Читать книгу "Эсеры. Борис Савинков против Империи"

Герасимов и Азеф зарабатывали деньги, чины и ордена, а революционная империя жила насыщенной террористической жизнью. Осенью и зимой 1907 года в Брянске застрелили жандармского ротмистра и помощника пристава, на Волыни – полицейского надзирателя, ранили начальника тюрьмы и полицмейстера, в Пензе под аккомпанемент взрывов убили губернатора, ранили полицмейстера, в Астрахани застрелили начальника тюрьмы, в Оренбурге – заместителя прокурора, в Ярославле – тюремного надзирателя, на Урале – жандармского ротмистра, в Уфе – тюремного инспектора, в Одессе – пристава, его помощника, околоточного надзирателя и охранявших их городовых, ранили полицмейстера, в Севастополе бросили бомбы в коменданта города и в охранное отделение, затем взорвали тюрьму, из которой бежали десятки заключенных, в Красноярске застрелили председателя военно-окружного суда и начальника тюрьмы, в Тобольске – начальника тюрьмы, на Северном Кавказе – генерал-губернатора, в Туркестане – жандармского полковника, пристава. Под аккомпанемент взрывов и выстрелов в Российской империи открывалась Третья недемократическая Государственная Дума. На ее первом собрании император Николай II произнес: «Помните, что вы созваны мной для содействия мне в деле укрепления у нас порядка и правды. Напоминаю о своих неоднократных указаниях, что нарушение чьих-либо прав собственности никогда не получит моего одобрения». С этого момента империя и монархия начала обратный отсчет своего последнего десятилетия.

Эсер-литератор и охотник за провокаторами В.Л.Бурцев обратился к «Карлу» со сведениями о подозрительных моментах в террористической деятельности Азефа и в «летучем боевом отряде» заговорили о возможном неподчинении куратору из Центрального комитета, сразу вспомнив, что сбои в террористической работе начались с момента их подчинения Азефу. Главный имперский провокатор теперь должен был так выдать «Карла» Герасимову, чтобы не выдать себя товарищам по оружию.

Азеф дал охранникам очень подробное описание «Карла», которое они до сих пор не имели и сказал, что его база находится в Финляндии, рядом с границей и с железной дорогой, сказав Герасимову: «Пока он на свободе, вы ни когда не сможете быть спокойны: у него всегда полно разных планов, один смелее другого». Охранники, сыщики, филеры установили круглосуточное наблюдение на всех железнодорожных финских станциях у российской границы и в конце ноября 1907 года в местечке Коломяки «Карла» с архивом «Летучего боевого отряда» по личному приказу Столыпина в нарушение всех финских законов арестовали и вывезли в Россию. Только через полмесяца Азеф сообщил Герасимову, что арестованный в Коломяки террорист отряда «Карла» и есть сам «Карл», Альберт Давыдович Трауберг, 1880 года рождения. В архиве «Летучего боевого отряда Северной области» были не только автобиографии и фото всех его членов, но и план взрыва Совета Министров.

Один из членов отряда «Карла», Всеволод Либединцев, мать которого была итальянкой, несколько лет жил в Италии под именем Марио Кальвино и с этим паспортом вернулся в Россию, как астроном и математик работать в Пулковской обсерватории, а как боевик – совершать террористические акты против самодержавия. Талантливый и богатый Либединцев, знавший английский, французский, немецкий, итальянский языки, блестящий математик, имевший научные труды, музыкант и художник, товарищ выдающегося писателя Леонида Андреева, приехал в Петербург как корреспондент нескольких итальянских газет и был аккредитован в Государственном совете, где заседал Совет министров, и в Государственной Думе. Динамит для взрыва заседания Совета министров, на которых почти всегда присутствовали в корреспондентских ложах журналисты, Кальвино планировал пронести на себе и в портфеле.

«Карл» не говорил Азефу имени Либединцева, но сказал, что взрывать Столыпина и министров будут корреспонденты, и что бомбы, возможно, уже в здании Государственного Совета. После ареста «Карла» в Финляндии с планом взрыва в Государственном Совете, несмотря на общероссийский скандал, начали досматривать одежду и личные вещи, а всех аккредитованных журналистов подвергли тотальной проверке. Бомб в здании не нашли, динамита при обысках-досмотрах не нашли, эсеров-корреспондентов также не нашли, но Герасимов просто заявил, что предотвратил взрыв правительства и, как обычно, был награжден и обласкан. Во главе «Летучего отряда» вместо «карла» стал Либединцев-Кальвино и начал готовить убийства великого князя Николая Николаевича и министра юстиции Щегловитова.

Либединцев подготовил теракт и доложил о нем Азефу. 1 января 1908 года царь устраивал в Зимнем дворце торжественный прием для сановников, и несколько групп боевиков должны были взорвать Николая Николаевича и министра по дороге к императору. Азеф бросился к Герасимову, а тот – к взрываемым сановникам отговаривать их ехать к царю на прием. 1 января 1908 года маршруты к Зимнему дворцу от домов великого князя и Щегловитова были забиты филерами и сыщиками, получившими приказ арестовывать всех бомбистов, и вообще всех, кто может вызвать подозрение. Герасимов руководил захватом «Летучего отряда» из кафе-кондитерской на Михайловской площади, напротив дворца великого князя. Из этой же кондитерской руководил своими террористами Либединцев, и его служба наблюдения первой опознала Герасимова и его штаб. Террористы тихо и незаметно снялись со своих маршрутов, и ушли из-под наблюдения.

Полтора месяца «Летучий отряд» во главе в Кальвино-Либединцевым чуть-чуть не ежедневно с бомбами и револьверами в полном составе выходил на петербургские улицы взрывать сановников и везде натыкался на филеров. Полицейские видели, что боевики «Карла» идут напролом, и не хотели при аресте взрываться вместе с ними. Когда подробности всей этой неимоверной истории узнали в Европе во всех ее неприглядных для монархии деталях, разразился грандиозный шумный скандал, во время которого империя в очередной раз хохотала над своими сановниками, которые весь январь и февраль 1908 года боялись высунуть свой нос на петербургские улицы даже для царского доклада. Монархическое правительство жило на осадном положении и об этом знала вся страна, молодежь которой читала манифест террористов «Летучего отряда»: «Мы хотим пойти на смерть рядовыми безымянными солдатами партии».

Когда абсурдность этого самодержавного позора превысила все мыслимые пределы, Герасимов под угрозой разоблачения заставил Азефа выдать боевиков «Карла», хотя они оба понимали, что это конец провокаторской эпопеи главного имперского сексота. 20 февраля 1908 года девять боевиков Либединцева с бомбами и револьверами были взяты недалеко от домов великого князя Николая Николаевича и министра Щегловитова. Несмотря на продуманность арестов, все они оказали вооруженное сопротивление, но бомб им взорвать не дали. Боевики «Карла» вообще не встречались друг с другом на явках и конспиративных квартирах, а разговаривали только в петербургских церквях, на коленях во время всеобщей молитвы, и определить их без предательства было невозможно. В Партии социалистов-революционеров в открытую грозно заговорили, что провокатор находится в Центральном комитете, и для Азефа начался обратный отсчет его предательского времени.

«Карла» и его бойцов, взятых еще в Финляндии, судили военным судом и повесили. Группу Либединцева судили почти тогда же. Четверо боевиков и три террористки во главе с Кальвино встали под висельные петли, и потрясенный Леонид Андреев написал свой ужасающий «Рассказ о семи повешенных», от которого у всей империи волосы встали дыбом. На сторону революционеров начала переходить монархическая армия, и это совершенно очевидно гарантировало чрезвычайно кровавый конец монархии, династии и империи, до которого уже оставались считанные годы.

Партия социалистов-революционеров активно занималась пропагандой в армии, создав для этого особые военные организации во главе с Центральным военным бюро при Центральном комитете. Работой среди военных руководил опытнейший специалист-революционер Станислав Михалевич, «Ян», за время существования партии уже трижды побывавший в сибирской ссылке. Количество издаваемой и распространяемой пропагандистской литературы среди всех подданных империи, включая, конечно, и военнослужащих, было огромным, однако, в офицерской среде революционные идеи распространялись с трудом. В партию вступали, в основном, бывшие офицеры, но очень редко действующие. Более активно создавались эсеровские кружки среди солдат, нижних чинов. Пропаганда агитация стало широко проникать в армию после 1905 года, когда войска стали активно использовать в подавлении революции, особенно в охране многочисленных тюрем, централов, каторг. Прасковья Ивановская писала в своих воспоминаниях «В Боевой Организации» о своем пребывании в Петропавловской крепости:

«Когда в тюремном дворе собиралось много солдат-семеновцев, которых интересовали наши решетчатые окна, кто-нибудь из окон обращался к ним: «Товарищи солдаты! Не слушайтесь начальства, не убивайте своих братьев-рабочих, не обагряйте руки отцовской кровью. Вы – дети рабочих. Когда мы устраивали стачку, мы хотели улучшить положение ваших отцов, матерей, братьев и сестер. Нам и вам нужна свобода!»

Слова произносились и говорились самые простые, обыкновенные, но тон и выражение производили потрясающее действие. Солдаты напряженно вслушивались в непривычные для их уха слова, они ближе подвигаются к тюремной стене, отделявшей нас. Выбегал фельдфебель или офицер, махал руками и загонял солдат вовнутрь. Проходит пятьдесят минут – снова солдатская группа во дворе. Громко, отчетливо звучат слова, проникнутые нежной мольбой, любовью, горячим призывом: «Братья-солдаты! Не пятнайте свою совесть, не берите великий непрощаемый грех на душу, не проливайте крови ваших отцов, братьев, матерей. Ваши отцы – крестьяне, откуда вы сами вышли, и братья-рабочие долго жили в положении огромных здоровых волов, слепо работая весь день не на себя и повинуясь одному погонщику. Но вот они прозрели, надетое на них ярмо им опостылело, им захотелось быть вольными людьми, не дохнуть с голоду, учить детей, как учат господа своих, работать на себя и для себя. Вас, товарищи, братья-солдаты, ослепленных и оглушенных вашим начальством, посылают ограждать это рабство, вас заставляют убивать отцов, братьев. Откройте глаза, прислушайтесь, за что бунтуют крестьяне, чего хотят братья-рабочие. Их и ваша жизнь одинакова, она подобна жизни неразумного скота, диких зверей. Не уподобляйтесь, не походите на Каина, убившего брата!!!»

Вечером, в тюрьме, после поверки, когда шум и движения прекращались, устанавливалось наше непрерывное общение с солдатами. Утром на другой день солдаты выбросили нам записку, в которой просили нас написать им то, что говорилось из окон: не все ими слышанное им понятно, не все ясно долетает до них. Они просили им растолковать, в чем дело, чего хотят рабочие, и что желаем мы, революционеры. Одной заключенной, кажется меньшевичкой, была немедленно написана прокламация, прочитанная в камерах вслух и одобренная всеми, с разъяснением сути и изложением требований, кончавшейся так: «Надо, чтобы бедность ни из кого не делала холопа с холопской душой!»

Станислав Михалевич создал «Всероссийский офицерский союз», который формально не входил в Партию эсеров, но содержался именно в ней. Союз готовил нужных социалистам-революционерам руководителей бунтов, мятежей, восстаний. У него была своя программа, устав и тактика, выходили журналы «Военный союз» и «Народная армия». После создания офицерской группы, Михалевич создал такие же формально непартийные организации низших чинов, во главе которых встал «Всероссийский союз солдат и матросов». Основной задачей военных союзов стала: «Поддержка народных требований путем вооруженного восстания. Народные требования, которые реализуют эсеры – изменения существующего политического строя через учредительное собрание, передача всей земли народу, замена постоянной армии ополчением».

Военные союзы офицеров, солдат и матросов вели в войсках агитацию и пропаганду, устанавливали связи между армейскими гарнизонами, издавал и распространял нелегальную литературу, рассказывал войскам о состоянии революционного дела в империи. Наиболее успешной деятельность эсеров была в Петербурге и в Севастополе, количество армейский кружков непрерывно росло. Даже в Военном министерстве и Главном штабе был создан «Писарский союз Партии социалистов-революционеров». Руководители этого союза активно сотрудничали с «Летучим боевым отрядом Северной области» знаменитого «Карла», помогая ему организовывать покушения. Азеф узнал о существовании «Союза писарей» и выдал сорок его членов полиции. В ноябре 1907 года Азеф выдал Герасимову и «Военное бюро при Центральном комитете» в полном составе их десяти человек, но его колоссальные провокации остановить революцию, конечно, не могли, как и эсерское распропагандирование войск.

В феврале 1908 года в воронежском селе Кочетовка полиция арестовала двух крестьян – эсеровских агитаторов. Их кольями отбили у полиции соседи. Начался полицейско-крестьянский бой, в котором погибло шестеро крестьян и было ранено около десяти человек. Начавшееся следствие предало суду триста крестьян и об этом волнении узнала вся империя.

В августе 1908 года в Лондоне Центральный комитет Партии социалистов-революционеров провел общую конференцию и IV Совет. Основная утвержденная резолюция конференции и Совета считала самым главным и необходимым «сосредоточение всех сил Партии на усиление центрального политического террора»:

«Партия должна:

а) Настойчиво выступить за все те методы борьбы, которые, предполагая сговор, сами толкают массы к дальнейшей, более широкой и прочной организации;

б) отрицательно, из тактических соображений, относиться к проектам частичных массовых выступлений, в которых, по условиям настоящего момента, может происходить бесплодная растрата народной энергии;

в) не упускать из виду работ по теоретической и практической боевой подготовке партийных масс – заготовка оружия, обучение революционно-боевой тактике, – там, где серьезная организационная постановка основной социалистической работы служит гарантией против возможности на этой почве преждевременных и нецелесообразных вспышек;

г) вести интенсивную работу среди войска, в смысле не только революционизирования этого источника правительственной силы, но и создания в ней сознательных и надежных ядер чисто-партийного характера.

О политическом терроре в деревне

Экономический террор и как средство воздействия в хозяйственных столкновениях и спорах, и как революционная кара отдельных личностей за практикуемую или экономическую эксплуатацию, в круг действий партий не входит. Однако, против тех дворян-землевладельцев, которые сами становятся во главе наемных казаков, черкесов, ингушей, террор может быть применяем. Но, в виду крайней сложности и запутанности таких обстоятельств, к этому террору надо относиться осторожнее и без увлечений.

О фабричном терроре

Конференция предостерегает рабочих от применения этой формы борьбы».

К моменту проведения конференции Партию социалистов-революционеров уже давно потрясал скандал, связанный с изменой в Центральном комитете. Во всей партии уже давно громко говорили, что кто-то из их руководителей работает на Зимний дворец. Скандал усилился к концу 1908 года, когда в Петербурге, в Политехническом институте полиция взяла склад эсеровских бомб, экстадинамита, гремучего студня общим весом около трех центнеров. Работавшие в Париже эсеры обратились ко всей партии с письмом, в котором писали «о вероятности существования в партии систематической измены и необходимости ее расследования особой эсеровской «Конспиративной комиссией». Подобная комиссия была создана и Азефу после десяти лет напряженной провокаторской работы, наступил конец, правда не физический, а только моральный, его, впрочем, совершенно не обеспокоивший, разве что приведший к небольшой бессоннице. Вместе с Азефом, чье разоблачение потрясло не только революционеров, но и всю империю и даже Европу, чуть не погибла и Партия социалистов-революционеров, и только авторитет ее сотен и сотен погибших мучеников с большим трудом перевесил на весах имперской судьбы провокаторский авторитет Евно Азефа.

Центральный комитет и до 1908 года неоднократно получал предупреждения от многих групп и уважаемых эсеров, включая Слетова и Мельникова, а так же от охранника Меньщикова, об измене Азефа, но не верил им, считая это интригами полиции в целях опорочения главного имперского террориста, как революционера. Еще в 1902 году один из рядовых пропагандистов обвинил Азефа в провокации, но партийный суд чести его оправдал. В августе 1905 года в Центральный комитет партии эсеров пришло конспиративное письмо от Меньщикова из Петербургского охранного отделения о предательстве Азефа и Татарова, но вся вина была свалена на Татарова, которого зарезали в Варшаве. В том же августе 1905 года саратовский эсеровский комитет доказательно обвинил Азефа в секретном сотрудничестве с охранкой, был даже указан размер его полицейского жалованья и настоящая партийная кличка – «Филипповский». В партии вспомнили и его постоянные террористические неудачи после 1905 года и его слова о том, что «если одним-двумя полицейскими и тюремщиками станет меньше, разве от этого что-нибудь изменится?» говорили и о его планах цареубийства, которые не были реализованы: убийство императора во время приема одной из провинциальных делегаций внедренным в нее эсеровским боевиком, убийство царя эсером-священником во время церковной службы в Царском Селе, покушение на Николая II во время многочисленных царских охот, нападение на императора отряда эсеровских террористов с бомбами во время его путешествия из Петербурга в Прибалтику для встречи с королем Англии. На все эти мероприятия-акты Центральный комитет Партии социалистов-революционеров выделял колоссальные деньги, до трети партийного бюджета, ног все они кончились ничем. Азеф после выдачи террористических групп «Карла» и Либединского понимал, что его разоблачение вот-вот произойдет и в июне 1908 года уехал из России в Европу, надеясь, что там казнить его товарищам по оружию будет сложнее.

Еще в мае 1908 года Владимир Бурцев, народоволец 1880-х годов, эсер 1900-х годов, прогремевший своим террористическим процессом и тюрьмой в Лондоне, издатель знаменитого журнала «Былое», газет «Будущее» и «Общее дело», специализировавшиеся на раскрытии изменников среди революционных партий, заявил в Центральный комитет Партии эсеров, что Азеф – провокатор. Он предъявил руководству социалистов-революционеров показания варшавского охранника Бакая, что Азеф – секретный агент генерала Герасимова «Раскин», он же «Виноградов», он же «Филипповский». Центральный комитет потребовал других, не полицейских доказательств и поручил «Конспиративной комиссии» действовать совместно с Бурцевым. Вся партия, как и Азеф, летом 1908 года узнала об официальном следствии против руководителя эсеровских террористов, вспомнив систематические неудачи Боевой Организации после 1905 года. В августе 1908 года «Конспиративная комиссия» передала Центральному комитету, во время проведения Лондонской конференции, на которой в качестве делегата присутствовал и Азеф, письменный отчет, что он провокатор. О той колоссальной партийной трагедии писал Борис Савинков, трижды выданный на виселицу и преданный Азефом:

«Я был связан с Азефом дружбой. Я знал его за человека большой воли, сильного практического ума, и крупного организаторского таланта. Я видел его неуклонную последовательность в революционном действии, его преданность революции, его спокойное мужество террориста, его тщательно скрываемую нежность в семье. В моих глазах он был даровитым и опытным революционером и твердым и решительным человеком. Это мнение в общих чертах разделялось всеми товарищами, работавшими с ним. Так думали люди по характеру и темпераменту очень разные, доверчивые и скептики, старые революционеры и юноши – Гоц, Гершуни, Карпович, Чернов, Натансон, Каляев, Швейцер, Сазонов, Вноровский, «Адмирал», Зильберберг, Сулятицкий, Брешковская, Беневская, Бриллиант, Школьник, Севастьянова, Лурье и многие другие. Быть может, не все одинаково любили его, но все относились к нему с уважением. Было невероятно, что все эти товарищи могли ошибаться».

Центральный комитет Партии социалистов-революционеров назначил новую «Комиссию для исследования всех слухов и провокации, имеющейся в партии» и в октябре 1908 года организовал третейский суд в составе знаменитых народовольцев Веры Фигнер, Германа Лопатина и анархиста Петра Кропоткина. От эсеров защищали Азефа и обвиняли Бурцева Марк Натансон, Виктор Чернов и Борис Савинков. Никто не знал, что у Владимира Бурцева уже появилось стопроцентное доказательство виновности Азефа в предательстве своих братьев по оружию и их последующих казней.

Бурцев был хорошо знаком с эстляндским губернатором Алексеем Лопухиным, директором Департамента полиции в 1903–1905 годах. В начале сентября 1908 года Бурцев и Лопухин встретились в Кельне, в поезде Берлин-Петербург. Бурцев попросил Лопухина подтвердить, что Азеф колоссальный провокатор и секретный сотрудник, но бывший главный имперский полицейский не выдал ценнейшего агента. Тогда Бурцев рассказал, что именно Азеф руководил взрывом Плеве и Сергея Александровича, и у Лопухина случился шок, от того, что Азеф не особенно скрывал свои теракты от своего полицейского начальства, Ратаева и Рачковского. Лопухин знал, что Азеф полицейский агент, но не знал, что он одновременно и руководит Боевой Организацией. Четыре часа между Кельном и Берлином рассказывал Бурцев Лопухину о деятельности Азефа, как главного эсеровского террориста, взрывавшего империю совместно с империей, и Лопухин был совершенно потрясен. Он подтвердил Бурцеву, что инженер Евно Азеф – провокатор и агент охранки и Бурцев впоследствии писал, что «то, что я услышал эту фамилию из уст Лопухина, поразило меня, как громовой удар».

Бурцев заявил Центральному комитету Партии социалистов-революционеров, что с заявлением о предательстве Азефа он обратиться ко всем эсерам и только тогда был создан третейский суд, который заслушал показания Бакая и выступление Бурцева. Когда все присутствовавшие услышали о признании Лопухина, для Азефа было все кончено, и Лопатин сказал, что «на основании таких улик убивают».

Судьи направили известного эсера Александра Аргунова в Петербург для встречи с Лопухиным. Азеф, узнав об этом, приехал в столицу империи и 11 ноября вместе с Герасимовым ночью пришел к Лопухину и просил не выдавать его революционерам. Сын казака Герасимов попытался угрожать потомку знаменитого касожского князя Редеди и царскому родственнику Лопухину, но тот взорвался от ярости. Лопухин написал об этом посещении письмо председателю Совета министров Столыпину и министру юстиции Щегловитову с просьбой подтвердить или опровергнуть существование кошмарной и многолетней полицейско-революционной провокации. Когда 20 ноября к нему приехал Аргунов, Лопухин передал ему копию этого письма и рассказал все, что знал об Азефе. В декабре Лопухин приехал в Париж и лично подтвердил все, что он говорил об Азефе, Чернову и Савинкову, назвал дату его посещения в Петербурге. Центральный комитет запросил у Азефа, где он был в этот день, и тот ответил, что в Берлине и передал счет из немецкой гостиницы. Центральный комитет послал в Берлин проверяющего, и тот легко установил, что Азеф в Берлине в тот день не был, а счет подделан Петербургским охранным отделением. Центральный комитет пригласил Бурцева и объявил ему, что «тот прав во всем!» одновременно руководство социалистов-революционеров заявило, что собирает расширенный Совет партии по делу Азефа. Несмотря на доказательства, вера террористов в Азефа была так велика, что некоторые боевики прямо на Совете заявили, что если их руководителя тронут, то они перестреляют весь Центральный комитет. Совещание постановило вызвать Азефа в Париж на партийный суд, но тот, конечно, не явился, и это сняло последние сомнения у всех о его предательстве. В партии читали описание Лопухиным человека, приходившего к нему ночью с начальником Петербургского охранного отделения генералом Александром Герасимовым и умолявшего не выдавать его эсерам именем своих детей: «Толстый, сутуловатый, выше среднего роста, руки и ноги маленькие, шея толстая, короткая, лицо круглое, одутловатое, желтосмуглое, череп кверху суженный, волосы прямые, жесткие, темный шатен, лоб низкий, брови темные, глаза карие, слегка навыкате, нос большой, приплюснутый, скулы выдаются, губы очень толстые, нижняя часть лица слегка выдающаяся». Это был, конечно, Азеф, и к его словесному портрету прилагался его предательский список революционных выдач:

«Выдача эсеровского съезда в 1901 году в Харькове, типографии северного Союза в Томске, тайной типографии в Пензе, транспорт нелегальной литературы в Лодзи, членов Северного Союза и Северного Летучего боевого отряда и в 1903 году, группы Софьи Клитчоглу в 1904 году, Сергея Слетова, нижегородского эсеровского союза в 1905 году, боевого комитета и плана по подготовке восстания в Петербурге в 1905 году, предотвращение с выдачами покушения на министра внутренних дел П.Дурново в 1906 году, выдача групп Зильберберга, Никитенко, боевых отрядов «Карла» и Либединцева и многих-многих других революционеров, погибших на виселицах. Большое впечатление на аскетичных террористов произвело полицейское жалованье Азефа, более пятнадцати тысяч рублей-серебренников в год, на которые можно было купить в империи приличное имение. Эсеры знали, что Лопухин подвергнется репрессиям за выдачу Азефа, так и случилось. Сенат, в разгар скандала, приговорил Лопухина к каторге-ссылке в Сибирь на пять лет, из которых он отсидел четыре и в 1912 году, после убийства Столыпина, был возвращен в Петербург.

Разоблачение Азефа вызвало в Партии социалистов-революционеров настоящую смуту, чуть не перешедшую в бурю. 24 декабря 1908 года в Париже на квартире Савинкова собрались М.Натансон, В.Чернов, А.Аргунов, Н.Ракитников, В.Фигнер, И.Рубанович, В.Зензинов, И.Фундаминский, М.Прокофьева, С.Слетов и другие видные эсеры. Большинство высказалось за то, что казнь Азефа без суда вызовет в партии раскол, а на суд он никогда не пойдет, зная его конец. В начале января 1909 года Чернов и Савинков пришли к Азефу на парижскую квартиру, чтобы предъявить ему обвинение в измене.

Азефу устроили перекрестный допрос и предложили рассказать правду о его отношениях с полицией. Главный имперский террорист-провокатор сбивался, путался, лгал, противоречил сам себе, был совершенно растерян. Азефе предложили подумать до утра и в двенадцать часов прийти на допрос и суд в квартиру Чернова. Ночью Азеф уехал из Франции в Германию. Революционной засады у его квартиры не было.

Азеф подробно написал Герасимову о случившемся в Париже. Охранник и предатель понимали, что провокация кончена. Не надеясь ни на что, а, только опасаясь, что его зарежут, как Тарасова, он написал письмо в Центральный комитет преданной им партии: «Мне, одному из основателей Партии социалистов-революционеров и вынесшему на своих плечах всю ее работу в разные периоды и поднявшему, благодаря своей энергии и настойчивости, в одно время партию на высоту, на которой никогда не стояли другие революционные организации, приходят и говорят: «Сознавайся или мы тебя убьем». Такое оскорбление, нанесенное мне вами, не прощается и не забывается. Будет время, когда вы дадите отчет за меня партии и моим близким».

Через два дня после побега Азефа Центральный комитет Партии социалистов-революционеров выпустил заявление: «Доводим до сведения партийных товарищей, что инженер Евгений Филиппович Азеф, тридцати восьми лет (партийные клички: «Толстый», «Иван Николаевич», «Валентин Кузьмич») состоявший членом Партии социалистов-революционеров, с самого основания, неоднократно избиравшийся в центральные учреждения партии, состоявший членом Боевой Организации и Центрального комитета Партии социалистов-революционеров, уличен в связях с русской политической полицией, и объявляется провокатором. Скрывшись до окончания над ним следствия, Азеф в виду своих личных качеств является человеком крайне опасным и вредным для партии».

Еще через несколько дней руководство эсеров выпустило новое обращение к членам партии, в котором подробно рассказало о почти пятнадцатилетней провокационной деятельности Азефа, об участии охранки в его работе в Боевой Организации, о том, что полиция империи сознательно долгие годы нарушала закон и позволяла Азефу совершать и совершать преступления ради получения чинов, наград и премий. Шок в обществе и стране вызвало сообщение о том, что главный имперский провокатор весь 1907 и 1908 годы пытался убить царя Николая II, и этот не произошло только по чистой случайности. Руководство партии обращалось к десяткам рядовых эсеров:

«Центральный комитет принял все меры к локализации опасности, которой грозят дальнейшие разоблачения провокатора. Центральный комитет считает, что главная доля ответственности за допущенные провокации всей тяжестью ложиться на него, как на руководителя партийной жизни. Вскоре Центральный комитет наряду с отчетом вручит свою отставку полномочному собранию партии.

Партия переживает глубокий кризис. Раскрытие опасности должно послужить для истинно партийных людей в этот час испытания призывом к усиленной исключительной деятельности по восстановлению рядов партии, сплочению и объединению партийной мысли и действия. Центральный комитет выражает твердую уверенность, что из этого небывалого в истории революции испытания партия социалистов-революционеров выйдет победительницей. Вскрыта и уничтожена язва, разъедавшая и ослаблявшая партию, вырвано оружие, которым так долго пользовалась государственная полиция».

Полиция и эсеры искали Азефа, который исчез. Все три стороны обладали колоссальным полицейско-конспиративным опытом, как в деле сыска, так и мести. У Азефа было море провокаторских денег, по курсу XXI века эквивалентному десяткам миллионов долларов США, и прятаться он умел, успешно скрываясь на разных континентах и в разных странах еще десять лет. Он побывал в десятках государств, задержавшись в Германии, Испании, Италии, Греции, Египте. Контакты с имперской полицией он не потерял, и в 1910 году поселился в Берлине под фамилией Неймайера, по паспорту, сделанному в Петербурге, в охранке. Он много лет успешно играл на бирже. Хорошо знавший Азефа личный охранник Николая II генерал Спиридович вспоминал: «Обладая выдающимся умом, математической аккуратностью, спокойный, рассудительный, холодный и осторожный до крайности, он был как бы рожден для крупных организаторских дел. Редкий эгоист, он преследовал, прежде всего, личные интересы, для достижения которых считал пригодными все средства до убийства и предательства включительно». В своей берлинской шестикомнатной квартире в престижном берлинском районе он очень любил пить чай из настоящего русского самовара. Азеф начал писать афоризмы: «Не призирай людей, не ненавидь их, не высмеивай их чрезмерно – жалей их», «И в страданиях бывает счастье». Человек, на котором трупы революционеров и сановников, был сентиментален, но, конечно, угрызений совести не испытывал. Убийца вообще чувствовать не может, а только симулирует. Азеф, на досуге, сравнивал себя с Дрейфусом.