Читать книгу "Эсеры. Борис Савинков против Империи"

Главное, что нужно достать – это стекло, валик и шрифт. Стекло и валик можно достать в магазинах в губернском городе. Шрифт необходимо купить в легальной типографии, если там есть надежный, знакомый человек. Бумага должна покупаться по частям в разных магазинах и находиться на особой квартире или помещении.

Квартира под типографию должна быть совершенно изолированная. О ее месте должны знать только двое-трое членов партийного комитета. Квартира с типографией должна быть при удобных путях сообщения, близко от рабочих центров, от станций железной дороги. Нужно, чтобы не было шума от работы. Работникам типографии нужно принять все меры, чтобы своим поведением и образом жизни не дать повода к любопытству соседей.

Кроме квартиры с типографией нужны вспомогательная квартира, куда доставляется чистая бумага, типографская краска, рукописи. В нее незаметно приходит один из товарищей, знающий о типографии, и уносит все, необходимое для печатания. Еще в одной вспомогательной квартире забирают уже отпечатанные листовки и брошюры. С этой квартирой легче всего провалиться. Обычно от этих распределительных квартир и начиналась слежка и отыскивание типографий.

Для работы в нелегальной типографии нужны не менее трех человек и еще один для переноски нужных материалов в типографию, и еще один для выноса из типографии отпечатанного. Недопустимо, чтобы приносил материалы в типографию и уносит отпечатанное один и тот же человек. Так же недопустимо, чтобы куда-нибудь и что-нибудь относил работник типографии. Необходимо, чтобы типографских работников не знали в городе, чтобы они прибыли из другого места.

Особое внимание нужно обратить на прописку паспортов, чтобы поддельные и подозрительные паспорта не послужили источником провала. От работников типографии требуются следующие основные качества: отсутствие болтливости, обязательство не принимать участие в местной партийной работе, абсолютное незнакомство с партийными кругами, аккуратность, осторожность, абсолютная трезвость, ответственность за работу, отсутствие неровностей характера.

Главнейшие типографские расходы – оборудование, наем трех квартир, содержание пяти работников, расходы на бумагу и краску, ремонт».

Революционные учебники по производству переворотов и революций пользовались большой популярностью во всех слоях общества, на которое уже накатывалась Первая российская революция 1905 года. Десятки тысяч человек уже могли толково и четко объяснить, что такое русское имперское самодержавие и почему оно заслуживает революции.

Революционеры назвали самодержавие формой политического господства, диктатурой дворян-помещиков. Революцией называли разрушение старого и созидание нового общественного строя, переход государственно власти из рук одного дворянско-буржуазного класса в руки другого, революционного, имеющего свою политическую организацию – партию.

В 1905 году рост российской промышленности затормозил острый кризис, осложненный русско-японской войной. Три миллиона рабочих в промышленности, на транспорте и в торговле, три миллиона чернорабочих в сельском хозяйстве, три миллиона прислуги в плотную подошли к революции. Крестьяне-середняки разорялись и у них также был один выход – забрать землю помещиков в свои руки революционным путем.

Грандиозная декабрьская 1904 года стачка пролетариата закончилась в январе 1905 года «Кровавым воскресеньем». Летняя забастовка в империи также сопровождалась сотнями рабочих трупов и вызвала восстание матросов на броненосце «Потемкин-Таврический» и волнения в армии. Зимний дворец поспешил заключить мир с Японией и попытался одурачить народ Булыгинской думой. Всеобщая октябрьская стачка охватила всю страну, в которой появились параллельные органы власти – советы рабочих депутатов. Испугавшееся самодержавие 17 октября 1905 года объявило манифест свобод для подданных, подождало, пока главные революционные силы отвлекутся на создание Бумы, а затем начало погромы. В начале декабря 1905 года в Москве началось вооруженное восстание, продолжавшееся две недели. Идеологи монархии утверждали, что царство произвола делает человека апатичным, и это очень удобно обнаглевшему самодержавию. Они думали, что за столетие сделали подданных апатичными. Идеологи ошибались и на их ошибки бомбами и револьверами им показали эсеры.

В ноябре 1905 года на расширенном заграничном совещании Центрального Комитета Партии социалистов-революционеров временно приостановили деятельность Боевой Организации, одновременно заявив Азефу и Савинкову, что ее необходимо держать под ружьем. Азеф, как никто другой, видел, что на империю накатывается революция, и победителя в этой войне не знает никто. Руководителю Боевой Организации, работавшем и на революционеров и на монархию, нужен был запас времени, чтобы успеть встать на сторону победителя, и он объявил о роспуске Боевой Организации под свою ответственность, под предлогом, что бездействие ее разложит. Для технической подготовки вооруженного восстания был учрежден боевой комитет из Азефа и Савинкова, остальные боевики занялись партийной эсеровской работой. Теперь, чтобы вновь собрать Боевую Организацию, Азефу потребовалось бы несколько месяцев, и он мог бы спокойно выбрать победителя революции.

Роспуск Боевой Организации не касался боевиков местных партийных комитетов. 22 ноября в Саратове эсеровская террористка убила бывшего военного министра и генерал-адъютанта В. Сахарова, прибывшего усмирять губернию, а 15 декабря эсеры застрелили тамбовского губернатора. По империи волна за волной катилась революция.

В октябре 1905 года социалисты-революционеры, как и социал-демократы В. Ульянова-Ленина сформировали рабочие дружины. Московский комитет партии социалистов-революционеров во главе с отчаянным и смелым Соколовым – «Медведем» и братьями Мазуриными активно готовили вооруженное восстание. Почти все руководители партии эсеров вернулись в Россию. Штаб-квартира Центрального Комитета Партии социалистов-революционеров была организована в Петербурге, в редакции ежедневной газеты «Сын Отечества», которая стала и центральным органом партии. Здесь проходили собрания, публиковались теоретические статьи, давались директивы. В ноябре-декабре 1905 года империя решала – кто победит, революционеры или монархия. Самодержавие, использовав все возможности армии для подавления восстаний в Москве, Харькове, Донецке, на Кавказе, в Польше, Прибалтике, Сибири, выпустило на имперскую арену черную сотню. Монархии удалось отбиться от первой и главной атаки революции, расколов оппозицию, мечтавшую о захвате власти легитимным путем. По всей империи шли выборы депутатов в Государственную Думу, на окраинах войска усмиряли восстания, а в губерниях и столицах действовала черная сотня.

Организации «истинно русских людей» были созданы в середине 1905 года специально для борьбы с революцией. Самый крупный «Союз русского народа» состоял из дворян, чиновников, купцов, лавочников, мелких торговцев, деклассированных элементов, уголовников и босяков. Из этой среды формировались «черные сотни» – вооруженные банды, занимавшиеся погромами и политическими убийствами. Черносотенные организации субсидировались правительством и активно его позорили. Сергей Витте, руководивший правительством до самого разгрома революции, писал об огромной роли, которую черная сотня сыграла в крахе монархии и в создании в стране хаоса:

«Эта партия в душе пользуется полной симпатией государя, а в особенности несчастной для России императрицы, и имеет свои положительные и симпатичные стороны. Эта партия патриотична, но стихийна, и зиждется не на разуме и благородстве, а на страстях. Большинство ее вожаков политические проходимцы, люди грязные по мыслям и чувствам, не имеют ни одной жизнеспособной и честной политической идеи, и все свои усилия направляют на разжигание самых низких страстей дикой, темной толпы. Эта партия, находясь под крылами двуглавого орла, может произвести ужасные погромы и потрясения, но ничего, кроме отрицательного, создать не может. Она представляет собой дикий, нигилистический патриотизм, питаемый ложью, клеветой и обманом, и есть партия дикого и трусливого отчаяния, но не содержит в себе мужественного и прозорливого созидания. Она состоит из темной, дикой массы вожаков – политических негодяев, тайных соучастников из придворных и различных, преимущественно титулованных дворян, все благополучие которых связано с бесправием и лозунг которых «не мы для народа, а народ для нашего чрева». Это – дегенераты дворянства, взлелеянные миллионными подачками от царских столов. И бедный государь мечтает, опираясь на эту партию, восстановить величие России. Бедный государь. И это главным образом результат влияния императрицы. Безобразнейшая телеграмма императора проходимцу Дубровину, председателю «Союза русского народа» в связи с роспуском второй Думы показывает все убожество политической мысли и болезненность души самодержавного императора.

Величайшая анархия проявляется ныне в действиях «Союза русского народа», являющимся вторым правительством, и государь сегодня подписывает акты правительства Столыпина, а завтра своеволит, поощряет и думает опираться на этих бессознательных людей, руководимых политическими негодяями или безумцами.

Революция по своим приемам всегда бессовестно лжива и безжалостна. Ярким доказательством тому служит наша революция справа, так называемые «черные сотни» или «истинно русские люди». На их знамени их высокие слова «самодержавие, православие, народность», а приемы и способы действий архилживы, архибессовестны, архикровожадны. Ложь, коварство и убийство – это их стихия. Во главе явно стоит всякая сволочь, как Дубровин, Грингмут, Юзефович, Пуришкевич, а по углам спрятавшись – дворцовая камарилья.

Держится же эта революционная партия потому, что она мила психологии царя и царицы, которые думают, что они тут обрели спасение. Между тем, спасаться-то было не надо, если бы их действия отличались теми качествами, которыми правители народов внушают общую любовь и уважение.

Незадолго до своего ухода с поста министра внутренних дел Святополк-Мирский имел разговор с императрицей Александрой Федоровной, которая руководит волею и склонностями государя, и которая больше всего виновато в том, что царствование Николая II так несчастно для него и для России. Дай Бог, чтобы не кончилось еще хуже, в особенности для него. Царь губит себя, свой дом и наносит раны России, тогда как все это могло бы быть устранено, всего этого могло бы не быть.

Мирский сказал императрице, что в России все против существующих порядков. Императрица резко заметила, что против царя и его правительства интеллигенция, но весь народ всегда был и будет за царя. Мирский ответил: «Да, это верно, но события всегда и всюду творит интеллигенция, народ же сегодня может убивать интеллигенцию за царя, а завтра разрушит царские дворцы. Это стихия».

Благодаря деятельности партии в октябре и ноябре 1905 года крестьянские волнения в империи приняли невиданный размах и исчислялись тысячами – в Поволжье, центре государства, Правобережье, Прибалтике и на Кавказе. Горели дворянские усадьбы, а полуголые помещики осаждали вокзалы, стремились унести ноги от мятежей. В конце октября Николай II послал в восставшие губернии войска во главе со своими генерал-адъютантами, которым дал самые широкие полномочия, подчинив войска и полицию. В Саратовской губернии крестьян усмирял недавний военный министр, генерал-адъютант В.В. Сахаров. Бывшая крестьянка, затем учительница, тридцатилетняя Анастасия Биценко, активный член партии эсеров, 22 ноября пришла к генерал-адъютанту на прием и в упор застрелила В.В. Сахарова. Порядок в губерниях держали только введенные туда войска, во многих городах, областях вводилось военное положение. Все генерал-адъютанты докладывали в Зимний дворец, что везде крестьяне жалуются на малоземелье, обнищание и голод, требуют землю. Совет Министров С. Витте передал Николаю II доклад, в котором писал, что общество предлагает передать крестьянам часть помещичьих земель по льготным ценам, размах волнений в деревне выше допустимого, а войск не хватает. Воевавшую в Маньчжурии русскую армию не спешили вывозить по Транссибирской железной дороге в центральную Россию, справедливо опасаясь, что разъяренные солдаты, прекрасно понимавшие, что их целый год убивали и калечили ни за что тупые генералы, тут же вольются в революционные отряды.

В начале ноября царь подписал очередной манифест по крестьянской беде, но он, как всегда, не удовлетворил никого. Люди говорили, что им было позволено покупать только то, что они уже получили. В ответ на все проекты общества и даже правительства о земле Николай II ответил: «Частная собственность должна остаться неприкосновенной». Его любимец Д.Ф. Трепов заявил, что народ совершенно не хочет революцию – «это выдумки интеллигентов, жидов и франкмасонов». 2 декабря в нарушение Манифеста 17 октября были утверждены цензура и запрет забастовок. Революционеры в Петербурге выпустили воззвание, в котором призвали народ не платить налоги и забрать вклады из государственных банков. Боевики эсеров, анархистов и социал-демократов начали объединять свои дружины, но не успели. 3 декабря 1905 года почти триста членов Петербургского совета рабочих депутатов, в который входили представители всех революционных партий, были арестованы полицией. В ответ на следующий день восстание началось в Москве, и боевики там объединиться не успели.

Боевым штабом московских революционных партий стал «Коалиционный совет дружин». По всей Москве агитаторы говорили, что в собственность народа нужно отнять не только землю, но также фабрики и заводы. 4 декабря после массовых арестов в Петербурге, Московский совет рабочих депутатов объявил, что «московские рабочие должны быть готовы в каждый момент к забастовке и вооруженному восстанию». Учебные пункты для боевиков создавались на фабриках и в институтах, типографии массово сутками печатали «Обращение с огнестрельным оружием», «Руководство к уличному бою», «Взрывчатые вещества». Интеллигенция активно давала деньги на покупку оружия и продовольствия боевым дружинам, тренировавшихся на собственном стрельбище в Сокольниках, и их было уже больше тысячи, вооруженных револьверами и винтовками магазинного типа, включая маузеры и винчестеры.

По всем казармам московского гарнизона агитаторы и пропагандисты раздавали листовки, говорили речи, и в войсках шло глухое брожение, переходящее в волнения. В ночь на 5 декабря начались стычки революционеров с городовыми, 6 декабря Московский совет рабочих депутатов объявил всеобщую политическую забастовку и вооруженное восстание, которое начали революционные партии эсеров и эсдеков, которые призвали подданных восстать, чтобы свергнуть правительство, созвать учредительное собрание и утвердить демократическую республику.

Встали фабрики, заводы, государственные учреждения, железные дороги, трамваи, аптеки, типографии. По всей Москве толпами ходили бастующие под красными флагами, пели «Марсельезу» и дрались с казаками. На митинги, окруженные дружинниками, собирались десятки тысяч человек. Митинги пытались окружить войска, которые окружались боевиками. Рабочие изготавливали холодное оружие. Эсеры, наряду с красными флагами социал-демократов, выставили транспаранты «Земля и воля».

4 декабря в Москву из Петербурга прибыл новый генерал-губернатор адмирал Ф.В. Дубасов с категорическим приказом С. Витте подавить восстание любыми средствами. Толпы забастовщиков на улицах стали разгоняться полицейскими с применением холодного оружия. Порубленные студенты и рабочие не вмещались в больницы и аптеки, и боевики начали прямой отстрел городовых, которые, конечно, тут же разбежались и попрятались, и больше на улицы Москвы не выходили. Дубасов 7 декабря объявил Москву на положении чрезвычайной охраны и начал аресты, взяв чуть ли не всех руководящих восстанием большевиков, обезглавив большую часть рабочих, которые растерялись.

Вечером 9 декабря эсеры, вставшие во главе восстания, собрали боевиков на Чистых Прудах в училище Фидлера, чтобы атаковать главные городские объекты. Училище тут же окружили войска. Дубасов командовал из Кремля, полки стояли на Театральной площади и в Манеже, специальные роты раньше рабочих дружинников заняли телеграф, телефонную станцию, почтамт и водопроводную систему. Против тысячи боевиков генерал-губернатор выставил десять тысяч солдат и казаков. Многие распропагандированные части пришлось запереть в казармах. Правительственные войска удерживали только Николаевский – Петербургский вокзал, отбив из орудий стремительное нападение боевиков.

Офицер объявил дружинникам в Училище Фидлера приказ сдаваться, иначе все они будут убиты. Из окон училища началась стрельба нескольких сотен боевиков, которым солдаты отвечали залпами. Боевики попытались прорваться, кидая бомбы, и тогда по зданию начали бить орудия. В плен взяли сто двадцать дружинников, половина из которых были эсерами. После разгрома Училища Фидлера в ночь на 10 декабря Москва покрылась баррикадами из наваленных столбов, скамеек, вывесок, скамеек, которые перетягивались проволокой. Эсеровские боевики бомбами разнесли Московское охранное отделение, дезорганизовав работу полиции. Дубасов попросил срочной помощи из Петербурга и получил ответ, что «Свободных войск для посылки в Москву нет». В древней столице империи начались бои – в районе Страстной площади, у старых Триумфальных ворот, на Кудринской и Миусской площадях.

Во главе восстания на Пресне, сделавшейся ее центром, встали социалисты-революционеры, и дыхание истории донесло до нас только их партийные прозвища – «Седой», «Мартинов», «Ильин», «Андреев», «Пчелка», «Павлова», Соколов – «Медведь». Рабочие Прохоровской трехгорной мануфактуры, Мамонтовской фабрики, сахарного завода, фабрики Шмидта пилили телеграфные и фонарные столбы, снимали с петель калитки, ворота, несли бревна, доски, кровельное железо и строили баррикады. Эсеровская «Боевая дружина» из шестисот бойцов устроила свой штаб на Прохоровской мануфактуре. В первую очередь она атаковала первый и третий полицейские участки и захватила их, вместе со всеми оперативными документами и инструкциями. По всей Москве эсеровские боевики ходили по квартирам спрятавшихся туда полицейских и отбирали у них оружие. Собрав со всех аптек необходимые препараты, особая группа начала производство бомб. По городским улицам боевики группами и отрядами нападали на казачьи разъезды и офицерские патрули, атаковали даже большие правительственные отряды, но тысячи бойцов на огромную Москву было слишком мало, а вооружить остальных рабочих было нечем.

Несколько конных батарей метались по древней столице и открывали орудийный огонь по всем зданиям, которые захватывали дружинники, но им сильно мешали баррикады. Офицеры согнали полицейских в центр города, и те с перепугу начали стрелять куда попало, по окнам близлежащих домов, ранили и убивали случайных людей, обывателей, которые в отчаянии и злости стали помогать революционерам. Дубасов обращался и обращался за помощью в Петербург: «Положение все серьезнее, кольцо баррикад охватывает город все теснее, войск явно недостаточно. Совершенно необходима хотя бы бригада пехоты». Совет государственной обороны послал в Москву Семеновский полк, из Польши был направлен Ладожский полк с конной артиллерией. 15 декабря две тысячи штыков с орудиями прибыли в Москву. Дубасов заявил московскому городскому голове Н. Гучкову, что случайных обстрелов обывательских домов больше не будет. Император Николай II телеграфировал Дубасову: «Надеюсь, Семеновский полк поможет вам окончательно раздавить революцию, вместе со славными гренадерскими полками». Чаша революционных весов начала клониться в стороны самодержавия.

Эсеровские руководители восстания распространили по Москве листовки:

«Товарищи! Началась уличная борьба восставших рабочих с войсками и полицией. В этой борьбе может погибнуть много ваших братьев, борцов за свободу, если вы не будете держаться некоторых правил.

Главное правило – не действуйте толпой, а небольшими отрядами человека по три-четыре, не больше. Пусть только этих отрядов будет возможно больше и пусть каждый из них выучиться быстро нападать и быстро исчезать. Полиция старается одной сотней казаков расстреливать тысячные толпы. Вы же против сотни казаков ставьте одного-двух стрелков. Попасть в сотню легче, чем в одного, особенно если этот один неожиданно стреляет и неизвестно куда исчезает. Полиция и войска будут бессильны, если вся Москва покроется этими маленькими неуловимыми отрядами.

Не занимайте укрепленных мест. Пусть нашими крепостями будут проходные дворы и все места, из которых легко стрелять и легко уйти. Если кто вас будет звать идти куда-то большой толпой и занять укрепленное место, считайте того глупцом или провокатором. Если это глупец – не слушайте его, если провокатор – убивайте. Строго отличайте ваших сознательных врагов от врагов бессознательных, случайных. Первых уничтожайте, вторых щадите! Пехоты по возможности не трогайте. Солдаты – дети народа и по своей воле против народа не пойдут. Их натравливают офицеры и высшее начальство. Против этих офицеров и начальства вы и направьте свои силы. Каждый офицер, ведущий солдат на избиение рабочих, объявляется врагом народа и ставится вне закона. Его безусловно избивайте. Казаков не жалейте. На них много народной крови, они всегдашние враги рабочих. Как только они выйдут на улицу, конные или пешие, вооруженные или безоружные – смотрите на них, как на злейших врагов и уничтожайте без пощады. На драгун и патрулей делайте нападения и уничтожайте.

В борьбе с полицией поступайте так: всех чинов, до пристава включительно, при всяком удобном случае убивайте. Околоточных обезоруживайте и арестовывайте, тех же, которые известны своей жестокостью и подлостью, тоже убивайте. У городовых только отнимайте оружие и заставляйте служить не полиции, а вам. Дворникам запрещайте запирать ворота. Это очень важно».

16 декабря батальон Семеновского полка полковника Н.К. Римана с пулеметами и двумя орудиями двинулся освобождать от революционеров Московско-Казанскую железную дорогу с приказом: «Действовать беспощадно и арестованных не иметь. Каждый дом, из которого будет произведен выстрел, уничтожать артиллерией». Риман лично расстреливал и добивал захваченных дружинников по всем станциям – на Сортировочной, Перово, Люберцах и Голутвено. Были убиты около двухсот человек, в том числе и случайные прохожие подчиненный Римана капитан Мейер писал: «17 декабря, в шесть часов утра, полковник Риман приказал всем ротам обойти районы деревни и Люберецкого тормозного завода, где числилось около четырехсот рабочих. Завод был совершенно пуст, в деревне же было захвачено двадцать пять человек. Обстоятельства не позволяли медлить. Для решения вопроса, кто из двадцати захваченных действительно виновен, являясь главарем или террористом, полковник Риман создал импровизированный суд. Тринадцать человек из приговоренных этим судом были тотчас же расстреляны полуротой под моим командованием».

Потом, после выяснения, что садист Риман расстрелял сто пятьдесят ни в чем не повинных мирных обывателей, только из-за поднявшейся бури негодования и возмущения во всех слоях русского общества, было начато судебное следствие против позора офицерского корпуса, но Николай II чуть ли не лично следствие прекратил, а Римана на собственные средства из царского кабинета инкогнито отправил в годовой отпуск за границу.

Утром 16 декабря восемь рот и восемь пушок Семеновского полка во главе с полковником Г.А. Минном заняли все московские вокзалы и начали окружение Пресни, но были остановлены в районе Горбатого моста сильным огнем боевиков. Утром 17 декабря артиллерия с двух сторон открыла шквальный огонь по Пресне, по фабрикам, заводам, домам и вообще куда попало. Стреляли снарядами даже просто по людям на улицах. По Пресне были выпущены сотни снарядов, включая орудийные гранаты и шрапнель и над районам заклубился густой дым. Горели фабрики, заводы, склады, обычные дома, Зоологический сад, Пресненская застава. Никто не арестовывал дружинников, просто проводилась преступная акция массовых устрашений.

Вечером 17 декабря отряды боевиков стали мелкими группами уходить из блокированной Пресни, и им это удалось. Утром 18 декабря семеновцы во главе с полковником Минном пошли через Пресню насквозь, выполняя приказ: «Если будет оказано вооруженное сопротивление, то истреблять всех, не арестовывая никого». Семеновцы заняли пустые фабрики и заводы и вывесили на них российские национальные флаги. Начались казни и избиения тех, кто попался под руку.

За убийство тысячи человек, в том числе двухсот женщин и детей, полковник Г. Мин, у которого погибло два солдата, был пожалован царем в генерал-майоры и приглашен на августейший завтрак, на котором подробно рассказал императору и императрице о своих преступлениях, за которые в августе 1906 года на железнодорожной станции Петергоф был застрелен на глазах жены и детей эсеровской террористкой Зинаидой Коноплянниковой, через двадцать дней повешенной в Шлиссельбургской тюрьме с особыми мучениями, от вида которых солдаты конвоя – участники боевых действий, падали в обморок. Через несколько лет вся Российская империя читала и обсуждала резолюцию Николая Ii по делу полковника Н. Римана, получившего повышение: «Если бы все военные начальники действовали по примеру полковника Римана, то Россия не пережила бы тяжкой и постыдной годины шесть лет назад».

Революционеры подробно объяснили миллионам подданных, что их августейший повелитель уверен, что чем больше восставших и не восставших его каратели расстреляют и повесят, тем лучше будет для империи. В стране обсуждали и частые высказывания о революционерах министра внутренних дел П.Н. Дурново: «с ними церемониться нечего – к стенке их и расстрелять!»

К концу декабря 1905 года восстания было подавлено в Москве, Ростове и Новороссийске. В Минске эсеры покушались на губернатора Клингенберга и ранили его. Боевые эсеровские дружины атаковали карательный полк на станции под Минском, но были разбиты. В Киеве большое эсеровское восстание было сорвано охранным отделением, сумевшем на собрании арестовать тридцать руководителей партии социалистов-революционеров, оставив массы без их вождей. Были взяты типография с массой литературы и склад с большим количеством бомб. В Саратовской губернии и Поволжье выступления социалистов-революционеров лично подавил местный губернатор Петр Столыпин. 15 декабря в Тамбове эсеровские террористы убили губернатора Богдановича, в Самаре тяжело ранили начальника гарнизона генерала Сергеева. 21 декабря в Уфе боевики покушались на губернатора Келеповского. В Иркутске был ранен вице-губернатор, в Нижнем Новгороде почти застрелили начальника охранного отделения. Во многих городах в перестрелках гибли революционеры, жандармы, полицейские. Летучие боевые эсеровские отряды действовали по всей стране. В Полтаве избиваемые и искалеченные крестьяне пожаловались уже известному писателю Владимиру Короленко на карателя-полковника. Короленко написал и опубликовал открытое письмо губернатору о бесчинствах его подчиненного, ответа, естественно, не получил, но письмо прочитали эсеры, прислали в Полтаву боевую группу, застрелившую карателя прямо в центре города. На Короленко, само собой, тут же натравили черносотенцев, и он чудом остался в живых.

В Петербурге в декабре были произведены массовые аресты социалистов-революционеров, взяты типография и динамитная мастерская с большим количеством бомб и оружия. По всей империи действовали многочисленные карательные экспедиции. В Прибалтике пехотными полками и орудийными батареями действовал генерал-губернатор Орлов, расстрелявший, повесивший и сгноивший в тюрьмах сотни и сотни латышей, литовцев и эстонцев. Особую благодарность Николая II заслужили прибалтийские каратели Рихтер, Фрезен, Гершельман, бароны Бистром, Гаян, Ливен, Петерсон. Сергей Витте докладывал действующему императору: «С приходом войск на прибалтийских губерниях появились полицейские и другие уездные власти, которые скрывались во время волнений. Местные немцы-землевладельцы находились при карательных отрядах для путеводства последних, для переводов с латышского при допросах и для указания виновных в погромах и других преступлениях».

Только на станциях Кокенкаузен каратели расстреляли сорок человек. Вместо скрывшихся детей расстреливали их отцов, вместо скрывшихся отцов расстреливали их четырнадцатилетних детей. В школах в целях устрашения молодежи народных учителей расстреливали в присутствии учеников, репрессировав каждого пятого из двух тысяч учителей. Сельскохозяйственных батраков вешали, живыми привязывали к деревьям, потом расстреливали и оставляли мертвых висеть на много дней для устрашения жителей. Позднее в Государственной Думе подсчитали, что только в Прибалтике карательные отряды без суда и следствия расстреляли и повесили полторы тысячи человек.

На Сибирскую железную дорогу для борьбы с революционно настроенными рабочими и солдатами из Москвы был послан карательный отряд генерала Меллер-Закомельского, а ему навстречу из Харбина вышел карательный отряд генерала Ранненкампфа. Каратели встретились в Иркутске, перестреляв по дороге сотни революционеров и невиновных. Николай II писал: «Меллер-Закомельскому и Ранненкампфу с войсками, жандармами и пулеметами поручено восстановить порядок на станциях и в городах Сибири, хватать всех бунтовщиков и наказывать их, не стесняясь строгостью».

Каратели строгостью не стеснялись. Унтер-офицеры на железнодорожных платформах с орудиями и пулеметами сначала разбили о непокорных, среди которых было множество мародеров, возвращавшихся домой с японской войны, оружейные приклады, затем отбили руки шомполами и перешли на нагайки. После допросов людей не только расстреливали, но и выбрасывали на ходу из поездов, которых ласково называли «экзекуционными». Николай II накладывал на документы резолюции, в которых выражал надежду, что все революционные агитаторы будут повешены. Генерал Меллер-Закомельский лично инструктировал подчиненных: «Пожалуйста, господа, не тратьте даром патронов, стреляйте в затылок и больше трех патронов на человека не расходуйте». Военный министр и Сергей Витте радовались за Меллера-Закомельского: «главная заслуга принадлежит лично ему, так как только при его характере палача можно было столь систематически бить и сечь вдоль нескольких тысяч верст всей железной дороги, наводя спасительный ужас на бунтующие и бастующие элементы. Его выбор для этого предприятия оказался замечательно удачен».