Текст книги "Идеальный парень"
![](/books_files/covers/thumbs_240/idealnyy-paren-215322.jpg)
Автор книги: Алексис Холл
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)
Глава 30
![](i_030.png)
Мы выехали с фермы в молчании.
– Если не возражаешь, – сказал я, – давай на этот раз обойдемся без «Ночной Долины»?
– Конечно, не возражаю.
Мягкий рокот двигателя наполнил салон. И спокойное ритмичное дыхание Оливера. Я прижался головой к окну и смотрел, как мимо меня в серой дымке пролетает шоссе.
– Ты…
– Можно я поставлю музыку? – спросил я.
– Разумеется.
Я установил телефон на док-станцию и включил «Спотифай». Возможно, это говорило о том, что мне срочно требовалась помощь психотерапевта, но по какой-то причине я решил послушать один из старых альбомов Джона Флеминга. После некоторых колебаний я с легким волнением ввел в поисковую строку: «Права человека», и вот блин, сколько же сразу выпало результатов! И это не считая разных подборок, ремиксов и юбилейных изданий. Всего там было примерно тридцать альбомов, включая «Дикие холмы», который он записывал вместе с мамой и который я никогда, никогда не слушал.
Я никак не мог выбрать между «Долгой дорогой домой» – его последним релизом – и «Левиафаном» – всем хорошо известным альбомом, завоевавшим в 1989 году «Грэмми», и в конце концов решил все-таки послушать «Левиафан». Последовала короткая пауза, пока загружались треки. А затем агрессивный прогрессив-рок грянул из динамиков, которые были совершенно не рассчитаны на такую музыку.
Хотя если честно, я и сам, кажется, не был на такую музыку рассчитан.
Лет в тринадцать, как одержимый, я слушал песни Джона Флеминга. А потом решил, что больше никогда не буду этого делать, поэтому сейчас они вызывали у меня весьма странные чувства. Я очень хорошо помнил их – не только музыку, но и те чувства, которые переживал тогда, и каково это, когда тебе тринадцать и твой отец одновременно так близко и так далеко от тебя. Он весь был в этой музыке. И даже теперь, после того, как я битый час орал на него, я не мог сказать, что он присутствовал в моей жизни.
Оливер бросил на меня быстрый взгляд.
– Это…
– Ага.
– Довольно… громко.
– Да, в 80-е он был громким, зато в 70-е у него были сплошь деревья и колокольчики.
И снова – циничное рычание и звуки электрогитары.
– Прости мое невежество, – сказал Оливер, – но о чем он поет?
– По словам мамы – и, если хочешь, мы можем проверить эту информацию в «Википедии» потому что, когда я в последний раз слушал этот альбом, «Википедии» еще не существовало, – эта песня про Великобританию времен Тэтчер. Ну, знаешь, в 80-е в этой стране все так или иначе было связано с Тэтчер.
– Этот альбом не имеет никакого отношения к «Левиафану» Гоббса[62]62
Персонаж комикса «Кельвин и Хоббс».
[Закрыть]?
– Эм… возможно. Хотя если под Гоббсом ты имел в виду не того мультяшного тигра, то я не знаю, о чем ты.
Оливер усмехнулся.
– Ну, он назвал свою группу «Права человека». Вот я и предположил, что, возможно, его интересовала философия семнадцатого и восемнадцатого веков.
– Вот блин. – Я откинул голову на подголовник. – Похоже, всем известно о моем отце больше, чем мне самому.
– Мне мало что известно о твоем отце, но я многое знаю о Просвещении.
– Угу, но меня вряд ли утешит то, что ты знаешь о моем отце и об истории больше меня самого.
– Послушай, – еще один быстрый взгляд в мою сторону, – я не имел в виду ничего такого.
– Знаю. Но мне нравится подкалывать тебя, играть на твоем чувстве вины, свойственном представителям среднего класса.
– В таком случае тебе, наверное, приятно будет услышать, что меня мучают сомнения по поводу того, стоило ли мне так уговаривать тебя увидеться с отцом.
– Ты прав. Это было ужасно, и ты во всем виноват.
Он вздрогнул.
– Люсьен, я…
– Оливер, я пошутил. Ты тут ни при чем. Во всем виноват Джон Флеминг. И… – почему он постоянно вынуждал меня говорить ему это? – я рад, что ты там присутствовал. Без тебя все было бы намного хуже.
Следующий трек был мягче, мелодичнее, с флейтой и всеми делами. «Ливингстон-роуд». Черт, я до сих пор помнил название.
– Прости, – сказал он через некоторое время, – все вышло не слишком хорошо.
– Все всегда было нехорошо.
– Тебя это не слишком… задело?
Если бы кто-нибудь другой задал мне этот вопрос, да даже если бы Оливер спросил меня об этом пару недель назад, я, возможно, ответил бы, что: «Джон Флеминг давно уже не способен меня задеть».
– Нет, не слишком, но все равно… да.
– Я никак не могу понять, почему никто не захотел связать с тобой свою жизнь.
Я усмехнулся.
– Ты что, плохо меня знаешь?
– Пожалуйста, не нужно над этим смеяться, я серьезно.
– Знаю. Просто намного легче прогнать человека, чем смотреть, как он уходит. – Эти слова повисли в воздухе, и я тут же пожалел, что вообще произнес их. – Ладно, – быстро продолжил я, – ты все равно прав. Если бы я не предпринял никаких попыток, то до конца дней жил бы с мыслью, что я, как последний ублюдок, бросил своего умирающего отца.
– Ничего бы такого не было. Возможно, тебе сейчас кажется иначе, но это не так. – После паузы он добавил: – Что теперь собираешься делать?
– Да хрен его знает! Посмотрим, что будет, когда он позвонит.
– Люсьен, ты поступил правильно. Теперь все зависит от него. Хотя, если честно, мне кажется, что он не заслуживает такого сына, как ты.
Вот блин. Надо было как-то положить конец этому потоку любезностей. Хотя я не был уверен, стоило ли.
Я подождал, пока «Левиафан» закончится, а потом «Спотифай» решил, что нам необходимо послушать группу Uriah Heep, и мы… стали ее слушать. Итак, после того, как мы четыре часа наслаждались автоматической музыкальной подборкой, предлагавшей нам совершить путешествие в мир прогрессивного рока 80-х, причем большую часть этого времени я провел в полудреме и вообще ни о чем не думал, мы подъехали к моему дому.
– Ты… – сказал я, стараясь говорить как можно более непринужденным тоном, – не хочешь остаться у меня?
Оливер посмотрел на меня, но в свете уличных фонарей я так и не смог понять, о чем он думал.
– А ты сам этого хочешь?
Мне уже надоело сражаться с самим собой, к тому же я слишком устал, чтобы притворяться.
– Да.
– Я найду место для парковки, а потом встретимся наверху.
В прежние времена я бы первым делом попытался спрятать куда-нибудь самые ужасные свидетельства моего разгульного образа жизни. Но в последние дни я был просто супераккуратным и сумел поддержать в квартире тот идеальный порядок, который остался после ухода моих друзей. Поэтому мне оставалось только со смущенным видом ждать Оливера около дивана. Там он меня и застал. Как последний идиот, я стоял на ковре, который подарила мне Прия, чтобы придать обстановке завершенный вид.
– Эм, – протянул я. – Сюрприз?
Он обвел взглядом чистую квартиру, а потом снова посмотрел на меня.
– Ты навел порядок?
– Да. То есть мне помогли.
– Ты ведь сделал это не ради меня?
– Ради себя. И чуточку – ради тебя.
Вид у него был просто ошеломленный.
– Ох, Люсьен.
– Да ладно, подумаешь…
Он поцеловал меня. И этот поцелуй был такой… прямо в стиле Оливера. Он обхватил ладонями мое лицо и притянул его к себе, его губы накрыли мой рот, и целовал он меня очень осторожно, но вместе с тем с особой страстью. Как будто ты ешь очень дорогой шоколад, смакуя каждый кусочек, и понимаешь, что он может оказаться последним. От Оливера пахло теплом и уютом, как той ночью, которую я провел в его объятиях. Рядом с ним я чувствовал себя долбаной драгоценностью и даже не знал, как мне все это вынести.
Но в то же время мне не хотелось, чтобы все заканчивалось. Я вдруг нашел то, что уже отчаялся когда-нибудь найти. Возможно, даже перестал верить, что такое возможно. Дикая, невероятная сладость поцелуя, когда тебя целуют, потому что ты – это ты, и все остальное, кроме прикосновений тел, пульсирующего дыхания и движений языков, перестает существовать, улетает прочь, как сухие листья осенью.
Именно такой поцелуй делает тебя неуязвимым: страстный и медленный, глубокий и просто идеальный. И пока Оливер был рядом и касался меня, мне ничего больше не было нужно.
Я беспомощно вцепился в лацканы его пальто.
– Ч-что сейчас происходит?
– Я думаю, это очевидно.
Его губы, только что целовавшие меня, изогнулись в улыбке.
– Да, но… да, но… Ты говорил, что целуешь только тех людей, которые тебе нравятся.
Его щеки тут же порозовели.
– Это правда, и я сожалею о том, что сказал это тебе. Потому что ты мне нравишься. На самом деле ты мне всегда нравился. Но я думал, что ты сочтешь меня смешным, если узнаешь, какие сильные чувства я к тебе испытываю.
– Да брось, – у меня закружилась голова, – когда мне нужна была твоя помощь, чтобы посмеяться над тобой?
– Это ты верно подметил.
– Тогда поцелуй меня еще.
Я совсем не привык к тому, что Оливер выполнял мои просьбы, но, вероятно, это был особый случай. Или, возможно, на него так повлияла уборка. Как бы там ни было, но вскоре он стал более настойчивым и энергичным, и в конце концов мы оказались на диване, Оливер прижимал мои руки к диванным подушкам, под наше хриплое дыхание мы слились в клубок извивающихся тел, на которых было слишком, слишком уж много одежды. Боже, какие у него были поцелуи: глубокие, изнуряющие, отчаянные. Как будто ему объявили, что миру скоро придет конец, и, по какой-то странной причине, последнее его желание оказалось именно таким.
– А я думал, – сказал я, с трудом переводя дух, – что ты у нас хороший мальчик.
Он посмотрел на меня сверху вниз. Его волосы были спутаны, губы покраснели, а глаза потемнели от страсти. В этот момент он действительно выглядел очень плохим парнем.
– А я думал, что у тебя достаточно социальной ответственности, чтобы не придерживаться стереотипов о том, будто хороших мальчиков не интересует секс.
– Еще бы! У меня охрененно высокая социальная ответственность. Просто… я не ожидал, что ты раскроешься передо мной с такой стороны.
– Этого и не должно было случиться. – Его лицо снова помрачнело. – Мы ведь договорились… о том… как будем себя вести. И нельзя было…
Я не знал, что именно он сейчас скажет, но был уверен, что не захочу это слышать. Завтра мы снова будем вести себя так, словно ничего не произошло. Но сегодня… не знаю… наверное, я слишком устал, чтобы думать обо всей этой ерунде.
– Оливер, я прошу тебя. Давай перестанем притворяться. Сегодня ты был просто потрясающим. Да что там говорить, ты всегда потрясающий.
Он покраснел.
– Я просто выполнял наши с тобой договоренности. Вот и все.
– Ну тогда ладно. Но благодаря тебе я впервые за очень долгое время чувствую себя счастливым. И я не хотел бы испортить наши отношения и вынуждать тебя на поступки, к которым ты совершенно не расположен. Просто мне… мне было важно, чтобы ты… узнал об этом, понимаешь?
– Люсьен…
– Кхм… – сказал я после очень долгой паузы, – ты будешь заканчивать эту фразу?
Он рассмеялся.
– Прости. Но я не ожидал, что ты раскроешься передо мной с такой стороны.
– Да. – Мы оба не ожидали такого друг от друга. – Я просто не привык… к такому. Когда можешь положиться на человека, который с тобой рядом, и хочешь, чтобы он тоже мог положиться на тебя.
– Если тебя это утешит, я тоже не сказать чтобы привык к таким отношениям.
– Но у тебя же было много парней?
– Да, но, – на мгновение он отвел взгляд, – мне всегда казалось, что они были мной довольны.
– Бессмыслица какая-то.
– Вот видишь, – сказал он с улыбкой, – а еще говорил, что у тебя низкие требования.
– Слушай, я просто был самокритичен. И слово «само» – ключевое.
Он наклонился и снова поцеловал меня – слегка коснулся своими губами моих губ. Обычно я так не целуюсь, но с Оливером все было иначе.
– Итак, – я немного боялся сглазить, но все равно решил задать этот вопрос, – значит, теперь мы можем целоваться?
– Если это… если ты… не возражаешь.
Я тяжело вздохнул.
– Ну, если ты так настаиваешь.
– Люсьен, я серьезно.
– Я знаю. И ты такой милый. Да, я думаю, что нужно добавить подпункт о поцелуях в наш контракт о фиктивных отношениях.
Его губы изогнулись в улыбке.
– Хорошо, завтра я составлю черновик этого контракта.
Если честно, я бы с удовольствием продолжил заниматься всякими подростковыми шалостями на диване вместе с Оливером, но мы съездили в Ланкастер и обратно, отец повел себя по отношению к нам обоим как полный придурок, и завтра утром нам, как и полагается взрослым людям, нужно было идти на работу, а перед этим неплохо было бы выспаться. К тому же у меня дома не было книг, а значит, мне нужно было как-то развлекать Оливера перед сном. А вместо этого мы вели переговоры по поводу поцелуев, хотя лично мне это занятие казалось чертовски увлекательным.
Как истинный джентльмен, я пропустил Оливера в ванную первым. Потом сам прокрался туда, чтобы почистить зубы и принять душ перед тем, как лечь в одну постель с привлекательным парнем, которого привел в свой дом. Я как раз заканчивал чистить зубы, когда заметил, что на экране все время настойчиво загораются сообщения, и не задумываясь решил их проверить. Проблема заключалась в том, что последнее время «Гугл» не так часто присылал мне ссылки на материлы о моих похождениях, поэтому я слишком расслабился и потерял бдительность. Поэтому статья: «Жить как обычный человек. Потерянный Люк О’Доннелл» Кэмерона Спенсера стала для меня неприятной неожиданностью.
«Люка О’Доннела не назовешь знаменитым, – начиналась она. – Даже имена его, так называемых «звездных» родителей скорее вызывают вопросы вроде: «Кто эти люди?» или: «Я думал, они давно умерли», чем немедленное узнавание, как это бывает в случае с настоящими знаменитостями. Когда около месяца назад я встретил Люка на одной вечеринке, наш общий друг сказал, что его отец теперь выступает в каком-то телевизионном реалити-шоу (для справки: «этого парня» зовут Джоном Флемингом, а «какое-то телевизионное реалити-шоу» – «Идеальный кандидат»). И хотя нас часто обвиняют в том, что медиакультура полностью поглотила умы людей, но ни имя его отца, ни название телешоу ни о чем мне не говорили, однако все это могло стать неплохим предлогом, чтобы завязать разговор, поэтому я решил подойти к нему и познакомиться».
Ну ладно, пока ничего страшного я не увидел, только факты. Факты об одном происшествии, случившемся со мной недавно, и о парне, который клялся и божился, что не станет ничего подобного писать. Но все равно это были только факты.
«Привет, – начал я. – Ты ведь сын Джона Флеминга, верно?
Я никогда не забуду, как он посмотрел на меня своими внимательными зелено-голубыми глазами, которые почти десять лет назад называли «призывными», и эти глаза были одновременно полны надежды, страха и подозрения. «Вот человек, – подумал я, – который знает, что такое быть никем. Но до того момента я еще не понимал, какой тяжелой может быть эта ноша. Возможно, я скажу банальность, но в двадцать первом веке слава заняла место религии, различные Бейонси и Бранджелины заполняют собой те пустоты, где когда-то царили боги и герои античности. И, как это часто бывает с клише, в них заключены лишь частички правды. Древние боги были безжалостными. На каждого Тесея, убившего Минотавра и вернувшегося домой с триумфом, приходилась своя Ариадна, оставленная на острове Наксос, и свой Эгей, бросившийся со скалы в море при виде черного паруса».
По-прежнему ничего страшного. Да так и должно быть. Набор пустых слов. Самовлюбленный треп. Вот только он говорил про мои глаза. Будь они неладны.
«В другой жизни мы с Люком О’Доннеллом могли бы даже поладить. Я довольно быстро понял, что он из себя представляет. Я увидел человека, чей бескрайний потенциал был заперт в лабиринте, названия которого он не знал. Время от времени я ловлю себя на мысли о том, сколько десятков тысяч таких, как он, живет в этом мире, – эти цифры ничего не значат для планеты, населенной миллиардами, но все равно производят внушительное впечатление. И вот все эти люди бредут по земле, ослепленные отраженным светом чужой славы, не зная, в каком направлении им двигаться и кому довериться, неся на себе бремя проклятия и благословения, полученное от божеств нашей цифровой эры и ставшее для них чем-то вроде прикосновения Мидаса.
Недавно я прочитал, что у него кто-то появился, что он пытается вернуться к нормальной жизни. Но чем больше я об этом думаю, тем меньше верю в то, что такая нормальная жизнь для него вообще возможна. Я надеюсь, что заблуждаюсь. Я надеюсь, что он счастлив. Но когда мне попадаются упоминания о нем в прессе, я вспоминаю эти странные затравленные глаза, и сомнения закрадываются в душу».
Я аккуратно положил зубную щетку на край ванны. Затем опустился на холодный пол, прижался спиной к двери и подтянул колени к груди.
Глава 31
![](i_031.png)
– Люсьен? Все в порядке? – Оливер продолжил вежливо стучать в дверь ванной. Я уже не помнил, когда он начал это делать.
Я вытер глаза рукавом своей футболки.
– Все замечательно.
– Точно? Ты что-то долго там сидишь.
– Я же сказал, все отлично.
За дверью раздалось смущенное покашливание.
– Я не хочу тебе мешать, но мне немного беспокойно. Ты не заболел?
– Нет. Если бы я заболел, то сказал бы. Раз я говорю, что у меня все отлично, значит, так оно и есть.
– Но по твоему голосу я бы этого не сказал, – на редкость терпеливым и спокойным тоном заметил Оливер. – И если честно, мне кажется, ты поступаешь не очень хорошо.
– Ну вот так вот я себя веду.
Затем послышался тихий глухой удар, как будто он стукнулся головой о дверь.
– Я не хочу с тобой спорить, просто… я знаю, что сегодня произошло много событий, и если тебя что-то расстраивает, ты можешь поделиться этим со мной.
Послышался еще один удар, на этот раз громче – я стукнулся затылком о дверь сильнее, чем ожидал. Внезапная боль как будто помогла мне все прояснить. Хотя, возможно, я заблуждался.
– Я знаю, Оливер, но мы с тобой и так слишком много разговаривали.
– Если ты про сегодняшний вечер, то я… я даже не знаю, что сказать. Мне нравится, что между нами возникла какая-то связь… нравится осознавать, что я имею для тебя какое-то значение, и мне кажется, что нам с тобой не стоит ни о чем сожалеть.
– Не стоит сожалеть или просто не сожалеть – это не одно и то же.
– Ты прав. Ни ты, ни я не можем быть уверены в том, что лет пять спустя мы не решим, что это была самая ужасная идея, какая когда-нибудь приходила в наши головы. Но даже если мне потом придется жить с этим, я готов рискнуть.
Я бесцельно ковырял цемент между плитками на полу ванной.
– Просто когда ты о чем-нибудь сожалеешь, ты делаешь это в одиночестве у себя дома за чашкой чая и бутылкой джина. А когда мне приходится о чем-то сожалеть, это обычно появляется на восьмой странице Daily Mirror.
– Люсьен, я понимаю, как тебя это тревожит, но…
– Это не просто долбаная тревога. Это моя жизнь. – Мой ноготь зацепился за плитку, и от него оторвался кусок. Тут же по краю ногтя полумесяцем собралась кровь. – Ты не знаешь, каково это. Каждая глупость, которую я совершал. Каждый раз, когда меня обманывали. Когда меня использовали. Когда я проявлял малейшую слабость. Это никогда не закончится. И все будут об этом узнавать. И речь не про какую-нибудь серьезную статью, которую будешь долго и вдумчиво читать. Нет, ты пробежишь глазами эту заметку мельком в метро через чье-нибудь плечо. Или увидишь заголовок в газете, которую не станешь покупать. Или пролистаешь в ленте на своем телефоне, пока сидишь в туалете.
Оливер долго молчал, а потом спросил:
– Что случилось?
– Случился ты, – бросил я. – Ты появился в моей жизни и заставил поверить в то, что все может быть иначе. Но иначе уже не будет.
И снова долгая пауза.
– Мне жаль, что ты так считаешь. И все же, что бы там ни произошло, как я понимаю, это связано не только со мной.
– Возможно. Но я сейчас могу обратиться только к тебе.
– И ты предпочитаешь общаться со мной через дверь ванной?
– Я хочу сказать, что ничего не выйдет. Я оказался неспособным даже на фиктивные отношения.
– Если ты собираешься бросить меня, Люсьен, – голос Оливера стал очень, очень холодным, – можешь хотя бы сказать мне это в лицо, а не через кусок фанеры в два фута толщиной?
Я уткнулся лицом в колени и точно не собирался плакать.
– Прости. Но иначе не выйдет. Я же предупреждал тебя.
– Предупреждал, но я надеялся, что ты отнесешься ко мне с большим уважением.
– Нет. Я полный засранец. А теперь выметайся из моей квартиры.
Послышался тихий звук, как будто Оливер попытался дернуть ручку двери, но затем передумал.
– Люьсен, я… пожалуйста, не надо так.
– Проваливай, Оливер!
Он ничего не ответил. Сидя в своей белой керамической камере, я слышал, как он одевался, затем его шаги стали удаляться, а потом дверь за ним захлопнулась.
Я был в таком раздрае, что ничего не мог сделать. Разве что позвонить Бриджет. И я позвонил ей.
Она сразу ответила.
– В чем дело?
– Во мне, – сказал я. – Во мне дело.
– Что происходит? – послышался сонный голос Тома, разбуженного звонком телефона.
– Дело срочное, – сказала она ему.
Он недовольно заворчал.
– Бридж, это же всего лишь книги. Что там у них за проблемы, если они звонят в полпервого ночи?
– Это не из издательства. Это друг.
– В таком случае я тебя люблю. И ты самый замечательный и отзывчивый человек на свете. Но я не стану спать в комнате для гостей.
– Тебе и не придется. Я быстро.
– Не спеши. Я не хочу, чтобы ты спешила.
Связь и так была паршивой, а тут еще в трубке послышался шелест одеяла и звуки поцелуев. Затем снова раздался голос Бридж:
– Ну все. Я тебя слушаю, рассказывай.
Я открыл рот и понял, что понятия не имею, о чем говорить.
– Оливер ушел.
После небольшой паузы она спросила:
– Я не знаю, как это сказать, чтобы не обидеть тебя, но… что ты на этот раз натворил?
– Спасибо. – Я рассмеялся, но этот смех был похож больше на рыдания. – За поддержку.
– Я всегда готова тебя поддержать. Именно поэтому я поняла, что ты принял неверное решение.
– Это не было решением, – жалобно простонал я. – Просто так случилось.
– И что именно случилось?
– Я сказал ему, что он меня достал, и прогнал его.
– Эм, – своим голосом Бридж дала мне понять, как сильно ее все это смутило. – Почему?
Чем больше я об этом думал, тем четче понимал, что не знаю ответа:
– Бридж, обо мне написал Guardian. Чертов Guardian.
– Но я думала, что ты для того и стал встречаться с Оливером, чтобы о тебе начала писать более серьезная пресса. А это серьезная газета. Если они и пишут про личную жизнь знаменитостей, то разве что о премьер-министре или членах королевской семьи.
– Это была не просто статейка про личную жизнь. Все гораздо хуже. Это глубокомысленные рассуждения о том, какая я несчастная жертва культа знаменитостей, а написал ее парень, которого я пытался склеить на «Чайной вечеринке» Малкольма.
– Я могу взглянуть на эту статью?
– Почему бы нет, черт побери? – Я еще больше забился в угол ванной. – Все равно все ее прочитают.
– Я просто надеюсь, что это поможет мне лучше понять тебя.
Я пробормотал что-то типа «какхочешь».
– Хорошо. Я сейчас.
Я стал ждать, пока она запустит на телефоне приложение и прочитает статью. Меня начало трясти, я вспотел, а к горлу подступила тошнота.
– Ого, – сказала она, – вот ушлепок!
К сожалению, меня это не сильно утешило.
– Но он ведь прав, да? Я просто жалкий недочеловек, ошметок чужой славы, у меня никогда не будет нормальной жизни, нормальных отношений или…
– Люк, перестань. Я работаю в издательстве и за версту чую пустой треп.
– Мне кажется, он действительно так думает. Он все понял и теперь рассказал об этом остальному миру. – Я прижался щекой к стене, надеясь, что ее прохлада немного успокоит меня. – Это даже хуже тех фоток, где я под кайфом или блюю. Это… как тогда, с Майлзом.
– Это совершенно не похоже на случай с Майлзом. Этот человек общался с тобой от силы секунд пять и решил использовать твое имя, чтобы продать совершенно пустую статейку ни о чем. Кроме того, у любителей таких вот многочисленных классических аллюзий обычно очень маленькие пенисы.
Я не смог сдержать сдавленный смешок.
– Спасибо тебе. Я-то думал, что переживаю личную катастрофу, а оказалось, что я просто искал предлог оскорбить член незнакомого мне человека.
– Утешение можно найти в самых необычных вещах.
Возможно, так и было, но и потерять его тоже можно весьма необычными способами.
– Слушай, мне бы очень хотелось не переживать из-за такой ерунды. Я старался изо всех сил. Но потом сорвался, и смотри, что натворил.
– И что ты натворил? – мягко спросила она. – Если ты о том, что позвонил мне среди ночи, то, насколько я помню, у нас с тобой такие звонки в порядке вещей.
– Бридж, когда мы будем на смертном одре, надеюсь, последнее, что нам придет в тот момент в голову, – это звонить друг другу. Но сейчас я имел в виду Оливера.
– Да, что произошло? Ведь эта статья никак с ним не связана.
– Знаю, но… – я попытался собраться с мыслями, которые упрямо не хотели собираться, – он был так добр ко мне, рядом с ним я чувствовал себя в безопасности, возможно, даже ощущал себя не таким бесполезным. В итоге я размяк, был счастливым и довольным. А потом случилось вот это, и я не смог справиться. И подобное будет происходить постоянно, а я не смогу на это нормально реагировать, пока буду стараться вести себя как нормальный человек.
Бриджет глубоко и печально вздохнула.
– Я люблю тебя, Люк, и ты говоришь ужасные вещи. Но я не думаю, что, ломая себе жизнь, ты сможешь решить все свои проблемы.
– Но до сих пор мне это помогало.
– Ты правда считаешь, что не стал бы так переживать из-за этой статьи, если бы прочитал ее в одиночестве в своей квартире, заваленной пустыми упаковками из-под чипсов «Принглс»?
– Ну, по крайней мере, мне не пришлось бы расставаться с кем-нибудь через дверь моей ванной.
– Тебе не пришлось с ним расставаться. Это было твое решение.
Я прижался лбом к плитке на стене.
– А что еще мне было делать?
– Что ж, возможно, я выскажу слишком радикальное мнение. – Я всегда знал, когда Бридж изо всех сил сдерживалась, чтобы не накричать на меня. И сейчас был как раз такой момент. – Тебе не приходило в голову, что ты мог поделиться с ним, рассказать о своих неприятностях, а потом все обсудить?
– Нет.
– Но тебе не кажется, что это не такая уж и плохая идея? И, возможно, так было бы лучше?
– Все не так просто. – Вот дерьмо, у меня опять потекли слезы. – Только не в случае со мной.
– И с тобой тоже, Люк. Просто нужно попробовать.
– Да, но я не знаю как. Я увидел эту статью и вдруг почувствовал себя, словно весь прошлый месяц проходил голышом и только сейчас это заметил.
– Но тебе ведь нравится общаться с Оливером.
– Нравится, – всхлипнул я. – Очень. Но это того не стоит.
Она хмыкнула, не то с участием, не то со смущением.
– Не понимаю. Чего того? Статья бы вышла в любом случае. И ты не можешь из-за нее рвать отношения, у тебя нет оснований для этого.
– Нет, дело не в этом. Хотя и в этом тоже. Все слишком сложно и запутанно. Вот блин, какой же я дебил.
– Люк, ты не дебил. Да, иногда ты ведешь себя глупо. Но я сейчас пытаюсь объяснить тебе как можно мягче, что до сих пор не могу понять, о чем ты говоришь.
Я зубами оторвал отломанный кусок ногтя.
– Я же сказал тебе, все. Я не могу. Я не способен… на отношения… не могу построить отношения. Я больше на это не способен.
– Не существует никакой магической формулы, – сказала она. – Нам всем непросто это дается, ты сам видел, что и я часто ошибалась. Но все равно нельзя опускать руки.
Я сполз вниз по стене и свернулся клубочком на полу ванной, прижимая телефон плечом к уху.
– Все не так. Это… намного сложнее… это…
– Что это?
– Это я. – Меня снова замутило, и это было не совсем физиологическое ощущение. – Я ненавижу то чувство, которое возникает во мне, когда я рядом с кем-то.
Последовала небольшая пауза. Затем Бридж спросила:
– И что ты чувствуешь?
– Как будто я оставил включенным газ.
– Ээ, я рада, что ты сейчас не видишь меня. Потому что я все еще не понимаю, о чем ты говоришь.
Я прижал к себе колени и локти, как будто хотел стать совсем маленьким и исчезнуть.
– Да все ты понимаешь. В такие минуты мне начинает казаться, что однажды я вернусь домой, а весь мой мир сгорел дотла.
– Что ж, – грустно простонала она, – я даже не знаю, что тебе на это сказать.
– Потому что сказать тут абсолютно нечего. Так все и есть.
– Ну хорошо, – заявила она с безапелляционностью генерала времен Первой мировой войны, посылающего своих солдат на невыполнимое задание. – Но у меня все-таки есть что сказать.
– Бридж…
– Нет, послушай. У тебя все равно есть выбор. Либо ты опять перестаешь доверять людям и делаешь вид, будто это помешает им причинять тебе боль, хотя на самом деле это не так. Либо… эм… ты не станешь этого делать. И да, возможно, твой дом сгорит дотла. Но ты хотя бы согреешься. А твой новый дом может оказаться лучше. И плита там будет не газовой, а электрической.
Я даже не знал, специально ли Бриджет вела себя так странно, чтобы отвлечь меня от моих проблем, или нет.
– Мне кажется, что от попыток утешить меня ты перешла к настойчивым рекомендациям.
– Я просто рекомендую тебе не отказываться от парня, который тебе явно нравится и который хорошо к тебе относится. И если ты считаешь мое поведение настойчивым, пусть так.
– Да, но только я его уже отшил.
– Ну так пришей обратно.
– Все не так…
– Если ты еще раз скажешь мне «Все не так просто», то я сейчас вызову «Убер», приеду и хорошенько ткну тебя локтем прямо в ребра.
Я снова издал плаксивый смешок.
– Только не надо вызывать «Убер». Их бизнес-модель крайне неэтична.
– Я хочу сказать, что все решаемо. И если ты хочешь быть с Оливером, ты можешь быть с ним.
– Но захочет ли он продолжать со мной отношения? Он отвез меня в Ланкашир на встречу с отцом, защищал меня перед ним, потом привез обратно домой, а я прогнал его через дверь ванной.
– Согласна, – признала Бриджет, – ситуация не идеальная. И, возможно, ты сильно обидел его. Но Оливер сам должен решить, хочет ли он быть с тобой.
– И ты не допускаешь, что у него больше не возникнет желания общаться с плаксой из уборной?
– Я думаю, что люди способны удивлять, да и потом, ты ведь ничего не теряешь.
– А как же гордость? Достоинство? Самоуважение?
– Люк, мы оба знаем, что у тебя ничего этого нет.
Она снова рассмешила меня. Я был уверен, что ее суперспособность – вызывать у меня смех.
– Но это не означает, что я сплю и вижу, как Оливер Блэквуд оскорбит меня в моих самых лучших чувствах.
– Знаю. Но, судя по тому, что ты мне сейчас сказал, ты этого заслуживаешь. К тому же все может быть не так уж и страшно.
– Ага, – проворчал я, – кажется, то же самое говорилось перед вторжением в Ирак.
– Мы говорим о том, чтобы ты попросил у симпатичного парня дать тебе еще один шанс. А не о том, чтобы развязать войну.
– Ты даже не представляешь, сколько еще одних шансов он мне уже давал.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.