Текст книги "Идеальный парень"
![](/books_files/covers/thumbs_240/idealnyy-paren-215322.jpg)
Автор книги: Алексис Холл
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)
Глава 47
![](i_047.png)
Я убежал недалеко, по крайней мере не настолько далеко, чтобы переживать по поводу того, как буду выбираться из Милтон-Кинса, когда услышал шаги за спиной. Я обернулся и увидел Оливера, который быстро догонял меня. Мне, честно, стало стыдно за свою физическую форму, особенно в сравнении с ним. Я не мог понять, о чем он думал, отчасти из-за того, что у бегущих людей, как правило, бывает одинаковое выражение лица, к тому же я даже предположить не мог, как он воспринял все случившееся. Но ведь то, что он бросился за мной следом, было хорошим знаком, не так ли? Если только он не собирался отругать меня за то, что я нагрубил его родителям.
– Оливер, послушай… – начал я.
– Поехали домой.
Интересно, что он хотел сказать? «Поехали домой, ведь я понял, что родители эмоционально подавляют меня, и я не намерен больше это выносить»? или: «Поехали домой, потому что ты меня опозорил и мы должны немедленно убраться из города»? Даже теперь, когда он остановился, выражение его лица по-прежнему не давало ответа на этот вопрос.
Я не знал, что тут можно предпринять, поэтому сел в машину. Не успел я пристегнуть ремень, как Оливер рванул с места, полностью проигнорировав безопасность, хотя прежде такое поведение было скорее характерно для меня. Мы мчались по дороге на слишком высокой для жилых кварталов скорости, к тому же Оливер почти не следил за движением, и даже у меня это вызвало тревогу.
– Эм… – начал я, – может, стоит…
Он резко ушел в сторону, объезжая летящего навстречу мотоциклиста, и я вскрикнул от неожиданности.
– Так, вот теперь мне действительно страшно.
С визгом тормозов и скрежетом двигателя Оливер свернул на обочину и остановился. Он положил руки на руль, опустил на них голову и зарыдал.
Вот дерьмо. Пару секунд я, как истинный британец, пытался сделать вид, будто ничего особенного не происходит, в надежде, что все быстро и безболезненно разрешится и даже не придется обсуждать это недоразумение. Но Оливер все плакал и плакал, и я, как его парень, ну или, по крайней мере, как человек, который хотел стать его парнем, должен был что-нибудь сделать, только не знал что.
К тому же ремень безопасности не позволял мне даже толком обнять его. Вместо этого я ограничился тем, что начал неуклюже гладить его по плечу, как будто утешал своего приятеля-младшеклассника, который в забеге в мешках пришел к финишу только третьим. Мне очень хотелось как-то подбодрить его, но я не понимал, как именно. «Не плачь» – звучало как дурацкая хрень, «плакать – это нормально» – слишком снисходительно, а банальное «ну ладно тебе» никогда еще никому не приносило утешения.
Наконец, Оливер покачал головой и повернулся ко мне. Его лицо было красным и распухшим от слез, и меня вдруг охватило отчаянное желание помочь ему.
– Как бы я хотел, – сказал он, предпринимая отчаянную попытку говорить своим прежним рассудительным голосом, – как бы я хотел, чтобы ты ничего этого не видел.
– Да ладно, все в порядке. Все люди плачут.
– Дело не в этом. Ну, или не только в этом. А… во… всем. – На его губах появилась легкая грустная улыбка. – Я вел себя ужасно.
– Но не ты же посылал всех на хрен.
– Нет… я… я благодарен тебе за то, что ты за меня вступился. Но я не должен был доводить до этого.
Я протянул к нему руку и убрал прядь волос, упавшую на его влажные от слез глаза.
– У нас ведь был уговор: ты придешь со мной на мое рабочее мероприятие, а я с тобой – на твое семейное торжество.
– И если бы… если бы я вел себя лучше, то у нас бы все получилось… лучше. – Он сделал паузу. – Я ведь знал, что маме не понравится эта рубашка.
– К черту рубашку. И, я понимаю, что это прозвучит ужасно, но к черту твою мать.
– Пожалуйста, не говори так. Знаю, сегодня был тяжелый день, но они искренне желают мне счастья. А я все время их подвожу.
– Оливер, ничего глупее я еще не слышал. – Я тщетно пытался говорить спокойно и рассудительно. – Да, я понимаю, что это лишь предположение… но скажи, бывали ли случаи, когда мама не осуждала тебя за твой внешний вид?
– У нее очень строгие требования.
– Возможно. А может, она – и я понимаю, мне очень трудно сейчас оставаться беспристрастным, – просто привыкла все время критиковать тебя и не обращает внимание на то, как сильно тебя это задевает?
Его глаза снова наполнились слезами. Я молодец, ничего не скажешь!
– Она не хотела расстраивать меня. Она пыталась помочь.
– И знаешь что? Я тебе верю. Но только тебе не нужна такая помощь. После которой ты считаешь… что все делаешь неправильно. Про твоего отца и говорить нечего.
– А что не так с моим отцом? Я понимаю, что он немного старомодный, но он никогда не бывал жестоким, всегда старался поддержать. Помог Кристоферу поступить в медицинский колледж, а мне – стать юристом.
– Но это не дает ему права называть тебя конченым мужеложцем на глазах у своих друзей.
– Он шутил. И он ничего не имеет против моей сексуальности.
– Однако использовал ее как повод для шуток.
– Люсьен, мне и без того плохо.
– Ты не должен так переживать, – не унимался я. – Ты ведь хороший человек.
– Но не очень хороший сын.
– Только с точки зрения тех засранцев, которых тебе посчастливилось иметь в качестве родителей.
Он снова спрятал от меня лицо, и у меня возникло ужасное чувство, что он сейчас опять расплачется.
– Я не хочу больше это обсуждать.
Мда. Утешитель из меня был еще тот. Я бы с радостью притворился сейчас плохим парнем, чтобы Оливер направил всю свою злость на меня, а не на самого себя, но не стал этого делать. Все равно я бы все запорол. К тому же такой метод не привел бы ни к чему хорошему. Я снова похлопал его по плечу – ничего удачнее за весь сегодняшний день я все равно придумать не смог.
– Прости, – сказал я, продолжая хлопать его, – мне правда очень жаль. Я готов тебя поддержать. И я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Тебе просто нужно это пережить.
Оливер переживал свои чувства… довольно долго.
Наконец он поднял голову.
– Как бы мне сейчас хотелось, – сказал он, – съесть сэндвич с беконом.
– Да легко, – возможно, мой энтузиазм был немного не к месту, но я так обрадовался, что могу хоть чем-то помочь ему, – сейчас сделаем.
– Только я вегетарианец.
Я задумался.
– Да, но ты ведь наверняка стал вегетарианцем, так как считаешь, что промышленное животноводство – зло и приводит к выбросам углекислого газа в атмосферу, верно?
– А это что-то меняет?
– Ну, – продолжал я, надеясь, что мне удастся правильно сформулировать мысль. Так, как это сделал бы Оливер. Мне казалось, что он должен был оценить мои старания. – Если ты не ешь мясо, потому что хочешь сократить отрицательные последствия мясоедения на окружающую среду, то здесь важно не то, что ты съел, а что было съедено. Точнее, даже не что было съедено, а то, что и так было куплено.
Он выпрямился. Похоже, что интеллектуальные упражнения успокаивали его намного лучше всех моих попыток оказать ему эмоциональную поддержку.
– Я мог бы возразить, что человек в любом случае должен отвечать за свои поступки, но продолжай.
– Так вот, бекон уже лежит у меня в холодильнике. Я уже оплатил его. Поэтому, какой бы вклад ни был мной внесен в развитие, к примеру, промышленного комплекса по изготовлению продуктов из копченого мяса, этот вклад уже был сделан. И теперь уже неважно, кто это мясо будет есть.
– Но если я съем бекон, ты купишь себе еще.
– Обещаю, что не куплю. Клянусь мизинчиком.
Он посмотрел на меня с неодобрением.
– Клянусь мизинчиком? Ты что, стал вдруг американцем?
– Ну хорошо: вот тебе крест, зуб даю, провалиться мне на месте! Но признайся, что я тебя убедил? К тому же бекон очень вкусный. Из экологически чистого мяса, получен от свиней, гулявших на свободе. Куплен в приличном супермаркете.
– Я уверен, что в твоей аргументации есть какой-то серьезный изъян. Но у меня сейчас в голове полная каша. К тому же, – его губы изогнулись в едва заметной улыбке, – мне правда очень хочется бекона.
– И между прочим, я готовлю потрясающие сэндвичи с беконом. Знаю один лайфхак.
– Наверное, я уже слишком старый, но еще помню, как вместо «лайфхак» говорили просто «способ приготовления».
Он точно начал приходить в себя.
– Да, я знаю отличный способ, как приготовить бекон. А теперь заткнись.
– Мне не стоит на это соглашаться.
– Ой, прекрати! Тебе хочется сэндвич с беконом. Так, пожалуйста, позволь мне приготовить тебе сэндвич с беконом.
Он замолчал надолго, хотя, возможно, прошло не более минуты. Я даже не предполагал, что для него все это окажется настолько серьезным.
– Что ж, – сказал он наконец, – хорошо. Но пообещай, что не будешь покупать бекон в ближайшие две недели.
– Раз для тебя это так важно… хорошо.
Оливер вытер глаза, поправил галстук, снова взялся за руль с видом человека, который поборол в себе желание съехать в придорожную канаву. И, к моей радости, остальную часть дороги он вел машину очень, очень аккуратно.
Что же касается меня, то мне ни за какие деньги не хотелось больше приезжать в Милтон-Кинс. И даже его знаменитые бетонные коровы не заставили бы меня вернуться туда.
Глава 48
![](i_048.png)
Как ни странно, но моя квартира по-прежнему выглядела вполне прилично. Ее нельзя было назвать отдраенной до блеска, но и на жуткий свинарник она тоже не походила. Немалую роль сыграло то, что Оливер оставался у меня пару раз на ночь и прибирался тут, как живой робот-пылесос. Хотя, если поразмыслить, то живым роботом-пылесосом можно назвать просто человека с пылесосом в руках.
Когда мы вошли в квартиру, Оливер все еще обдумывал и переваривал случившееся и, возможно, даже плакал в душе. Поэтому я отправился на кухню и пожарил дорогущий бекон на моей дешевой сковородке. Возможно, кто-нибудь другой приготовил бы его иначе. Но мой способ был самым правильным.
Через пару минут ко мне присоединился Оливер, избавившийся от пиджака и галстука, но все еще в злополучной голубой рубашке, которая была ему так к лицу. Однако его присутствие на моей кухне могло сорвать всю операцию.
– Почему, – спросил он, прижимаясь ко мне сзади, – у тебя бекон в воде?
– Я же сказал, что знаю один лайфхак.
– Люсьен, я не ел бекон уже несколько лет. Только, пожалуйста, не испорть его.
Если бы он не пережил сегодня такой тяжелый день, я бы точно обиделся на него за такое недоверие.
– Не испорчу. Все будет замечательно. Если ты, конечно, любишь вкусный и хрустящий бекон, а не дряблый и подгоревший.
– Похоже, здесь подразумевается какая-то ложная дихотомия.
Я надеялся, что раз он не моргнув глазам использует в своей речи такие слова, как «дихотомия», это значит, что ему стало намного лучше.
– Я хотел сказать, что это отличный способ приготовить бекон, чтобы он не высох и не обуглился, – я слегка повернулся, чтобы увидеть его глаза. – Поверь мне. Если я и отношусь к чему-то в этой жизни серьезно, то это к приготовлению бекона.
– Хорошо. – Он поцеловал меня в шею, и у меня по телу побежали мурашки. – В смысле, хорошо, я тебе верю. А не хорошо, что ты так серьезно относишься к бекону.
– Так ты пришел сюда, чтобы украсть у меня способ его приготовления?
– Я пришел чтобы быть поближе к тебе.
Я прокрутил в голове разные варианты ответа, но решил, что сейчас был не самый подходящий момент для шуток.
– А мне нравится, что ты здесь.
То есть в теории мне нравилось, когда он был рядом. Но на практике он немного смущал меня. С другой стороны, я всего лишь готовил бекон, а не занимался росписью Сикстинской капеллы. Поэтому объятия Оливера почти не мешали мне. В конце концов вся вода выпарилась, и бекон стал красивым и хрустящим. И так всегда было, потому что мой способ приготовления был самым лучшим на свете.
Оливер достал куски мягкого белого и, к счастью, не заплесневелого хлеба из хлебницы, которую он убедил меня купить, когда увидел, что я, как обычные люди, храню хлеб на краю стола, а не засушиваю его в специальной коробочке. Я стал агрессивно намазывать хлеб маслом, ведь не было никакого смысла делать сэндвич с беконом диетическим, а потом предложил ему самому выбрать соусы и приправы. То есть выбор был невелик – либо с кетчупом, либо без него, так как я, к сожалению, заранее не подготовился к созданию утешительных сэндвичей.
Наконец, мы уселись на диване с тарелками на коленях, и Оливер смотрел на свой сэндвич с маслом и беконом с тем же страстным томлением во взоре, с каким он иногда глядел на десерты. И если честно, то на меня.
– Это абсолютно нормально, – подбодрил я его, – есть сэндвичи с беконом.
– Я – вегетарианец.
– Ага, а еще ты – человек. И нельзя все время быть идеальным.
– Я не должен этого делать.
Я вздохнул.
– Тогда не делай. Я сам все съем. И не думай, я сейчас не начну убеждать тебя сделать то, что тебе хочется, но в чем ты себе отказываешь, так как считаешь, что не имеешь на это права. Потому что это бред.
Последовала продолжительная пауза. Наконец, Оливер попробовал свой сэндвич. Его веки задрожали и закрылись.
– Боже, как вкусно!
– Я знаю, что не должен так говорить, – я промокнул подушечкой пальца маленькую капельку кетчупа в уголке его рта, – но, черт возьми, ты такой сексуальный, когда изменяешь своим принципам.
Он покраснел.
– Люсьен, это не смешно.
Некоторое время мы молча ели свои сэндвичи с беконом.
– Знаешь, – сказал я, наконец, – мне правда жаль, что сегодня так получилось. Эм… Что все было так плохо. И прости, я тогда, в машине, не сразу понял, что к чему. Я… никогда не видел тебя таким.
Он сосредоточенно рассматривал свой сэндвич.
– Я постараюсь, чтобы ты никогда больше не увидел меня таким.
– Нет, я не это хотел сказать. – От чувства вины у меня перехватило дыхание. – Я сожалею о том, что так плохо вел себя на празднике. Но ты не… я не знал, чего мне ожидать.
– Ох, – Оливер резко вскинул брови, – значит, это я виноват, что ты накричал на моих родителей?
Я открыл рот и молча закрыл его. Нужно было как-то разрядить обстановку.
– Я понимаю, что не имею права критиковать твоих родителей. Но у меня складывается впечатление, что ты в них видишь только хорошее, а в себе – только плохое. И я не… мне это не нравится.
– Люсьен, ты должен понять, что у меня было абсолютно нормальное детство. А ты пытаешься выставить моих маму и папу монстрами.
Я в нерешительности дотронулся до его плеча и погладил точно так же, как тогда, в машине, и с таким же нулевым эффектом.
– Я не утверждаю, что они – монстры. Они обычные люди. Но люди иногда ведут себя мерзко. И я не сомневаюсь, что они сделали в жизни много хорошего, но иногда и они совершают дурные поступки. И… ты не должен из-за этого страдать.
– Я никогда не утверждал, что мои родители идеальные. – Он раздраженно стал отрывать корку от своего сэндвича. – Но они всегда поддерживали меня, поощряли, чтобы я двигался вперед, и вполне закономерно, что они продолжают вести себя в том же духе.
– Хорошо, – я решил рискнуть, – но если они поступали так, как ты сейчас сказал, почему же ты сидишь у меня на диване и с грустным видом ешь сэндвич вместо того, чтобы чувствовать себя радостным и воодушевленным?
Он повернулся и пристально посмотрел на меня своими серыми глазами.
– Потому что я не такой сильный, как ты думаешь.
– Речь не о силе, – сказал я ему, – а о том, кого ты этим хочешь осчастливить?
Он долго-долго молчал, пока я в нерешительности ковырял мой сэндвич. Очевидно, что бекон мог спасти далеко не каждую ситуацию.
– Сам не знаю, – сказал Оливер, – зачем я взял тебя сегодня с собой.
– Ого. Я знаю, что вел себя не очень хорошо, но это слишком жестоко.
Он задумчиво нахмурился. Иначе Оливер просто не мог.
– Нет… ты вел себя нормально. То есть в какой-то степени я ожидал, что именно так ты себя и будешь вести. Хотя и не думал, конечно, что ты пошлешь моих родителей на глазах у дяди Джима и викария. Но мне кажется…
– Что? – спросил я.
– Мне кажется, я хотел сделать нечто такое, что было важным для меня, а не для них. Понять, какие чувства это во мне вызывает.
– И… что это были за чувства?
– Я… сам до сих пор не разобрался.
– Ну ладно. – Я подвинулся к нему и… смущенно потерся о него носом. – Будем считать, что я помогал тебе разобраться в своих чувствах.
Он молча доел свой сэндвич. А потом и то, что осталось от моего. Но мне казалось, что он заслужил это после всего, что ему пришлось сегодня пережить. Стараясь вести себя, как и подобает взрослому человеку, я взял тарелки и отнес их на кухню, где немного ополоснул, то есть смыл все крошки под водой из крана, а потом оставил их в раковине, надеясь, что в мое отсутствие Оливер не замучает себя угрызениями совести по поводу съеденного мяса.
Когда я вернулся, он сидел на диване, и вид у него по-прежнему был немного отсутствующий.
– С тобой все в порядке? – спросил я.
– Не уверен.
Я уселся на полу напротив него, положив руки ему на колени.
– Ничего страшного. Ты не должен… кхм… да ты вообще ничего не должен.
– Мне казалось, что мои угрызения совести будут сильнее. Но я просто чувствую, что… наелся бекона.
– Это отличное чувство. Не прогоняй его.
Он легко провел пальцами по моим волосам.
– Спасибо, что приготовил его для меня.
– Я бы сказал, что и сам получил не меньше удовольствия, чем ты, только ты съел почти весь мой долбаный сэндвич.
– Прости.
– Да я подтруниваю над тобой, Оливер. – Я боднул его руку головой.
– Через две недели я куплю столько бекона, сколько захочешь. Я буду купаться в ванне из бекона, почти как в фильме «Красота по-американски».
– Меня от таких картин в дрожь бросает. К тому же это противоречит твоей изначальной последовательности аргументов по поводу того, почему мне можно есть бекон.
– Ладно. Тогда никаких ванн из бекона. Но это было опрометчиво с твоей стороны.
Он рассмеялся, но его смех был неуверенным.
– Ох, Люсьен, даже не знаю, что бы я без тебя сегодня делал.
– Ну, вполне вероятно, что тебе не пришлось бы сбегать с юбилея свадьбы своих родителей.
– Ты так говоришь, словно это был бы не самый хороший поступок.
– Вот видишь. Ты уже делаешь успехи.
Некоторое время он молчал.
– Боюсь, я до сих пор не могу собраться с силами и все обдумать. Я не так бесстрашен, как ты.
– Я ужасный трусишка, и тебе это хорошо известно.
– Но тебя это, похоже, никогда не сдерживало.
Я взял его за запястье и поцеловал в ладонь.
– Ты чересчур высокого обо мне мнения. До встречи с тобой в моей жизни был полный бардак.
– Полный бардак был у тебя в квартире. Это не одно и то же.
– Я знаю, – сказал я, улыбаясь ему, – но я не собираюсь сейчас спорить с тобой, насколько я отстойный или наоборот. А ты можешь и дальше верить, что я не отстойный.
– Я всегда считал, что ты замечательный.
Вот блин. Я никогда не умел рассуждать на такие темы.
– Я тоже. В смысле, я тоже считал тебя замечательным. А не себя. Я никогда не отличался завышенной самооценкой. Я не настолько самовлюблен. Слушай, может, лучше займемся сексом?
– Люсьен, ты, как всегда, романтичен.
– Вот так я самовыражаюсь. В этом особенность моего уникального очарования.
Оливер фыркнул, но все равно позволил мне отвести себя в спальню. Где я его медленно раздел, не переставая все это время целовать. Он сдался под напором моих ласк, и я постепенно полностью растворился в ритме его тела и в его жадных прикосновениях. Никогда и ни с кем я не испытывал ничего подобного – я не сдерживал себя и вместе с тем хотел, чтобы он ощущал себя дорогим, особенным и защищенным, чтобы испытал те же чувства, что дарил мне он сам. Я обнимал его, а его пальцы впивались мне в кожу, мы двигались синхронно и… да… я смотрел ему прямо в глаза. И я шептал ему, говорил… всякий вздор. Непристойный вздор о том, как он для меня был важен и как чудесно мне было рядом с ним. И я… и мы…
Послушайте.
Согласитесь, о таких вещах не рассказывают посторонним, правда? Это касалось только нас двоих. И для нас это было все.
Проснулся я, если честно, довольно рано для воскресного утра от того, что Оливер, уже полностью одетый, легко поцеловал меня в лоб. В этом не было ничего необычного, ведь Оливер как взрослый ответственный человек не любил подолгу валяться в постели, но все равно что-то тут было не так.
– До свиданья, Люсьен, – сказал он.
Я внезапно и очень резко проснулся, и такое утреннее пробуждение было мне совсем не по душе.
– Постой. Что? Ты куда?
– Домой.
– Почему? Если у тебя работа, можешь делать ее здесь. Или подожди десять минут, – ну, десять минут – это при самом оптимистичном раскладе, но все равно, – и я поеду с тобой.
– Ты меня не понял. Мы чудесно провели время вместе, и я благодарен тебе за поддержку, но мы сделали все, о чем договаривались. И нам обоим пора двигаться дальше.
Что сейчас такое происходило?
– Погоди. Что… я… – Но ведь мы же говорили, что в самом деле испытываем друг к другу чувства. Такие слова нельзя взять назад.
– И, – сказал он холодным пустым голосом, – мы также договаривались, что дождемся конца действия нашего договора и не будем брать на себя никаких официальных обязательств.
– Хорошо. В таком случае я… готов сделать официальное заявление.
– Мне кажется, это плохая идея.
Я по-прежнему не понимал, что вообще такое происходит? Но был уверен только в том, что не хотел вести такой разговор голышом. Хотя выбора у меня, похоже, не было.
– Почему?
– Потому что мы ошибались. Все это не настоящее.
– Как это не настоящее? – Закутавшись в одеяло, я попытался встать на колени. – Мы с тобой ходили в рестораны, говорили о наших чувствах, да блин, мы даже познакомились с родителями друг друга. Разве это не настоящие отношения?
– У меня в жизни было больше настоящих отношений, чем у тебя, и то, что между нами произошло, совсем на них не похоже. Это была просто фантазия. И ничего больше.
Я посмотрел на него с яростью, обидой, болью и смятением.
– У тебя было больше отношений, чем у меня, потому что, как ты сам в этом признался, ты постоянно портил все дело. И ты всерьез утверждаешь, что раз мы не наскучили друг другу до чертиков и счастливы вместе, значит, мы не пара?
– Проще быть счастливым, – сказал он мне, – когда ты притворяешься.
– Кто тут на хрен притворяется? Ты думаешь, я вел бы себя так, если бы просто притворялся?
Он сел на край кровати и со своим обычным страдальческим видом принялся тереть лоб. Только этот жест выражал нечто посерьезнее, чем привычное легкое неудовольствие из-за моих выходок.
– Пожалуйста, не усложняй все еще больше.
– Разумеется, я, черт возьми, стану все усложнять. Ты думаешь, я позволю тебе вышвырнуть на помойку все, что между нами было? Без каких-либо причин, кроме… Блин, неужели это все из-за того, что я приготовил тебе сэндвич с беконом? – Я схватился руками за голову. – Поверить не могу, что ты собираешься бросить меня из-за сэндвича с беконом!
– Сэндвич с беконом тут ни при чем. Это… – он вздохнул, – из-за нас с тобой. Мы с тобой разные люди.
– Но у нас ведь все получалось! – Мой голос прозвучал совсем жалобно. Но, выбирая между чувством собственного достоинства и шансом удержать Оливера, первым точно был готов пожертвовать. – И я не понимаю, что сделал не так? Ну, кроме того, что послал всю твою семью. Да, это был мой серьезный промах, но если ты решил расстаться со мной из-за этого, то почему сразу не сказал, почему позволил выставлять себя полным идиотом весь прошлый вечер?
– И это тут тоже ни при чем.
– Тогда, – крикнул я, – в чем же дело? Ведь ты несколько месяцев твердил мне, какой я чудесный, красивый и замечательный и что я достоин лучшего. А теперь ты просто говоришь мне: «Спасибо-пока»?
– Люсьен, это не из-за тебя.
– Как это можно бросить меня не из-за меня? – Ну ладно, это было уже что-то. С этим уже можно было что-то делать. Когда я злюсь, мне хотя бы не хочется плакать. – Хоть к чему-то из сказанного тобой за это время можно относиться серьезно?
– Я всегда был искренним, но мне не стоит оставаться с тобой. И тебе не стоит оставаться со мной. Это неправильно.
– Но вчера же все было правильно! И все это время было правильно!
Он даже не смотрел на меня.
– Я уже тебе сказал: все это было не настоящим. И так больше не может продолжаться, потому что, как ты сам заметил, у меня не получается построить отношения. И я лучше буду вспоминать о том, что между нами было, чем стану смотреть, как наши чувства постепенно умирают, ведь я уже много раз переживал подобное.
– Ой, да ладно. Это самая дурацкая причина порвать с кем-то. – Я неуклюже схватил его за руку. – Я не могу поклясться тебе в вечной любви, потому что… такое невозможно обещать. Но я не могу представить себя с кем-то еще, кроме тебя. Я просто не могу обойтись без этого. Что бы там под «этим» ни подразумевалось.
– Ты говоришь так, потому что практически не знаешь меня. – С гнетущим ощущением неотвратимого конца я почувствовал, как он высвободил свои пальцы из моих перед тем, как встать. – Ты по-прежнему убеждаешь меня в том, какой я идеальный, хотя давно уже должен был понять, что это не так. Через два месяца ты понял бы, что я вовсе не особенный, а еще через месяц – что я совсем не такой интересный, как тебе казалось прежде. Мы будем проводить все меньше времени вместе, и еще меньше переживать по этому поводу, а потом однажды ты скажешь мне, что наши отношения пришли к логическому финалу. Ты уйдешь от меня, а я останусь таким же, каким был всегда: человеком, с которым никто не хочет связывать свою жизнь. – Он отвернулся. – И у меня не хватает сил пройти через все это.
Последовала пауза.
А затем в эту минуту прозрения, когда казалось, еще немного – и послышится пение ангелов или хотя бы Скенфритского мужского хора, до меня, наконец, дошло.
– Погоди секунду, – сказал я, указав на него пальцем, – я знаю, потому что сам так постоянно делаю. Я тебе нравлюсь, но ты боишься, ты пережил в прошлом что-то неприятное, и тебя это настолько задело, что теперь твое первое инстинктивное желание – убежать. Но если я смог справиться со своими чувствами, то и ты сможешь. Потому что ты умнее меня и уж точно не такой психованный.
Еще одна пауза.
– А ты не хочешь, – предложил я, чувствуя, что завис где-то посередине между надеждой и отчаянием, – пойти ненадолго в мою ванную?
Третья пауза была самой отвратительной из всех.
Блин. Блин. Блинский блин. Это был настоящий тупик. И я не знал, как из него выбраться. Я был очень искренним, буквально вывернулся перед ним наизнанку. Но все оказалось бессмысленным, и я не знал, что мне теперь делать…
– Я не могу быть тем, кто тебя нужен, – сказал он. – Прощай, Люсьен.
И он ушел, прежде чем я успел крикнуть ему: «Подожди, постой, пожалуйста, не уходи!»
Итак, мое воскресенье было безнадежно испорчено.
А также мой понедельник. И мой вторник. И, возможно, вся моя дальнейшая жизнь.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.