Текст книги "Идеальный парень"
![](/books_files/covers/thumbs_240/idealnyy-paren-215322.jpg)
Автор книги: Алексис Холл
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)
Глава 18
![](i_018.png)
Через восемьдесят семь тысяч пятьсот шестьдесят четыре миллиарда часов нам, наконец-то, было позволено покинуть клуб «Кадваладар». Вечер прошел настолько ужасно, что я мечтал поскорее сесть в такси, тихонько доехать до дома, забраться под одеяло и сдохнуть. Но ведь все это было устроено только для того, чтобы меня смогли заснять среди представителей высшего света. А значит, едва мы вышли на улицу, как нас тут же окружила целая толпа из самых отборных папарацци и самых низкосортных журналистов.
Многочисленные вспышки фотокамер ослепили меня, и я замер на месте. Обычно у фотографов, желавших меня заснять, хватало приличия молча держаться поодаль, чтобы осторожненько запечатлеть, как я трахался с кем-нибудь за мусорным баком или блевал на парковке такси. Но здесь был совсем другой уровень внимания. Хотя, честно говоря, прежний мне тоже не особенно нравился.
– Кто на вас сейчас? – раздался чей-то голос в толпе.
Ясно. Они явно обращались не ко мне. Про мою одежду уместнее было спросить «что», а не «кто».
Миффи откинула назад волосы и принялась быстро говорить что-то непонятное – вероятно, перечисляя имена дизайнеров.
Все в порядке. Со мной не происходило ничего страшного. Мне только и нужно было, что делать вид, будто я принадлежу к этому милому миру, где с милыми людьми происходят милые вещи. Интересно, это будет очень трудно?
– Вы уже назначили дату?
– На восемнадцатое.
Расслабься. Но не до состояния расхлябанности. Улыбайся. Но не слишком сильно. Я пытался напомнить себе, что журналисты похожи на тираннозавров. Они обращали внимание только на то, что движется.
– Восемнадцатое чего?
– Да, – сказала Миффи.
Они что, подошли поближе? Я был уверен, что журналисты приблизились к нам. Мне стало тяжело дышать. Они ведь уже сделали достаточно снимков со мной? Похоже, создавать хороший публичный образ в прессе оказалось еще сложнее, чем плохой. По крайней мере в моем случае. Ведь меня еще ни разу не загоняли в угол и не кричали на меня.
Я смотрел на окружившую нас толпу журналистов в надежде найти хоть какую-нибудь брешь между их телами. Но ничего не получалось: перед глазами все расплывалось из-за ярких вспышек, а от мысли, что кто-то может схватить меня и куда-нибудь потащить, пока я буду пробираться через плотные ряды незнакомых мне людей, меня затошнило. Да так, что я испугался, как бы меня сейчас не вывернуло наизнанку. Снова вспышка фотокамеры. И еще одна. Потом опять треск и серебристое сияние. Когда снопы света рассеялись, я понял, что смотрю прямо в глаза одному парню. Я попытался отвернуться, но было уже поздно.
– Это сын Джона Флеминга? – крикнул он. – Миффи, тебе нравятся «Права человека»?
Вот черт, черт, черт.
– Я бы с удовольствием поболтала с вами, – ее голос звучал то тише, то громче, как шум прибоя, – но нам пора. Надо кое с кем встретиться.
– С кем?
– Когда?
Снова череда ослепительных вспышек, на этот раз многие были явно направлены на меня. Я закрыл лицо рукой, как вампир, скрывающийся от солнечного света.
– В чем дело, Люк?
– Опять перебрал с алкоголем?
– Хочешь, чтобы твой старик гордился тобой?
– Б-б-без комментариев, – пробормотал я.
– Ты стал членом клуба «Кадваладар»?
– Что вы сегодня пили?
– Решил начать жизнь с чистого листа?
Глупо было надеяться, что в этих вопросах нет подвоха.
– Без… без комментариев.
– Люк, ты что, язык проглотил?
– Ты сегодня понюхал кокаин?
– А где твои кроличьи ушки?
– Довольно! – Внезапно я почувствовал, как чья-то рука обняла меня за талию. А потом Оливер прижал меня прямо к своему теплому, прекрасному… мм… пальто. И знаю, это был самый жалкий поступок в моей жизни, да, возможно, вообще самый жалкий поступок на свете, но в тот момент я повернулся к нему и уткнулся лицом ему в шею. Его волосы пахли чистотой и… им. Я почувствовал, как мое сердце в панике забилось в груди.
– Почему ты прячешься?
– Ну что же ты? Улыбнись!
– Кто этот твой парень?
– Меня зовут Оливер Блэквуд. – Он не кричал, да в этом и не было необходимости. В его голосе было нечто такое, что заставило всех замолчать. – Я работаю барристером в Мидл-Темпл. А сейчас я попрошу вас пропустить нас.
– Как вы познакомились?
– Как думаете, вы еще долго будете встречаться?
– Вы уже занимались сексом в переулке?
К этому моменту я уже чувствовал себя как переваренные вчерашние спагетти, но Оливер помог мне пройти сквозь толпу. И это оказалось не так ужасно, как я думал. Люди, как правило, сразу расступались, а если они не желали этого делать, то одного взгляда на Оливера им было достаточно, чтобы передумать. И все это время его рука крепко обнимала меня, и никто, кроме него, больше не прикасался ко мне.
Наконец, когда мы отошли на достаточное расстояние, я немного успокоился и понял, каким придурком, наверное, выглядел – вцепился в Оливера и дрожал всю дорогу, как котенок.
– Ну все, – сказал я, пытаясь освободиться из его объятий, – мы оторвались. Можешь отпустить меня.
Оливер прижал меня еще крепче.
– Они по-прежнему следуют за нами. Подыграй мне еще немного.
Как обычно, дело было не в Оливере. Проблема была во мне, и я чувствовал бы себя намного лучше, если бы уступил его просьбе.
– Но мы же не можем все время так идти. Проводи меня до метро, а дальше я сам.
– Ты весь дрожишь. Мы поедем на такси.
Стоп. Что он себе возомнил?
– Погоди, что значит «мы»?
– Я отвезу тебя домой. А теперь прекрати спорить со мной на глазах у журналистов.
– Отлично, – проворчал я. – Поспорим по дороге.
Оливер проголосовал проезжавшему мимо такси. И разумеется, оно остановилось перед ним, а не просвистело с отвращением мимо. Он погрузил меня на заднее сиденье, и я с неохотой сообщил свой адрес. Затем мы поехали.
Я пристегнул ремень безопасности, зная, что Оливер осудит меня, если я этого не сделаю.
– Слушай, я тебе очень благодарен за твой галантный поступок. Но ты не зайдешь в мою квартиру.
– Даже если, – он ехидно приподнял брови, – я появляюсь у тебя на пороге без приглашения после того, как серьезно подведу тебя?
– Это – совсем другое.
– И все же не отменяет того факта, что я принял тебя в своем доме, а ты не хочешь меня к себе пускать.
– Ну извини. Давай занесем это в список остальных примеров, доказывающих, что ты гораздо лучше меня.
– Я не это имел в виду. Хотя… – в свете мелькающих ночных огней его лицо вдруг помрачнело, – твое поведение сегодня вечером было… странным.
– Может, потому что я должен был сидеть и терпеть твой полнейший игнор, пока ты пытался заигрывать с чертовым Алексом Тводдлом?
Оливер начал массировать виски с таким видом, словно хотел сказать: «Люсьен ведет себя ужасно».
– Я не игнорировал тебя. Я пытался произвести хорошее впечатление, так как понимал, что именно в этом и состояла основная задача.
– Что ж, у тебя получилось, – ответил я слишком резко и злобно, чем следовало бы в такой обстановке. – Не сомневаюсь, что теперь они считают тебя просто душкой.
– Даже не знаю, что сказать. Ты злишься, потому что я очень старался доказать окружающим, что у тебя хороший вкус в отношении парней?
– Да. То есть нет. То есть… да пошел ты, Оливер!
– Не понимаю, какая нам от этого польза.
– Речь идет не о пользе! – Я закричал так громко, что буквально услышал, как мой голос отскакивает от стен салона такси. – Я зол. И не понимаю, почему ты тоже не злишься. Ведь очевидно, что вечер был дерьмовым для нас обоих.
– Вообще-то, твои друзья показались мне очаровательными людьми. Особенно если не возлагать на них неоправданных ожиданий. Если этот вечер и был для меня «дерьмовым», то лишь потому, что ты всеми силами пытался показать, как мало я для тебя значу.
Я… не ожидал такого поворота. На мгновение я даже лишился дара речи.
– Ээ… что?
– Я прекрасно понимаю, что, будь у тебя выбор, ты не стал бы связываться со мной. Но у нас не выйдет ничего путного, если ты не научишься скрывать свое отвращение ко мне на публике.
О боже. Я был самым ужасным человеком на свете!
– Да я просто прикалываюсь над тобой.
– Сегодня все было иначе.
Я хотел сказать, что ему показалось. Но это было неправдой. Наверное, я не ожидал, что он заметит. И уж тем более что станет из-за этого переживать. Вот ведь хрень!
– Прости, ладно?
– Спасибо, что извинился. Но сейчас я не уверен, что это поможет.
Да, мои слова прозвучали не особенно выразительно.
– Слушай, – сказал я, глядя в пол, – вся эта чушь, которую я сегодня сморозил… я в нее не верю.
– Но ты был весьма убедителен.
– Потому что… я думал, что все будет иначе.
– В каком смысле иначе?
– Я думал, все будет так же, как было, когда мы встречались вдвоем. Но ты на меня даже не смотрел. Ты даже дотронуться до меня не хотел. И еще мы с тобой должны были выступать как одна команда против этого богатенького прощелыги Алекса. А вместо этого вы с ним объединились и стали указывать мне на то, что я не учился в Оксфорде.
Повисла долгая пауза.
– Люсьен, – сказал Оливер мягким низким голосом, от которого мне захотелось забраться в него и свернуться там клубочком. Но не как маньяк-убийца в свою жертву. А просто закутаться в него, как в теплое одеяло. – Думаю, я тоже должен перед тобой извиниться. Я не хотел, чтобы из-за моего поведения ты чувствовал себя неуютно и не мог принимать участие в общей беседе. Но, если честно, я просто не знал, как себя вести в обществе твоих друзей, ведь мне никогда еще не приходилось играть роль чьего-либо парня. – Он на мгновение замолчал. – Особенно в присутствии двух… как ты их назвал? Двух богатеньких прощелыг, которые считают, что национальный минимум – это кличка скаковой лошади герцогини Мальборо.
Я не мог сдержать смеха.
– Вот видишь, – Оливер посмотрел на меня с самодовольным видом, – я тоже умею быть гадким.
– Да, жаль, ты не был таким, когда мне это было действительно нужно!
– Мне нравится, что ты улыбаешься, Люсьен. Не люблю, когда из-за меня другие люди чувствуют себя неловко.
– Думаю, я это переживу. – Я отстегнул ремень и прижался к нему.
– Ты должен пристегнуть ремень. Таковы требования закона.
Я позволил своей голове слегка и будто ненароком опуститься ему на плечо.
– Ох, Оливер, заткнись.
Глава 19
![](i_019.png)
Сам не знаю почему, но вопреки чувству самосохранения я пригласил Оливера к себе в квартиру. Стоит отдать ему должное, он не рухнул сразу же замертво от отвращения и кишечной палочки.
– Я знаю, – сказал он, – что иногда ты считаешь меня излишне придирчивым. Но если честно, я не понимаю, как ты можешь так жить?
– Все просто. Если я дотрагиваюсь до чего-нибудь, неважно, связаны с этой вещью приятные воспоминания или нет, я предпочитаю оставить ее там, где она лежала.
– Я бы посоветовал вообще ни до чего не дотрагиваться в этом помещении.
Я снял куртку и, проявив небывалое для себя умение ориентироваться в обстановке, швырнул ее на позорную кучу трусов.
– Я пытался оградить тебя от этого. Но ты не внял моим предупреждениям. Так что ты поступил как жена Синей Бороды.
– Я думал, что ты стесняешься меня. – Оливер по-прежнему с ужасом разглядывал внушительную коллекцию коробок от еды навынос, которые мне стоило бы собрать и очистить, чтобы потом сдать на переработку. – Но, похоже, ты стыдишься самого себя.
– Вот тут ты ошибаешься. Стыд свойственен людям, у которых есть самоуважение.
Он снова прижал пальцы ко лбу – этот жест, показывающий, как сильно он был огорчен и разочарован, не предвещал ничего хорошего.
– По крайней мере, Синяя Борода аккуратно хранил всех своих жен в одной каморке.
– Знаю, ты, наверное, теперь сильно сожалеешь о том, что согласился на фиктивные отношения со мной, но я тебя умоляю, не отшивай меня больше.
– Нет, нет. – Оливер расправил плечи, как солдат на плакате военных времен. – Я справлюсь. Просто мне нужно время.
– Можешь уйти, если хочешь.
На мгновение мне показалось, что он действительно сейчас уйдет. Но затем он снова вернулся в прежнее состояние «долг превыше всего».
– Чтобы соблюсти все формальности, мы не должны повторять сегодняшней ошибки. И, похоже, мы совершенно не продумали нашу линию поведения на публике.
– Ого… – я с безучастным видом рухнул на диван – в моем доме это был, пожалуй, самый незахламленный предмет мебели, за исключением пары носков и одеяла там ничего больше не было, – я и представить себе не мог, что работа окажется настолько серьезной.
– Да. Как говорят дети: «Соберись, хлюпик!» В общем, как думаешь, нам стоит держаться за руки?
– Ты правда сейчас сказал: «Соберись, хлюпик»?
– Я хотел подчеркнуть, что и мне тоже предстоит много работы, но я не жалуюсь. Хотя, если уж говорить начистоту, я знаю, что рассуждаю сейчас как законченный педант.
Я смотрел на него одновременно с раздражением и с изумлением:
– Верно подмечено.
– Так мы будем держаться за руки или нет?
Одно только его умение не отклоняться от темы было достойно восхищения.
– Мм… честно говоря, я понятия не имею.
– Это сводит к минимуму интимный контакт, но если нас сфотографируют, сразу станет ясно, что мы – пара.
– Ну, я бы не отказался от минимального интимного контакта.
Оливер посмотрел на меня с хмурым видом.
– Люсьен, давай обойдемся без этих фривольных шуток, просто возьми меня за руку.
Я встал, обошел зигзагами валявшиеся на полу стаканчики и схватил его чертову руку.
– Хмм… – Оливер несколько раз сжал и разжал ладонь. – Это как-то неестественно.
– Угу, такое чувство, будто ты – моя мама и сейчас потащишь меня через супермаркет.
– Значит, за руку лучше не держаться. Попробуй тогда взять меня под руку.
– Ты хочешь, чтобы я взял тебя под твою чертову руку?
Он агрессивно заморгал.
– Просто. Делай, что я сказал.
Я подчинился. Все равно это было так странно.
– Теперь я больше похож на какую-нибудь старую тетку во время чаепития в саду.
– Значит, рядом со мной ты чувствуешь себя либо ребенком, либо старой леди? Ты мне прямо польстил.
– Дело не в тебе. – Я высвободил руку. – А в самой ситуации.
– Значит, мы будем изображать влюбленных, которые в присутствии других предпочитают не прикасаться друг к другу.
– Но, – жалобно простонал я, – мне не хочется быть участником такой пары. Я даже не хочу притворяться таким.
– Значит, полагаю, ты должен придумать другой способ, как нам смириться с необходимостью прикасаться друг к другу.
– Хорошо. – Я не смог придумать ничего умного, поэтому сказал первое, что пришло в голову: – Почему бы нам не заняться сексом?
Он скривил рот.
– Не думаю, что подобное поведение поможет тебе восстановить репутацию перед спонсорами.
Ну, как говорится, была не была!
– Нет, я имел в виду прямо сейчас.
– Прошу прощения?
– Господи, Оливер, – я удивленно выпучил глаза, – кто будет в ситуации, требующей вопроса: «да ты чего?» реагировать этим твоим: «Прошу прощения»?
– Тут надо не «да ты чего» говорить, а… я даже не знаю, что сказать!
– Просто мысли вслух, – ответил я и пожал плечами, надеясь, что этот жест не показался ему слишком застенчивым, – но если бы мы сейчас занялись сексом, то уже не испытывали бы потом такой неловкости, прикасаясь друг к другу.
– Ах да. Всем известно, что секс все упрощает.
– Ладно. Согласен, не самая удачная идея. Но ты спросил меня, как сделать так, чтобы мы не испытывали смущения, прикасаясь друг к другу на публике, и я предложил мой вариант. Извини, что я мыслю так нестандартно.
Оливер отвернулся от меня. Казалось, он сейчас начнет ходить по комнате, только вот состояние пола здесь явно было не самое подходящее для таких прогулок. Поэтому Оливер просто начал переминаться с ноги на ногу.
– Я понимаю, ты встретил меня в тот момент, когда моя самооценка находится далеко не на пике, но все равно, чтобы затащить меня в постель, требуется нечто большее, нежели: «Почему бы нам не заняться сексом? Я имею в виду, прямо сейчас».
– Мы перед этим пообедали.
– Да, и во время этого обеда, как ты сам в этом признался, ты вел себя по-свински в отношении меня и твоих друзей.
Возможно, сейчас был не самый подходящий момент для шуток. Но я изо всех сил старался гнать от себя мысли о том, что Оливер Блэквуд меня опять отшил.
– Знаешь что. Давай хотя бы не будем больше обсуждать, как сильно ты не хочешь заниматься со мной сексом.
– Прости. – Выражение его лица немного смягчилось, но мне от этого легче не стало. – Знаю, это может показаться несколько старомодным, но я думаю, не стоит заниматься сексом, потому что так проще.
– Почему? Или все обязательно должны ждать, пока появится глубокая, крепкая связь, чтобы можно было глядеть в глаза друг другу, занимаясь любовью у горящего камина?
Он снова помрачнел.
– Ты считаешь меня жутким скромником?
– Да. Нет. Возможно. – О боже. Ну почему мой ответ прозвучал так жалко и убого? – Просто я привык к легким отношениям, поэтому и принял так близко к сердцу твои регулярные отказы перепихнуться со мной.
– Что значит «регулярные»?
– Помнишь день рождения Бриджет? Пару лет назад. У нас все едва не случилось, но ты предпочел бросить меня и уйти.
Он посмотрел на меня с недоверием.
– Извини, но тебя обидело, что я не воспользовался случаем и не изнасиловал на первом свидании?
– Что? – Я уставился на него с таким же ошарашенным видом.
– Я помню тот вечер, ты был в полной отключке. Мне кажется, ты даже не понимал, кто я, и уж тем более не отдавал отчета в своих поступках.
– Да что за херню ты несешь! – бросил я. – Я много раз занимался сексом по пьяни. И все было зашибись.
– Ох, Люсьен, как же тебе это объяснить? – Сам не знаю почему, но в его голосе я услышал грусть. – Я не хочу, чтобы было вот так «здорово». Этого недостаточно. Речь идет не о горящем камине и прочих клише, которые ты там себе нафантазировал, но да… мне нужно взаимное чувство. Мне нужно, чтобы это было важно для нас обоих. Я хочу, чтобы тебе это было нужно, чтобы ты этого желал и серьезно к этому относился. Я хочу, чтобы это стало важным событием.
Мне хотелось, чтобы он заткнулся. Иначе я… даже не знаю… расплачусь или сделаю нечто в этом духе. Оливер даже не представлял, о чем он меня просит. А я понятия не имел, как ему все это дать.
– Слушай, я понимаю, все это… мило, – у меня во рту так пересохло, что я начал цокать языком. – Но со мной может быть только «здорово». И никак иначе.
А потом очень, очень, очень долго мы молчали.
– В таком случае, думаю, это даже к лучшему, что наши отношения ненастоящие.
– Хм. Да. Даже к лучшему.
И снова мы очень, очень, очень, очень долго молчали. Потом Оливер обвил меня рукой и прижал к своему боку. И одному богу известно почему, но я позволил ему это сделать.
– Так лучше?
– Ч-ч-что лучше?
– Я насчет физического контакта. На публике. – Он откашлялся. – Конечно, мы не будем все время так делать. Входить в двери так будет затруднительно.
В этот момент мне казалось, что я вполне мог бы прожить и без дверей. Я повернул голову и на краткое мгновение вдохнул его запах. И тут же мне показалось – или я просто себе это вообразил, – что его губы легко коснулись моего виска.
– Думаю, сойдет, – сказал я. А что еще я мог ответить? Что в моменты, когда у тебя почти все получается, ты еще острее переживаешь свои прошлые неудачи?
Как бы там ни было, но мне пришлось собрать в кулак все остатки моей гордости, чтобы не прижаться к нему вновь, когда он отстранился от меня.
– Итак, – я засунул руки в карманы, чтобы они не потянулись к нему, – что теперь? Очевидно, что ты не хочешь оставаться в моей дерьмовой квартирке.
– Если честно, меня немного тревожит состояние твоей спальни. Но если я сейчас уйду, то со стороны может показаться, что мы с тобой расстались.
– Скажи, ты хоть что-нибудь в своей жизни делал через одно место?
Он задумался.
– Я прочитал две трети «Волчьего зала»[42]42
Роман Хилари Мэнтел.
[Закрыть], а потом бросил.
– Почему?
– Если честно, то даже не знаю. Книга довольно длинная и запутанная. Наверное, мне она просто надоела. Так что, думаю, этот мой поступок подходит под определение «через одно место»?
Я вдруг рассмеялся.
– Поверить не могу, я притворяюсь, что встречаюсь с парнем, который говорит фразы вроде «подходит под определение “через одно место”».
– Ты мне поверишь, если я скажу, что сказал это специально, чтобы развлечь тебя?
– Нет. – Я не хотел, чтобы он снова обнял меня. Я не хотел, чтобы он снова обнял меня. Я не хотел, чтобы он снова обнял меня. – Потому что ты все время так разговариваешь.
– Может быть. Но тебе это явно доставляет особое удовольствие.
– Ладно. Вот теперь это точно было специально.
Его губы медленно расплылись в улыбке – не той легкой и небрежной, которую он изображал на публике, а теплой и почти невольной, и от этой улыбки его глаза засияли изнутри, словно фонарь, оставленный на окне темной ночью.
– Ну ладно. Я готов к самому худшему. Показывай мне твою спальню.
– К самому худшему, – пробормотал Оливер несколько минут спустя, – я, оказывается, не был готов.
– Да ладно тебе. Все не так уж плохо.
– Когда ты в последний раз менял постельное белье?
– Я поменял простынь.
Он сложил руки на груди.
– Это не ответ. И если ты не можешь вспомнить, значит, это было очень давно.
– Хорошо. Я сейчас поменяю. Но, понимаешь, сначала мне нужно кое-что постирать. – Я старался не смотреть на свою одежду, которая была разбросана повсюду. – И, возможно, стирка предстоит большая.
– Мы сейчас возьмем такси и поедем ко мне.
– Ух ты! – Все это напомнило мне эпизод из телешоу «Натурал глазами гея», только в нашем случае было меньше горячих парней и не было той теплой атмосферы, благодаря которой приобретаешь уверенность в своих силах.
– Я очень извиняюсь, не хочу тебя осуждать, но в данной ситуации без оценочного суждения просто не обойтись. Как вообще можно не впасть в тоску, живя в подобных условиях?
Я раздраженно взмахнул руками.
– Ты меня совсем запутал! С чего ты взял, что я не впал в тоску?
– Люсьен…
– Да, конечно, – выпалил я, не зная, чего я боялся больше: сказать ему что-то приятное или что-то обидное, – дома у тебя намного чище, чем у меня, но ты тоже не особенно счастлив. Признайся хотя бы в этом!
Розовый румянец стал расползаться по скульптурным щекам Оливера.
– Да, я одинок. Иногда мне кажется, что я многого еще не достиг из того, что следовало бы. И у меня есть достаточно оснований полагать, что я не самый легкий в общении человек. Но я не пытаюсь это скрыть. Я просто стараюсь с этим смириться.
Боже, как же меня бесило, когда он был таким: одновременно сильным и ранимым, честным и сдержанным. Как же мне недоставало этих качеств!
– Нет, ты… с тобой невероятно сложно иметь дело. И, кажется, у меня есть комплект нового постельного белья. Я купил его, когда понял, что чистого у меня совсем не осталось.
– Спасибо. Знаю, иногда я произвожу впечатление человека, помешанного на контроле.
– Правда? – Я уставился на него удивленными большими глазами. – Никогда не замечал.
Он содрал простынь с моей кровати, которая, если честно, была не такой отвратительной, как утверждал Оливер; хотя я немного смутился, когда мой прибор для… кхм… самоудовлетворения скатился с постели прямо на ногу Оливера, словно пес, с нетерпением ждущий прогулки. Я быстро засунул его в прикроватную тумбочку, но, к несчастью, открывая ящик, продемонстрировал ему и другие экспонаты из моей коллекции депрессивного онаниста.
Оливер ничего не сказал: то ли от смущения, то ли из вежливости. Он продолжал разглаживать новую простынь на матрасе, пока она не стала идеально гладкой, как в отеле. Затем он поменял наволочки и пододеяльник и даже застегнул маленькие пуговки внизу, хотя я был уверен, что этого вообще никто не делает. Наконец, он принялся раздеваться.
Я наблюдал за ним с равнодушным видом. А может, не с таким уж и равнодушным.
– Что ты делаешь?
– Я не привык спать в костюме-тройке, и не сочти это неуважением с моей стороны, я не стану надевать что-то из… – он повел рукой, показывая на кучи моих шмоток, разбросанных по полу, – этого.
– Так нечестно. – И тут меня осенило: – Значит, я сейчас познакомлюсь с твоим идеальным прессом.
Оливер издал странный звук, похожий на сдавленный кашель.
– Но знакомство будет лишь мимолетным.
– Я переживу.
Я рухнул на свою кровать, прошедшую строгое одобрение Оливера, привстал на коленях, сминая одеяло, и бесстыдно уставился на Оливера, который расстегивал рубашку.
– Люсьен, – сказал он, – твой взгляд слишком двусмысленный.
Я сложил руки рупором и поднес их ко рту:
– Снимай! Снимай! Снимай!
– Но я ведь не стриптизер.
– Да, но ты все равно раздеваешься. А я тебя подбадриваю.
– Ты меня смущаешь.
Он снял рубашку, аккуратно свернул, потом понял, что положить ее некуда, и остановился с растерянными видом.
Но.
О святые угодники!
Обычно, чтобы увидеть такое, приходится платить деньги. Бугры, впадины и немного волос – ровно столько, сколько нужно, кудрявых, но не лохматых. И даже пара игривых вен, которые словно змеи извивались из-под резинки его трусов.
Вот блин! Мне хотелось облизать его всего.
И еще раз – вот блин! Я вдруг понял, что никогда больше не смогу раздеться в присутствии этого человека.
– Что еще случилось? – спросил Оливер. – И куда я могу положить рубашку?
– Я… я… я поищу для тебя вешалку. – А заодно подберу что-нибудь для себя. Чтобы хорошенько прикрыться со всех сторон.
Я выскочил из комнаты и наспех переоделся в самую большую и мешковатую футболку, какую только смог найти, а также в самые свободные и не облегающие домашние штаны. Такой вид меня вполне устраивал. Вообще-то, на мое тело, в отличие от моего характера, никто никогда не жаловался, так что скрывать было нечего. Но Оливер был просто живым воплощением фантазии, о которой я никогда не смел даже мечтать – настолько она казалась нереальной. И я не представлял, что мог найти во мне человек, который так выглядел.
Стоп.
Ему и не нужно было что-то во мне находить. Ведь мы так договорились.
Когда я вернулся в спальню, Оливер ожидал меня в черных трусах-боксерах, которые одновременно были и скромными, и сексуальными. В одной руке он держал костюм, в другой – рубашку. Поддавшись минутной панике, я швырнул ему вешалку, а сам быстро забрался под одеяло.
Я, конечно, не рассматривал Оливера, пока он приводил в порядок свои вещи, а затем повесил их в абсолютно пустом гардеробе. Да хрен с вами, кого я пытаюсь одурачить? Я не сводил с него глаз, потому что он потрясающе выглядел, и я сгорал от желания. И я захотел его еще до того, как понял, что та шутка про идеальный пресс вовсе не была шуткой.
И словами не передать, насколько это было хреново!
Прошло, наверное, несколько часов, по крайней мере, мне так показалось. Я лежал рядом с Оливером в темноте, боялся прикоснуться к нему, боялся даже думать об этом. Значит, приходилось думать обо всем остальном. О том, как много он для меня сделал, хотя я того не заслуживал, и как ужасно я обращался с ним вместо благодарности. И как страшно было пускать все на самотек.
– Оливер, – сказал я.
– Да, Люсьен?
– Я очень хочу извиниться перед тобой. За сегодняшний вечер.
– Все в порядке. Давай спать.
Прошло еще какое-то время.
– Оливер, – сказал я.
– Да, Люсьен? – на этот раз в его голосе слышалось легкое раздражение.
– Я просто… не понимаю, почему тебе так важно? Что я подумаю?
Кровать слегка сдвинулась с места, когда он перевернулся на бок, и я вдруг понял, как близко друг к другу мы лежим.
– А почему меня это не должно волновать?
– Потому что ты этот… как его, невероятный юрист с фигурой модели, рекламирующей плавки.
– Что, прости?
– Это такая метафора. То есть то, что ты юрист, это не метафора, а твоя работа. Черт. Я просто хотел сказать, что с точки зрения общепризнанных стандартов ты успешен и прекрасно выглядишь. К тому же ты хороший человек. А я… нет.
– Ты не плохой человек. Отчасти потому что совсем уж плохих людей не бывает, а отчасти…
– Погоди, а как же убийцы?
– Большинство убийц совершают только одно убийство и либо раскаиваются в этом до конца своих дней, либо у них есть серьезные основания для такого поступка, так что даже к ним можно проникнуться сочувствием. Когда начинаешь работать барристером, то первым делом приходишь к выводу, что дурные поступки совершают не только дурные люди.
Понимаю, в моих словах наверняка звучало нечто вроде мазохистского раскаяния за то, что я назвал его занудой, но я все равно не сдержался и сказал:
– Ты такой сексуальный, когда пускаешься во все эти идеалистические рассуждения.
– Я всегда сексуален, Люсьен. Ты же сам сказал, что я похож на модель, рекламирующую плавки.
Блин. Нет. Помогите. Теперь он рассмешил меня.
– И между прочим, – продолжал он, – тебе тоже не стоит переживать из-за своей, – он нервно заерзал, и я пожалел, что в темноте не мог рассмотреть его лица, так как Оливер казался мне особенно очаровательным, когда не знал, что ему сказать, – своей привлекательности.
– Ты удивишься, в чем еще я сомневаюсь. – Вот именно поэтому лучше бы мы все-таки занялись сексом. После секса ты так устаешь, что у тебя не остается сил спрашивать про всякую чушь личного характера в три часа ночи. – Когда ты воспринимаешь себя через призму всего, что пишет о тебе желтая пресса, очень сложно поверить во что-то еще.
Я почувствовал легкое колебание воздуха около моего лица, как будто Оливер протянул ко мне руку, но затем передумал.
– Люсьен, ты красивый. И я всегда так считал. Ты мне напоминаешь один из автопортретов Роберта Мэпплторпа[43]43
Американский фотограф, прославившийся своими скандальными фотографиями.
[Закрыть]. Кхм, – я буквально услышал, как он покраснел, – разумеется, не тот, где он вставил себе кнут в анус.
Кажется, Оливер Блэквуд только что назвал меня красивым. Хотя я не был в этом уверен. Я должен был реагировать как спокойный и рассудительный взрослый человек.
– Совет профессионала: когда хочешь сказать кому-нибудь комплимент, избегай слова «анус».
Он засмеялся.
– Я приму это к сведению. Нет, правда, давай спать. Нам обоим завтра на работу.
– Ты же видел Алекса. У нас в офисе не самые строгие правила.
– Скажи, почему ты не даешь мне спать?
– Я-я… не знаю. – Он был прав. Я вел себя странно. Но почему я так себя вел? – Ты правда считаешь меня красивым?
– В данный момент ты надоедливый. Но в общем да, считаю.
– Я до сих пор не отблагодарил тебя за то, что ты спас меня от репортеров.
Он вздохнул, и его дыхание согрело одеяло, которым мы оба накрывались.
– Лучшей благодарностью для меня стало бы сейчас твое молчание.
– Прости… я… мм… извини.
Я перевернулся на один бок, потом – на другой, затем – на спину. И наконец опять на тот бок, с которого начал.
– Люсьен, – прогремел в темноте голос Оливера. – Иди сюда.
– Что? Зачем? Куда идти?
– Забудь. Я уже тут. – А затем Оливер обнял меня: сильные руки, гладкая кожа и биение его сердца у меня за спиной. – Все в порядке.
Я лежал неподвижно, не зная, чего мне хочется больше: броситься с криками к двери или просто… растаять в его объятиях.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.