Текст книги "Хожение за три моря"

¹⁵⁵ Первый же Велик день взял есми в Каинѣ, а другый Велик день в Чебокару… – относительно этого места высказаны предположения, что Каин либо искаженное название какого-то пункта в Закавказье, либо Наин в Иране, так как иранский город Каин находится в Кухистане, в Восточном Иране, далеко от маршрута путешественника (Петрушевский, с. 233). Значит, если вместо «Каин» читать «Наин», придется допустить, что память изменила путешественнику. На сбивчивость сведений о первой за пределами Руси Пасхе указывают и слова Афанасия Никитина об Ормузе: «И тут есми взял первый Великъ день» (Л, л. 443 об.), тогда как теперь Афанасий Никитин говорит, что в Ормузе он встретил третью Пасху. Последнее соответствует дальнейшей хронологии событий, устанавливаемой и на основании исторических событий в Индии, свидетелем которых оказался русский путешественник. В Северном Иране (Чапакур, Сари, Амоль) Афанасий Никитин провел не менее восьми месяцев (Т, л. 371). Он мог совершить путешествие в Каин, рассчитывая, возможно, оттуда направиться в Индию через Среднюю Азию. Этим путем из Ирана в Среднюю Азию шел в свое время Марко Поло. Из этого следует, что Афанасий Никитин либо провел год в Закавказье, где отметил первую за пределами Руси Пасху, либо два года – в Иране. Большинство комментаторов, пишет М.К. Кудрявцев, считают, что и первую Пасху Афанасий Никитин должен был встретить в Иране. Но на его карте нет Каина. Зато есть Наин, почти в центре Ирана. Комментаторы заменяют Каин Наином и предполагают, что Афанасий Никитин перепутал первый «Велик день» со вторым и что второй он «взял» «в Наине». По мнению М.К. Кудрявцева («Вопросы истории», 1982, № 6, с. 141–142), эта неясность с Каином и Наином «неоправданно затягивала на год пребывание Афанасия Никитина в Иране, мешала датировке последующих событий путешествия и на год отодвигала дату возвращения его на родину». Поэтому М.К. Кудрявцев выдвигает следующую гипотезу. Так как Афанасий Никитин торопился выехать полой водой, первый «велик день» путешествия скорее всего приходится на время плавания Верхней Волгой, в месте, которое переписчик «Хожения», вероятно, исказив, назвал Каин. «Каин» может быть вольной или невольной аббревиатурой названия места, например, «Калязин», где путешественник как раз останавливался и мог провести первый «велик день» Что это событие не отмечено в тексте «Хожения», неудивительно, если учесть, что описанию всего пути до Нижнего Новгорода в нем отведено всего несколько строк. Последнее замечание безусловно верно; можно даже добавить, что в редакции XVII в., представленной Сухановским списком и списком Ундольского, основанными на Троицком изводе, вместо «Каин» появился «Клин» (С, л. 417 об.). Но счет Пасхам Афанасий Никитин вел за пределами Руси: «Уже проидоша Великия дни четыре в бесерменьской землѣ», – говорит он при описании своего пребывания в Бидаре (Л, л. 452 об.), что соответствует счету Пасх в комментирумом тексте и последующим указаниям на встречу этого праздника: «пятый же Велик день» был отмечен в Гулбарге, «шестой» – в Маскате (Л, л. 456, 457 об.). Хронологическая сетка событий, основанная на этом авторском указании, не допускает ни удлинения, ни сокращения общей продолжительности путешествия. В путешествии Афанасия Никитина, длившемся около семи лет, шесть весен встречено им за пределами Руси.

¹⁵⁶ Бесерменин же Меликъ – вопрос о личности этого «бесерменина» и о том, к какому времени относится эта очередная попытка обратить Никитина в ислам, неясен. Разговор с Меликом излагается Афанасием Никитиным после упоминания о праздновании Пасхи в Бидаре, но это не означает, что беседа там и состоялась. Это мог быть тот же случай в Джуннаре (попытка отобрать у Никитина коня), о котором он уже рассказывал (см. выше, прим. 85). Но предположению, что беседу с Никитиным вел сам Асад-хан Джуннарский, противоречит то, что хан приказывал чужеземцу обратиться в ислам, а не спорил с ним о вере; кроме того, Асад-хан нигде не назван «меликом» (князем, старшиной). «Меликом» мог быть назван Махмуд Гаван (Никитин постоянно зовет его «меликътучаром» – ср. прим. 73), но едва ли он был собеседником Никитина в этом случае. Возможно, речь идет о Малике Хасане Бахри, носившем титул «низам-уль-мульк», сопернике Махмуда Гавана. Никитин упоминал его, называя «Меликъханом» (Л, л. 451 об.; Т, л. 376, 383; ср. прим. 73). При таком отождествлении слова: «ты – здешний» означают, что «мелик» – деканец и, следовательно, принадлежит к той группе правящей верхушки, которую составляли индийцы, принявшие ислам. Брахман по происхождению, Малик Хасан в отличие от Махмуда Гавана, перса, сам был некогда обращен в мусульманство.

¹⁵⁷ Уже проидоша Великия дни четыре… богъ сѣдает, что будет – этот текст явно имеет характер записи, сделанной еще в Индии, до того, как Никитин «возмыслил» идти на Русь, т. е. до мая 1473 г. О четырех Пасхах, отмеченных Афанасием Никитиным «в бесерменской земле», он упоминал и перед комментируемым текстом (см. прим. 155).

¹⁵⁸ Волосыны да Кола в зорю вошли, а Лось главою стоит на восток – Афанасий Никитин приводит русские названия созвездий Плеяд, Ориона и Большой Медведицы, показывая, что он хорошо читает звездное небо. Взаимное положение созвездий, названных Афанасием Никитиным, свидетельствует, что на широте Бидара оно могло наблюдаться примерно в мае.

¹⁵⁹ да к рылу привязаны великыа желѣзныа гири – по словам Минаева, цепь, мечи и гири, а также знамена, о которых говорит Афанасий Никитин при описании слонов, составляли часть сбруи, которая вся вместе обозначалась термином тайя (Минаев, с. 72–73). Но такого предмета сбруи слона как «гири» нет: Афанасий Никитин принял за «гири» большие колокольцы, которые вешали на шею слону. Далее русский путешественник описывает махаута, погонщика слона, который направлял слона железным анком.

¹⁶⁰ да коней простых – т. е. верховых коней, без всадников. При выезде знатных особ в Индии и Иране было принято выводить верховых коней в полном конском уборе, демонстрируя богатство и знатность владельцев. Об этом Афанасий Никитин говорит уже при упоминании об индийских «боярах»: «да пред ними водят кони въ снастех золотых до 20; а на конехъ за ними 300 человѣк (Т, л. 376–376 об.). В «Александрии» среди добычи Александра после победы над Пором говорится, что к нему привели «1000 тысяч коней зобных (тучных) Поровых и 100 тысяч фарижи (верховых коней) индѣйских под хакизмы серменеми (сетчатыми попонами)» – ПЛДР, вып. 5, с. 128.

¹⁶¹ да верьблюдов сто с нагарами… да ковре 300 – нагары – большие барабаны, перс. – араб. «наккара». При первом упоминании их у Афанасия Никитина в Летописном изводе стоит «варганников» вместо «нагарников», т. е. переписчик заменил непонятный ему термин на русский музыкальный инструмент. Савваитов верно говорит о литаврах (Савваитов, с. 72), но литавры часто смешивают с кимвалами, «тарелками». Во избежание недоразумения в переводе «наккары» везде переданы как барабаны. На верблюдов вьючили большие боевые барабаны. – Ковре – вероятно, искажение слова «гаурокы», читающегося у Афанасия Никитина (Л, л. 447 об.), т. е. санскритского «гаурика», юная дева, здесь наложницы султана. Они, писал Минаев, должны были непременно находиться в свите каждого индийского царя, и чем больше их было, тем блестящее почитался двор (Минаев, с. 68).

¹⁶³ да саадак – набор вооружения: лук в чехле и колчан со стрелами.

¹⁶³ играет теремцомъ – здесь имеется в виду парадный зонт чхатра (инд.), символ власти. Далее, описывая паланкины, в которых находились брат султана и великий везир, Афанасий Никитин говорит: «терем оксамитен», балдахин из бархата, и «терем шидян», балдахин из шелка. В санскритской литературе цари и вельможи всегда имеют при себе зонты как знак своего высокого положения. Об этом говорят и античные авторы Страбон и Арриан, ссылавшийся на Неарха как очевидца (Арриан, Индия, гл. 16. – ВДИ, 1940, № 2, с. 243).

¹⁶⁴ благой слонъ – «благой» здесь в значении «злой», а не «выученный», как в переводе Н.С. Чаева (Чаев, с. 84), и большую железную цепь слон держал не во рту, как буквально переводят слова Афанасия Никитина, а хоботом, что отчетливо можно видеть на индийских изображениях. Размахивая хоботом из стороны в сторону, слон цепью, зажатой посередине, «обивает кони и люди».

¹⁶⁵ А брат султанов – у Хумайюн-шаха было несколько сыновей. Один из них, Низам-шах, скончался в 1463 г. после недолгого номинального правления; после него на престол вступил Мухаммед III. У Минаева он назван Мухаммедом II, потому что Фериштэ, передавая события XIV в., «пропустил» одного шаха по имени Мухаммед, полагая, что правил его брат. Имя брата, жившего в правление Мухаммеда-шаха III, называют различно: по хронике Таба Табаи – Джемшид, по хронике Фериштэ – Ахмад.

¹⁶⁶ А махмут – махдум (араб.) – тот, кому служат, господин, государь. Почетный титул, который великий везир Махмуд Гаван получил в мае 1472 г. после взятия Гоа, как об этом сообщает хроника Таба Табаи. В летописном тексте «Хожения» читается имя Махмут, поэтому Минаев, не знакомый с хроникой Таба Табаи, тогда не опубликованной, не имел основания сомневаться в том, что речь идет о Махмуде Гаване (Минаев, с. 67). И.П. Петрушевский, комментировавший «Хожение» по Троицкому списку, исходя из значения термина, заметил: «здесь – бахманидский султан» (Петрушевский, с. 234). Поэтому в переводе «Хожения» в том же издании слово передано как «государь» (Чаев, с. 84). Подобную трактовку отразили и иллюстрации к изданию «Хожения за три моря» (М., 1960). Во главе процессии мы видим молодого султана со скрещенными ногами, в парадных носилках, в которых по четырем углам впряжены четыре коня, за ним теснятся слоны и кони, на которых восседают везиры… Однако сопоставление с текстом обнаруживает, что Мухаммед III в таком случае должен был бы одновременно находиться и в конце процессии в качестве «махтума» и во главе – в качестве султана, в одном обличии он расположился на золотых носилках, в другом – под ним «седло золото». Так что в данном случае невозможно отождествлять «махтума» с султаном Мухаммедом III. Значит, верен текст Троицкого списка, а переписчик летописи переставил буквы, чтобы из незнакомого слова получить имя, ему знакомое.

¹⁶⁷ в Кятобагряим – Бахрейнские острова у аравийского побережья Персидского залива; славились в Средние века ловлей жемчуга. Определенное количество выловленного жемчуга ловцы должны были доставлять в казну мелика Ормуза. Название у Афанасия Никитина от «Катиф у Бахрейн» (перс.‑араб.), т. е. Катиф и Бахрейн, местность на аравийском побережье Персидского залива. Козьма Индикоплов различал «Персидскую пучину» от «Индѣйской пучины», тогда как Марко Поло называет Арабский залив «Индийским морем», а описывая Ормуз, говорит, что здесь уже «Океан». Возможно, находясь более месяца на Ормузе, Афанасий Никитин побывал на островах Бахрейн, где «ся жемчуг родит», и отметил, что здесь «силен вар», как и на Ормузе. Афанасий Никитин несколько раз обращает внимание на жемчуг – как украшение, («на шеях жемчюгу много»), а также места добычи: Бахрейн и Шабат, где добывают «инчи» (Л, л. 449, 450 об., 451). Срезневский и Минаев полагали, что здесь в тексте описка и следует читать «чини», т. е. фарфор. Однако тюрк. «инджи» означает «скатный» жемчуг, высшего качества.

¹⁶⁸ в Жидѣ – Джидда, порт на Красном море, в Аравии. В XV в. сюда приходило много торговых судов из Индии, плативших пошлины шерифу священных городов Мекки и Медины (Петрушевский, с. 234). Место это известно жарким климатом. Перечисление Афанасием Никитиным «горячих точек» Азии включает города и местности, о которых нам известно, что он побывал там, но также и города, где путешественник во время «хожения за три моря», своего последнего путешествия, не был. Подробность классификации, деление этих мест на три группы («силен вар», «варно», «не так варно»), позволяет предположить, что путешественник побывал уже в этих местах прежде. Во всяком случае, в Сирии, Ираке и Египте он мог побывать, совершая поездку в Иерусалим: все эти места входят в обычный маршрут русских паломников и путешественников.

¹⁶⁹ В Ширязи – Шираз, главный город провинции Фарс, на юге Ирана. Крупный торговый центр на пересечении караванных путей. Почти вся торговля с Индией как Ирана, так и Средней Азии велась через Шираз. Город с предместьями занимал 20 миль в окружности. По сведениям Иосафата Барбаро, в городе было до 200 тыс. домов, т. е. семейств, что, по-видимому, было преувеличением, скорее до 200 тыс. жителей. В долине Шираза возделывали пшеницу и хлопок. Долина Шираза, окруженная горами, славилась также виноградниками и садами. Суммируя впечатления от пребывания под знойным персидским небом, Афанасий Никитин пишет: «В Ширязи, да в Езди, да в Кашини варно, да вѣтръ бывает». Узун Хасан назначил в Шираз своего сына Султана-Халила. Это было в 1469 г. Вскоре, воспользовавшись тем, что военные действия против Османской империи отвлекли силы и внимание Узун Хасана, Султан-Халил поднял восстание против отца, и последний двинулся в Шираз с войском; Султан-Халил бежал во владения турецкого султана. Русский путешественник посетил Шираз на обратном пути, но во фрагментах дневникового характера, относящихся к описанию Индии, он пишет: «а Узуосанбекъ (Узун Хасан) на Ширязе сѣлъ, и земля ся не окрепила».

¹⁷⁰ в Гиляи – Гилян, область на юго-западном побережье Каспийского моря, с густыми лесами, отделенная горной страной Дейлем от Внутреннего Ирана. Климат тут жаркий, с обильными осадками, более значительными, чем в Шемахе, что и дало основание путешественнику записать, что в Шемахе «пар лих», а в Гиляне «душно велми да парище лихо». Гилян славился разведением и вывозом шелка-сырца. Афанасий Никитин более полугода провел в соседней области Мазендеран, к востоку от Гиляна и, возможно, в этот период посетил Гилян.

¹⁷¹ в Вавилоне – так Афанасий Никитин называет Багдад, следуя традиции, но далее он называет его Бодат. Сходно, по произношению, называл Багдад и Марко Поло. «Бодак – большой город, – писал он. – …Посреди города большая река (Тигр); по ней можно спуститься в Индийское море; купцы с товарами плавают по той реке взад и вперед. От Бодака до Индийского моря (Персидский залив), знайте, добрых осьмнадцать дней пути. Купцы, что идут в Индию, спускаются по той реке… На этой самой реке, скажу вам еще… есть большой город Басра, а кругом него рощи, и родятся тут лучшие в мире финики. В Бодаке выделывают разные шелковые и золотые материи… по ним, на разный манер, богато вытканы всякие звери и птицы» (Книга Марко Поло, гл. 25, с. 59). У Ромузио прибавлено: «…жемчуг, что из Индии привозится в христианские страны, по большей части просверливается в Балдахе» (Книга Марко Поло, с. 254). Афанасий Никитин тоже отмечает связи Багдада с Индией, говоря о пути «из Гундустана… в Бодату».

¹⁷² а в Люпѣ – в Летописном изводе место искажено; текст лучше сохранился в Троицком изводе: «…в Хумитѣ, да в Шамѣ варно, а в Ляпѣ…» (Т, л. 386). Афанасий Никитин называет три города Сирии: Хуме, древнюю Эмессу; Дамаск, иначе Димашк-аш-Шам; и Халеб, или Алеппо у европейцев. Подобно тому как Миср означал и Египет, и главный город – Каир, так и Шам обозначал Сирию и ее главный город Дамаск. О возможности посещения прежде этих мест Афанасием Никитиным см. прим. 168.

¹⁷³ в Севастий губѣ – область города Сиваса в Турции; губа (рус.) – здесь округ; другое значение – залив. Город Сивас (Севастия греков) в восточной части Малой Азии на р. Кызыл-ырмак (тюрк. Красная река), на большой караванной дороге Султания – Тебриз – Конья. Далее Афанасий Никитин рассказывает о взятии: и разорении Сиваса во время войны между Узун Хасаном и султаном Махмедом II.

¹⁷⁴ в Гурмызской землѣ – по-видимому, ошибка в Летописном изводе; в Троицком изводе: «в Гурзыньской землѣ» – имеется в виду Грузия, от перс. Гурзан. В конце XV в. Грузия, раздираемая феодальными войнами, утрачивает политическое единство. Первые признаки распада царства Багратидов проявляются при Георге XIII (1446–1466). Одновременно Грузии приходится вести тяжелую борьбу с шахским Ираном. Особенно сильно это сказалось на Восточной Грузии, на территории которой складывается Кахетинское царство. В 1475 г. московский посол побывал в Грузии и был принят царем Багратом. Об этом сообщает посол Венецианской республики Амброджо Контарини, который встретил этого посла перед тем в Тебризе. Контарини называет посла Марко Россо, но ничего не пишет о целях его посольства (Барбаро и Контарини, с. 215–216). Афанасий Никитин во время путешествия в Индию не был в Грузии, но мог получить сведения о ней на пути в Иран и на обратном пути, т. е. в 1469 и 1474 г.

¹⁷⁵ Турская земля – османская Турция. На время путешествия Афанасия Никитина падает война между Османской империей и Ираном, некоторые сведения о которой находим далее в записках путешественнпка. См. прим. 220–227.

¹⁷⁶ в Волоской землѣ – Молдавия. Через Молдавию не раз пролегал путь русских купцов и паломников.

¹⁷⁷ Подольская земля – русская область Подолия, по верхнему течению Днестра. Возможно, Афанасий Никитин побывал здесь ранее, на пути в Константинополь.

¹⁷⁸ а Русь еръ… данъиры – этот текст, особенно важный для характеристики мировоззрения Афанасия Никитина, был написан им на тюркско-персидском языке и не раз доставлял затруднения комментаторам «Хожения». Перевод А.К. Казембека, данный в исследовании И.И. Срезневского и примерно совпадающий с переводом в ПСРЛ, т. VI (с. 357, прим. 63), сильно сокращен по сравнению с оригиналом: «А Русская земля – да сохранит ее бог. Боже сохрани ее! В этом мире нет такой прекрасной страны. Да устроится Русская земля…» (Срезневский, с. 307). Уже в первом издании «Литературных памятников» (1948) И.П. Петрушевский дал более полный перевод (с. 68, ср. с. 188–189, прим. 282), включавший после слов «на свете нет страны подобной ей» важное дополнение: «хотя вельможи (или «бояре») Русской земли несправедливы» (букв. «не добры»), а после слов «да станет Русская земля благоустроенной»: «и да будет в ней справедливость (букв. «да обладает справедливостью»)». В рецензии на издание 1948 г. Н.М. Гольдберг и другие рекомендовали «выправить перевод последних шести слов: «и да будет в ней справедливость»; это – скорее истолкование смысла, нежели точный перевод совершенно ясных персидских слов «расте камъ деретъ»…, т. е. «расти кам даред», что означает «[ибо] правды (справедливости) мало имеет…» (Гольдберг Н.М., Мальцев А.И., Осипов А.М. Рецензия на «Хожение за три моря…» Советская книга, 1949, № 3, с. 64–73). И.П. Петрушевский принял это замечание, соответственно переделав перевод, данный в прим. 282 к изданию 1958 г. (с. 235), однако В.П. Адрианова-Перетц не учла данной поправки и при редактировании перевода сохранила прежнее окончание (с. 85); тот же перевод воспроизводится во всех последующих изданиях. А между тем в исправлении нуждается не только окончание, но и весь перевод в целом. Вопреки И.П. Петрушевскому, мы не имеем оснований полагать, что Афанасий Никитин пользовался созвучием двух выражений – тюркского «бегляри», «бейляри» и русского «бояре», «боляре»; тюркское слово «бегляри» означает «беки», «эмиры», князья, правившие на обширных территориях, а не «бояре». «Акой тугиль» по-тюркски может значить лишь «не являются друг другу старшими братьями», и, очевидно, должно быть сопоставлено с высказывавшимися в русском летописании середины XV в. осуждениями вражды и ненависти между «братьями» – князьями на Руси (см. выше, статью «Русский “чужеземец” в Индии XV века»). Заканчивается эта молитва Афанасия Никитина словом «бог» на четырех языках – арабском, персидском, русском и тюркском.

¹⁷⁹ Пути не знаю, иже камо пойду – текст этот мог быть написан только до того, как Афанасий Никитин записал в дальнейшей части «Хожения» (см. ниже, прим. 199): «в пятый же Велик день възмыслих ся на Русь. Идох из Бедеря града за мѣсяць до улу багряма бесерменьскаго», т. е., очевидно, до мая 1473 г.

¹⁸⁰ из Гурмыза… пути нѣт – Афанасий Никитин, обдумывая возможные пути возвращения на родину, указывает несколько таких путей, ведущих из Ормуза: в Иран и Среднюю Азию (на Йезд, Хорасан и Чагатай), на Бахрейнские острова и Багдад и на Аравию. Слова «ни в Бодату пути нѣт» отсутствуют в Троицком изводе. В Летописном же изводе отсутствует текст о невозможности воспользоваться путем через Мекку: вместо слов «вѣры дѣля, что ставят в вѣру» (Т, л. 386 об.) в Эттеровом списке стоит «в меру», а в Архивском списке – «в веру». По сведениям Афанасия Никитина, на всех путях из Ормуза путешественнику грозила опасность от междоусобий (тюрк. «булгак» означает «смута») и военных действий. Отмечает он и климатические особенности на указанных путях (Л, л. 453 об.). Все это говорит о его хорошей осведомленности относительно этих торговых путей.

¹⁸¹ Пишу мырзу – Мирза Джеханшах, имя которого в простонародном произношении по-тюркски звучит как Джанша, Янша. В 1436–1467 гг. правил тюркским племенем Кара-Койюнлу («чернобаранные»). Овладев частью Азербайджана и Армении, Джеханшах в 1453–1458 гг. завоевал Западный Иран, в 1458 г. занял было Хорасан, однако вынужден был уступить его султану Абу Саиду из династии Тимуридов и заключить с ним военный союз. В ноябре 1467 г. на Мушской равнине в Армении Джеханшах погиб в сражении с войсками своего соперника Узуна Хасана. Эти события произошли до начала путешествия Афанасия Никитина.

¹⁸² Узоасанбегъ – Узун Хасан, глава тюркского племени Ак-Койюнлу (узун значит «длинный», «высокий»), правил в 1453–1478 гг. В состав его владений входили: Дийярбекир и Ирак, Курдистан, Армения, часть Азербайджана до р. Куры на севере и Иран, кроме областей Гиляна и Хорасана. Наибольшего успеха он добился к 1468 г., после разгрома войск Джеханшаха. Ведя борьбу с Османской империей, заключил против нее союз с Венецианской республикой, поддерживая с ней сношения через государство Караман на юге Малой Азии и королевство Кипр. Узун Хасан был зятем и союзником последнего императора Трапезундской империи Давида (1458–1461 гг.). При дипломатических сношениях пользовался услугами своей матери Сара-Хатун. Пытался заключить союзы с Венгрией, Польшей, а также римским папой. Возможно, с его деятельностью связано ширванское посольство в Москву (см. прим. 18). Потерпел поражение в войне с Османской империей в 1473 г., но мира не заключал, побуждаемый к тому послами Венеции и надеясь на реванш. Узун Хасан умер в январе 1478 г. во время похода на Грузию.

¹⁸³ а Султамусяитя окормыли – Абу-Саид, султан из династии Тимуридов (1451–1469 гг.), правил в Средней Азии, присоединив в 1459 г. к своим владениям и Восточный Иран. Под предлогом помощи сыновьям Джеханшаха, своего союзника, Абу-Саид вторгнулся в Азербайджан. В Муганской степи армия Абу-Саида была окружена войсками Узун Хасана и его союзника Фаррух Ясара, правителя Ширвана. Войско Абу-Саида голодом было доведено до сдачи, а пленный Абу-Саид был выдан Мухаммеду Ядигару, тимуридскому царевичу, своему родичу и сопернику. По приказу последнего Абу-Саид был в феврале 1469 г. обезглавлен. Афанасий Никитин, сообщая, что правитель был отравлен («окормыли»), передает дошедшие до него слухи. Но где в это время находился сам путешественник? При датировке Срезневского – в Индии, куда, следовательно, дошли эти вести. В действительности Афанасий Никитин находился еще на Кавказе или в Иране. Значит, прибыв в Индию, он уже знал об исходе борьбы Узун Хасана с Абу-Саидом.

¹⁸⁴ а Едигерь Махмет – Мухаммед Ядигар, родич Абу-Саида, временно захватил власть после его гибели. Власть Абу-Саида перешла к Хусейну Байкара, султану из той же династии Тимуридов (1469–1506 гг.). Мухаммед Ядигар поднял восстание против султана Хусейна в 1470 г. и погиб в междоусобной борьбе. Об этой борьбе и ее исходе Афанасий Никитин не знает, так что сообщаемые им сведения относятся ко времени до отъезда путешественника в Индию.

¹⁸⁵ два города взял индийских, что разбивали по морю Индийскому – с этого места начинается раздел «Хожения», посвященный трем войнам, которые Бахманидский султанат вел со своими соседями и события которых отражены в переписке Махмуда Гавана и в индийских хрониках. Война 1469–1472 гг., первая из описываемых, была завершена взятием двух прибрежных городов – Гоа и Сангамешвара. Точная дата взятия Гоа содержится в переписке Махмуда Гавана, командовавшего войсками: город был взят 1 февраля 1472 г. Сведения Афанасия Никитина дополняют индийские хроники сообщением о характере добычи, взятой войсками Махмуда Гавана.

¹⁸⁶ А стоял под городом два года – речь идет об осаде крепости Келна в начальный период войны 1469–1472 гг. Согласно хронике Фериштэ, осада была длительной. После начала сезона дождей войска Махмуда Гавана ушли в более возвышенные места и затем вновь приступили к осаде крепости. Сведения Афанасия Никитина дополняют индийские хроники сообщением о численности осаждающих войск.

¹⁸⁷ на курбантъ багрям – войска Махмуда Гавана вернулись в Бидар после недолгого пребывания во взятом Гоа: хроника Фериштэ говорит, что великйй везир занимался укреплением города. Гоа был взят в 877 г. хиджры (1471/1472 г.); переходящий праздник курбан-байрам в этом году приходился на 19 мая. В другом месте Афанасий Никитин прямо говорит, что праздник, происходивший на его глазах, был отмечен в середине мая, однако здесь им назван Петров день, т. е. 29 июня. Первые комментаторы не связывали календарные данные, содержащиеся в «Хожении», с определением года описываемых событий (см. статью «Хронология путешествия Афанасия Никитина») и вообще не обратили внимания, что оба указания Афанасия Никитина – на середину мая и на Петров день – отнесены им к одному и тому же мусульманскому празднику. Чем можно объяснить противоречивые указания путешественника? Предположение первое: если верно, что был июнь, то все должно было происходить в другом, более раннем году: в 1470 г. курбан-байрам приходился на 10–13 июня, а в следующем году на 30 мая – 2 июня. Однако такое предположение противоречит датам исторических событий, зафиксированных хроникой Фериштэ и подтвержденных публикацией переписки Махмуда Гавана. Второе предположение – Петров день указан приблизительно как ближайший большой праздник по календарю, принятому на Руси. Это предположение находит в себе аналогию в ссылках Афанасия Никитина на Покров при упоминании мусульманского же праздника – дней памяти местного святого шейха Ала-ед-дина; Афанасий Никитин пишет в одном месте, что праздник отмечался две недели спустя после Покрова, но в других случаях говорит просто – «на Покров». Он также говорит, что пришел в Трабзон «на Покров», что в Индии сухой сезов начался «с Покрова». Однако из этого необязательно следует, что каждый раз это было именно 1 октября.

¹⁸⁸ Мызамылкъ, да Мекхан, да Хафаратхан – мызамылкъ – низам-уль-мульк, титул, который в эти годы носил Малик Хасан (см. прим. 104). Хафаратхан – это Фатхулла Дарья-хан, наместник Берара. Оба командовали бахманидскими войсками во время войны против соседнего государства Ориссы, в результате которой вновь была завоевана Телингана. Наместником там стал Малик Хасан. В этой войне Махмуд Гаван не участвовал, но участвовал Адиль-хан Саван, наместник Даулатабада. Неясно, имел ли в виду Афанасий Никитин всех трех полководцев, и тогда «Мекхан» искаженное Адиль-хан, или Никитин говорит только о двух полководцах, и тогда за этим сокращением скрывается имя Мелик Хасана.

¹⁸⁹ а тѣ взяли три городы великие – согласно индийским хроникам, во время войны 1471–1472 гг. против царя Ориссы войсками низам-уль-мулька Малика Хасана, Адиль-хана Саваи и Фатхуллы Дарья-хана были взяты три важные крепости Телинганы – Варангал, Кондапалли, Раджамандри. Резиденцией наместника Малика Хасана стала крепость Раджамандри. Здесь он был осажден во время восстания против власти Бахманидов, поддержанного раджей Ориссы. После подавления восстания Телингана была разделена на два наместничества: восточная часть с центром в Раджамандри осталась под управлением Малик Хасана, наместником западной части с центром в Варангале стал Адиль-хан Саваи. Хронология войны против раджи Ориссы вызывала затруднения у ученых ввиду противоречивости изложения событий хронистами; например, одна хроника утверждала, что война началась только после возвращения в Бидар Махмуда Гавана, другая – что еще до его возвращения. Афанасий Никитин уточняет данные хроник Фериштэ и Таба Табаи, рассказывая о возвращении войск из похода на Ориссу не позднее августа 1472 г. (см. прим. 190). И.П. Минаев считал, что об этих событиях русский путешественник ничего не говорит, так как полагал, что известие о взятии трех «великих» городов, вероятно, относится к той войне на побережье, где действовали войска Махмуда Гавана (Минаев, с. 95, 109). Уникально сообщение Никитина о численности войска, участвовавшего в походе на Ориссу. Как и Фериштэ, Афанасий Никитин рассказывает об огромных богатствах, вывезенных победителями, но он еще и дополняет хроники сообщением о том, что все драгоценные камни из этой добычи были скуплены Махмудом Гаваном.

¹⁹⁰ а тѣ пришли о Оспожинѣ дни – Оспожин день (Успенье) приходится на 15 августа (см. прим. 86), следовательно, войска из похода на Ориссу вернулись до указанного срока. – Слово «пришие» в той же фразе – описка переписчика, далее на нужном месте стоит «пришли». В Сухановском изводе эта часть фразы опущена.

¹⁹¹ пошол воевати Чюнедара великое княжение индийское – Чюнедар – искаженное Виджаянагар, название столицы и государства; Биджанагар – у мусульманских авторов, в том числе у Абд-ар-Раззака Самарканди (см. прим. 203). Далее Афанасий Никитин пишет о городе как «Бичинѣгѣрѣ», а раджу называет «Бинедарьским» князем. Известия о начальном и неудачном периоде войны против Виджаянагара нет в хронике Фериштэ, хранит молчание и Таба Табаи, но у последнего автора есть важное сообщение о совете у Мухаммед-шаха III, на котором Махмуд Гаван объявил, что покорит все государство Виджаянагар. Это является прямым подтверждением свидетельства русского путешественника о цели похода, начатого осенью 1472 г.

¹⁹² у бинедарьскаго князя – махараджа Виджаянагара Вирупакша II (1465–1486 гг.), последний правитель из династии Сангама. Далее Афанасий Никитин называет его «индийскый салтан кадам» (см. прим. 196, 202). Примечательны упоминания численности войска махараджи Виджаянагара.