – корица, да гвоздика, коренья пряные¹⁴², да адряк, да всякого коренья родится там много. И все там дешево. [А рабы и рабыни многочисленны, хорошие и черные.]

А Цейлон – пристань немалая на Индийском море. И там на горе высокой лежит праотец Адам¹⁴³. А около той горы добывают драгоценные камни – рубины, да фатисы, да агаты, да бинчаи, да хрусталь, да сумбаду¹⁴⁴. Слоны там родятся, и цену им по росту дают, а девякуши на вес продают¹⁴⁵.

А Шабатская пристань на Индийском море очень большая. Хорасанцам платят там жалованье по тенке¹⁴⁶ на день, и большому и малому. А женится хорасанец, ему князь шабатский дает тысячу тенек на жертву да жалованья каждый месяц по пятидесят тенек дает. В Шабате родится шелк, да сандал, да жемчуг – и все дешево.

А Пегу тоже пристань немалая. Живут там индийскии дервиши, а родятся там драгоценные камни – маник, да яхонт, да кирпук¹⁴⁷, и продают те камни дервиши.

Китайская же пристань весьма велика. Делают там фарфор и продают его на вес, дешево. А жены их со своими мужьями спят днем, а ночью ходят к приезжим чужестранцам да спят с ними, и дают она чужестранцам деньги на содержание, да приносят с собой кушанья сладкие да вино сладкое да кормят и поят купцов, чтобы их любили, а любят купцов, людей белых, потому что люди их страны очень черны. А зачнет жена от купца дитц, то купцу деньги на содержание муж дает. А родится дитя белое, тогда купцу платят триста тенек, а черное дитя родится, тогда купцу ничего не платят, а что пил да ел, то [даром, по их обычаю].

Шабат же от Бидара в трех месяцах пути; а от Дабхола до Шабата – два месяца морем идти. А до Южного Китая от Бидара четыре месяца морем идти, делают там фарфор, да все дешево; а до Цейлона идти морем два месяца, а до Кожикоде месяц идти.

В Шабате же родится шелк, да инчи – жемчуг скатный, да сандал; слонам цену по росту дают. На Цейлоне родятся аммоны¹⁴⁸, да рубины, да фатисы, да хрусталь, да агаты. В Кожикоде родится перец, да мускатный орех, да гвоздика, да плод фуфал, да цветы муската. В Гуджарате родится краска да лак, а в Камбее – сердолик.

В Райчуре же родятся алмазы [старой копи и новой копи] алмазы. Продают алмаз по пять рублей почка¹⁴⁹, а очень хорошего – по десять рублей. Почка алмаза новой копи идет [по пять кени, черного – по четыре – шесть кени, а белого алмаза – одна тенка]. Алмазы родятся в горе каменной и платят за локоть той горы каменной: новой копи – по две тысячи фунтов золотых, а старой копи – по десять тысяч фуптов¹⁵⁰. А землей той владеет Мелик-хан¹⁵¹, султану служит. А от Бидара тридцать ковов.

А что евреи говорят, что жители Шабата их веры, то неправда: они не евреи, не бесермены, не христиане, иная у них вера, индийская, ни с иудеями, ни с бесерменами ни пьют, ни едят, и мяса никакого не едят. Все в Шабате дешево. Родится там шелк да сахар, очень дешев. В лесу у них мамоны ходят да обезьяны, да по дорогам на людей нападают, так что из-за мамонов да обезьян у них ночью по дорогам ездить не смеют.

От Шабата посуху десять месяцев идти, а морем – четыре месяца <неясное место¹⁵². У оленей домашних режут пупки – в них мускус родится; а дикие олени пупки роняют по полю и по лесу, да запах они теряют, потому что мускус тот не свежий бывает¹⁵³.

Месяца мая в первый день отметил я Пасху в Бидаре в Индостане бесерменском, а бесермены праздновали байрам в середине месяца¹⁵⁴, а поститься я начал месяца апреля в первый день. О благоверные русские христиане! Кто по многим землям плавает, тот во многие беды попадает и веру христианскую теряет. Я же, рабище божий Афанасий, исстрадался по вере христианской. Уже прошло четыре Великих поста и четыре Пасхи прошли, а я, грешный, не знаю, когда Пасха или пост, ни Рождества Христова не соблюдаю, ни других праздников, ни среды, ни пятницы не соблюдаю: книг у меня нет. Когда меня пограбили, книги у меня взяли. И я от многих бед пошел в Индию, потому что на Русь мне идти было не с чем, не осталось у меня никакого товара. Первую Пасху праздновал я в Каине, а другую Пасху в Чапакуре¹⁵⁵ в Мазандаранской земле, третью Пасху – в Ормузе, четвертую Пасху в Индии, среди бесермен, в Бидаре, и тут много печалился по вере христианской.

Бесерменин же Малик¹⁵⁶ сильно понуждал меня принять веру бесерменскую. Я же ему сказал: «Господин! Ты молитву [совершаешь и я также молитву совершаю. Ты пять раз молитву совершаешь, я – три раза. Я – чужестранец, а ты – здешний]». Он же мне говорит: «Истино видно, что ты не бесерменин, но и христианских обычаев не соблюдаешь». И я сильно задумался, и сказал себе: «Горе мне, окаянному, с пути истинного сбился и не знаю уже, по какому пути пойду. Господи, боже вседержитель, творец неба и земли! Не отврати лица от рабища твоего, ибо в скорби пребываю. Господи! Призри меня и помилуй меня, ибо я создание твое; не дай, господи, свернуть мпе с пути истинного, наставь меня, господи, на путь правый, ибо в нужде не был я добродетелен перед тобой, господи боже мой, все дни свои во зле прожил. Господи мой [бог покровитель, ты, боже, господи милостивый, господь милосердный, милостивый и милосердпый. Хвала богу!]. Уже прошло четыре Пасхи, как я в бесерменской земле, а христианства я не оставил. Далее бог ведает, что будет¹⁵⁷. Господи боже мой, на тебя уповал, спаси меня, господи боже мой».

В Бедаре Великом, в бесерменской Индии, в Великую ночь на Великий день смотрел я, как Плеяды и Орион в зорю вошли, а Большая Медведица головою стояла на восток¹⁵⁸.

На байрам бесерменский совершил султан торжественный выезд: с ним двадцать везиров великих выехало да слонов триста, облаченных в булатные доспехи, с башенками, да и башенки окованы. В башенках по шесть человек в доспехах с пушками и пищалями, а на большом слоне по двенадцать человек. И на каждом слоне по два знамени больших, а к бивням привязаны большие мечи весом по кантару, а на шее – огромные железные гири¹⁵⁹. А между ушей сидит человек в доспехах с большим железным крюком – им слона направляет. Да тысяча коней верховых¹⁶⁰ в золотой сбруе, да сто верблюдов с большими барабанами, да трубачей триста, да плясунов триста, да триста наложниц¹⁶¹. На султане кафтан весь яхонтами унизан, да шапка-шишак с огромным алмазом, да саадак¹⁶² золотой с яхонтами, да три сабли на нем все в золоте, да седло золотое, да сбруя золотая, все в золоте. Перед ним кафир бежит вприпрыжку, теремцом¹⁶³ поводит, а за ним пеших много. Позади идет злой слон¹⁶⁴, весь в камку наряжен, людей отгоняет, большую железную цепь хоботом держит, отгоняет ею коней и людей, чтоб к султану не подступали близко.

А брат султана¹⁶⁵ сидит на золотых носилках, над ним балдахин бархатный, а маковка – золотая с яхонтами, и несут его двадцать человек.

А махдум¹⁶⁶ сидит на золотых же носилках, балдахин над ним шелковый с золотой маковкой, и везут его четыре коня в золотой сбруе. Да около него людей великое множество, да перед ним певцы идут и плясунов много; и все с обнаженными мечами да саблями, со щитами, дротиками да копьями, с прямыми луками большими. И кони все в доспехах, с саадаками. А иные люди нагие все, только повязка на бедрах, срам прикрыт.

В Бидаре луна полная стоит три дня. В Бедаре сладких плодов нет. В Индостане большой жары нет. Очень жарко в Ормузе и на Бахрейне¹⁶⁷, где жемчуг родится, да в Джидде¹⁶⁸, да в Баку, да в Египте, да в Аравии, да в Ларе. А в Хорасанской земле жарко, да не так. Очень жарко в Чаготае. В Ширазе¹⁶⁹, да в Йезде, да в Кашане жарко, но там ветер бывает. А в Гиляне¹⁷⁰ очень душно и парит сильно, да в Шамахе парит сильно: в Багдаде¹⁷¹ жарко, да в Хумсе и в Дамаске жарко, а в Халебе¹⁷² не так жарко.

В Севасском округе¹⁷³ и в Грузинской земле¹⁷⁴ всего в изобилии. И Турецкая земля¹⁷⁵ всем обильна. И Молдавская земля¹⁷⁶ обильна, и дешево там все съестное. Да и Подольская земля¹⁷⁷ обильна всем. А [Русскую землю бог да сохранит! Боже, храни ее! Господи, храни ее! На этом свете нет страны, подобной ей. Но почему князья земли Русской не живут друг с другом как братья! Пусть устоится Русская земля, а то мало в ней справедливости. Боже, боже.] боже, [боже!]¹⁷⁸

Господи боже мой! На тебя уповал, спаси меня, господи! Пути не знаю – куда идти мне¹⁷⁹ из Индостана: на Ормуз пойти – из Ормуза на Хорасан пути нет, и на Чаготай пути нет, ни в Багдад пути нет, ни на Бахрейн пути нет, ни на Йезд пути нет, ни в Аравию пути нет¹⁸⁰. Повсюду усобица князей повыбивала. Мирзу Джеханшаха¹⁸¹ убил Узун Хасан-бек¹⁸², а султана Абу-Саида отравили¹⁸³. Узун Хасан-бек подчинил Шираз, да земля та его не признала, а Мухаммед Ядигар к нему не едет: опасается¹⁸⁴. А иного пути нет. На Мекку пойти – значит, принять веру бесерменскую. Потому, веры ради, христиане и не ходят в Мекку: там в бесерменскую веру обращают. А в Индостане жить – значит, издержаться совсем, потому что у них все дорого: один я человек, а на харч по два с половиной алтына в день идет, хотя ни вина я не пивал, ни сыты.

Мелик-ат-туджар взял два города индийских, что разбойничали на Индийском море¹⁸⁵. Семь князей захватил да казну их взял: вьюк яхонтов, вьюк алмазов да рубинов, да дорогих товаров сто вьюков, а иных товаров его рать без числа взяла. Под городом стоял он два года¹⁸⁶, и рати с ним было двести тысяч, да сто слонов, да триста верблюдов.

В Бидар мелик-ат-туджар вернулся со своей ратью на курбан байрам, а по-нашему – на Петров день¹⁸⁷. И султан послал десять везиров встретить его за десять ковов, а в кове – десять верст, и с каждым везиром послал по десять тысяч своей рати да по десять слонов в доспехах.

У мелик-ат-туджара садится за трапезу каждый день по пятьсот человек. С ним вместе за трапезу садятся три везира, и с каждым везиром по пятьдесят человек, да еще сто его бояр ближних. На конюшне у мелик-ат-туджара две тысячи коней да тысячу коней оседланными день и ночь держат наготове, да сто слонов на конюшне. И каждую ночь дворец ого охраняют сто человек – в доспехах, да двадцать трубачей, да десять человек с боевыми барабанами, да десять бубнов больших – бьют в каждый по два человека.

Низам-ал-мульк, Мелик-хан да Фахтулла-хан¹⁸⁸ взяли три города больших¹⁸⁹. А своей рати с ними было сто тысяч человек да пятьдесят слонов. И захватили они яхонтов без числа, да других драгоценных камней великое множество. И все те камни, да яхонты, да алмазы скупили от имени мелик-ат-туджара, и он запретил мастерам продавать их купцам, что пришли в город Бидар на Успенье¹⁹⁰.

Султан выезжает на прогулку в четверг и во вторник, и с ним выезжают три везира. Брат султана совершает выезд в понедельник с матерью да с сестрой. И женок две тысячи выезжает на конях да на носилках золоченых, да перед ними ведут сто верховых коней в золотых доспехах. Да пеших с матерью султана множество, да два везира и десять везирей, да пятьдесят слонов в суконных попонах. А на слонах сидит по четыре человека нагих, только повязка на бедрах. И пешие женки наги, носят они за ними воду – пить и умываться. Но один у другого воды не пьет.

Мелик-ат-туджар со своей ратью выступил из города Бидара против индусов в день памяти шейха Ала-ад-дина, а по-нашему – на Покров Святой Богородицы, и рати с ним вышло пятьдесят тысяч, да султан послал своей рати пятьдесят тысяч, да пошли с ними три везира и с ними еще тридцать тысяч воинов. И пошли с ними сто слонов в доспехах и с башенками, а на каждом слоне по четыре человека с пищалями. Мелик-ат-туджар пошел завоевывать Виджаянагар – великое княжество индийское¹⁹¹.

А у князя виджаянагарского¹⁹² триста слонов, да сто тысяч пешей рати, а коней – пятьдесят тысяч.

Султан выступил из города Бидара на восьмой месяц после Пасхи¹⁹³. С ним выехало двадцать шесть везиров – двадцать бесерменских везиров и шесть везиров индийских¹⁹⁴. Выступили с султаном двора его рати сто тысяч конных людей, двести тысяч пеших, триста слонов в доспехах и с башенками, да сто лютых зверей¹⁹⁵ на двойных цепях.

А с братом султана вышло двора его сто тысяч конных, да сто тысяч пеших, да сто слонов в доспехах.

А с Мал-ханом вышло двора его двадцать тысяч конных, шестьдесят тысяч пеших, да двадцать слонов в доспехах. А с Бедер-ханом и его братом вышло тридцать тысяч конных, да пеших сто тысяч, да двадцать пять слонов, в доспехах и с башенками. А с Сул-ханом вышло двора его десять тысяч конных, да двадцать тысяч пеших, да десять слонов с башенками. А с Везир-ханом вышло пятнадцать тысяч конных людей, да тринадцать тысяч пеших, да пятнадцать слонов в доспехах. А с Кутувалханом вышло двора его пятнадцать тысяч конных, да сорок тысяч пеших, да десять слонов. А с каждым везиром вышло по десять тысяч, а с некоторыми и по пятнадцать тысяч конных, а пеших – по двадцать тысяч.

С князем виджаянагарским¹⁹⁶ вышло рати его сорок тысяч конных, а пеших сто тысяч, да сорок слонов, в доспехи наряженных, и на них по четыре человека с пищалями.

А с султаном вышло двадцать шесть везиров и с каждым везиром по десять тысяч конной рати, да пеших по двадцать тысяч, а с иным везиром по пятнадцать тысяч конных людей и по тридцать тысяч пеших. А великих индийских везиров четыре, а с ними вышло конной рати сорок тысяч да сто тысяч пеших. И разгневался султан на индусов, что мало людей с ними вышло. И прибавил еще пеших двадцать тысяч, да две тысячи¹⁹⁷ конных, да двадцать слонов. Такова сила султана индийского, бесерменского. [Мухаммедова вера им годится]. А раст дени худо донот – а правую веру бог ведает. А правая вера – единого бога знать и имя его во всяком месте чистом в чистоте призывать¹⁹⁸.

На пятую Пасху решился я на Русь идти. Вышел из Бидара за месяц до бесерменского улу байрама¹⁹⁹ [по вере Мухаммеда, посланника божья]. А когда Пасха воскресение Христово не знаю, постился с бесерменами в их пост, с ними и разговелся, а Пасху отметил в Гулбарге²⁰⁰, от Бидара в десяти ковах.

Султан пришел в Гулбаргу с мелик-ат-туджаром и с ратью своей на пятнадцатый день после улу байрама. Война им не удалась – один город взяли индийский²⁰¹, а людей много у них погибло и казны много поистратили.

А индийский великий князь²⁰² могущественен, и рати у него много. Крепость его на горе, и стольный город его Виджаянагар²⁰³ очень велик. Три рва у города, да река через него течет. По одну сторону города густые джунгли, а с другой стороны долина подходит – удивительное место, для всего пригодное. Та сторона не проходима – путь через город идет, ни с какой стороны город не взять; гора там огромная да чащоба злая, колючая. Стояла рать под городом месяц, и люди гибли от безводья, и очень много людей поумирало от голода да от жажды. Смотрели на воду, да не подойти к ней²⁰⁴.

Ходжа мелик-ат-туджар взял другой город индийский²⁰⁵, силой взял, день и ночь бился с городом двадцать дней, рать ни пила, ни ела, под городом с пушками стояла. И рати его погибло пять тысяч лучших воинов. А взял город – вырезали двадцать тысяч мужского полу и женского, а двадцать тысяч – и взрослых, и малых – в плен взяли. Продавали пленных по десять тенек за голову, а иных и по пять, а детей по две тенки. Казны же совсем не взяли. И стольного города²⁰⁶ он не взял.

Из Гулбарги пошел я в Каллур²⁰⁷. В Каллуре родится сердолик, и тут его обрабатывают, и отсюда по всему свету развозят. В Каллуре триста алмазников живут, [оружье украшают]. Побыл я тут пять месяцев и пошел оттуда в Коилконду²⁰⁸. Там базар очень большой. А оттуда пошел в Гулбаргу, а из Гулбарги к Аланду. А от Аланда пошел в Амендрие, а из Амендрие – к Нарясу, а из Наряса – в Сури²⁰⁹, а из Сури пошел к Дабхолу, пристани моря Индийского.’

Очень большой город Дабхол, съезжаются сюда со всего поморья – и Индийского, и Эфиопского. И тут я, окаянный Афанасий, рабище бога вышнего, творца неба и земли, призадумался о вере христианской, и о Христовом крещении, о постах, святыми отцами устроенных, о заповедях апостольских и устремился мыслию на Русь пойти. Взошел в таву и сговорился о плате корабельной – со своей головы до Ормуза града два золотых дал. Отплыл я на корабле из Дабхола града на бесерменский пост, за три месяца до Пасхи²¹⁰.

Плыл я в таве по морю целый месяц, не видел ничего. А на другой месяц увидел горы Эфиопские²¹¹, и все люди вскричали: «Олло перводигер, олло конъкар, бизим баши мудна насинь больмышьти», а по-русски это значит: Боже, господи, боже, боже вышний, царь небесный, здесь нам сулил ты погибнуть!»

В той земле Эфиопской были мы пять дней. Божей милостью зла не случилось. Много роздали рису, да перцу, да хлеба эфиопам. И они судна не пограбили.

А оттуда шли двенадцать дней до Маската. В Маскате встретил я шестую Пасху²¹². И плыл до Ормуза девять дней, да в Ормузе был двадцать дней. А из Ормуза пошел в Лар, и в Ларе был три дня. От Лара до Шираза шел двенадцать дней, а в Ширазе был семь дней. Из Шираза пошел в Эберку²¹³, пятнадцать дней шел, и в Эберку был десять дней. Из Эберку до Йезда шел девять дней, и в Йезде был восемь дней. А из Йезда пошел в Исфахан²¹⁴, пять дней шел, и в Исфахане был шесть дней. А из Исфахана пошел в Кашан, да в Кашане был пять дней. А из Кашана пошел в Кум²¹⁵, а из Кума – в Савэ²¹⁶. А из Савэ пошел в Сольтапие²¹⁷, а из Сольтание шел до Тебриза²¹⁸.

А из Тебриза пошел в ставку Узун Хасан-бека²¹⁹. В ставке его был десять дней, потому что пути никуда не было. Узун Хасан-бек на турецкого султана²²⁰ послал двора своего сорок тысяч рати²²¹. Они Сивас²²² взяли. А Токат²²³ взяли да пожгли, и Амасию²²⁴ взяли, да много сел пограбили да пошли войной на караманского правителя²²⁵.

А из ставки Узун Хасан-бека пошел я в Эрзинджан²²⁶, а из Эрзинджана пошел в Трабзон²²⁷.

В Трабзон же пришел на Покров Святой Богородицы и приснодевы Марии и был в Трабзоне пять дней. Пришел на корабль и сговорился о плате корабельной – со своей головы золотой дать до Кафы²²⁸, а на харч взял я золотой в долг – в Кафе отдать.

Путь Афанасия Никитина за три моря

И в том Трабзоне субаши²²⁹ и паша²³⁰ много зла мне причинили. Добро мое все велели принести к себе в крепость, на гору, да обыскали все. И что было мелочи хорошей – все выграбили. А искали грамоты, потому что шел я из ставки Узун Хасан-бека²³¹.

Божией милостью дошел я до третьего моря – Черного, что по-персидски дарья Стамбульская. С попутным ветром шли морем десять дней и дошли до Воны²³², и тут встретил нас сильный ветер северный и погнал корабль назад к Трабзону. Из-за ветра сильного, встречного стояли мы пятнадцать дней в Платане²³³. Из Платаны выходили в море дважды, но ветер дул нам навстречу злой, не давал по морю идти. [Боже истинный, боже, боже покровитель!] Кроме него – иного бога не знаю.

Море перешли, да занес нас ветер к самой Балаклаве²³⁴. И оттуда пошли в Гурзуф²³⁵, и стояли мы тут пять дней. Божиею милостью пришел я в Кафу за девять дней до Филиппова поста²³⁶. [Бог творец!]

Милостию божией прошел я три моря. [Остальное бог знает, бог покровитель ведает]. Аминь! [Во имя господа милостивого, милосердного. Господь велик, боже благий, господи благий. Иисус дух божий, мир тебе. Бог велик. Нет бога, кроме господа. Господь промыслитель. Хвала господу, благодарение богу всепобеждающему. Во имя бога милостивого, милосердного. Он бог, кроме которого нет бога, знающий все тайное и явное. Он милостивый, милосердный. Он не имеет себе подобных. Нет бога, кроме господа. Он царь, святость, мир, хранитель, оценивающий добро и зло, всемогущий, исцеляющий, возвеличивающий, творец, создатель, изобразитель, он разрешитель грехов, каратель, разрешающий все затруднения, питающий, победоносный, всесведущий, карающий, исправляющий, сохраняющий, возвышающий, прощающий, низвергающий, всеслышащий, всевидящий, правый, справедливый, благий²³⁷].