Текст книги "Идеальный парень"
![](/books_files/covers/thumbs_240/idealnyy-paren-215322.jpg)
Автор книги: Алексис Холл
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)
– А разве мы не собираемся встречаться с твоим отцом на следующей неделе?
– Это совсем другое. Маму я люблю.
– Я бы и с ней хотел познакомиться, если это не причинит тебе неудобств.
Я открыл рот, понимая, что абсолютно не знаю, как ответить, а потом выдал:
– Ну тогда хорошо.
Поскольку было уже поздно, Оливер предложил встретиться на вокзале Ватерлоо, и мне это напомнило какую-то любовную песню сороковых годов. Затем я написал маме и предупредил, что приеду с моим фиктивным парнем, накинул куртку и выбежал из квартиры, стараясь особенно не задумываться о том, что могло означать мое желание познакомить Оливера с мамой.
Глава 24
![](i_024.png)
Полчаса спустя мы с Оливером уже были в поезде. И это было такое странное непривычное чувство – когда ты едешь вместе с кем-нибудь в общественном транспорте, причем речь идет не о паре остановок на метро, к тому же происходящее не продиктовано соображениями крайней необходимости, да и деловой встречей это тоже не назовешь. В общем, мы вдвоем сидели друг напротив друга, словно в каком-нибудь ресторане. Только окружающая обстановка здесь была не такой приятной, и никто не подносил еды, которая позволила бы нам немного отвлечься. Хуже того, на языке у меня вертелись ужасные фразы вроде: «Я скучал по тебе» или: «Я убрался в квартире ради тебя».
– Ну, – сказал я, – как продвигается твое дело?
– К сожалению, я не могу…
– Распространяться об этом?
– Именно.
Мы оба замолчали и какое-то время старались смотреть на что угодно, только не друг на друга.
– А… – он закинул одну ногу на другую, затем снова опустил ее на пол и случайно задел меня коленом, – как у тебя с работой? Судя по всему, хорошо?
– Вообще-то, да. Более-менее. «Жучиные бега» все-таки не перенесли в складское помещение на окраине города. В ближайшие пару недель все должно быть относительно спокойно. К тому же некоторые спонсоры, которых я отпугнул своим образом плохого гея, изъявили желание вернуться к нам.
– Я рад, что наш план работает. Но, если честно, мне очень неприятно думать о том, что лежит в основе всего этого.
– Что это еще за малодушие на полпути к моей маме?
– Нет, ничего подобного. Просто мне кажется, что тебе не стоило начинать встречаться с таким, как я, ведь ты и без этого вполне нормальный человек.
Наконец-то я снова посмотрел ему в глаза. И как я мог считать их когда-то холодными?
– Мне виднее, верно? И знаешь, что меня больше всего бесит? Это то, что наши спонсоры не имеют ничего против меня или моих личных качеств. Нет, их задевает то, что я могу иметь случайные половые связи. И как бы иронично это ни звучало, но не будь мое эмоциональное состояние таким подавленным, я имел бы намного больше таких связей.
– Надеюсь, ты все же не станешь этого делать. – Он несколько раз моргнул. – Не то чтобы я возражаю против секса на стороне, просто мы с тобой не договаривались, что у нас будут открытые фиктивные отношения.
– Хотел бы я знать, что ты имеешь в виду? Ты возражаешь против того, чтобы я занимался фиктивным сексом с другими людьми, пока у нас с тобой фиктивный роман?
– Честно говоря, я не думал об этом. Но если бы мы с тобой в самом деле встречались, я бы настаивал на моногамных отношениях, потому что у меня… такие предпочтения. Так что если ты и дальше хочешь притворяться, будто ты мой парень, то, боюсь, тебе также придется притворяться, что у нас с тобой моногамные отношения. А поскольку пресса буквально ходит за тобой по пятам, то, похоже, не остается другого выбора. Надеюсь, тебе это, – он откинулся на спинку кресла, и казалось, еще немного и утонет в своем сиденье, – не доставит проблем?
– Я бы хотел сказать да, и вообще я отбиваюсь от прессы палкой. Но на деле благодаря журналистам у меня просто появляется дополнительная причина воздерживаться от случайных перепихов.
– Когда ты сказал, что у тебя никого нет, я думал, что ты просто в тот момент ни с кем не встречался, а оказалось, у тебя…
Я не сводил с него глаз и позволил ему закончить фразу.
– …вообще никого нет. Если так можно выразиться.
Я не смог сдержать смех. Действительно, «если так можно выразиться».
– Тебе, наверное, трудно поверить в то, что я такой ужасный неудачник.
– Знаешь, я не считаю тебя неудачником. Но не понимаю, почему у тебя такие трудности… кхм…
– Если так можно выразиться?
– Вроде того.
У меня появилась прекрасная возможность укрепить наши отношения, сделать их более глубокими, долгими и доверительными, основанными на честности и взаимопонимании. Я мог бы рассказать ему о Майлзе. О том, как я отрывался на вечеринках словно в последний раз, словно следующий день не наступит. А потом, просыпаясь утром, понимал, что этот день все-таки наступил. Оливер понял бы меня. Ему бы не составило труда понять меня.
– Все сложно, – сказал я вместо всего этого.
Он не стал выведывать подробностей, потому что это было совсем не в его духе, хоть мне и хотелось, чтобы он все же задал какие-то вопросы, ведь тогда я смог бы ему все рассказать. Но это было бы полным кошмаром. В общем, всю оставшуюся дорогу мы ехали молча. Весело провели время, ничего не скажешь.
Я никогда еще так не радовался при виде вокзала Эпсома (который, если верить «Гуглу», был очень плохо оснащен). К счастью, плачевное состояние, в котором находилась станция, где я даже не мог валидировать мой чертов проездной, позволило отвлечься от неудачных попыток наладить эмоциональную связь с моим фиктивным парнем. Мы сошли с поезда и пешком через поля направились в сторону Паклтрупа-ин-Волда.
Солнце начало клониться к горизонту, и все вокруг было окружено приятным золотистым сиянием, которое словно пыталось раззадорить во мне романтический настрой. На Оливере снова была его обычная повседневная одежда: очередные новенькие джинсы, в которых так уютно расположилась его потрясающая попа, и кремовый джемпер крупной вязки. Во всем этом он выглядел так, словно только что сошел с фотки из ленты «Тамблера» под тегом «офигенныепарниввязаныхсвитерах».
Он остановился, поставив одну ногу на ступеньку лестницы, ветер игриво ерошил его волосы, и я на мгновение испытал досаду от того, что даже окружавший нас пейзаж, похоже, лучше взаимодействовал с моим фиктивным парнем, чем я сам.
– Я тут подумал, – сказал он, – что перед «Жучиными бегами» нам нужно немного усовершенствовать наши фиктивные отношения.
– Ты… о чем? – Я старался не пялиться так уж в открытую на… него. В особенности на его пах. Но… эта ступенька. И его нога на ней. Ни одна коллегия присяжных не вынесла бы мне обвинительный приговор.
– Люсьен, я не хочу обижать тебя… но мои глаза находятся выше.
– Тогда перестань… светить мне в лицо своими… джинсами.
Он снял ногу со ступеньки.
– Знаешь, мы с тобой хорошо взаимодействуем наедине, но нужно попрактиковаться в общении в присутствии других людей.
– Ты так пытаешься намекнуть, – я хитро посмотрел на него, – что хотел бы проводить со мной больше времени?
– Нет. Я пытался намекнуть тебе, что хотел бы проводить вместе больше времени, когда позвонил тебе сегодня и спросил, не занят ли ты.
– А. Понятно. Ладно. – Меня вдруг осенило. – Погоди, ты сейчас сказал, что хочешь проводить со мной больше времени?
– Ты мне скорее поверишь, если я скажу, что это исключительно в интересах правдоподобия?
– Возможно. У меня ужасно низкая самооценка.
Вероятно, он заметил, как пристально я на него смотрел, потому что в смущении перебрался по лестнице через ограждение и подождал меня с другой стороны. Когда я спрыгивал со ступеньки, то машинально схватил его за руку.
– Разумеется, я хотел бы проводить больше времени с тобой, – сказал он, не отпуская моей руки. – И я хочу, чтобы ты вместе со мной пошел на день рождения Дженнифер. Ей через пару недель исполняется тридцать.
Мы направились к маминому дому. Я решил, что ничего не буду говорить про руку, пока он не уберет ее.
– Кто такая Дженнифер?
– Моя университетская подруга. Она устраивает праздничный обед.
Я посмотрел на него с недоверием.
– Это твои друзья-натуралы?
– Я не разделяю своих друзей по их сексуальным предпочтениям.
– А у тебя есть друзья не натуралы?
– Я знаю Тома. И… и тебя.
– Том не считается. И не потому, что он бисексуал. Или встречается с Бриджет. Ведь от того, что он встречается с женщиной, он не перестает быть бисексуалом. Я просто хочу сказать, что он не твой друг. Бриджет – твоя подруга. Ну а я – просто случайный знакомый, который согласился играть роль твоего парня. Поэтому меня тоже нельзя принимать в расчет.
Он пригладил свои так чудесно растрепавшиеся на ветру волосы.
– Мои друзья – это просто люди, которые… стали моими друзьями. Натуралов на свете гораздо больше. И некоторые из них мне очень нравятся.
– О боже! – Я в ужасе уставился на него. – Ты сейчас рассуждаешь, как в одном из тех документальных фильмов, где рассказывалось про поросенка, который убежал из деревни и был воспитан гориллами.
– Я… я ведь могу и обидеться.
– Но свиньи милые.
– Похоже, ты просто не можешь поверить в то, что при выборе друзей я не расцениваю их с точки зрения хочу ли я с ними переспать или нет.
– Но они… они же не способны понять тебя.
– Люсьен, большую часть времени ты тоже не способен меня понять. – Его пальцы беспокойно ерзали по моей ладони. – Я пытался наладить отношения с ЛГБТ-сообществом. В университете даже посетил одну их вечеринку, но понял, что с этими людьми у меня нет ничего общего, кроме сексуальной ориентации, и больше туда не ходил.
Я усмехнулся, и не потому, что мне показалось это смешным, а потому что это было так непохоже на мои личные впечатления.
– А я на таких вечеринках чувствую себя как дома.
– И я рад за тебя. Но я предпочел сделать другой выбор, и мне не хотелось бы, чтобы ты относился к нему как к ошибочному.
Если честно, все это казалось мне полной бессмыслицей. Но у меня не было желания расстраивать Оливера, и я до сих пор чувствовал себя немного уязвленным после того, как он сказал мне, что я его не понимаю. Да, не понимал. Но очень хотел.
Я сжал его руку.
– Прости. Я с удовольствием пойду на вечер к твоим друзьям-натуралам.
– Спасибо. – Его губы изогнулись в легкой улыбке. – И сразу дам тебе небольшой совет – если ты оказался на вечеринке натуралов, старайся не подчеркивать, что тебя окружают натуралы.
– Ох уж эта политкорректность! – хмыкнул я.
Мы прошли еще через два поля и оказались на дороге, ведущей к городу.
– Уже почти на месте, – сказал я, показывая на извилистую тропинку. – Главная дорога там. А мамин дом – за углом.
Оливер издал странный звук, который я принял за икоту.
– С тобой все хорошо? – спросил я.
– Я… я… немного волнуюсь.
– Не стоит. Мамин карри… вот черт, я же не предупредил ее, что ты вегетарианец!
– Ничего страшного. Я сделаю исключение.
– Не нужно делать исключение. И если сможешь, притворись, будто ты не хочешь, чтобы и я тоже ел мясо. Я и мой кишечник скажем тебе большое спасибо.
– Боюсь, твоей маме не понравятся мои попытки контролировать твой рацион.
Я на мгновение задумался.
– Я готов пойти на риск.
– А я – нет.
– Ты правда, – я робко взглянул на него, – переживаешь из-за встречи с моей мамой?
Его ладонь чуть-чуть вспотела.
– А что, если я ей не понравлюсь? И она решит, что я недостаточно хорош для тебя?
– Ну, если ты не сбежишь, бросив меня с трехлетним ребенком, тогда точно будешь выглядеть порядочнее моего отца. Так что ты ничем особенно не рискуешь.
– Люсьен, – он снова взволнованно икнул, – я серьезно.
– И я тоже. – Я остановился и повернулся к нему. – Послушай, ты… поверить не могу, что ты вынуждаешь меня это сказать. Но ты замечательный. Ты умный, внимательный, красивый, ты учился в гребаном Оксфорде, и ты работаешь гребаным юристом. И ты не умираешь от чахотки и не должен встречаться с герцогом… не спрашивай меня почему… так что… ты для меня более чем хорош. И ей этого будет достаточно.
Он смерил меня долгим взглядом. Я понятия не имел, о чем он думает, но внезапно я окончательно потерял присутствие духа. Во рту пересохло, пульс зашкаливал, и в эту минуту мне хотелось только одного – чтобы он…
– Пойдем, – сказал Оливер. – А то опоздаем.
Глава 25
![](i_025.png)
Я уже собирался вставить ключ в замочную скважину, как вдруг дверь распахнулась, словно мама все это время стояла, притаившись за ней, и смотрела на дорогу через стеклянное оконце. Прямо как шпионка.
– Люк, mon caneton! – воскликнула она. А затем повернулась к Оливеру и уставилась на него взглядом гипнотизирующего удава. – А это, наверное, твой фиктивный парень?
Я вздохнул.
– Мама, это Оливер. Оливер, это моя мама.
– Мисс О’Доннелл, я очень рад с вами познакомиться. – У кого-нибудь другого такие слова прозвучали бы высокопарно. Но у Оливера просто была такая манера изъясняться.
– Пожалуйста, называйте меня Одиллией. И я рада с вами познакомиться.
Ну что ж, пока все шло неплохо.
– Но, – продолжила мама, – вы должны мне кое-что объяснить.
Хотя, возможно, я ошибся.
– Люк сказал мне, что вы его фиктивный парень, но в то же время – настоящий гей. В таком случае почему вы не хотите встречаться с моим сыном по-настоящему? Вас в нем что-то не устраивает?
– Мама. – От неожиданности я даже покачнулся на ступеньках крыльца. – Что ты такое говоришь? Ты ведь совсем не знаешь Оливера, а пытаешься принудить его встречаться со мной!
– Он очень милый на вид. Аккуратный, высокий, одет в хороший свитер.
– Даже не верится, что ты стараешься сосватать мне совершенно незнакомого тебе человека только потому, что тебе нравится его свитер. А что, если он серийный убийца?
– Я… я не серийный убийца, – быстро возразил Оливер. – Просто для справки.
Мама посмотрела на меня с недовольным видом.
– Это дело принципа. Даже если бы он был серийным убийцей, ему все равно захотелось бы с тобой встречаться.
– Повторюсь, – сказал Оливер, – я не серийный убийца.
– Но вы так и не ответили на мой вопрос. Я хочу знать, что с моим сыном не так, раз вы согласны только притворяться, будто встречаетесь с ним. Посмотрите на него. Он симпатичный. Может быть, немного неопрятный, и нос у него великоват, но вы же знаете, что говорят про мужчин с большими носами.
Оливер слегка откашлялся.
– Что из них получаются отличные сомелье?
– Exactement![53]53
Точно! (фр.)
[Закрыть] А еще у них обычно большие пенисы.
– Мама! – не выдержал я. – Мне вообще-то двадцать восемь. Хватит уже смущать меня в присутствии других парней.
– Я никого не смущаю. А говорю всякие приятные мелочи. Я хотела сказать, что у тебя большой пенис. Все любят большие пенисы.
– Хватит. Говорить. Слово. Пенис!
– Люк, это всего лишь слово. Не надо быть таким чопорным. Я тебя не таким воспитывала. – Она обратилась к Оливеру: – Знаете, у отца Люка был громадный пенис.
К моему ужасу, на лице Оливера появилось то задумчивое выражение, которое меньше всего хочется увидеть, когда речь заходит о члене твоего отца.
– Был? А что с ним потом случилось?
– Я не знаю, но думаю, что он скукожился из-за наркотиков или вообще стерся в пыль после многочисленных путешествий по вагинам его поклонниц.
– Мама, – пробурчал я, словно она решила обнять меня на глазах у моих одноклассников.
– О, mon cher. Прости, что смутила тебя. – Она потрепала меня по щеке. Смущая еще больше. А потом повернулась к парню, на глазах у которого вогнала меня в краску: – Что же ты стоишь, Оливер, заходи.
Я последовал за ними в прихожую, которая была достаточно просторной для одной мамы, немного тесноватой для нас с мамой вдвоем и совсем тесной для мамы, меня, Оливера и четырех спаниелей. Они выбежали из гостиной и принялись энергично обнюхивать Оливера, который впервые оказался в этом доме. Он поступил так, как поступают люди, которые хорошо ладят с собаками: присел на корточки, а спаниели вертелись вокруг него, виляли хвостами и хлопали ушами, и это было так мило, так по-домашнему, что скулы сводило от приторности. И не удивлюсь, если Оливер в будущем решит завести собаку. Скорее всего, возьмет ее из приюта. У нее будет всего три лапы, но он научит ее ловить фрисби не хуже собак с четырьмя лапами. И когда они будут гулять в парке, к нему подойдет красивый парень и скажет: «Привет, хозяин милой собачки, хочешь перепихнуться?» И он ответит: «Конечно, ведь твоя мама никогда не будет произносить при мне слово пенис». А потом они снимут чудесный домик в Челтенеме, и по утрам Оливер будет готовить французские тосты, они будут вместе гулять с собакой, держаться за руки и вести глубокомысленные беседы о морали и о…
– Ну что же вы! – крикнула Джуди. – Хватит толпиться в коридоре. Я хочу познакомиться с новым кавалером Люка.
Мы все вошли в гостиную, при этом оказалось, что Оливер намного лучше различает спаниелей, чем я, бывавший здесь уже много раз.
– А вы, наверное, баронесса Чолмондли-Пфафль? – обратился он к Джуди со своей обычной непринужденной учтивостью.
– Что за чушь! Зовите меня просто Джуди. А я о вас вообще не слышала, потому что Люк не соизволил нам ничего о вас рассказать. Правда, Люк?
Я, как обычно, тяжело рухнул на диван.
– Прости, что сразу не рассказал про моего фиктивного парня.
– Сам виноват. Я знаю все о том, каково это – иметь фиктивного парня.
– Ты? – настороженно спросил я. – Да неужели?
Мама, которая с начала тысячелетия общалась всего с тремя людьми, похоже, решила, что дружеское подталкивание является признаком гостеприимства. Сейчас она подталкивала ко мне Оливера со словами:
– Садитесь, Оливер, садитесь. Чувствуйте себя как дома.
– О да, – продолжала Джуди. – После моего первого выхода в свет в 56-м я три месяца притворялась, будто помолвлена с одним милым русским.
Оливер робко присел на диван рядом со мной, и все спаниели тут же попытались забраться ему на колени. Если честно, я их не осуждал.
– Чарльз, Камилла, – Джуди щелкнула пальцами, – Майкл Кентский. Слезьте. Оставьте беднягу в покое.
Чарльз, Камилла и Майкл Кентский смущенно спрыгнули с дивана, и на коленях у Оливера остался один, самый послушный спаниель, который поставил свои передние лапы Оливеру на плечи и нежно лизал его нос, глядя на него полными любви глазами. Если бы я попытался проделать то же самое, Оливер сказал бы, что такие действия должны быть осмысленными и иметь особое значение.
– По его словам… – если бы Джуди позволяла буйным собакам перебивать ее всякий раз, когда она рассказывала очередную забавную историю, то ни одну из них она бы не рассказала до конца – …было очень важно внушить окружающим людям, что у него существуют веские причины оставаться в Англии и вращаться среди аристократов. Юджин, ты можешь остаться. Она такая милая. Но сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что, возможно, он просто был агентом КГБ.
– Это вы про спаниеля? – поинтересовался Оливер.
– Про Владислава. В конце концов, его выловили из Темзы с пулей в голове. Бедняга. Скажите, вы ведь не работаете на… как сейчас называется эта организация? На ФСБ?
– Нет. Впрочем, если бы я действительно работал на ФСБ, то тоже ответил бы отрицательно.
– Он не из ФСБ, – вмешался я прежде, чем Джуди успела сообразить, что ей ответить. – И не из КГБ. И не из НКВД. Или «СПЕКТРа». Или «Гидры». Он работает барристером, и он милый. А теперь оставьте его в покое.
Мама, которая то уходила на кухню, то возвращалась обратно, высунула голову из-за двери.
– Нам просто интересно.
– Что? Не шпион ли он?
– Вообще все. Он наш гость. К тому же ты уже давно не приводил сюда парней.
– Ага, – проворчал я, – и теперь я начинаю понимать почему.
Оливер лишь махнул рукой из-за спины Юджин.
– Все в порядке. Спасибо за гостеприимство.
– Ох, у него такие замечательные манеры! – заявила Джуди таким тоном, словно Оливера в комнате не было. – Нам он нравится больше, чем Майлз. У Майлза были такие же хитрые глаза, как и у моего третьего мужа.
– Майлз? – спросил Оливер и с легким любопытством вскинул голову.
Черт. Я чувствовал, что могу сейчас попасть в ужасно неприятную ситуацию из-за того, что не был с Оливером до конца честным. Это должно послужить мне хорошим уроком.
Джуди так стукнула кулаком по ручке кресла, что Майкл Кентский подскочил.
– С самого начала было ясно, что он негодяй. Да, разумеется, он был очаровательным, но я всегда знала, что он может…
– Джуди, – мама пришла мне на помощь, как… ну ладно, как в 90 процентах тех случаев, когда она не пыталась доставить мне неприятности, – сейчас мы будем есть мой особый карри и смотреть «Королевские гонки». Мы же собрались здесь не для того, чтобы обсуждать того человека.
– Тогда накрывай на стол, старушка. Наверное, карри уже готов.
– С моим особым карри спешить нельзя.
– Но он же стоит на медленном огне еще с самого утра, как я только проснулась. Так что какая уж тут спешка? Как бы он с такими темпами не в впал в кататонию.
Мама всплеснула руками.
– Медленный огонь потому так и называется. Он медленный. В противном случае его бы назвали быстрым огнем.
Оливер снял со своих коленей Юджин и встал.
– Вам чем-нибудь помочь?
Мама и Джуди с восхищением уставились на него. Он сумел произвести на них хорошее впечатление. И, хуже того, я был уверен, что он делал это намеренно.
– Кстати, – сказал я, – забыл вас предупредить заранее, но Оливер – вегетарианец.
Он посмотрел на меня так, словно я предал его и сообщил о его моральном выборе лишь для того, чтобы выставить в невыгодном свете перед матерью.
– Пожалуйста, не переживайте. Ничего страшного.
– Конечно, ничего страшного! – Мама небрежно махнула рукой. – Я вытащу из твоей тарелки все мясо.
Джуди покачала головой.
– Одиллия, что за глупости? Это так неуважительно с твоей стороны. Лучше нарежь рыбу и овощи и подай их отдельно.
– Поверьте, – возразил Оливер, – в этом нет необходимости.
Мама обратилась ко мне:
– Вот видишь? Ты поднял столько шума из-за пустяков, Люк! Ты выставляешь себя на посмешище!
Она снова устремилась на кухню. А Оливер, бормоча извинения, трусцой последовал за ней. Я протянул руку, чтобы погладить Юджин, но она лишь бросила на меня презрительный взгляд и ускакала вслед за Оливером.
Ну что ж, замечательно. Мой идеальный фиктивный парень и милая собачка отправились помогать моей маме на кухню, а я остался в гостиной наедине с серийной разведенкой восьмидесяти с лишним лет.
– Ну что, остались только мы вдвоем? – спросила Джуди, а ее взгляд словно хотел сказать: «Я собираюсь рассказать тебе одну очень длинную историю, и у тебя нет другого выбора, кроме как дослушать ее до конца». – Я не рассказала тебе, что стало с теми бычками?
Я сдался, стараясь сделать это с наибольшим достоинством. Хотя вышло у меня, мягко говоря, не очень.
– Не рассказала. Как они поживают?
– Это такое ужасное разочарование. Я приехала навестить того парня, надеялась, что он оставил для меня пару здоровеньких бычков. Но поняла, что меня ввели в заблуждение.
– Да, такое случается.
– Знаю. Мы дошли до его пастбища, он вывел бычков, но они совершенно не соответствовали стандартам. Оказались в два раза меньше, чем я рассчитывала. И, если честно, то с ними было что-то не то. У того, что слева, была странная опухоль, а тот, что справа, сильно заваливался на бок.
– Похоже, – осторожно заметил я, – их стоило оставить у хозяина.
– Именно так я и подумала. Однако на всякий случай все же осмотрела их со всех сторон. А потом сказал тому парню: «Извините, но я не хочу иметь дело с вашими бычками, у них какой-то странный вид!»
К моему огромному облегчению, мама, Оливер и Юджин вернулись с кухни и принесли карри, прежде чем Джуди успела рассказать, как «тот парень» пытался заинтересовать ее своим племенным петухом-производителем. Оливер передал тарелку с карри Джуди, а потом вместе с мамой они расположились около меня на диване. Было довольно тесно, и мы сидели там, как три не очень умные мартышки.
– Там есть бананы? – спросил я, с нервным видом ковыряясь в том, что лишь с натяжкой мог назвать обедом.
Мама пожала плечами.
– В карри всегда добавляют бананы.
– В особый карри. Где остальные ингредиенты должны дополнять бананы.
– Как, к примеру, тофу или говядина. Они поглощают аромат.
– Одиллия, это восхитительно! – преданно воскликнула Джуди. – Самый вкусный карри, какой ты только готовила!
Мы принялись есть мамину стряпню, и наступила тишина. Меня самого нельзя было назвать волшебником по части готовки, но, думаю, мама явно была злой феей кухни. Чтобы постоянно и неизменно готовить настолько невкусную пищу, требовались особый дар и годы тренировок.
– А кстати, – Оливер, как всегда, предпринял попытку поддержать беседу. Хотя, возможно, он просто понял, что если будет говорить, ему не придется есть. Глаза у него точно уже начали слезиться, – это… ваша гитара?
Да, это была мамина гитара. Обычно она пылилась на чердаке. А я попытался успокоить себя тем, что и сам бы ее заметил, если бы не отвлекался на… все остальное.
– Ах, oui. Отец Люка хочет, чтобы мы вместе записали его новый альбом.
Я подавился карри. То есть я и так давился маминым карри, но теперь реакция была скорее эмоциональной, нежели химической.
– Ты не говорила мне об этом.
– А ты не рассказал мне о своем фиктивном парне.
– Но это другое. Оливер не бросал нас двадцать пять лет назад, и его уж точно не назовешь полным засранцем.
– Я пока не решила, соглашаться или нет, mon caneton. – Мама с искренним наслаждением поддела вилкой кусочек банана. – Я уже много лет не писала песен. Кажется, я просто не знаю, о чем хочу сказать.
Джуди подняла взгляд от своей почти пустой тарелки. Теперь меня уже не удивляло, что королева по-прежнему была в добром здравии – я больше уже не сомневался, что аристократия сделана из бетона.
– Ничего подобного. Тебе просто нужно вернуться в седло, вот и все.
– Но я не уверена, что лошадь все такая же, какой я ее запомнила. Знаешь, лошади ведь тоже стареют. Иногда стоит пожалеть их, оставить пастись в полях и есть яблоки.
– Поверить не могу, что ты еще раздумываешь! – Я с трудом сдержался, чтобы не сорваться на крик. – Я понимаю, тебе хочется писать музыку, и это здорово. Но почему ты должна это делать с гребаным Джоном Флемингом?
– У нас с ним всегда было что-то общее. И, возможно, это мой последний шанс.
Я отодвинул на край стола тарелку с остатками карри. У меня появилось прекрасное оправдание, чтобы больше не есть его, к тому же я так разозлился, что у меня пропал всякий аппетит.
– Ты хотела сказать, это его последний шанс. Он просто внаглую использует тебя.
– И что? Я тоже могу его использовать.
– Верно, – добавила Джуди. – Настоящая популярность приходит после смерти. Вспомни Диану.
– Да, но тебе, – я развел руками и случайно толкнул локтем Оливера, – придется с ним общаться. А он не заслужил того, чтобы ты с ним общалась.
– Люк, я сама буду решать, с кем мне общаться, а с кем – нет. А не ты.
Я открыл рот, а потом закрыл его.
– Прости. Я… только… извини.
– Не волнуйся, mon cher. Тебе не стоит переживать за меня. – С решительным видом она встала со своего места. – А теперь давайте уберем со стола и будем смотреть шоу.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.