Текст книги "Идеальный парень"
![](/books_files/covers/thumbs_240/idealnyy-paren-215322.jpg)
Автор книги: Алексис Холл
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)
– И это говорит о том, что ты ему нравишься. А теперь иди, извинись перед ним, скажи, что хочешь его вернуть, потому что ты действительно этого хочешь и должен это сделать.
– Но я могу опять все продолбать, или он вообще не захочет меня больше видеть…
– Или вы будете безумно счастливы вместе. А если что-то пойдет не так, мы решим эту проблему.
Ее слова были на 50 процентов утешающими, на 50 – смущающими.
– Зря ты пытаешься заставить меня собраться в кучку.
– Для этого и нужны друзья. Заставлять тебя собираться, когда ты раскис, или придерживать волосы, пока тебя тошнит в туалете.
– Бридж, ты такая сентиментальная.
– Да, придерживать своему другу волосы, пока его рвет, – одно из самых замечательных проявлений дружбы.
– Знаешь, а ведь можно еще просто меньше пить.
– Можно, но я этого не хочу.
Я пробормотал что-то нечленораздельное.
– Что ты сказал?
– Я люблютебябриджет.
– И я люблю тебя, Люк. А теперь иди к своему парню.
– В три часа ночи? Думаешь, это поможет мне вернуть его?
– Это же романтично. Так же, как и бежать за ним под дождем.
– Сейчас нет дождя.
– Вот надо же тебе все испортить!
– Тебе не кажется, что он предпочел бы получить от меня вежливое сообщение после того, как мы оба хорошенько выспимся?
Она раздраженно фыркнула.
– Нет. И кроме того, он точно сейчас не спит. А глядит в окно и думает, не смотришь ли ты сейчас на ту же самую луну, что и он.
– А как мы можем смотреть на разные луны? К тому же он не сможет увидеть луну, если будет идти дождь.
– Ну все, мне надоели твои отговорки, я кладу трубку.
И она действительно положила трубку.
После этого я потихоньку развернулся из своего скрюченного состояния. Я все еще не был готов встать и выйти из ванной, но для меня и это уже было маленькой победой. Несмотря на энтузиазм Бридж, я сомневался в успехе ее плана и не был уверен, что если появлюсь на пороге у Оливера столь ранним утром, то этот спонтанный поступок покажется ему таким уж романтичным. Тем более что однажды я уже так делал, хотя и в более приемлемое время. В свое оправдание я мог бы сказать, что тогда он бросил меня, так что в какой-то степени теперь мы были квиты. Если, конечно, проигнорировать, что он бросил меня из-за моего поведения, а я его… ну, тоже из-за моего поведения.
И хотя я понимал, что имела в виду Бридж, когда говорила, что он сам должен решать, хочется ли ему иметь дело с моей дурью или нет, все равно не мог избавиться от ощущения, что моя дурь достигла уже того уровня, когда выбор становился очевидным. Ведь, как ни крути, но ему приходилось иметь дело с типом, который в течение пяти лет жил, погрузившись в цинизм и апатию, хотя, если честно, и до этого его нельзя было назвать самым приятным человеком. Я не хотел подвергать всему этому Оливера. Не хотел срываться или убегать всякий раз, когда боялся почувствовать душевную боль. Но два месяца фиктивных свиданий и пара тарелок французских тостов сделали свое дело. Я решил рискнуть.
Всем было бы проще, если бы я не предпринимал больше попыток поговорить с ним.
Но Бриджет была права, он был достоин самого лучшего, а не самого простого решения. И если ради этого мне придется снова оказаться перед его дверью и снова извиняться перед ним, то я сделаю это. Возможно, в этот раз я расскажу ему о себе все, чтобы он понял, каким бы грубым, ранимым и потерянным я ни был, он помог мне стать лучше. И, возможно, он тоже достоин знать об этом.
Двадцать минут спустя, вопреки всяческому здравому смыслу, я уже сидел в такси и ехал в Клеркенвелл.
Глава 32
![](i_032.png)
Я стоял на тротуаре перед дверью Оливера, пытаясь осознать всю бесперспективность моей идеи, когда вдруг пошел дождь. И он поставил под угрозу мои планы простоять тут, беспомощно дрожа от холода, минут двадцать, а потом трусливо свалить домой. Потому что я все еще не исключал вероятности, что мне придется валить домой, когда в четыре утра, весь несексуально мокрый и напуганный, позвонил в дверь Оливера.
Вот блин, что я натворил?
Я смотрел на красивые стеклянные оконца на двери Оливера и ловил себя на мысли, что уже поздно бежать отсюда со всех ног, как мальчишка после хулиганской выходки. А затем дверь открылась, и на пороге появился Оливер с бледным лицом, красными глазами и в своей самой полосатой пижаме.
– Что ты тут делаешь? – спросил он, подчеркивая своим тоном, что сейчас ему меньше всего хотелось меня видеть.
Не зная, что сказать, я открыл на своем телефоне статью Кэма и сунул ее в лицо Оливера, как обычно в фильмах агенты ФБР показывают свои удостоверения.
– Это еще что? – спросил он, щурясь.
– Статья о том, какой я неудачник, написанная парнем, с которым я месяц назад поболтал пять минут.
– Когда ты разбудил меня, – сказал Оливер, – в такое неподобающее время, которое даже нельзя называть полночью лишь потому, что полночь была несколько часов назад, я подумал, что ты пришел извиниться. И уж никак не ожидал, что ты предложишь мне читать какую-то статью с мокрого смартфона.
Блин, я опять напортачил.
– Я, – предпринял я отчаянную попытку, – и пытаюсь. Извиниться. Но я хотел, чтобы ты понял, из-за чего я так взбесился. Узнал весь контекст.
– Ах да. – Он смерил меня холодным взглядом. – Для извинения это самое важное.
Дождевая вода стекала с кончиков моих волос мне на лицо.
– Прости, Оливер. Мне очень жаль. Извини, что оттолкнул тебя. Что слетел с катушек. Прости, что заперся в ванной, словно подросток-эмо на неудавшейся вечеринке. Прости, что не извинился сразу. Прости, что оказался таким дерьмовым фиктивным парнем. И прости, что приперся к тебе домой и умоляю дать мне еще один шанс.
– Послушай, я ценю этот твой жест… точнее, жесты, – Оливер начал тереть виски, и это означало, что он понятия не имеет, как реагировать на мое поведение, – но я не понимаю, почему все время происходит нечто подобное. Я даже не понимаю, что случилось сегодня.
– Вот поэтому, – крикнул я и снова взмахнул перед его лицом телефоном, – я пытаюсь объяснить тебе контекст.
Он посмотрел на телефон, а затем снова перевел взгляд на меня.
– Может, зайдешь?
Я стоял в его прихожей, весь мокрый от дождя. Похоже, мы оба не знали, что делать дальше. Затем Оливер сказал:
– Мне кажется, тебе нужно обсохнуть. А я пока почитаю эту статью, если ты не против.
От всего этого мне стало не по себе, но я сам сунул ему свой телефон, и поздно уже было забирать его обратно. И потом, я ведь хотел быть с ним честным, открытым и… ааа! На помощь!
Стараясь не паниковать, я позволил Оливеру отвести меня наверх, где он достал из шкафа для белья полотенце, потому что, разумеется, у него был такой шкаф. И разумеется, полотенце было мягким и приятно пахло. Я с нежностью прижал его к себе.
Он слегка подтолкнул меня к ванной.
– За дверью висит халат. А я буду на кухне.
Я вытерся, немного успокоился и, завернувшись в темно-синий флисовый халат, через несколько минут спустился вниз. Оливер сидел за столом и с хмурым видом смотрел на экран моего телефона.
– Люсьен, – когда он поднял глаза, выражение его лица совсем не воодушевило меня, – я по-прежнему ничего не понимаю. Судя по твоей реакции, я подумал, ты прочитал там нечто такое, что ставит под угрозу карьеру одного из нас. А это просто один из бесконечных образцов самовлюбленного трепа какого-то продажного писаки.
Я неуклюже опустился на стул напротив него.
– Знаю, но в тот момент эта статья показалась мне на редкость правдивой.
– Послушай, меня нельзя упрекнуть в отсутствии сострадания, но после того, как ты заперся в ванной и выставил меня за дверь, мне трудно проявить к тебе сочувствие.
– Я… я все понимаю.
Оливер закинул одну ногу на другую, вид у него был важный и серьезный.
– Мне хочется, чтобы ты понял: пускай мы и не состоим в официальных отношениях, но у нас друг перед другом есть обязательства, которые нужно выполнять. И когда ты меня подводишь, это имеет для меня определенные последствия, как в отношении моих планов, так и, – он тихо откашлялся, – в отношении моих чувств.
Сейчас Оливер Блэквуд был таким, каким раньше он мне ужасно не нравился: холодным, суровым, строгим, причем реально строгим, без напускной игры, и держался с легким высокомерием, словно хотел подчеркнуть, что уж он-то никогда не обманет и не подведет. Но теперь я лучше знал его и видел, как сильно он обиделся.
– Я понимаю, что плохо поступил с тобой, и понимаю, что все мои многочисленные проблемы не оправдывают меня. Мне очень хочется сказать тебе, что такого больше не повторится, но я не могу, так как боюсь не сдержать слово.
– Я ценю твою честность, – по-прежнему холодно сказал он, – но не знаю, к чему все это приведет.
– Я не могу сказать тебе, к чему все это приведет, но я точно знаю, чего я хочу, – чтобы ты дал мне еще один шанс, и в этот раз я приложу больше усилий, чтобы не упустить его.
– Люсьен… – тихо вздохнул он. – Мне совсем не хочется одному идти на годовщину свадьбы родителей. И мне уже поздно искать для этого кого-нибудь еще.
Это совсем не было похоже на то возвращение в мои страстные объятия, на которое я надеялся после разговора с Бриджет.
– Если это все, что тебе нужно, я по-прежнему могу помочь тебе. Думаю, я уже достаточно хорошо изучил тебя и могу сыграть роль твоего парня на празднике, даже если мы больше не будем общаться до того момента.
– А что насчет твоей работы?
– Все будет хорошо, – пожал плечами я. – Большинство спонсоров удалось вернуть. И знаешь, я уже начинаю думать, что если они опять начнут придираться к моей личной жизни, я могу подать на них в суд.
Оливер внимательно посмотрел на меня своими серебристо-серыми глазами.
– Почему же ты раньше этого не сделал?
– Потому что в тот момент мне казалось, что я заслуживаю увольнения.
– А теперь тебе так не кажется?
– Иногда. Но я уже не так в этом уверен.
– Что же изменилось? – спросил он, глядя на меня с недоумением.
– Не заставляй меня это говорить, – простонал я.
– Что говорить? – Оливер нетерпеливо затряс ногой. – Ты уж прости меня за отсутствие проницательности, но я спал всего три часа.
– Судя по слову «проницательность», ты все же достаточно хорошо выспался. Оливер, дело в тебе. В тебе. Ты заставил меня измениться. А я облажался. И мне грустно.
На мгновение выражение его лица смягчилось. Но затем снова стало суровым.
– Если я оказал на тебя такое положительное влияние, почему же тогда ты крикнул мне через дверь ванной, чтобы я выметался, из-за пустяковой статейки в газете, которая славится своими орфографическими ошибками?
– Наверное, ты просто не понимаешь, что хоть я и стал лучше, все же по-прежнему остаюсь человеком-катастрофой.
– Ты не человек-катастрофа, Люсьен. Но я не хочу, чтобы через пару недель мне опять пришлось пережить нечто подобное, и ты не смог пока убедить меня в том, что этого не случится.
Я глубоко вздохнул.
– Хорошо. По правде говоря, нам обоим тяжело было найти себе пару. Поэтому мы и оказались вместе. Но мне почему-то кажется… что в твоей просьбе есть нечто неправильное.
– Неужели? – Он с удивлением приподнял бровь. – Я тешу себя мыслью, что моя просьба вполне разумна, и мне не хочется, чтобы наши отношения постоянно прерывались, а затем ты появлялся бы на пороге моего дома с извинением за свое дрянное поведение.
– Я понимаю, почему это так паршиво выглядит. Хотя мне кажется, что проблема не в этом. Я не могу тебе пообещать, что никогда не буду давать волю эмоциям, что случайно не сорвусь и не скажу чего-нибудь, что не следует говорить. Я только могу пообещать, и я считаю, что обязан дать тебе такое обещание, что буду честным с тобой… и всегда буду говорить тебе о том, что со мной происходит. – Это был ад. Я не сомневался, что угодил прямо в него. – И сегодня я должен был сделать это. Поэтому, в конечном итоге, мы здесь и оказались.
Пауза тянулась слишком долго. И я не мог понять, было это хорошим или дурным знаком.
– Ну хорошо, – Оливер настороженно посмотрел на меня, – разу уж ты собираешься быть со мной честным, что бы ты сказал мне сегодня?
Я открыл рот. Но в голову ничего не приходило.
– Мне кажется, – проворчал Оливер, – мы только что обнаружили изъян в этом плане.
– Нет. Нет. Дай мне минуту. Я смогу. Я смогу довериться. Рассказать о своих чувствах и обо всем, что меня тревожит.
Почему это было так тяжело? Это же Оливер. Самый достойный человек из всех, кого я встречал за последние лет десять. Не считая моих друзей. Вот блин.
– Мм… – протянул я. – Наверное, это звучит странно, но ты не против, если я пойду в твою ванную?
– Прости, но ты ведь не собираешься ею воспользоваться?
– Нет. Я… просто мне нужно зайти туда.
– Если ты опять будешь выгонять меня через дверь, я очень сильно разозлюсь.
– Не буду. Я очень хочу, чтобы со временем мы с тобой смогли говорить о подобных вещах, находясь в одной комнате. Но, понимаешь, не все сразу?
Он устало развел руками.
– Хорошо. Если тебе так нужно.
Итак, я отправился в ванную Оливера, запер за собой дверь и сел на пол, прижавшись к двери спиной.
– Ты меня слышишь?
– Замечательно слышу.
– Ладно. – Дыши. Дыши. Мне нужно было отдышаться. – Это… как бы оно ни называлось… то, что между нами было… это самое лучшее, что случилось со мной за последние пять лет. Я знаю, что наши отношения должны были оставаться только игрой, но со временем я стал относиться к ним иначе… даже не знаю, как сказать. И, вероятно, это помогло мне немного справиться с тем раздраем, в котором я находился. Но в то же время я по-прежнему ощущал себя уязвимым, мне было страшно… как и прежде.
Дверь слега задрожала, и я не понял, что именно произошло. Но потом подумал, что, возможно, Оливер сел с другой стороны от двери спиной ко мне.
– Я… Люсьен, я даже не знаю, что сказать.
– Ничего и не нужно говорить. Просто… просто выслушай меня.
– Конечно.
– Поэтому, когда я увидел статью, она заставила меня вспомнить прошлое, когда я… да. Видишь ли, мой предыдущий парень, Майлз… мы с ним встречались, пока я учился в университете, и потом еще немного. Наверное, это были те самые отношения, которые обычно заканчиваются после учебы, когда пропадают все точки соприкосновения. У нас начался сложный период… но я не знал, насколько он был сложным, пока Майлз не продал свою историю… мою историю… нашу историю… Daily… даже не помню какую именно. За гребаных пятьдесят штук.
Я услышал, как Оливер вздохнул.
– Прости. Вероятно, это было ужасно.
– Да уж. Я этого не мог понять… мне казалось, что когда ты влюблен, то должен чувствовать себя защищенным. Можно пробовать что-то новое, ошибаться, но все равно ничего страшного не произойдет, потому что вы понимаете, как много друг для друга значите. И я искренне верил в это, а он взял и продал все это прессе, и они свели пять лет моей жизни к парочке тройничков и одной-единственной вечеринке в Сохо, когда мы попробовали кокаин.
– Спасибо, что рассказал мне, – прошептал через дверь Оливер. – Я понимаю, как для тебя это было трудно, и ценю твое доверие.
На этом и стоило бы закончить. Но теперь, когда я начал рассказывать, я уже не мог остановиться.
– Он был знаком с моей мамой. Я рассказывал ему о моей семье, об отце, о том, что я чувствовал, чего хотел, чего боялся. А он все это изуродовал и опошлил. И теперь все считают меня таким, каким он меня выставил. Причем временами я сам этому верю.
– Ты не должен так поступать. Я понимаю, сказать проще, чем поверить, но ты совсем не такой, каким тебя описывают те жалкие людишки в своих статейках.
– Возможно. Но на моей маме это тоже отразилось. Она и так многое в своей жизни пережила, а тут еще желтая пресса выставила ее как свихнувшуюся бывшую подружку рок-знаменитости.
– Понимаю, – тихо сказал он. – Я не знаю ее так же хорошо, как ты, но она показалась мне очень… жизнерадостным человеком.
– Дело не в этом. Она не должна была расплачиваться за то, что я доверился скверным людям.
– Это был всего лишь один человек. Тот, кто предал тебя. И это на его совести.
Я медленно прижал затылок к двери.
– Самое ужасное, что я совсем не ожидал этого. Мне казалось, что я его знаю. Лучше кого бы то ни было. И все же он…
– Еще раз повторю, это был его выбор, виноват он. А не ты.
– Умом я это понимаю. Но я просто не знаю, когда подобное может случиться в следующий раз.
– И что, с тех пор ты ни с кем больше не встречался?
– По сути – да. – Я попытался ковырять пол в ванной Оливера так же, как у себя, но цемент между плитками был слишком прочным. – Поначалу я ушел в загул. Мне казалось, что самое ужасное со мной уже случилось и теперь я могу делать все, что захочу. Но в итоге я только подтвердил самые худшие опасения на свой счет. Не успел я и глазом моргнуть, как остался без работы, большинство друзей отвернулись от меня, я подорвал здоровье, а мой дом превратился в помойку.
Дверь снова задрожала, но, как ни странно, меня это немного успокоило, как будто Оливер пытался прикоснуться ко мне.
– Я не знал, что тебе пришлось так тяжело. Мне очень жаль, Люсьен.
– Не надо жалеть. Ведь потом я встретил тебя.
Мне было страшно при мысли о том, чтобы выйти из ванной, но я понимал: чем дольше я стану оттягивать этот момент, тем сильнее будет мой страх. И хотя уборная Оливера была намного уютнее моей, я еще не настолько низко пал, чтобы с радостью относиться к перспективе прожить тут до конца дней. Я неуклюже поднялся на ноги, открыл дверь и оказался в объятиях Оливера.
– Да, – сказал я через несколько минут, продолжая судорожно цепляться за него, – я должен был сразу тебе обо всем рассказать.
Он прижал меня к своей мягкой хлопковой пижаме.
– Мы еще обсудим все это.
– Так, значит, ты готов принять меня обратно?
Он посмотрел на меня своим долгим пристальным взглядом.
– А ты хочешь вернуться? Я только сейчас начинаю понимать, как непросто тебе это далось.
– Нет, Оливер. Я заявился к тебе домой с утра пораньше и разорялся тут перед тобой, сидя на полу твоей ванной, потому что сам пока не решил, хочу я или нет.
– Как ни странно, но твой сарказм внушает мне оптимизм.
Я не сдержался и улыбнулся ему, а он улыбнулся мне в ответ.
Глава 33
![](i_033.png)
Несколько минут спустя мы вернулись на маленькую кухню Оливера, и он, как всегда, пошел к плите готовить, поскольку решил, что мы не обойдемся без горячего шоколада.
Я валял дурака за столом, копался в своем телефоне и вдруг понял, что времени уже было хорошо так за пять утра.
– Представляю, какими разбитыми мы будем на работе.
– У меня сегодня нет судебных заседаний. Так что я вообще не собирался на работу.
– А ты так можешь?
– Ну, формально я самозанятый, хотя обычно работники суда стараются избегать подобных определений, к тому же я не брал больничный… пожалуй, что никогда.
– Я еще раз прошу меня простить, – предпринял я очередную попытку извиниться перед ним.
– Не надо. Конечно, было бы лучше, если бы этого конфликта не произошло, но зато теперь я понял, что для меня есть кое-что поважнее работы.
Я понятия не имел, что ему на это ответить. В глубине души мне хотелось сказать ему, что нельзя ставить отношения выше карьеры, но поскольку речь шла об отношениях со мной, мой совет не выдержал бы никакой критики.
– Да, я, наверное, тоже притворюсь, что заболел.
– Я не стал бы маскировать серьезные жизненные неурядицы под несуществующую болезнь.
– Что? – Я наблюдал за мускулами на его спине, пока он мешал шоколад в кастрюльке, и не мог понять, означало ли все происходящее, что я начинал потихоньку наводить порядок в своей голове, или для меня это по-прежнему оставалось чем-то абсолютно недостижимым. – Предлагаешь позвонить им и сказать: «Извините, у меня произошел нервный срыв из-за статьи в Guardian?»
Он вернулся за стол с двумя кружками и аккуратно поставил их на маленькие подносы. Я обхватил свою руками, почувствовал ее тепло в своих ладонях, а над столом разлился пряный аромат шоколада и корицы.
– За этот день ты многое пережил, – сказал он. – Не стоит так преуменьшать.
– Да, но если я не буду преуменьшать свои проблемы, мне придется иметь дело с их реальными масштабами, а они ужасны.
– Я думаю, что лучше всего воспринимать вещи такими, какие они есть. Чем старательнее мы пытаемся скрыться от чего-то, тем больше власти над нами эти трудности имеют.
– Оливер, только не надо умничать. – Я смерил его долгим взглядом. – Это так несексуально.
С задумчивым видом он поднял кружку, качнул ее слегка, а затем поставил на место.
– И раз уж мы заговорили о…
– Несексуальности?
– О попытках скрыться от проблем.
– Ох.
– Еще в ванной ты сказал, что теперь наши отношения уже не кажутся тебе такими фиктивными, как были до сего момента?
– Это у тебя такой способ успокоить меня – использовать выражения, которые я наверняка попытаюсь высмеять?
Он посмотрел мне в глаза.
– Люсьен, ты действительно так думаешь?
– Да. – Что может быть хуже искренности, будь она неладна? – Я действительно так думаю. А теперь давай вернемся к действительно важным вещам. Если я не ошибаюсь, ты только что сказал «до сего момента»?
– Видишь ли, – продолжал он, немного наклоняя свою чашку, – у меня у самого возникали подобные мысли.
В этот момент я не мог понять, боялся услышать эти слова или действительно хотел их услышать. Но я не вскочил и не убежал с криками, и это уже говорило о том, как серьезно я относился к своему стремлению стать лучше и какую важную роль в этом сыграл Оливер.
– Ладно. Хорошо. Это ведь мило, правда? – В свою защиту я могу сказать, что повысил голос лишь на половину октавы.
– Не нужно так паниковать. Мы просто разговариваем.
– Можно я вернусь в ванную?..
– Нет.
Я издал хриплый вздох.
– Послушай, я… я же сказал, что у меня возникли эти чувства. И я к ним не привык. Более того, каждый раз, когда я испытываю их, у меня появляются другие чувства, и они… похожи на те… что были, когда он обратился в прессу, когда предал меня, кинул меня.
– Люсьен…
– И… – Я перебил его прежде, чем понял, что поступаю неправильно, – я боюсь, что больше не смогу этого выдержать. Тем более от тебя.
Какое-то время он сидел молча с хмурым видом.
– Я знаю, что меньше всего тебе сейчас нужны мои заверения и всякие банальности. Но я могу с твердой уверенностью сказать, что никогда не обращусь в желтую прессу, чтобы продать материал о тебе.
– Я уверен, что Майлз сказал бы на твоем месте то же самое.
– Да, но контекст был совсем иным. – Его голос звучал спокойно, даже отстраненно, а затем он протянул руку и сжал мою безвольную вспотевшую ладонь. – Я не стану просить тебя поверить мне. Я был бы рад, если бы ты мне все-таки поверил, но понимаю, что пережитое тобой делает это затруднительным.
– Тем не менее мне хочется верить тебе.
– Но ты не обязан. Просто хочу, чтобы ты поверил тому, что скажу сейчас: я ничего не приобрету, но все потеряю, если превращу наши с тобой отношения в публичный спектакль. Я не испытываю потребности в деньгах, к тому же более десяти лет потратил на работу, которая требует умения соблюдать чужую конфиденциальность.
– Возможно, теперь, когда моего отца показывают по телевизору, я стою намного больше, – усмехнулся я.
– Моя карьера намного важнее, чем любая сумма, которую мне могут предложить.
Вероятно, я слишком долго собирал кубик Рубика в своей голове, чтобы осознать смысл сказанного им.
– Хорошо. Да. Ясно.
– И, если уж на то пошло, – продолжил он, – я думаю, что ты согласен со мной.
А вот это было уже что-то.
– Спасибо. Правда. Я… блин, как у нас вообще все это получилось?
– Если честно, – уши Оливера немного покраснели, – я пока не думал над этим. Для нас обоих это все совершенно в новинку.
– Э-э… не хочу показаться трусливым, но, может, мы… оставим все как есть?
– Ты предлагаешь, – медленно сказал он, – продолжать притворяться, что мы состоим в отношениях, которые нам обоим кажутся самыми что ни на есть настоящими?
Да уж, поступать правильно оказалось очень тяжело. И чувство было такое, словно я опять крупно напортачил.
– Просто боюсь, что если мы попытаемся сразу все изменить, что-то может пойти не так, я опять сорвусь, и тебе придется одному ехать на юбилей свадьбы твоих родителей, а виноват в этом буду я.
– Это очень мило с твоей стороны, но не волнуйся, я не буду ставить семейный праздник выше наших с тобой отношений.
– Тебе это и не понадобится. – Я накрыл своей свободной рукой его ладонь. – Да, иногда я расклеиваюсь, хоть и буду стараться впредь контролировать свое поведение, но ведь в остальном у нас с тобой неплохо все получалось, и нам определенно стоит продолжать в том же духе. Зачем спешить? И все только портить?
Он посмотрел на меня с таким выражением, словно хотел сказать: «Не знаю, что в тебя сейчас вселилось, но таким ты мне определенно нравишься».
– Мне начинает казаться, что отношения с тобой могут быть не такими уж и ужасными, как ты утверждаешь.
– Видишь ли, я… – заявил я, – стараюсь расти как личность.
– Возможно, и я… тоже способен на большее.
Я улыбнулся ему, мне уже надоело переживать из-за того, что моя улыбка может показаться глупой.
– Тебе этого не нужно. Ты и так идеален.
Вскоре мы легли спать. После того, как я буквально обнажил перед Оливером мою душу, бессмысленно было переживать о том, что он подумает про мои боксеры и как в них смотрится мой член. Но мне показалось, что он не испытал ни разочарования, ни отвращения. Вместо этого он обнял меня, а я лежал неподвижно, чувствуя, что теперь не один, что обо мне заботятся, и очень быстро меня сморил сон.
Мы проснулись поздно, по крайней мере по меркам Оливера, – часов в девять утра, хотя я еще около часа продержал его в кровати, обвился вокруг него, как осьминог, и не отпускал, пока он не заявил твердым голосом, что ему нужно в ванную. Когда он умывался и наверняка не забыл про зубную нить и другие важные вещи, которые мы вроде как должны делать, но обычно не делаем, я достал свой телефон и позвонил на работу.
– Проект «Научный анализ реставрационного…» О нет, кажется, что-то не то сказал. – Судя по всему, трубку взял Алекс. – Проект «Научный анализ инвестиционного…» Боже. Проект «Научный катализ всестороннего…»
– Это я.
– Кто я?
– Люк.
– Извините, но Люк еще не пришел. С вами разговаривает Александер Тводдл.
– Да я знаю, кто ты такой, Алекс. Я – Люк. Люк – это я.
– Ой. – Я прямо слышал, как он думает. – Зачем же тогда ты сказал, что хочешь поговорить с Люком?
– Я не… извини, я, наверное, оговорился.
– Не переживай, бывает, старина. Вот я вчера ответил на звонок «Добрый день», а потом понял, что еще только 11:30.
– Алекс, – медленно сказал я, – разве вчера было не воскресенье?
– Ох, точно. То-то было совсем тихо.
– Ладно. – Если бы я не сменил тему, то мы могли бы так говорить целую неделю. – Я звоню сказать, что плохо себя чувствую и сегодня не приду.
Алекс сочувственно промямлил в ответ:
– Какая жалость. Надеюсь, с тобой все в порядке?
– Да, просто выдались напряженные выходные.
– Я тебя понимаю. В прошлом месяце, когда заболел мой дворецкий, я так сильно расстроился, что просто места себе не находил.
– Я стараюсь не падать духом.
– Не торопись, ты должен отлежаться, прийти в себя. Сейчас так трудно найти хорошего человека.
В этот момент из ванной вышел обнаженный по пояс Оливер.
– Я думаю, в этом плане у меня все будет замечательно.
– Рад слышать. Всего хорошего!
Я положил трубку, стараясь не пялиться совсем уж пристально на Оливера, и это оказалось не так уж и сложно сделать, поскольку экран моего телефона тут же заполонили многочисленные сообщения. Я проверил нашу группу в вотсапе, которая теперь называлась «На Люка можно смотреть (но лучше его не трогать)»[63]63
По названию песни Брюса Спрингстина «You Can Look (But You Better Not Touch)».
[Закрыть], но там было тихо, зато Бриджет бомбардировала меня личными сообщениями:
«ЛЮК С ТОБОЙ ВСЕ ХОРОШО».
«ЧТО ТАМ С ОЛИВЕРОМ».
«ЛЮК».
«ЛЮК ТЫ В ПОРЯДКЕ».
«ЛЮК».
«ЛЮК».
«ТЫ В ПОРЯДКЕ».
«ВСЕ ХОРОШО».
Оливер усмехнулся. Он тоже был другом Бриджет, так что не исключено, что и он пал жертвой ее атаки.
– Я пойду на кухню. Спускайся, когда будешь готов.
«Да, – напечатал я, – прости, что так долго не отвечал. Мы обсудили наши чувства друг к другу, я рассказал ему про Майлза и все остальное».
«ОЙ, ТАК ВЫ СЕЙЧАС ЦЕЛУЕТЕСЬ??????»
«Нет, Бридж, я пишу тебе».
«ТАКБ РОСАЙП ИСАИТЬ И ПОЦЕЛУЙ ОЛИВЕРА».
«ЛАДНО МНЕ ПОРА ПОТОМУ ЧТО ИЗ-ЗА ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ ПОТРЯСЕНИЙ В ТУИКЕНХЕМЕ ТЕПЕРЬ ДЕФИЦИТ ЦЕЛЛЮЛОЗЫ».
«И НАМ НЕ НА ЧЕМ ПЕЧАТАТЬ НАШИ КНИГИ».
«АААААААААААА».
«Удачи тебе. И спасибо, что поддержала сегодня ночью».
«ОБРАЩАЙСЯ ПОКА».
Накинув халат Оливера, я спустился вниз. Оливер ел из стеклянной банки нечто, похожее на ужасно здоровую пищу, и читал Financial Times на своем айпаде. И боже, каким он в этот момент был очаровательным!
– Есть тосты. – Он поднял глаза, и в эту минуту мне показалось, что я смотрю какое-то очень специфическое порно для любителей мужчин с потрясающим телом и странного цвета газетой. – Или фрукты. Или мюсли. Или, если хочешь, могу сварить кашу.
Я все еще до конца не успокоился и не особенно хотел есть. Поэтому ограничился одним бананом из связки, которая свешивалась с приспособления, похоже, специально созданного для таких вот связок бананов, чтобы они не соприкасались с наполненной до краев вазой с фруктами, но при этом находились рядом с ней.
– Это еще что?.. – поинтересовался я. – У тебя проблемы с бананами?
– Лично у меня – нет. Но бананы вырабатывают этилен, который ускоряет процесс гниения, из-за чего остальные фрукты могут испортиться.
– А. Понятно.
– Извини. Или ты бы предпочел, чтобы я сказал, будто заподозрил измену в моей фруктовой вазе, поэтому повесил их на виселице pour encourager les autres[64]64
В назидание остальным (фр.).
[Закрыть]?
– Помнишь, я как-то притворился, будто знаю французский, чтобы произвести на тебя впечатление? Так вот, я так до сих пор его и не выучил.
Он рассмеялся, а затем притянул и поцеловал так, что я оказался прижатым к его коленям, хотя и не сел на них.
– Чтобы произвести на меня впечатление, тебе не нужно говорить по-французски.
Сердце забилось в моей груди. Но я все еще не мог привыкнуть к этой расслабленной и интимной атмосфере.
– А что ты ешь? – неожиданно выпалил я. – Похоже на сперму с кусочками фруктов.
– Спасибо, Люсьен. Ты всегда знаешь, что сказать.
Я застенчиво прижался носом к его шее, уткнувшись в… не знаю, как называется аналог щетины на тыльной стороне шеи. Короткие жесткие волоски под моими губами напомнили мне о том, что я все еще здесь. Мы оба здесь. Вместе.
– Это бирхер-мюсли, – продолжал он. – Овсяные хлопья, пропитанные миндальным молоком с, как ты правильно заметил, фруктами. Но, насколько мне известно, здесь нет семени: ни человеческого, ни какого бы то ни было другого.
– Так это холодная овсянка?
– Намного менее калорийная и более свежая. Однако эта смесь достаточно питательная и позволяет мне продержаться во время заседаний в суде. К тому же я могу приготовить ее в начале недели, и она отлично сохраняется до субботы. Это очень удобно.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.