Читать книгу "Франсуа и Мальвази. III том"

* * *

Серж идя рядом с Марселой в полной задумчивости чувствовал, что был далек к тому чтобы разрешить свою больную проблему – как никогда! Он ощущал в себе что называется точно и лаконично: любовную импотенцию – полнейшую, и даже думать противился о том чтобы заводить разговоры на подобную тему, особенно после того как в коридоре выходя неудачно попытался завести такой разговор:

– Так значит, у вас можно будет легко жениться?

– Сеньор Сержо, я не хочу больше вести такие разговоры.

…И охладила, так как ни за что бы не сделала кому-другому, потому что он совершеннейший неудачник, это он охладитель и себя, и таких. Только при нем как ни при ком другом девушки вдруг начинали стесняться, думать о приличии, и это не смотря на то, что он по крайней мере в своих представлениях обожал противоположный пол и никогда даже не подумал ничего плохого, наоборот только восхищался!

Сейчас же ему ничего другого не хотелось, как только возвышенного общения, или такого же молчания, что соответствовало его настроению. Она вынуждена была заговорить чтобы прервать эту непотребность.

– Сеньор Сержо, откуда вы сами?

– Я родился в Сераноне – Прованс, но могу себя считать настоящим марсельцем.

– А откуда вы так хорошо говорите по-итальянски?

– В наших местах по-французски говорят так же обыденно как и по-итальянски. Поэтому меня все же звать Серж. Я месьё, а не сеньор, и когда мне ты-кают, обещаю не вы-кать.

Марсела улыбнулась, но не смогла преступить через барьер вежливости.

– Значит вы француз. А кто ваши родители расскажите мне о них?

– Мой отец виноградных дел мастер…

– О, мой отец тоже виноградарь!

– Мой нет. Мой отец предпочитал увиливать от тяжелой работы виноградаря.

– О. Да, это такая тяжелая работа.

– Ваша семья держит виноградники?

– Ой, я о них вспоминать не хочу, они меня так замучили!

– А какое вино производиться в этих местах?

– Марсала, пил такое?

– Конечно! Чтобы такое известное вино да не знать! Я все вина знаю… Только я их не пил а пробовал. Работа у меня была такая, отец в Марселе устроил на винных складах работать дегустатором. Это исходило из его заявления – мои дети на виноградниках не будут работать!

– Ну что ж, прекрасно устроил тебя.

– Что я оттуда сбежал! Это только так кажется пей-попивай себе, говори как винцо дошло, а какое еще зелено. А на деле – представь целые склады бочек, дадут тебе и вот давай каждую отпробуй-ка, оцени. Голова кругом идет. Такую оскомину это набивает, что кажется с удовольствием бы лучше взялся повывозить все эти бочки, чем еще больше голову захмаривать. А для меня это был безпробудный кошмар, ходить постоянно с замутненной головой. Для меня муки хуже, чем хмарьная или больная голова – нету. Моя работа теперь как раз не переносит ничего подобного. Только чистая голова. Я вина последние несколько лет в рот ни капли не брал! Может быть потому что я как вспомню, меня до сих пор продолжает мутить. Может быть еще потому что мне нет никакого труда вспомнить вкус любого из вин, например ваше Марсальское – сладенькое.

– Верно, а какое вино делали у вас?

– Прованское или провансальское, как вам было угодно слышать раньше.

– Я в винах не разбираясь, – иными словами она сказала о том что не слышала не так, ни этак, и еще ее интересовало. – А вашему отцу нравилась такая работа?

– Нравилась. Но только на словах. Сам он никогда на ней не работал, после я стал знать почему, ну а до того за столом при гостях он усадил меня вина попробовать, я-то что глотнул тут же и выплюнул, хотя оно еле-еле недошедшее было. – не знаю какая на меня блажь нашла. Я вообще чувствую всякое такое, потому и работа мне нравится сыскная. Ну ладно, спрашивает он меня: – «что такое?» Говорю: – «зелень пьете, дали бы еще» и называю точный срок, когда оно должно было дойти. Тогда гости меня спрашивают, какую бы я работу хотел получить. А я прямо, так и выпаливаю: А и такую работу, где бы поменьше работать и побольше получать!» /рассмешил и Марселу/ Тогда отец предложил мне тоже весело одну работенку. Я уже через месяц на ней как забулдыжный пьяница был. Не хочу даже вспоминать.

– А расскажи мне /перешла!/ о своей работе сыщика.

– Нет, это не совсем так, это я так сказал. Сыщиком я только сейчас могу считаться и в редкие случаи, когда мне найти нужно что-нибудь из запрятанного, как вот ныне ищу ограбленные драгоценности.

– Как интересно вы их искать собираетесь? Ума не приложу!

– По своему методу, которому меня научил виноградный знахарь – мой отец. Поначалу, да и сейчас это основная моя работа, я искал подземные источники, чтобы колодцы рыть. Мне больше всего этим нравилось заниматься. Деньги очень большие за это платят. Хуже рудные места искать. Еще более затруднительно заниматься пропажами. Хорошо если в месте каком как клад запрятано, а если увезено?

– А как ты так можешь? – удивилась она, – Источники искать, клады глубоко под землей! Ничего не пойму?

– Это метод лозоходства.

– А. я слышала об этом что-то, но признаться ничего не знаю.

– Все на первый взгляд очень просто: нужна длинная сухая лоза. Нужно знать как можно больше о предмете, вот почему я просил у вас потрогать ваше ожерелье, которое Вирнике назвал подвесками, – рассмеялись они, – Вот и все что нужно! Потом выходи на место, где предположительно может быть то, что ты ищешь и пошел. То есть сначала нужно просто постоять не думая ни о чем, только нужно представлять что нужно найти.

– И что?

– А! тогда в какое-то время твою руку вдруг как по волшебству начнет утягивать в нужном направлении и когда рука остановится, она укажет собой верное направление. По нему иди и над нужным местом лоза или изогнется или даже сломается, если она сработана со всеми необходимыми секретами.

– И все? Так каждый может.

– Так каждый может, но не сможет без многих секретов передаваемых только по семейным линиям, как мне отец передал после того как я с красным носом вернулся… К этому нужно очень много готовиться. У вас на вилле прекрасное для этого местечко. Я никогда не находился еще посреди, столь чудесного сада.

Они проходили по светлой дорожке, ограниченной бортиками подстриженного кустарника, над которыми и за которыми возвышались самые различные кроны деревьев, не заполнявших собою окружающее. На краю на столбике стояла чаша с маленьким фонтанчиком подпрыгивающим вверх перед скульптурами, окружавшими воду со стороны зелени. Серж хотел наклониться попить, но Марсела остановила его показав на ангела который детским пальчиком запрещал пить эту воду.

– Если хочешь пить, идем на кухню, это совсем не далеко.

– Нет, ничего это я так, сам не знаю почему к воде потянулся. А умыться хоть можно будет. У вас уже начинает жарить и кувшинки в прудах расцвели!

– это не настоящие.

Серж охладил лицо водой и пригладил волосы.

– Сколько тебе лет? – спросила она, вынужденная глядеть на него дожидаясь.

– Двадцать семь, а вам?

– Значительно меньше, а сколько именно – не скромный вопрос.

– А с вашей стороны значит можно спрашивать?

– Да, я спрашивала хотела узнать, откуда такая самоуверенность, находит он все.

– Вы думаете я треплюсь? – Нет.

– Нет, совсем не думаю, но есть же столько… но, которые могут не дать вам найти того, что вы ищите.

– Уйма, но. Но я не зарекался найти, это старик если что и мог сказать, так я за его слова не в ответе. Он меня с собой вообще прихватил на всякий случай.

– Конечно, если придется искать на дне моря, то тут только вы ему можете помочь.

– Нет, вода все забивает. Это самое большое но, через воду ничего не находится. Хотя саму воду находить очень легко.

– Интересно.

– На словах, в жизни же это такая нудь. Бывает в такой маразм впадаешь и такой это чепухой кажется, все опоршивливает.

– Потом проходит?

– Потом не только проходит, но и наоборот я еще больше увериваюсь в мастерство лозоходства и чудодейственную силу, которая охватывает таких людей. Вы не представляете себе что такое заземляться. Для этого нужно сначала пройти несколько миль пешком, потом посидеть в тиши уйти в себя… так чтобы ни о чем не думать, ничего не чувствовать, только блаженный покой и темнота… Летишь в себе как в какую-то бездну. Ни тела, ничего не ощущается, ты превращаешься в точку, но в то же время тело как наполняется извне здоровой Божественной силой. Если голову начинает уводить, значит ее тянет прямо к Богу!.. После этого приходишь в себя как после необычайного сна. В том самые прекрасные ощущения.

– Ой. Как интересно, а можно и мне будет попробовать?

– Конечно вдвоем будет намного лучше. Можно будет прямо сейчас. Я вижу для этого прекрасную беседку.

– Она называется греческой. Около нее схватили сеньору Мальвази. Если б ты только знал как это плохо!

– Забудьте мирские заботы, откиньте от себя все бренное, уверяю вас вы очнетесь и мир вам предстанет совсем другим. И все что заботит нынче, покажется пустым.

– Если так, то я отказываюсь.

– Нет, нет! Ничего не бойтесь, я имею ввиду только суетное уйдет, все возвышенное наоборот укрепится.

– Я не хочу укреплять или выбрасывать…

– Давайте прекратим разговор об этом.

– Не обижайся, давай по берегу походим. Смотри сейчас он выглядит таким запущенным как ее не стало здесь…

– Она приказывала очищать берег от наносов водорослей и ракушек?…По мне так лучше берега с дарами моря нет.

– От этих даров пахнет так, что у меня нехорошо кружится голова. А без них свежесть и чистота.

На пологий светлопесчаный берег накатывалась прозрачная кромка воды, которая чуть подальше была необычайно зелено-синего света. Они прошлись по берегу и все же вернулись к беседке, куда Марсела зашла первой и уселась отдохнуть, заставляя последовать этому примеру и Сержа.

– Закройте глаза медленно, медленно…

Марсела невольно подчинилась просьбе, ведь это было так необыкновенно. И уже с закрытыми глазами не открывая их поинтересовалась.

– Но ведь сейчас светло и доносится шум прибоя?

– Это лучше всякой тишины, истинную тишину вы услышите в себе. Уйдите глубже в себя, старайтесь ни о чем не думать, ничего не чувствовать, спину держите прямо… Марселина как обыкновенная девушка никогда в жизни ничего подобного не пробовавшая чтобы сидеть с закрытыми глазами, что ей бы показалось по меньшей мере чем-то ненормальным, сейчас увлеклась этим, ведь ни о чем не думать молодым девушкам от себя так легко добиться и через некоторое время не заметила как забылась……

…Серж пришел в себя и открыл глаза, самому себе показавшись спавшим, что непростительно, казалось прошло часа три, а она ушла…, но она сидела на прежнем месте и находилась в глубоком забвении. Тут бы ее и поцеловать такую прекрасную, тем более что ею все будет воспринято по-доброму, но Серж чувствовал себя слишком отрешенно от всего казавшегося таким суетным, низким. Он приходил в себя, поднимая руки вверх чтобы расправить тело, еще не чувствуя своих ног.

– Вы не спите?

– Нет, – оживилась Марсела, открыв глаза и приходя в ощущение самой себя.

– Я когда начинала засыпать, меня били какие-то внутренние удары. Я действительно попала в такое состояние…

…Впечатления ее были восторженными, она искренне удивлялась тому что можно найти в себе. Ее впечатлениям не было конца. Ему было с ней очень хорошо и он был рад что нашел себе друга, да еще и девушку… Она приветливо улыбнулась, чувствуя что он ее не слушает, а смотрит совсем другими глазами. Она еще высказалась.

– С тобой так здорово. Давай потом будем еще?

– Будем. Для этого я ко всем чертям заброшу поиски драгоценностей, если они окажутся далеко отсюда.

– Не надо их вообще искать. Это не его ценности! Обойдется без них. Он же сделал так чтобы корсары схватили ее, – откровенничала она с ним пониженным голосом.

– Наверное я так и сделаю.

– Все равно они у корсар.

– Они были и на вилле?

– Мне так показалось. Но ведь были и те кто подсовывали змею в постель сеньоре! И их было двое… Мне так не хочется говорить об этом, я так всего боюсь.

– Мне говорите все что угодно, я буду нем, как могила. Честно говоря мне тоже не хочется говорить об этом. Давайте лучше поговорим о том что творится в Палермо.

– Ой, а что там творится это ужас. Был такой хороший город, мне так хотелось поселиться в нем жить. У-у, ты был в Палермо?

– Нет, расскажите мне о нем. Мое представление о нем как о самом заурядном городишке.

– Это Марсель твой заурядный. Ты бы видел какие в Палермо дворцы, особенно знаменитые королевские дворцы – Нормандский, Орлеанский. У герцога – Циза – красивейший арабский дворец. Еще в Палермо так много церквей, и большой такой кафедральный собор. В нем герцог короновался.

– У вас по старинке герцогов коронуют.

– Он короновался не герцогом, а королем! Ты чем слушал. Я же уже говорила!?

– Почему его за это не арестуют?

– Как ты его арестуешь, он на Сицилии что хочешь, то и делает! В Палермо, кто думаешь все это устроил?

– Восстание это стихия, а стихии не устраивают.

– У нас на Сицилии устраивают, и не только такое!

– А у нас во Франции было при моей жизни большое восстание – грызунов.

– Ну и как здорово было?

– Прованс наш оно не затронуло, только рассказы приходили.

– Ты был за восставших?

– Как вам сказать всегда жаль людей бросающих все и идущих на смерть. И их на это подталкивал не кто-то, а нужда. Хотя если подумать восстанием они чего могли добиться, и в то же время за все это время сколько потеряли?

– Ну вот, а зачем нужно было Палермцам восставать, испанцы-то уходили? И столько воевали около своих же жилищ. Наверное город разорен весь и разрушен?

– Скоро все образумится.

– Ага, сколько это уже продолжается, теперь республиканцы пошли, республику хотят установить. Но это же снова война с крупной державой, которая позарится на Сицилию! Зачем?

– Такова мужская сущность, пока она овладела светом, вопросы будет решаться только так.

– Ну и плохо что так! Как бы было хорошо, если миром правили женщины!

– Да-а! – любезно согласился Серж, и затем чтобы подтвердить что он не смеется, а именно так и думает, еще раз с кивком головой, но другим тоном, – Да-а!

Марселина рассмеялась ему, Серж ей после своего согласия данного очень легко, даже с какой-то французскостью, что касалось всего женского, показался ей знакомо близким, знакомо по ее прежним мечтаниям и представлениям сложившимся о избранном, по ее прежним друзьям.

– Чо-о? – улыбчиво спросила она, отвечая простым смешливым взглядом на его простой взгляд.

– А где ты родилась?

– В Салеми – родилась и выросла.

– А как попала к княгине?

– Не называй ее так, она больше всего этого не любила. Зови просто Мальвази. Ну, а я к ней попала так: после того как ее француз спас ее, прямо голой вырвав из рук убийц, и после того как он привез ее в Шандади к своим французам, они все вместе поехали обручиться в Салеми. Но наш священник отказался сделать это, очень боясь отмески герцога. Тогда они поехали в Монреале найти поддержку у архиепископа, но и он не мог решиться на подобное, хотя и был за испанцев. А меня взяли для сопровождения Мальвази, чтобы она не была одна, я сама вызвалась на это.

– Молодец, не побоялась, не то что эти святоши.

– А ты бы мог пойти на героическое ради справедливости?

– Глядя на тебя, да. Хотя я добиваюсь в жизни своего втихаря, как говорит мой отец – тихим сапом. Мне бы делать дела потихоньку размеренно, не спеша. Сегодня я заземлялся. Завтра я тоже буду заземляться и может быть начну потихоньку поискивать. Сразу у меня ничего не получается. А героическое требует именно такого что сразу и с верхом захватить воображение, на то оно и героическое. А мне же потребуется наверное месяц чтобы освоиться здесь, пусть даже если драгоценности будут лежать под ногами. И когда через месяц я наконец их найду, то это уже никого не удивит.

– Каждому свое. Давай завтра весь день посвятим тому что мы сейчас делали… заземлению.

– Я как раз хотел тебя попросить об этом! Можно даже сегодня вечером продолжить, в темноте и тиши тоже так прекрасно…

– Не. Я боюсь вечеров. И вообще вечером нужно ложиться спать, а не устраивать.

– Но Марсела, если ты проводишь ночи в самой вилле и я наверное там поселюсь, то почему бы не использовать для этого самое лучшее время?

– Нет и еще раз нет! Ты что не понимаешь?

– Ах, я глупец!

– Ты собираешься провести на вилле целый месяц, так долго?

– Я проведу столько времени, сколько мне влезет. Я никуда не спешу, никому ничего не должен и не обязан. Его ограбили, пускай сам себе и ищет… – рассмешил он ее до красна своими глупейшими речами и как ветренный самодур продолжил в том же духе, – А я сказал, если здесь их не будет. Я дальше ограды не сунусь. А то разъезжжать я ему по Сицилии еще буду! Пошел он подальше, я отдохну у него на вилле, и пусть спасибо скажет, что я ее обыскал!

……………………………………………………………………………….

Они посидели молча глядя на море, словно устав после веселья. Серж первым прервал долгое молчание.

– Завтра я принесу свой прутик и покажу как это делается.

– Сначала отдохни лучше, потом берись за дело.

– Не, я чувствую, если я сразу не возьмусь, я морально разложусь на лоне этого рая, да еще и где полным полно таких красивых женщин, как ты.

– Я не женщина, я еще девушка. И попрошу не путать.

– Не буду, не буду больше.

Марселе не хотелось расставаться, но видя что уже наступает вечер, она спохватилась.

– Ой, я что-то совсем уже. Ты голоден?

– Ни капельки, я отошел от всего бренного.

– Перестань дурачиться, иди на кухню, попроси поесть.

– Мне нужно идти спросить старика нашел ли он драгоценности?…А Марсела, давай завтра в город поедем, полазим.

– Ты что, не выпустят.

– Со мной выпустят!

– Завтра мы договорились весь день провести как?

– Так значит завтра! – На этом же месте! – В любой час! – какой будет удобно назначить.

– Полдень.

– Так поздно никуда не годится! Сидеть в самую жару? Нужно утром, как можно скорее после сна.

– Тогда в десять, это самое ранее что я смогу.

– Засоня. Я буду еще раньше.

– Всего хорошего.

– Свидимся.

Серж проследил за тем как она удалилась… ушла на кухню. Ей самой есть захотелось и конечно это нужно было представить как заботу о его желудке – женщина, а никакая ни девушка, коими ему представлялись особы настолько юные или чистые, еще не способные хитрить.

* селяви *

Вначале Сержу не удалось заземлиться, ввечеру у него разыгралось такое настроение, что было не до успокоения, он летал, парил, одним словом его жарило при одном только представлении о ней. Не успокоился он и в постели, где казалось бы ночь должна была хоть постепенно, но брать свое. У него наоборот разыгралось возбуждение, по ней. Он постоянно представлял ее и был беспокоен в постели, так что срывал с себя одеяло и все другое, мешавшее его телу излить свой жар вовне. Он распластывался по простыне ища в ней прохладу и получая удовольствие от нее; заминая под себя свежую подушку. Представляя что обнимает Марселу, представляя ее в извечном женском положении под ним, мужчиной.

Раньше когда с ним случалось подобное из-за какой-нибудь только увиденой красотки, это обычно скоро проходило и красотка ему для этого не нужна была. Ее хватало в представлении. Но сейчас ему этой самой красотки бы не хватило бы и настоящей!…И разрешиться от бурных желаний, таким образом он ныне не мог, слишком много в нем отложилось от общения с ней, слишком сильно она подняла его чувства на высоту, где одним плотским не удовлетвориться, и которое просто отвергаемо. Это отторгало его от того чего ему хотелось. Успокоение находилось лишь в мечтаниях.

Марселина тоже не спала половину ночи, ее тоже мучали странные неизъяснимые чувства к нему. Как будто его душевное состояние с порывами, терзаниями передавалось ей и томило ее не меньше. Но Марселина была в смятении не телом, а головой. С мыслями у нее творилось что-то невообразимое, виной чему был он, венец всех ее помыслов.

Марселина нашла успокоение на коленях перед иконой, моля и прося…

Немудрено они обои проспали, но Сержу было быстрее и легче всего собраться и быть там. Он сидел глядя на море, как сзади ему закрыли глаза нежными пальчиками.

– Кто?

– Марселочка.

– Марсел много, какая именно?

– Долгожданная.

– Прости меня, что я заставила долго ждать, – отпустила она глаза.

Он особенно говоря и не поднимал этот вопрос. Ему нужно было скорей приступить:

– Давай сядь прямо.

– Погоди ты, дай мне прийти в себя!

– Наоборот после сна получается намного лучше. Или тебе хочется поболтать?

– Мне нужно спросить тебя, если ты поедешь в город можешь накупить то, что мы тебе напишем?

– Ах, бедные пташки в клетке. Не лучше ли будет если я вас вывезу на коляске запряженной парой гнедых?

– Вывозил уже один такой, по шеям получил.

– Кто вас вывозил?

– Да, есть здесь тоже такой, бравый и тоже на коляске с ветерком хотел прокатить. Нам всем вместе с ним прямо на воротах досталось!

– Его били по-настоящему?

– Стащили с облучка да по морде и по шее надавали. На нас накричали, с силой изнутри выталкивали. Пришлось как виноватым в чем уходить, так паршиво было.

– Ну, и нравы здесь царят.

– Как ее не стало…

– Марсела, ты так говоришь словно она умерла.

– Она не выдержит того что для нее сделал ее же родной дядя! Она там умрет.

– Марсела, пожалуйста, ради бога, не ты, ни я никак не сможем ей помочь. Поэтому давай не будем самих себя зря затравлять.

– Ты говоришь как эгоист. Ты хочешь прикрыть глаза и видеть только то, что тебе нравится, а все остальное чтобы вокруг тебя не касалось. Наверное это плохо что ты этим занимаешься. Ты уходишь в себя, создаешь как бы свой маленький мирок, который не видит большой мир, что в нем творится… Прости, Cерж, я погорячилась наговорив всего этого.

– Мне приятно было это выслушать от тебя, хотя я не согласен что я ухожу в себя, я ухожу из этого мира. Наоборот после я его ощущаю даже ближе. Но твои укоры я принимаю на свой счет и обещаю не от чего не уходить.

– Я не могу забыть ее. Неправда, ей можно помочь. У нее было столько друзей влиятельных и сильных.

– Но это старо как мир. Деньги есть, ты друг, а чуть их не стало и ты никому не нужен становишься.

– Это с деньгами так, а в обществе с дружескими отношениями обстоит совсем иначе. Любой считает себе за долг чести вступиться за нее. Нужно только чтобы они узнали правду о произошедшем!

– Марсела, ты думаешь там не знают, что случилось с ней, или не подозревают кто все это подстроил? Ты ошибаешься.

– Может совсем нет, герцог коварен, и может на все что угодно пойти.

– Марсела, я стал бояться за тебя. Не говори так громко. Нас могут подслушать, даже может быть под этой беседкой, давай проверим.

– Нету под ней ничего… Серж, ты должен знать, что в таких случаях нужно сделать чтобы вызволить ее из неволи? – взволновыанным тихим голосом спросила она его.

– Нужно выкуп большой за нее дать. В таких случаях только так остается поступить.

– А как найти у кого она?

– Это не сложно, я думаю в любом корсарском порту должны знать, или только свисни, тебя наведут. Так во всем уголовном мире дела делаются. Ты хочешь взяться за это дело?

– Я ничего не смогу, нужно попросить об этом других.

– Ой, гляди допросишься, всыпят так что свет бел не мил станет. Марсела, тебя же и убить за это могут?

– Пускай убивают. Я его ненавижу.

– Марселина, давай ты мне пообещаешь, что ничего без моего ведома не будешь делать.

– Обещаю, но и ты обещаешь мне помочь?

– Заставишь ты меня залететь. Я приехал по найму, а ты хочешь чтобы я в заговоре против него состоял.

– Нет, я хотела посмотреть как ты согласишься?

– Я твой экзамен не выдержвал впредь буду стараться делать тоже самое, чтобы зря не распалять такую ветренную головку.

– А, ладно, хватит об этом.

– Давай сперва посидим успокоимся. Смотри вдаль и старайся постепенно закрыть веки, и даже можешь оставить их ненадолго чуть-чуть не дозакрытыми.

Серж чувствовал себя очень неуспокоенно, отойти от мыслей было просто неовозможно, потому что то одна, то другая мысль интересней предыдущей контрабандой вползали сквозь завесу спокойствия и будоражили его думать по поводу того: не бросила ли она этим заниматься и не смотрит ли на него? – Потому что лицом он как ощущал на себе ласковое прикосновение ее взгляда. Любопытство мешало сосредоточению. Он решил проверить, а потом начать все сначала. Резко открыв глаза, он едва не поймал ее на том, что она отвела глаза в сторону. Она сидела откинутой головой прислонившись к столбику, по-видимому не желая заниматься тем чем он, и чтобы оправдать свои открытые глаза она проговорила:

– Сейчас я не могу что-то. Сильно поволновалась за нее.

– Признаться и мне…

…Это было признание в том, что он чувствует себя при ней неравнодушно. Они оба чувствовали одно и тоже, но она нашла чем оправдать свою неуспокоенность, а он залез неуклюже в слова, которые неуклюже и выставили его объяснение, почему и он тоже… что заставило Марселину рассмешиться. А Серж и вовсе стал виноватить ее в этом:

– С тобой невозможно было успокоиться. Ты ни сама не хочешь, ни другим не даешь, как собака на сене.

– Да, я такая, сгони меня попробуй.

– Такую лучше сманить и заманить будет. Пойдем прогуляемся. Надоело мне что-то здесь сидеть.

– Нет. Никуда я с тобой не пойду. Это опасно.

– Уверяю тебя в полнейшей своей благонамеренности. Я тебе раскрою один секрет насчет себя самого, только потому что ты хорошая девушка и не будешь конечно этим злоупотреблять: стоит только тебе на меня шикнуть, как у меня сразу пропадают всякие силы, даже спорить с тобой. Марсела /уже более серьезным тоном/ – Давай пройдемся, что сиднем сидеть. Я даже устал от этой беседки. Если бы можно было с тобой по-серьезному настроиться, я бы смог показать тебе как искать. А-то же ведь ты не очень серьезная девушка.

– Перестань говорить напраслину. Я очень серьезная, и не люблю ля-ля. Давай показывай что ты умеешь?

Серж наклонился и осторожно поднял за кончик тонкий лозовый прут.

– Пошли, я поищу на берегу, – пригласил он ее за собой.

– Ты иди, я посмотрю.

– Как бы тебя выманить?… А-а! Если я найду драгоценности, то обещаю, они будут на выкуп их законной обладательницы.

– Ну иду, иду, а то ты мне сейчас золотые горы обещать начнешь, – уважила она его, вставая.

Серж ходил по песчаному берегу протянув тростинку от себя вперед артистично закрыв глаза, чтобы показаться ей необыкновенным, но все от того что ему рядом с ней было хорошо под ее взглядом.

Тростинка в его руках ничего не натыкала. Он только посмешил ее своим видом ненормального и тем что делал. Тогда он сказал что посмотрит в какой стороне отсюда находятся драгоценности -? Серж покрутился вокруг своей оси по стороне виллы и затем ошибившись стороной света, куда бы следовало показывать; потому что вынужден был закрыть перед ней глаза и не докрутившись до верного направления на юг дернул тросточку с указанием на северо-запад. Прежде ему хотелось бы указать в сторону Африки и сказать что драгоценности уплыли туда, а теперь ему с большой натяжкой пришлось утверждать тоже самое, заметив как она побледнела наверное, почувствовав что он начинает ля-ля или вспомнив о своей подруге, глядя в ее сторону и так стоя…

Марселе было очень неловко за поведение своего друга со стороны, так же как и вообще за то что их могли видеть вместе. Чего она не стеснялась, если бы не его легкомысленное поведение. И она решилась пригласить его в одно укромное местечко. Поначалу просто захотела пройти по саду в тени и там не доходя прудов свернула с дорожки, дойдя до приземистого каменного бортика пруда почти вровень с землей, ступив на него и пойдя по ровному гребню. Серж вынужден был идти за ней, естественно взяв ее за руку, чтобы она не упала, как обычно это делается.

– О чем ты думаешь? – спросил он ее.

– Так, ни о чем. Во, пошли туда, там я знаю есть красивая квадратная полянка. Там есть точно такая же скульптура с чашей воды и фонтанчиком, который мы видели вчера, и в воде разведены маленькие рыбки.

– Удивляюсь как они могли выжить в таком деспотизме? А чем их кормят?

– Не знаю, наверное крошками хлеба?

– Рыбы от хлеба дохнут, пойдем расследуем.

– Найди им хоть червяка в земле своей палочкой.

– Мне не червей, а клады искать нужно. Почему интересно герцог думает, что драгоценности с виллы далеко не ушли?

– Мерещится. Умоляю тебя. Давай в этот яркий день не будем вспоминать ни о чем черном.

– Давай пройдем в эту лазейку в кустах.

Серж первым подошел к кустам, чуть ниже его ростом и отогнул собой прогалину еще больше. Марселина прошла, думая что он что-нибудь обязательно ей сделает. Но Серж не решился, он все оставлял на потом, и как было не бояться вспугнуть и не оставить на более удобное время у чаши с водой, когда запустил он ее на участок плотно закрытый четырьмя сторонами плотным непроглядным кустарником, словно бы нарочно это было сделано так для уединенных свиданий.

Марселина пошла к скульптурам над чашей, у которой прыгал маленький фонтанчик, поэтому рыбки виделись неясно. Серж поймал одну, плававшую на самой поверхности и показал как она будет в руке…

На них взглянули через раздвинутую листву сзади.

…Заставленный опустить рыбку обратно Серж опустил руку в воду и словно от холодной воды получив охлаждение, почувствовал что ни за что не сможет преодолеть себя и приникнуть к ней поцеловать. Она стояла рядом, может быть была не против этого, но он попросту боялся решиться. Ему было с ней и так хорошо, просто быть рядом проводить время. И он боялся все это испортить одной неловкостью, даже почувствовавшейся как вероломство, против спокойствия девушки, внимательно смотрящей на рыбок. И вообще Серж почувствовал вокруг что-то не то, не удовлетворявшее его как прежде, хотя и та же зелень была вокруг, и так же было тепло и ясно. И он захотел найти себе настоящий отдых, чтобы можно было полежать подремать на солнышке.

Серж живо отошел на приятненькое травянистое местечко и присел, приглашая за собой ее, на что она с легкостью согласилась, присев поодаль. Серж находясь позади нее за спиной вообще растянулся на спине, глядя вверх на лазурное небо.

Они молчали, каждый предоставляясь самому себе, она занимаясь плетением из сухих стебельков, а он имея желание отдохнуть, раскинулся под солнцем. Неизвестно долго ли так он дремал, но пробудился от резкого желания почесать в носу, что он и сделал не открывая глаз. Потом тоже самое случилось с другим местом, и тут он понял что это она соломинками цекочет его. Рассмешившись, он поймал ее и приник головой к ее сложенным ногам как к подушке, выразив желание поспать так. Все-таки несмотря на сонливость обвивая ее вокруг руками. В нем мелькнула мысль, что тут ее и необходимо поцеловать, но ему по горло хватило на пока и того чего он неожиданно достиг, все откладывалось на потом, а пока спать так…