Текст книги "Хожение за три моря"

⁶¹ Куаряту – Гуджарат, первая область Индии, которую увидел Афанасий Никитин. При Махмуд-шахе I Байкара (1458–1511) Гуджарат был сильным государством со столицей Ахмадабад. Возможно, Афанасий Никитин останавливался у побережья, в порте Диу (Двипа) на острове. Время в пути от Дега Афанасий Никитин не указывает, но его можно установить, обратившись к разделу записок, который содержит сведения о портах Индийского океана. Этот отрезок пути по-разному передан летописным и Троицким изводами. «От Дѣга до Мошка та, до Кучьзрята, до Комбата 4 дни», сказано в Троицком списке «Хожения» (Т, л. 380 об.). Летописная редакция полнее передает это место: «От Дѣга до Мошката 6 дни, а от Мошката до Кучьзрята 10 дни, а от Кучьзрята до Камбата 4 дни» (Л, л. 449 об. – 450). Но тогда выходило, что Афанасий Никитин меньший путь от Ормуза до Маската проделал за такой же период времени, как и от Маската до Гуджарата. Поэтому И.П. Минаев считал необходимым внести поправку и читать «от Дега до Мошката 6 дни, а (от Дега) до Кучьзрята 10 дни» (Минаев, с. 17). Эту поправку следует принять по существу. Возможно, слова «а от Мошката» вставлены переписчиком Летописного извода, который, не зная действительных расстояний, сделал вставку, исходя из последовательности перечисляемых пунктов; в Троицком изводе этих слов нет. Следовательно, от Ормуза Афанасий Никитин плыл десять дней до Маската, четыре дня до Дега и далее десять дней до Гуджарата. Таким образом, путь через Аравийское море от Ормуза до Индии занял у Афанасия Никитина 24 дня, что близко по данным Никколо Конти, совершившего плавание по тому же маршруту.

⁶² Конбату – Камбей, порт у одноименного залива: в XV в. входил в состав владений шаха Гуджаратского. «Город, – писал Никколо Конти, – расположен у моря и имеет в окружности двенадцать миль. Там в изобилии есть нард, красная смола, индиго, мировалак и множество шелка». Один из крупнейших индийских портов: по сведениям Вартемы (начало XVI в.), эту гавань посещало 300–350 кораблей ежегодно. Отсюда в страны Передней Азии вывозили хлопчатобумажные и шелковые ткани местного производства, индиго, соль, полудрагоценные камни и другие товары. Эти статьи экспорта называет и Афанасий Никитин, подчеркивая, что Камбей – «пристанище Индийскому морю всему» (Л, л. 450). См. прим. 139.

⁶³ тут ся родит краска да лекъ – из дальнейшего текста следует, что Афанасий Никитин имеет в виду краску индиго: «да чинят краску нил» (Л, л. 450). Санскритское «нила» (перс. «ниль») – синяя. Добываемый из аборигенного индийского растения, этот краситель для текстильных изделий составлял один из главных предметов вывоза из Индии. Лекъ – лак, по-видимому, красный лак. У Вартемы упоминаются как предметы вывоза из Камбея.

⁶⁴ к Чювилю – Чаул, порт на западном побережье Индии, к югу от современного Бомбея. Чаул, как и расположенный южнее Дабхол, был завоеван в период образования Бахманидского государства. Правителя Чаула Афанасий Никитин называет князем, о торговле же порта ничего не рассказывает. Из других источников известно, что это был по преимуществу порт ввоза, но в отличие от Дабхола – местного значения. Из Камбея сюда поступали гуджаратские ткани, а из Кожикоде, кроме пряностей, изумруды, кокосовые орехи, тростниковый сахар.

⁶⁵ 6 недѣль морем – здесь Афанасий Никитин указывает время в пути от Ормуза до Чаула. Время в пути между отдельными портами Афанасий Никитин называет только для начала плавания: переход Ормуз – Маскат – Дега занял у него 14 дней. По данным, приводимым Афанасием Никитиным для других мореплавателей, на переход от Дега до Чаула требовалось 26 дней. Таким образом, общая продолжительность пути соответствует итоговому указанию на шесть недель.

⁶⁶ Голова не покрыта… а власы в одну косу заплетены – замечание Афанасия Никитина относится к местному немусульманскому населению.

⁶⁷ фота на головѣ, в другая на гузнѣ – путешественник говорит о чалме (араб. – перс. фота) и дхоти (инд.), которые, так же как и женская одежда сари, изготовлялись из несшитой ткани. Такие одежды в свое время дали основание Марко Поло, возвращавшемуся с Дальнего Востока вдоль берегов Индии, бросить фразу, ставшую крылатой: «Во всей стране Маабар никто не умеет кроить и шить» (с. 183). Слово «фата» известно было на Руси из Турции (Сыроечковский, 57); как отметил И.П. Минаев, Афанасий Никитин придал ему широкое значение.

⁶⁸ болкаты – балкат (марат.) – сильный (от санскр. бала, по определению Минаева (Минаев, с. 27). И.И. Срезневский полагал, что здесь слово, родственное молдавск. бълцат и означает загорелый, черный (Срезневский, с. 84); в первом значении оно вошло в перевод Н.С. Чаева (Чаев, с. 74), во втором – в перевод Н.И. Прокофьева (Хожение за три моря Афанасия Никитина. М., 1980, с. 90).

⁶⁹ до Пали… до Индѣйскыя горы – имеются в виду Западные Гхаты, на склоне которых расположен город Пали (текст см. по Троицкому изводу – Т, л. 372 об.). В Летописном изводе это место искажено: «и то индѣйские городы»; возможно, по аналогии с близко стоящей фразой: «и то город индѣйскый» (Л, л. 444 об.).

⁷⁰ до Умри – по-видимому, город Умра, расположенный на р. Сина, к северо-востоку от Пали, по другую сторону Западных Гхат, примерно на широте Чаула. На исторических картах местоположение Пали и Умри определено весьма различно. На карте Самойлова Пали – севернее Камбея, а Умри – северо-восточнее Бидара (Самойлов В. Хожение за три моря. – Наша страна, 1938, № 9, с. 35). Выходит, путешественник менее чем за месяц должен был пересечь всю центральную часть Индостана. Кроме того, составитель карты заставил Афанасия Никитина отправиться в Пали не из Чаула, а вопреки тексту – прямо из Камбея. На некоторых других картах к «Хожению за три моря» оба города расположены между Чаулом и Джуннаром. В первом случае на карту нанесены одноименные или созвучные по названию пункты, во втором – это сделано, по-видимому, по догадке (см., например, Осипов А.М. [и др.] Афанасий Никитин и его время. 2‑е изд. М.: Учпедгиз, 1958). Первый переводчик «Хожения» на английский язык М.М. Виельгорский считал, что Умри – это Умрат, в 40 милях к юго-востоку от Сурата. Однако едва ли Афанасию Никитину, следовавшему в Джуннар, понадобилось забираться так далеко на север. Поэтому И.П. Минаев предположил, что Умри – местечко Умра несколько севернее Пали (с. 30). Но такое решение также вызывало возражение, ведь Афанасию Никитину, чтобы достичь Умри, понадобилось целых десять дней (И.П. Петрушевский, с. 209). Город Умри на р. Сина разыскал Н.И. Воробьев в атласе А. Ильина (см. Ильин А. Подробный атлас всех частей света. СПб., 1882; Воробьев Н.И. Хожение за три моря. – Учен. зап. Казан. гос. пед. ин-та, 1939, вып. 1, с. 112–113). Пояснение «то есть город индѣйскый» понадобилось Афанасию Никитину, вероятно, чтобы читатель не принял индийское название за созвучное русское слово (умри – повелит. наклонение от умереть). В Троицком изводе написано, что от Умри до Джуннара (см. след. прим.) Никитин шел не 7, а 6 дней. Это разночтение можно объяснить тем, что буквы древнерусского алфавита з (земля), имевшая числовое значение 7, и s (зело), соответствовавшая цифре 6, похожи по написанию, и переписчик при неясности написания в рукописи, которой он пользовался, мог принять одну букву за другую. По мнению Р.X. Ажалиева, причина ошибки в другом: переписчик перепутал эти буквы, имевшие одинаковое звучание, в результате так называемого внутреннего диктанта, при котором писец проговаривал то, что переписывал. Однако в другом случае Ажалиев признает, что расхождение цифр в разных изводах «Хожения» произошло в результате графической ошибки, когда переписчик «трехмачтовое» Т (щ), означавшее число 300, принял за ПІ, означавшее число 18. Поэтому сумма награды, получаемой купцом, в Летописном изводе равна 300 тенкам (Л, л. 451), а в Троицком– 18 (Т, л. 382). Ажалиев верно замечает, что сопоставление цен на пленных и рабов говорит в пользу большей суммы (Ажалиев Р.X. Загадочные числа древних рукописей. – Русская речь, 1983, № 4, с. 91–94). Добавим, что при описании похожей ситуации Никитин в другом месте называет сумму 1000 тенек (Л, л. 450 об.).

⁷¹ до Чюнеря – Джуннар (Джунанагар – «старый город»), расположен к востоку от Бомбея. По предположению И.П. Минаева, речь идет о цитадели на скале к юго-востоку от современного города; в окрестностях многочисленны буддийские пещерные храмы и монастыри. По мнению М.К. Кудрявцева, идентификация Чюнера с Джуннаром не может считаться окончательной. Описание Афанасия Никитина больше напоминает Даулатабад. Крепость Даулатабада возвышается на громадной гранитной скале более чем на 160 м над окрестной местностью и производит впечатление каменного острова. Пробитая в скале тропа, пишет М.К. Кудрявцев, очень узка. «Расстояние от Чивиля до Даулатабада, может быть, – замечает М.К. Кудрявцев, – несколько больше указанного Афанасием Никитиным, тогда как расстояние до современного Джуннара значительно меньше» (см. Вопросы истории, 1982, № 6, с. 141). Однако следует отметить, что речь в данном случае идет о расстоянии по прямой; во‑вторых, хан, названный далее Афанасием Никитиным, находился именно в Джуннаре. Наместником в Даулатабаде был Юсуф Адиль-хан Саваи.

⁷² Асатхан Чюнерскыа индийский, а холоп меликътучаровъ – Асад-хан джуннарский, выходец из Гиляна, упоминается в индийских хрониках как лицо, близкое Махмуду Гавану, великому везиру, носившему почетный титул мелик-ат-туджар (повелитель купцов). Асах-хан Гиляни командовал конницей во время похода на Келну в 1469–1470 гг. под начальством Махмуда Гавана. Близость его великому везиру стоила ему головы: он был зарублен палачом в 1481 г. вместе с Махмуд Гаваном.

73 А меликътучар – ходжа Махмуд Гаван (1405–1481), выходец из Гиляна, где при дворе владетелей Восточного Гиляна его предки занимали высокие гражданские посты. Его семья оказалась в опале, и он занялся торговлей. Прибыв по торговым делам в порт Дабхол, Махмуд Гаван в 1455 г. приехал в Бидар, где был приближен ко двору Ала-ад-дина Ахмед-шаха II, правившего с 1433 по 1457 г. Занимая высокие посты при его ближайших преемниках, Махмуд Гаван участвовал едва ли не во всех войнах, которые Бахманидский султанат вел с соседними государствами. Эту особенность биографии и подчеркивает Афанасий Никитин, говоря, что он «бьется с кафары 20 лѣт есть, то его побивают, то он побивает их многажды», однако, как видим, военная деятельность Махмуда Гавана ко времени приезда Афанасия Никитина насчитывала несколько менее двадцати лет. В 1463 г., со вступлением на престол малолетнего Мухаммеда III (брата Низам-шаха) Махмуд Гаван стал великим везиром и добился централизации государственной власти и временного равновесия соперничавших группировок правящей знати: «иноземцев», к которым принадлежал сам, и «деканцев» из обращенных в ислам представителей местной знати. Деятельность Махмуда Гавана подробно описана в двух индийских хрониках – Мухаммеда Касима Фериштэ и его современника, Али ибн Азизуллы Таба Табаи; сохранилось и собрание писем и посланий Махмуда Гавана. После войн, свидетелем которых был Афанасий Никитин, Махмуд Гаван провел административную реформу, по которой вместо четырех наместничеств (тарафов) государство было разделено на восемь наместничеств, и военно-финансовую реформу, по которой каждый военачальник получал деньги из казны лишь за то количество войск, которое он выставлял в действительности, а не номинально; крепости были подчинены непосредственно центральной власти. Эти решения, ограничив власть тарафдараов, вызвали новое обострение борьбы между соперничавшими группировками. Несмотря на уступку «деканцам» – теперь, как отметил М.К. Кудрявцев, они стояли во главе пяти наместничеств из восьми, – Махмуд Гаван не смог предотвратить столкновения. Заговор против великого везира возглавил Мелик Хасан (см. прим. 104). Заговорщики представили Мухаммед-шаху III подложное письмо, составленное от имени Махмуда Гавана, который якобы приглашал правителя соседней Ориссы вторгнуться во владения Бахманидов, так как он, Махмуд Гаван, слишком устал от произвола шаха. К письму была приложена печать Махмуда Гавана с его монограммой (тугрой). Вызванный к шаху Махмуд Гаван заявил: «Печать моя, но письма я не писал» (печать была поставлена рабом-секретарем, которого подкупили заговорщики). Молодой шах махнул рукой палачу, стоявшему наготове, и вернулся во внутренние покои, чтобы продолжить пиршество. Везир был казнен тут же в зале, вместе с ним был заодно обезглавлен и Асад-хан Гиляни, стоявший рядом. Казнь Махмуда Гавана развязала руки наместникам и ускорила распад Бахманидского султаната. Афанасий Никитин часто упоминает Махмуда Гавана, называя его, как было принято на Востоке, по титулу, рассказывает о численности его двора, личного войска, самого крупного по сравнению с другими наместниками, о том, как тщательно охраняется дом великого везира, какие походы он совершил, как скупил все драгоценные камни, привезенные из похода, совершенного его соперником Мелик Хасаном, и другие подробности, которые рисуют реальный, а не идеализированный, каким он предстает в придворных хрониках, облик этого крупного государственного деятеля Южной Индии.

⁷⁴ Хан же Асъ тьздит на людех – так отозвался Афанасий Никитин, увидев способ передвижения, когда большие носилки с восседавшим на них сановником несли на плечах слуги. В дальнейшем Никитин несколько раз описывает такую процессию. Говоря об индийских «боярах», русский путешественник пишет: «а все их носят на кровати своей на серебряных» (Л, л. 447). Эмира несли шестеро подобранных по росту слуг, которых через некоторое время сменяла другая шестерка слуг. Рядом следовали другие служители – с опахалом, ковром для отдыха и т. п. Перед ним вели верховых коней в парадном убранстве, за ним следовали всадники, отряд пехоты, слуги. Еще более пышный выезд был у первого визира: «седит на кровати же на золотой, – пишет Никитин, – да над ним терем шидян, с маковицею золотой, да везут его на 4‑х конех» (Л, л. 453 об.). Рассказывает Никитин и о выезде султанского гарема: «А женок две тысячи выезжает на конех и на кроватех на золоченых» (Л, л. 455). Ф. Бернье, описывая выезд жен императора Ауренгзеба, замечает, что «они передвигались на носилках, на плечах слуг, и на больших носилках, которые несли два верблюда или два маленьких слона вместо лошадей. Их, – продолжает французский наблюдатель, – окружала толпа служанок из Татарии и Кашмира, причудливо одетых и восседавших на красивых иноходцах. Сзади следовало еще несколько евнухов на лошадях в сопровождении большого количества пажей или слуг-пешеходов, с большими палками, которые бросались во все стороны, чтобы расталкивать толпу» (Бернье, с. 305).

⁷⁵ хоросанцев – здесь и далее – мусульмане неиндийского происхождения, выходцы из различных стран Азии и Африки, те самые «иноземцы», которые составляли в то время наиболее влиятельную группировку правящей верхушки. Это засилие «иноземцев» особенно бросалось в глаза и вызвало к жизни фразу Афанасия Никитина: «в Ындѣйской земли княжат все хоросанцы, и бояре всѣ хоросанцы» (Л, л. 446) или «а княжат хоросанцы, а воюют все хоросанцы» (Л, л. 447). Однако сам же путешественник пишет и об индийских «возырях», хотя они и были в меньшинстве при дворе Мухаммедшаха III (Л, л. 455 об. – 456).

⁷⁸ А привозят ихъ – имеются в виду кони для войска, а не воины-хоросанцы, как следовало по трактовке И.П. Минаева (Минаев, с. 50), перешедшей и в переводы (например, Чаев, 74). Это видно не только из перечня земель, откуда их «привозят все морем», но и из следующей за этим фразы: «И яз грѣшный привезлъ жеребца в Ындѣйскую землю».

⁷⁷ из Хоросанъские земли… из Орапской земли… ис Туркменьскые земли… ис Чеботайские земли – Афанасий Никитин перечисляет здесь места, откуда в Индию ежегодно привозили коней, в другом месте он добавляет к этому списку еще и Египет (Л, л. 450). Хорасан – «в средние века в Хорасану причисляли всю территорию от Большой Иранской солончаковой пустыни (Дешт-и Кевир) на западе до р. Аму-Дарьи и гор. Бадахшана на востоке и от Хорезмийской пустыни (ныне пустыня Кара-Кум) на севере до южной цепи Хиндукушских гор и до области Систан (Сеистан) на юге» (И.П. Петрушевский, 211). Хорасан, входивший в XV в. в состав династии Тимуридов, делился на четыре области с центрами в Герате, Балхе, Мерве и Нишапуре. Орапская земля – Аравия; в других местах летописной редакции фигурирует как «Оръобьстан» и «Рабостан». Туркестанской землей называли Туркестан, но также «и Кашгарию, ныне Синьцзян, часть Китая и восточную часть нынешнего Казахстана» (там же, 211, 229). Чагатайской землей во времена Афанасия Никитина называли Среднюю Азию – по имени Чагатайского улуса, которым правил Чагатай в 1227–1242 гг. и его потомки до 1370 г. В других местах Афанасий Никитин отмечает те же земли, потому что через них пролегали важные торговые пути (Л, л. 454), и то, что в Хорасане «варно», а в Египте и Аравии «силен вар» (Л, л. 453 об.).

⁷⁸ во сто рублев – рубль, основная счетная единица на Руси в XV в. Рубль по «московскому счету» составлял 200 денег, или 33 алтына и 2 деньги (см. прим. 51); по «новгородскому счету» рубль содержал 216 денег: одна новгородская деньга равнялась по весу двум московским. Вес московской серебряной деньги ко времени вступления на престол Ивана III составлял примерно 0,40 г; тверские монеты были близки к московским по весу (0,49–0,53 г), но отличались большим разнообразием изображений; например, на двух тверских монетах изображен мастер-денежник, изготовляющий монету (ср.: Спасский И.Г. Русская монетная система, 4‑е изд. Л., 1970, с. 78–79, 89–90, 100, 102–104).

⁷⁹ Зима же у них стала с Троицына дни – имеется в виду сезон муссонных ливней, длящийся в Индии с июня по сентябрь: «ежедень и нощь 4 мѣсяцы всюда вода да грязь». То, что довелось пережить Афанасию Никитину в Индии, отличалось от всего виденного им ранее. Обозначая начало периода дождей весенне-летним праздником на Руси, он сам сезон называет зимним. Действительно, стихия тропических ливней резко отлична как от других времен года в тех же краях, так и от русского ненастья. Она превращает лето, на которое приходится, как бы в свою противоположность. Почему сами местные жители практически год делят иа два сезона: сухой период и пора дождей. Афанасий Никитин пытается согласовать деление на сезоны у себя на родине и в Индии, он пишет далее, что в Индии «весну держать 3 мѣсяца, а лѣто 3 мѣсяца, а зиму 3 мѣсяца, а осень 3 мѣсяца» (Т, л. 376), и в то же время он последователен в «передвижке» сезонов: «весна же у них стала с Покрова» (Л, л. 447), т. е. что весна в Индии начинается тогда, когда на Руси осень. Так лето превращается в зиму, а осень – в весну. Троица – 50-й день после Пасхи, приходится на май – июнь. Русские путешественники эпохи Средневековья не раз отмечали климатические особенности в иных землях. «А зима в Персидской земле невелика, – пишет Федот Котов, побывавший в Иране в XVII в., – и о Великом заговеньи и после того Великим постом станут снега перепадывать. Ночью падет, а днем стает, в на горах снег больши падет, а по полям нет и того по Благовещеньев день. А земля не мержет…» (Котов, с. 54). Более резкие отличия отметил Трифон Коробейников, побывавший в XVI в. на Ближнем Востоке. «А дождь в Иерусалиме приходит с семена дня, – пишет он, – с сентября месяца и до рождества… а зимою и летом дождя нет» (ЧОИДР, 1871, кн. I, с. 55). Как видим, времена года остаются на своих привычных для рассказчика местах. Однако в книгах, переписывавшихся на Руси во времена Афанасия Никитина, встречаем и сравнение сезона дождей с зимой. Его приводит византийский купец Козьма Индикоплов (Книга, глаголемая Козьмы Индикоплова. СПб., 1886, Слово 2). Возможно, это редкое сравнение говорит о знакомстве Афанасия Никитина с «Топографией» Козьмы, совершившего в VI в. плавание в Индию.

⁸⁰ Вино же у них чинят в великых орѣхех – кози гундустанъская; а брагу чинят в татну – кози гундустаньская – гоуз-и хинди (перс.), кокосовые орехи; названы индийскими, потому что западная граница ареала произрастания кокосовых пальм приходится на побережье Индии, где с ними впервые познакомились купцы и путешественники из Европы и континентальной Азии. Кокосовая пальма любит места вблизи моря и не уходит далеко в глубь материка от морского побережья. Кокосовая пальма достигает до 20 м в высоту. Наверху ствол увенчан кроною листьев (до 12 и более), каждый лист имеет в длину 4–6 м. Овальные, слегка трехгранные орехи весят несколько фунтов и достигают величины детской головы. В каждой кисти – от десяти до тридцати орехов. Плоды поспевают во все времена года, так что в год бывает четыре сбора, с каждого дерева в год собирают до 80 орехов. Молоко незрелых плодов «сури» дает прохладительный напиток. Посредством брожения и перегонки из этого молока получают крепкую водку (Вольногорский П. Растения – друзья человека. М., 1901, с. 303–307). В татну – речь идет о соке, добываемом из коры пальмиры. Пальмира – одна из самых полезных для человека после кокосовых и финиковых пальм. Плоды пальмиры употребляются в пищу. Если сделать надрезы на стволе этой пальмы, то из них выступает сладкий сок – «ягры», пальмовый сахар. Этот пальмовый сок очень быстро приходит в брожение. Из него и приготовляется пальмовое вино, называемое «тарри». Пальмира имеет высокий, в 20–30 м ствол, наверху ствол закачивается широким султаном веерообразных листьев, метра два и более в длину каждый. Листья этой пальмы заменяли писчую бумагу. Книги составляли из разрезанных на куски пальмовых листьев. К сожалению, листы этих книг ломки, сверх того, подвергаются нападению насекомых. Чтобы сделать письмена более заметными, их покрывали особым составом из масла или какого-нибудь красящего вещества, иногда – соком банановых листьев (Вольногорский, с. 314–315). Специфичность выражения в древнерусском языке для обозначения процесса, который показывает, из чего приготовляется тот или иной продукт, вызвала различные толкования этого места у Афанасия Никитина и различные переводы. В переводе Н.С. Чаева сказано: «Вино же у них приготовляют в больших орехах кокосовой пальмы, а брагу – в татне» (Чаев, с. 74); комментарий как бы подтверждает правильность первой части перевода ссылкой на то, что скорлупы кокосовых орехов служили вместо сосудов для напитков (Завадовский), однако сосуд для на питков и сосуд для приготовления напитка отнюдь не одно и то же. Относительно же татны дается иное толкование: род коры или растения, из которого в Индии приготовляли опьяняющий напиток (Петрушевский, с. 211, прим. 77, со ссылкой на Минаева). Этим можно объяснить перевод Н.И. Прокофьева: «Вино же у них приготовляют в больших кокосовых индийских орехах, а брагу – из татны» (с. 90–91). Между тем Минаев и о «вине» Афанасия Никитина говорил тоже как о продукте, изготовляемом из кокосовых орехов (Минаев, с. 142). Правда, Минаев ошибочно искал происхождение термина «кози» среди языков Индии. «Само же слово “кози”, – писал он, – едва ли не гуджаратское коса, или кожаный мех для сохранения воды и всяких напитков. Как с индийскою брагой, так и с вином Афанасий Никитин естественно мог познакомиться еще в Гуджарате. Там же он мог услышать и запомнить местное название для меха, которое и перенес затем на орех» (ср. «толкование Срезневского, с. 68).

⁸¹ кормят нофутом да варят кичирисъ… дают имъ шешни – Нухуд (перс.) – горох, коням давали моченый горох. Кхичри – индийское блюдо, смесь овощей с приправами (Ф. Бернье, 150). Этим блюдом кормили и боевых слонов. Сварив кхичри, выливали из котла, посыпали солью и, подмешав свежего сахара, давали слонам (Абд-ар-Раззак Самарканди). Шешни – обычно указывали, что это рисовые лепешки (Петрушевский, 112), но, по-видимому, речь идет о зеленых листьях дерева Dalbergia siccor, которые в Индии с древнейших времен употреблялись в качестве корма для лошадей.

⁸² А ходят на гору день – это указание Афанасия Никитина вызывало разные толкования. Согласно переводу Н.С. Чаева, речь идет о дне пути; по переводу Н.И. Прокофьева, «поднимаются на гору днем» (с. 92).

⁸³ гости ся ставят по подворьем, а ѣсти варят на гости господарыни. – Дома для путников носили в Индии название патхв-сала, т. е. приют странника, или дхарма-сала, дом благочестия. Строили их частные лица и власти. Мусульмане и индуисты помещались отдельно. Мусульманские страноприимные дома представляли кров и пищу бесплатно, по крайней мере на три дня; прислуживали путникам и готовили для них пищу рабы и рабыни. В таких подворьях (завийя) Афанасий Никитин мог останавливаться и раньше, живя в Иране. Обычно в переводах «Хожения» слово «господарыни» оставалось без перевода, буквально его можно было бы перевести как «хозяйки». Комментаторов смущали «господарыни». Может быть, путешественник возвел в правило лично с ним случившееся происшествие? (Минаев, 33). Между тем разгадка – в многозначности слова «моулат», что по-персидски означает и «рабыня», и «госпожа».

⁸⁴ Шитель – житэль, медная монета, употреблялась и в Делийском султанате.

⁸⁵ тысящу златых – в Бахманидском султанатстве, как и в соседнем государстве Виджаянагар, чеканили золотую монету. Подробные данные о монетах Виджаянагара приводит Абд-ар-Раззак Самарканди. Никколо Конти, обобщая свои наблюдения, пишет: «У некоторых есть золотые монеты, весящие вдвое больше нашего флорина, а также и меньшие по весу и, кроме того, серебряные и медные монеты». Образцы золотых и медных монет Бахманидов представлены в коллекции нумизматического отдела Государственного Эрмитажа. Значит, хан предложил Афанасию Никитину на выбор – перейти в ислам и получить награду; либо лишиться коня, который составлял для Афанасия Никитина целое состояние, и к тому же заплатить огромный штраф. Исследователи по-разному понимали завязку конфликта. Решил хан отнять коня и обратить Афанасия Никитина в ислам, узнав, что он купец-христианин, или Афанасий Никитин привел к хану коня на продажу, и тогда выяснилось, что купец не мусульманин? По Минаеву, хан отнимает коня, считая, что Афанасий Никитин мусульманин («отняв коня, узнал»). В таком случае это факт произвола феодала по отношению к купцу. Текст «Хожения» не позволяет однозначно ответить на поставленный вопрос: трактовка – когда хан узнал, тогда и заговорил об обращении в ислам, – основана на том, что слова «а уведал» являются началом следующей фразы. Составитель редакции XVII в. не только удалил упоминания чуждого термина (арабско-тюркское Мухаммед дени – вера Мухаммедова, ислам), но и дал свою трактовку: взял, так как узнал. Летописец не испытывал сомнений относительно побуждений хана-нехристя. «…Ханъ взял у меня жеребца, – передает Сухановский извод, – понеже бо свѣдал, что яз русинъ, и он мнѣ говорил…» (С, л. 413). Исход дела говорит, что не конь был объектом интереса губернатора. В противном случае он не выпустил бы его из рук – конфисковал или купил бы после решения отпустить купца-русина с миром. Приезжий христианин имел право торговать, не будучи подданным государства, в течение года и только тогда должен был покинуть страну или принять ислам. Афанасий Никитин же находился на территории государства Бахманидов не более трех месяцев. Полагают, что путешественник мог быть привлечен к суду за то, что ездил верхом на коне, что было запрещено немусульманам, хотя это правило соблюдалось далеко не всегда и не везде (Петрушевский, 213). Судя по расстоянию и времени в пути, Афанасий Никитин до Джуннара передвигался пешком. В любом случае в основе лежит именно решение хана обратить приезжего в ислам. С этой целью конь взят и оставлен в залог.

⁸⁶ в Оспожино говѣйно, на Спасов день – Спасов день приходится на 6 августа; Успенский пост длится с 1 августа до Успенья; Оспожин день (Успенье) приходится на 15 августа.

⁸⁷ хозяйочи Махмет хоросанецъ – кем был этот человек, чье заступничество повлияло на приговор губернатора? Фигура эта представлялась загадочной. «Некто», сказал о нем И.П. Минаев (Минаев, с. 41). К.И. Кунин полагал, что это был купец, возможно, знакомый Афанасия Никитина по Ирану (это мотивирует его заступничество). Но, может быть, речь идет о другом «хоросанце» – крупнейшем сановнике бахманидского султана Махмуде Гаване? Это хорошо мотивирует исход суда. «По просьбе Афанасия, – писал К.И. Кунин, – он съездил к своему подчиненному Асад-хану в крепость (Афанасий Никитин называет Асад-хана «холопом» Махмуда Гавана), и наместник Джунейра оставил Афанасия Никитина в покое» (Кунин К.И. Путешествие Афанасия Никитина. М., 1947, с. 29–30). В таком случае здесь, в Джуннаре, состоялось знакомство Афанасия Никитина с везиром Махмудом Гаваном. Однако есть препятствия для такого отождествления: Афанасий Никитин называет этого «хоросанца», как и пророка Мухаммеда, Махметом, что означает любимый богом, тогда как имя великого везира – Махмуд, что означает любящий бога. Афанасий Никитин называл Махмуда Гавана и хоросанцем, и ходжей (в татарской форме «хозя»), но всегда в сочетании с титулом мелик-ат-туджар. Есть и другое обстоятельство, которое исключает такую встречу в Джуннаре в августе 1471 г. (как и в августе 1469 г. по датировке Срезневского): согласно хронике Фериштэ, подтверждаемой перепиской самого Махмуда Гавана, он в это время принимал участие в военных действиях на южной границе. Хозяйочи– искаженное «хазипачи» (арабско-тюркское), казначей. И.П. Петрушевский говорил и о другом значении как альтернативе: производное от «ходжа», т. е. господин (Петрушевский, с. 213), но должность казначея вполне объясняет положительный результат заступничества.

⁸⁸ товаръ бѣлой на бесерменъскую землю, перец да краска – в русских источниках известен термин «красный товар», когда речь идет о тканях.

⁸⁹ Ино возят ачеи морем – в переводах обычно слово «ачеи» передается как «товар» (Чаев, 75; Прокофьев Н.И. – Хожение за три моря. М., 1980, с. 93), хотя в другом месте Афанасий Никитин прямо говорит: «и тѣ волы аччеи зовут» (Л, л. 449). Привоз длиннорогих быков на индийских кораблях в Египет наблюдал купец Василий Поздняков, побывавший там осенью 1559 г. (Палестинский сб. СПб., 1887, т. VI, вып. 3, с. 30). Следующей фразы в Летописном изводе нет.

⁹⁰ кафары – кафир (араб.) – неверный, так сперва Афанасий Никитин называл индусов, пользуясь термином, принятым среди мусульман; позднее он называет их гундустанцы и индияны. Последнюю форму встречаем и в древнерусском переводе Александрии (ПЛДР, вып. 5, с. 120, 124 и др.).