Текст книги "Хожение за три моря"

Троицкий извод «Хожения за три моря» также связан с летописанием, но более косвенно, чем Летописный: в единственном дошедшем до нас полном списке этого извода «Хожение» находится в одном сборнике с Ермолинской летописью, хотя и в особой (третьей) части. На каком-то этапе своего существования рукопись находилась в Троице-Сергиевом монастыре. Это обстоятельство побудило В.А. Кучкина высказать предположение, что в основе Троицкого списка (извода) мог лежать текст «Хожения», доставленный дьяку великого князя Василию Мамыреву. В.А. Кучкин указал при этом на то обстоятельство, что Мамырев, умерший в 1490 г., был похоронен в Троице-Сергиевом монастыре и что он был весьма образованным человеком, знавшим греческий язык (сохранились греческие записи на переписанном им экземпляре Октоиха) и оставившим после себя переписанную и украшенную рукопись 16 пророков, которая «скорее всего» попала в Троицкий монастырь «вместе с другими рукописями библиотеки Василия Мамырева» – «среди них должны были быть и тетради Афанасия Никитина»[1496]1496
  Кучкин В.А. Судьба «Хожения за три моря»…, с. 70–71.


[Закрыть].

Однако запись о передаче тетрадей Никитина Мамыреву сохранилась в тексте Летописного, а не Троицкого извода. Напротив, текст Троицкого извода, как мы уже отмечали, имеет ряд явно вторичных черт. Мы не знаем, когда именно Троицкий список ф. 304, III, № 4 (М. 8665) был передан в библиотеку Троицкого монастыря, но эта богатейшая библиотека пополнялась из самых различных источников, и никаких признаков принадлежности Троицкой рукописи «Хожения» В. Мамыреву нет.

Обстоятельства написания Троицкого извода нам неизвестны (хотя извод этот сложился уже достаточно рано, ибо сама Троицкая рукопись – конца XV или самого начала XVI в.), но можно предполагать, что основной список этого извода не уникален. Уже А.Д. Седельников обнаружил, а А.А. Зимин опубликовал отрывки из «Хожения за три моря», читающиеся в списке М, – сборнике конца XV в. ГБЛ, ф. 178, № 3271, содержащем ряд церковно-полемических (противоеретических) и летописных памятников. Отрывки «Хожения», читающиеся в М, очень невелики по объему – это всего четыре фрагмента по несколько слов в каждом. Заслуживает внимания характерное сходство одного чтения М с Т: вместо «Гундустаньскую землю» здесь читается «Густаньскую землю» (Т, л. 374). Это совпадение дало нам основание в издании 1958 г. связывать список М с версией Т, с оговоркой, однако, что «на основании единственного совпадения уверенно относить фрагмент из сборника Муз. № 3271 к троицкой редакции было бы преждевременно»[1497]1497
  Хожение за три моря. 2‑е изд., с. 177. Не совсем верно передает эту точку зрения В.А. Кучкин, приписывающий автору этих строк однозначное мнение, будто «текст фрагментов не связан общностью происхождения с Троицким списком, а непосредственно восходит к авторскому оригиналу» (Кучкин В.А. Судьба «Хожения за три моря»…, с. 73; высказанный в «Археографическом обзоре» к изданию 1958 г. взгляд достаточно ясно выражает стемма к изданию 1958 г., упомянутая В.А. Кучкиным в прим. 49).


[Закрыть]. В.А. Кучкин отметил еще одно совпадение М с Т – указание на то, что тот, кто «много плаваетъ», «въ многие грехы впадаеть» (Т, л. 383 об.) вместо «во многие беды впадает» Летописного извода (Л, л. 452). В настоящем издании мы вновь подводим разночтения списка М к Троицкому изводу, по-прежнему считая, однако, такое текстологическое решение условным.

Сухановский извод (списки С и У) представляет уже иной, новый этап в истории текста «Хожения». Характерной особенностью этого извода является тщательное удаление всех черт религиозного свободомыслия, которые были свойственны Афанасию Никитину[1498]1498
  Ср.: Уханов Г.П. Синтаксис «Хожения за три моря», с. 7; Хожение за три моря. 2‑е изд., с. 136–138 и 173; Клибанов А.И. Реформационные движения в России…, с. 373–378.


[Закрыть]. Так, в этом изводе из текста исключено рассуждение автора о том, что «правую веру бог ведает, а правая вера бога единого знати, имя его призывати на всяком месте чисте чисту» (Т, л. 389 об.) – в Сухановском изводе мы читаем просто: «такова есть сила султана индейского бесерменского» (С, л. 420). Вместо отождествления восточного «намаза» с русской молитвой – «а намаз же их на восток по-русьски» (Т, л. 369 об.), Сухановский извод лаконично указывает: «А поклоны их на восток» (С, л. 415 об.). К мусульманской легенде о наказании города Рея за убийство шаха Хусейна этот извод осторожно добавляет: «…яко же безвернии бают в прелести своей» (С, л. 412). Заодно опущены (или частично переведены) почти все обращения к богу на восточных языках, встречающиеся в тексте Никитина.

Каково происхождение Сухановского извода «Хожения за три моря»? Уже К.Н. Сербина отметила близость списка Ундольского к тексту Троицкого списка[1499]1499
  Хожение за три моря (изд. 1948 г.), с. 133.


[Закрыть]. Эту близость можно подтвердить множеством примеров, относящихся к Сухановскому изводу в целом. И в Троицком, и в Сухановском изводах мы находим ряд совершенно одинаковых погрешностей в тексте: вместо «дория Гондустаньская» читается: «горы Гондустанъскые» (С, л. 411 об.; ср. Т, л. 369); вместо «салтан невелик» – «салтан великий» (С, л. 414 об.; ср. Т, л. 376); вместо «почку» – «посыку» (С, л. 417; ср. Т, л. 382); вместо «Сулханом» – «султаном» (С, л. 419 об.; ср. Т, л. 389) и т. д. Отразились на изводе XVII в. и характерные общие особенности Троицкого извода – удаление тверских реалий и «очищение» языка от просторечия («бедра» вместо «гузна» и т. д.). Извод XVII в. сохранил еще одно специфическое место Троицкого извода. Как мы уже отмечали, в Летописном изводе «Хожения» упоминалось, что Никитин, выехавший из Твери от «своего государя великого князя Михаила Борисовича», приехал на Кострому с «ыною грамотою великого князя». Троицкий извод в соответствии со своей антитверской тенденцией попытался превратить этого «великого князя» в московского, но сделал это неудачно, в результате чего в Троицком списке возникла не совсем ясная фраза: «И князь великий отпустил мя всея Руси добровольно». В изводе XVII в. эта неуклюжая фраза оказалась исправленной[1500]1500
  Это чтение Сухановского извода может также объясняться не исправленным текста, а тем, что эта редакция восходит к протографу Троицкого извода, где слова «всея Руси» были расположены на более соответствующем месте.


[Закрыть] на: «И князь великий всеа Росии отпустил мя доброволно» (С, л. 411 об.), в результате чего весь оборот стал понятней, хотя по-прежнему неясно, почему «князь великий всеа Росии» «отпускал» Никитина в Костроме.

Имел ли извод XVII иные источники, кроме Троицкого извода «Хожения»? Некоторые основания для такого предположения как будто дают отдельные чтения Сухановского извода. Так, в обоих его списках третье море, пройденное Никитиным, именуется «морем Чермным» (С, л. 411 об.), так же как в Архивском списке Летописного извода (А, л. 393 об.) и в отличие от Эттерова списка того же извода и Троицкого списка. В Сухановском списке, так же как в Эттеровом списке, читается «тверскаго Геннадия» (С, л. 411), хотя в списке Ундольского того же извода (У, л. 300 об.), как и в Троицком (Т, л. 369), читается (сразу и о князе и о владыке) «Тверских». В списке У Сухановского извода, как и в Троицком, мы читаем о «добром обилии» в «Гурзынской» (Грузинской) земле (У, л. 313 об.; ср. Т, л. 386); в Сухановском списке и Летописном изводе (С, л. 418 и Л, л. 453 об.) – «в Гурмызской земле». Наконец, некоторые чтения извода XVII в. могут показаться более удачными, чем чтения всех остальных текстов, – например, отмеченное уже К.Н. Сербиной место об «оленьих пупах» (С, л. 417 об.; ср. Т, л. 312, Л, л. 452)[1501]1501
  Хожение за три моря (изд. 1948 г.), с. 134.


[Закрыть].

Однако все эти наблюдения не представляются нам достаточными для того, чтобы говорить о наличии у составителя извода XVII в. других текстов «Хожения» кроме Троицкого извода. Ни одно из приведенных чтений в списке XVII в. не свидетельствует о влиянии на Сухановский извод протографа «Хожения» или Летописного извода, – все они могли быть делом рук переписчиков, следствием их догадливости, способности исправить текст по смыслу или, наоборот, результатом описок: недаром в ряде приведенных нами примеров чтения двух списков извода XVII в. (С и У) оказываются различными; в целом же извод XVII в. настолько близок к Троицкому (даже в явных описках), что его необходимо выводить именно из Троицкого извода.

Сухановский извод дошел до нас внутри хронографической компиляции, состав которой был разобран А.Н. Насоновым и Б.М. Клоссом. В основе этой компиляции (состоящей из хронографической и летописной части) лежит Хронограф редакции 1617 г. и Троицкая редакция Никоновской летописи 30‑х годов XVII в.; в качестве дополнительных источников привлечены Степенная книга, Казанская история и др. В списке С изложение доведено до 7129 (1621) г. (о строительстве в Троицком монастыре). Список У отличается от С прежде всего тем, что первую часть его занимает фрагмент Софийской I летописи младшего извода; совпадение с С начинается с 6811 (1306) г. и кончается известием 7090 (1582) г. о смерти царевича Ивана Ивановича. Цепь троицких записей в обоих списках компиляции дает основание предполагать, что она происходит из Троице-Сергиева монастыря; составлялась она не ранее 1623 г., скорее всего в 30–40‑х годах XVII в.[1502]1502
  Насонов А.Н. Летописные памятники хранилищ Москвы. – Проблемы источниковедения, т. IV. М., 1955, с. 265; Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII вв., с. 274–278.


[Закрыть] «Хожение» помещено здесь не под 1475, а под 1461 г., что лишний раз свидетельствует о независимости Сухановского извода от Летописного.

Текст «Хожения за три моря» подготовлен для настоящего издания М.Д. Каган-Тарковской. Летописный извод публикуется по Эттерову списку Львовской летописи (обозначено в Разночтениях – Л) с разночтениями по Архивскому (в Разночтениях – А) и Воскресенскому (В) спискам Софийской II летописи. В отличие от издания 1958 г. текст «Хожения» в «Сказаниях» И.П. Сахарова 1849 г. не привлекается в разночтениях к данному изводу, так как недостаточно ясно устанавливается то, что именно взято в издании Сахаровым из его рукописи, а что – из других источников. Троицкий (Ермолинский) извод публикуется по Троицкому списку (Т) с разночтениями по Музейному списку (М). Сухановский извод издается по Сухановскому списку (С) с разночтениями по списку Ундольского (У).

Схема происхождения списков «Хожения за три моря Афанасия Никитина». Литеры на схеме обозначают наименования списков: А – Архивский список Софийской II летописи; В – Воскресенский список Софийской II летописи; Л – Эттеров список Львовской летописи; М – список ГБЛ, ф. 178, № 3271; Т – Троицкий (Ермолинский) список; С – Сухановский список; У – список Ундольского

Разночтения между списками, входящими в состав Летописного, Троицкого и Сухаповского изводов, обозначаются в тексте и текстологических примечаниях буквами, комментарии обозначаются (в Летописном и Троицком изводах и в переводе) цифровыми ссылками. Выражения иноязычного происхождения, записанные в «Хожении» русскими буквами, разделены на слова в соответствии с их написанием на восточных языках, но их орфография (как и орфография русских слов) соответствует рукописным оригиналам.

Перевод (древнерусский текст переведен Л.С. Семеновым, восточные тексты – А.Д. Желтяковым) сделан по Летописному изводу с учетом тех чтений Троицкого извода, которые могут быть возведены к общему протографу. Комментарии составлены Л.С. Семеновым при участии А.Д. Желтякова (восточные тексты) и Я.С. Лурье (древнерусские реалии); комментируется текст Летописного и Троицкого изводов; в тех случаях, когда какие-либо фрагменты отсутствуют в том или ином из этих изводов, цифровые ссылки на соответствующий комментарий даются только в одном изводе. К Комментариям примыкает «Таблица композиции “Хожения за три моря”» (Я.С. Лурье).

Я.С. Лурье
Таблица композиции «Хожения за три моря»

Вопрос о составе и композиции «Хожения за три моря» Афанасия Никитина был наиболее подробно разобран в работе Н.С. Трубецкого <…> (см. выше, статья «Русский “чужеземец” в Индии XV в.», первый раздел).

Исходя, очевидно, из представления, что сочинение Никитина в дошедшей до нас редакции создано после окончания путешествия и лишь стилизовано под «путевые заметки», Н.С. Трубецкой усмотрел во всем его построении «поразительную симметрию и стройность… композиционной схемы» (Труб., с. 439–446): нарастание «статичности» до середины изложения и спад ее к концу. Он предложил даже (на основе текста «Хожения за три моря», помещенного в ПСРЛ, т. VI. СПб., 1853, с. 330–345) особую схему (используя, однако, в принципе лишь отрывки «спокойного изложения», а не «религиозно-лирические отступления»), которая может быть изображена в виде следующей таблицы.

Анализ этой схемы обнаруживает ее крайнюю неточность. Прежде всего едва ли можно утверждать, что «Хожение за три моря» «вставлено в рамку двух молитв» (Труб., с. 446), ибо первая молитва («За молитву святыхъ отець… помилуй мя, раба своего грешнаго Афанасья Микитина сына» – Т, л. 369) читается только в Троицком (Ермолинском) изводе, и принадлежность ее оригиналу вызывает сомнения. Отрезок 1 по схеме Н.С. Трубецкого (по нашему делению – фрагмент II) включает в себя лирические элементы: «И мы пошли есмя в Дербентъ, заплакавши… – Л, л. 443; «И мы, заплакавъ, да разошляся кои куды…, а тот пошел, куды его очи понесли…» – Т, л. 371.

Между отрезками 1 и 2 Н.С. Трубецкой совсем пропускает и никак не характеризует фрагмент (III), посвященный описанию Гурмыза (Л, л. 442–443 об.; Г, л. 369–371 об.).

«Развитое религиозно-лирическое отступление» между отрезками 2 и 3 (ср. Труб., с. 445 и 456, прим. 8—А) включает вполне деловые рассуждения о «товарах» на «нашу» и «бесерменскую землю» (V, Л, л. 445 об.; Т, л. 374).

Совершенно условно из композиционной схемы статических описаний и динамических повествований между отрезками 3–4 исключен рассказ («динамический») о разговоре Никитина с «индѣянами» в Бидаре (только потому, что речь идет о религии) (VII, Г, л. 377).

«Религиозно-лирическое отступление» между отрезками 5 и 6 (XI, Л, л. 452–452 об.; Т, л. 380 об. – 383 об.) включает в себя очень живую беседу с «бесерменином Меликом»; которое, однако, не отнесено Трубецким к числу «динамических повествований».

Наиболее ясно непоследовательность и неубедительность схемы обнаруживается в тексте между отрезками 6 и 7 схемы Н.С. Трубецкого. Весь этот текст определен как «развернутое религиозно-лирическое отступление» (с. 45, ср. прим. 8—Г). Однако среди религиозно-лирических фрагментов (XIII, XV) здесь помещено совершенно деловое описание «общего политического положения в Индии» (XIV, Л, л. 454; Т, л. 386 об.; ср. Труб., с. 442 и 458, прим. 16; ПСРЛ, т. VI, с. 341, строки 17–19), не включенное, однако, в общую схему «статических описаний».

Такая же натяжка обнаруживается и в отрезке 7 и последующем «религиозно-лирическом отступлении». Текст этот совершенно неразделим, так как «религиозно-лирическое отступление» (о «правой вѣре» – XVII, Л, л. 456; Т, л. 389 об.; ср. Труб., с. 457, прим. 10—Б) органически связано с предшествующим рассказом о могуществе индийского «салтана» и последующим «динамическим» повествованием о намерении Никитина идти на Русь и праздновании им пятого «Великого дня»; разграничить здесь тексты не смог и сам Н.С. Трубецкой.

Фраза между отрезками 8 и 9 «Тут же и окаянный аз…» – XIX, Л, л. 457; Т, л. 391) органически связана с предыдущим и последующим текстом и также не могла быть выделена как «религиозно-лирическое отступление», разрезающее «спокойное» повествование, как и не отмеченная Н.С. Трубецким следующая далее в отрезке 9 (XX) молитва путешественников у гор Эфиопских: «Боже осподарю, боже вышний, царю небесный, здѣ нам сулил еси погибнути!» (Л, л. 457 об.; Т, л. 391).

В отрезке 9 Никитин также не говорит «исключительно о событиях своего путешествия» (Труб., с. 441), а рассказывает также о военных действиях между Турцией и Ираном (Л, л. 457 об.; Т, л. 391 об.).

Таким образом, разделение текста «Хожения за три моря», предложенное Н.С. Трубецким, представляется искусственным и неточным – о «поразительной симметрии», как главном художественном достоинстве памятника, оно не свидетельствует. Справедливо лишь то, что начальная и заключительная части памятника (отрезки 1 и 9 по схеме Трубецкого, фрагменты II и XX по нашей классификации) имеют характер не повременных записей, а единого повествования; повременные записи имеют иногда статический, иногда динамический характер и в нескольких местах перебиваются (без особой, однако, симметрии) лирическими отступлениями.

Л.С. Семенов*[1503]1503
  ^* При участии А.Д. Желтякова и Я.С. Лурье.


[Закрыть]
Комментарии**[1504]1504
  ^** Цифровые комментарии относятся к параллельным текстам Летописного и Троицкого изводов и перевода; цитируется текст Летописного извода, и лишь в тех случаях, когда в Летописном изводе пропуск текста, – текст Троицкого извода.


[Закрыть]

¹ Того же году обретох написание Офонаса тверитина купца, что былъ в Ындеѣ 4 годы – эти слова, как и весь первый абзац публикуемого текста «Хожения», читаются только в Летописном и отсутствуют в Троицком и Сухановском изводах. Запись эта, помещенная под 6983 г. между одним из известий о работе архитектора Аристотеля (Фиоравенти), строившего Успенский собор, и известием о затмении солнца в феврале, должна быть датирована, очевидно, концом 1474 – началом 1475 г., во всяком случае не позднее сентября 1475 г. Принадлежит она, по всей видимости, составителю того оппозиционного летописного свода 80‑х годов, который, в свою очередь, был одним из основных источников свода 1518 г. (Софийской II – Львовской летописей) (см. статью «Русский “чужеземец” в Индии XV в.» и «Археографический обзор»). Афанасий Никитин пробыл в Индии, как мы можем полагать, с середины 1471 г. до начала 1474 г. – об этом свидетельствуют известия индийских хроник о датах взятия городов, упомянутых Афанасием Никитиным (см. ниже, прим. 185, 189, 201), а также его указания на соотношения между датами русского и мусульманского календаря (см. ниже, прим. 127» 128, 154, 155, 187, 199, 210). Ср. статью «Хронология путешествия Афанасия Никитина».

² Василием Папиным… тогды его под Казанью застрелили – других сведений, кроме комментируемого, о после Василии Папине, мы не имеем: с Василием Папиным, жившим в конце XV в., по-видимому, не были связаны родством дворяне Папины, упоминаемые в XVI–XVII вв. (ср. Веселовский С.Б. Ономастикон. М., 1974, с. 44 и 239). Поход под Казань под предводительством князя Юрия Васильевича Дмитровского (брата Ивана III), во время которого был убит Василий Папин. – это, очевидно, поход 1469 (6978) г. (ср. ПСРЛ, т. XXIII. СПб., 1910, с. 159; XXVfl. М.; Л., 1962, с. 277 и 351; в великокняжеском летописании предводительство Юрия Васильевича в 1469 г. не упоминается – ср. ПСРЛ, т. XXV. М.; Л., 1949, с. 281–283; т. XXVII, с. 126–128).

³ Смоленьска не дошед умеръ – Смоленск с 1404 г. по 1514 г. входил в состав Литовского государства; следовательно, Афанасий Никитин умер в Литовской Руси. Точная дата и место его смерти неизвестны.

⁴ к Мамыреву Василию, к дияку к великого князя на Москву – Василий Мамырев (1430–1490), великокняжеский дьяк, упоминающийся в летописях под 1480 г. как один из посредников между Иваном III и братьями во время столкновения между ними (ПСРЛ, т. XXV, с. 329), оставленный в Москве во время похода Ивана III на Угру (ПСРЛ, т. VI. СПб., 1855, с. 225); в 1485 г. руководил строительством деревянных крепостных стен во Владимире (ПСРЛ, т. XXV, с. 331, 333); умер в 1490 г. в Троице-Сергиевом монастыре (ПСРЛ, т. XXVI. М.; Л., 1959, с. 280). Судя по актовым материалам Мамырев служил еще отцу Ивана III Василию II; для Василия II он переписал рукопись, ряд слов которой был написан по-гречески; по заказу Мамырева в декабре 1489 (6998) г. была переписана библейская книга 16 пророков, украшенная необычными миниатюрами (Кучкин В.А. Судьба «Хожения за три моря» Афанасия Никитина в древнерусской письменности. – Вопросы истории, 1969, № 5, с. 69–71).

Путь Афанасия Никитина за три моря (составил В.Л. Семенов)

⁵ За молитву … Афонасья Микитина сына – эта фраза, содержащая имя отца («фамилию») автора «Хожения за три моря» читается только в Троицком изводе «Хожения»; в Летописном изводе ее нет.

⁶ море Дербенъское, дория Хвалится – в Летописном изводе последнее слово искажено; правильное чтение в Троицком изводе: «Хвалитьскаа» – Каспийское море; дарья (перс.) – море.

⁷ море Индѣйское, дорѣя Гундустанскаа – Индийский океан.

⁸ дориа Стебольская – Черное море именуется также Стебольским (Стамбульским) по греческому народному и турецкому названию Константинополя – Истимполи, Стамбул.

⁹ от Спаса святаго златоверхаго – речь идет о Спасо-Преображенском соборе (конец XIII в.), патрональном храме Твери, по которому и само Тверское княжество именовалось «домом святого Спаса».

¹⁰ Михаила Борисовича – Афанасий Никитин упоминает последнего независимого великого князя Тверского, правившего с 1461 по 1485 г. Михаил Борисович был шурином Ивана III (братом его первой жены Марии Борисовны), и заключенный между ними в 1462 г. договор устанавливал полное равенство обоих великих князей – формально оно было отменено лишь договором 1484 г., предшествовавшим полному присоединению Твери (ДиДГ, М., 1950, с. 201–207, 295–301).

¹¹ владыки Генадия – назначение Геннадия епископом Тверским в 1461 г. знаменовало собой резкое изменение в положении Тверской епархии. До 1461 г. тверские епископы не заняли еще, очевидно, твердой позиции по отношению к двум митрополитам «всея Руси» – московскому (не имевшему благословения константинопольского патриарха) и литовско-русскому; тверской епископ Моисей в 1459 г. отказался явиться в Москву по требованию митрополита (РИБ, т. VI. СПб., 1880, № 82, с. 625–626). После смерти Бориса Александровича, как сообщает Тверская летопись, «Моисея владыку свели с владычества (в) Отрочь монастырь, а поставили Генадья Кожу на владычество, а ставили его на Москве…» (ПСРЛ, т. XV. СПб., 1863, с. 496).

¹² и Бориса Захарьича – имя Бориса Захарьевича читается только в Летописном изводе; в Троицком изводе оно отсутствует. Борис Захарьич Бороздин – воевода, возглавлявший тверские войска, посланные Борисом Александровичем в 1447 г. на помощь Василию Темному (ср. Инока Фомы Слово похвальное в. к… Борису Александровичу. В кн.: ПЛДР, вып. 5, с. 320). Род Бороздиных перешел впоследствии на московскую службу.

¹³ И приидох в монастырь Колязин… у Макария и у святыа братии – Троицкий Калязин монастырь был основан на левом берегу Волги, напротив города Калязина, около 1444 г. Матвеем Кожиным, в монашестве Макарием; церковь Бориса и Глеба находилась в Макарьевском Троицком монастыре. Макарий Калязинский был в XVI в. причислен к лику святых, но эта канонизация вызывала возражения. Виднейший публицист начала XVI в. Вассиан Патрикеев, иронизируя по поводу канонизации Макария, именовал его «сельским мужиком» (Макарий, очевидно, принадлежал к числу тверских детей боярских). «Яз его знал, простой был человек; а будет ся чюдотворец, ино как вам любо с ним – чюдотворец ли сей будет, не чюдотворец ли», – заявил Вассиан во время соборного суда над ним митрополиту Даниилу, отстаивавшему святость Макария Калязинского (Казакова Н.А. Вассиан Патрикеев и его сочинения. М.; Л., 1969, с. 297). В настоящее время территория города Калязина и Троицкого Калязинского монастыря затоплена при построении канала Москва – Волга.

¹⁴ Углеч – Углич, город, столица удельного княжества Углицкого, князем которого был в 1462–1491 гг. брат Ивана III Андрей (Большой) Васильевич.

¹⁵ на Кострому ко князю Александру с ыною грамотою – Кострома на Волге входила в число непосредственных владений великого князя. Ссылаясь на комментируемый текст «Хожения за три моря» (в ПСРЛ, т. VI), составители «Указателя к осми томам Полного собрания русских летописей» (т. I. СПб., 1875, с. 7) определяли князя Александра, к которому заезжал Афанасий Никитин, как «Александра Васильевича, кн. Костромского». Однако ни о князе Александре Васильевиче, ни о каких-либо других костромских князьях того времени нам ничего не известно. Очевидно, речь идет о наместнике Ивана III в Костроме, возможно, об Александре Васильевиче Оболенском (см. о нем: Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969, с. 436).

¹⁶ Плесо – Плёс, населенный пункт на Волге, расположенный между Костромой и устьем р. Унжи; сведения о нем появляются не ранее XIV в.

¹⁷ в Новгород в Нижней к Михайло х Киселеву и к пошлиннику к Ывану к Сараеву – Нижний Новгород входил в состав владений великого князя Московского; Михаил Киселев – видимо, отец Федора Михайловича Киселева, получившего жалованную грамоту Ивана III в 1470–1485 гг. и умершего в начале XVI в. (АСЭИ, т. I. М., 1952, № 398, с. 290–291). О нижегородском пошлиннике (сборщике пошлин) Иване Сараеве мы не располагаем дополнительными сведениями; едва ли он идентичен какому-либо из вологодских землевладельцев – Ивану или Ивану Ивановичу Сараеву, упомянутым в правой грамоте 1499–1500 гг. (АСЭИ, т. III, М., 1964, № 276, с. 290–292).

¹⁸ посла татарскаго ширванишина – ширваншах (шах Ширвана) – титул государей Ширвана, независимого государства, находившегося в северо-восточной части нынешнего Азербайджана. В 1462–1500 гг. ширваншахом был Фаррух-Ясар. Посольство Василия Папина в Ширван было отправлено в ответ на его обращение в Москву, о чем мы узнаем из записок Афанасия Никитина. И.И. Срезневский, исходя из своей датировки путешествия Афанасия Никитина, относил посольство из Шемахи в Москву к 1466 г. Выяснение действительной даты – 1468 г. позволяет по-иному взглянуть на возможные причины обмена посольствами. Фаррух-Ясар являлся союзником Узуна Хасана, правившего в Иране с 1467 г., и, по-видимому, посольство Хасан-бека, с которым в Ширван отправился Афанасий Никитин и его спутники, было вызвано заинтересованностью Ирана в сближении с Москвой (см. прим. 182). Сказалось здесь и влияние Венеции, которая с 1463 г. вела войну с Османской империей и вступила в союз с Узуном Хасаном. В начале 70‑х гг. Венеция попыталась привлечь на свою сторону Ивана III (посольство Джан Батиста Тривизана). Другого посла Ивана III в Шемахе встретил в 1475 г. венецианский посол Амброджо Контарини; он называет его Марко Россо и рассказывает, что познакомился с ним в Тебризе, при дворе Узуна Хасана, а затем совершил с ним поездку в Москву (Барбаро и Контарини, с. 215–216). Для Афанасия Никитина в передаче восточных имен, титулов, названий городов характерна передача их так, как они произносятся в живой речи. Конечное «х» в слове «ширваншах» почти не слышится, отсюда, как отметил И.П. Петрушевский, у Афанасия Никитина те же формы, что у путешественников Барбаро и Контарипи, а также у грузинских авторов.

¹⁹ Казань… Орду… и Сарай – Золотая Орда (от монголо-татарского «орду» – ставка хана), бывшая в XIII–XIV вв. могущественным государством, находилась в середине XV в. в состоянии распада. В 1445 г. на средней Волге образовалось Казанское царство (ханство), не раз воевавшее с русскими княжествами; в 60‑х гг. Иван III организовал несколько военных походов на Казань (см. выше, прим. 2). Основная часть Золотой Орды на Нижней Волге называлась в то время Большой Ордой; хан ее Ахмат также совершал несколько раз походы на Русь. В Троицком изводе среди мест, которые проехал Афанасий Никитин, упоминаются также Услан и Берекезаны – поселения в дельте Волги, к северу от Астрахани (в Летописном изводе это упоминание, очевидно, пропущено). Орда и Сарай – два центра Золотой Орды. Под Ордой имеется в виду Новый Сарай, по русским источникам Великий Сарай, ставший столицей при хане Узбеке (1313–1340 гг.). Одно из лучших описаний города, относящееся к этому времени, принадлежит Мухамеду Ибн-Батуте – арабскому путешественнику и писателю, побывавшему здесь на пути из Крыма в Индию. Русские купцы привозили кожи, полотно, деревянную посуду, уздечки, ножи и другие изделия русского ремесла, а вывозили краски, доставленные из Персии, восточные ткани и другие товары. Караванные пути связывали город со Средней Азией и Персией. Отсюда табунами перегоняли лошадей и в русские земли, и в Персию для отправки в Индию. С этой торговлей связаны находки золотых монет делийских султанов; индийские монеты XIV в., найденные в 1960–1970‑е гг., хранятся в Волгоградском и Астраханском музеях. Купцы, приезжавшие из многих стран в Новый Сарай, жили в отведенных им кварталах. Ибн-Батута называет среди них русских и византийцев, добавляя «там и базары их». Были здесь купцы из «обоих Ираков» (Ирака Арабского и Ирака Аджеми в Иране), из Египта, Сирии и других мест. Город был тесно застроен, без садов с рынками, банями, мечетями. Дворец служил зимней резиденцией хана. И.П. Петрушевский полагал, что Афанасий Никитин говорит здесь лишь о летней ставке хана, однако путешественник употребляет слово «орда» (тюрк. – монг. «орду») в различных смыслах: и как ставка, когда речь идет о летней ставке Фаррух-Ясара или Узун Хасана, и как войска, когда речь зашла о нападении под Астраханью. Но в данном месте речь идет о столичном городе. Такое употребление мы встречаем и позднее, в XVII в. «Тут по тои реки, по Ахтубе, стоит Золотая орда. Царский двор и палаты, и дворы и мечети – все каменные», – писал русский купец Федот Котов, направлявшийся этим путем в Иран. Встречается такое название и в «Книге Большому чертежу», законченной в годы, к которым относится поездка Котова. Город процветал до нашествия Тимура (1395 г.). В XV в. Новый Сарай отчасти восстановил свое торговое значение, и сюда вновь стали приезжать купцы из Руси и Персии, а также различных областей Средней Азии. Однако общее ослабление Золотой Орды и подрыв торговли Сарая побудили русских купцов расширять свои торговые операции в сторону Азербайджана и Персии. – Сарай – Старый Сарай, прежняя столица Золотой Орды, основанная при Бату-хане (1224–1255 гг.) и расположенная ниже по течению р. Ахтубы; в исследованиях обычно называется Сарай Бату. Существовало мнение, что ко второй половине XV в. город был оставлен, однако новейшие раскопки показали, что это не так: во время путешествия Афанасия Никитина оба центра жили полной жизнью. Это и объясняет, что путешественник упоминает оба Сарая.

²⁰ Бузанъ – Бузань, впадает в р. Ахтубу у Красного Яра. Новейшие археологические разведки показали, что здесь также было поселение. Значит, посол и его спутники предпочли обходный путь, чтобы избежать задержки в Астрахани. Возможно, этим путем следовал Василий Папин, которому удалось беспрепятственно выйти в море. Во всяком случае, нападающие на этот раз предусмотрели возможность такого обхода – дозорные астраханского хана уже ждали на Бузани караван Хасан-бека.

²¹ Кайсым салтан – султан Касим, потомок золотоордынских ханов, «братаничь» (племянник) хана Большой Орды Ахмата, участвовавший впоследствии в бесславном походе Ахмата на Русь в 1480 г., знаменовавшем собой конец монголо-татарского ига. Касим был правителем Астраханского ханства, в 1459–1460 гг. отделившегося от Золотой Орды. «Правитель Астрахани, по имени Касим-хан, – писал венецианский дипломат Контарини, – посылает ежегодно своего посла в Россию к московскому великому князю, скорее для получения какого-нибудь подарка, чем для чего-либо иного. Вместе с послом идут многие татарские купцы; они образуют караван и везут с собой шелковые изделия из Йезда и боккасины, чтобы обменять их на меха, седла, сабли, уздечки и всякие другие нужные им вещи» (Барбаро и Контарини, с. 220). Контарини говорит, что при нем (1476 г.) посла звали Анхиолли, но, очевидно, что за имя дипломат принял само звание посла – эльчи – ялу. Контарини, по-видимому, неточен, говоря о ежегодных посольствах. Посольство в Москву было, вероятно, вызвано конфликтом между ханом Касимом и ханом Ахметом, о котором сообщает Контарини.