Читать книгу "Франсуа и Мальвази. III том"

– Но Монсеньор, посудите сами стволы необходимо отливать, – это очень трудоемкая работа, затем еще и отшлифовывать пулевой проход. Так же еще нужны особые заготовки под ствол и каретку. Саму каретку так же очень сложно выделывать, нужно столько вытачивать что часть работы нам просто отказываются делать, или поднимают цены до баснословного уровня.

– Сколько стоит каретка заготовкой?

– Пять монет. Ствол тогда соглашаются делать за десять.

– Это раззор. Пока придется расстаться с этой затеей. Империи сколачиваются нахрапом.

– Нет, уверяю вас, этим стоит заняться! Даже тысяча стрелков поставленная в середине, решит исход сражения. А за успех стоит платить!

– Да-а? А ну сеньоры, постреляйте я еще хочу посмотреть.

Бофаро предвкушая успех, добавлял уже не сомневаясь.

– В ближнем бою это будет просто чудо. Можно будет буквально расстреливать врага. За бой на одного стрелка может прийтись несколько убитых и даже может быть у самого хорошего стрелка и несколько десятков убитых. Где вы такое видели? Смотрите как легко?

И тут как обычно невпопадно выступил советник защищать Савойю, может быть испугавшись за нее, видя то какое действие производит ружье.

– Но зачем терзать Савойю, раз мы будем с ней вместе воевать /особенно он/? Может напасть на Австрию, не нападая на Савойю?

В рассуждениях советника крылись две здравые крупицы, конечно будет лучше, если савойский корпус обратиться на Австрию. Он преотлично себя показал в боях в горах.

– Тылы можно обеспечить, подкупив губернатора, – вовсе оставлял он их на острове, – Или перебросить их сразу на Сардинию, выменять таким образом Сицилию?

Все конечно резонно было в его рассуждениях, но сеньор Бофаро счел желание советника порассуждать столь величайше, говоря напасть, да на Австрию или Савойю? – И он самым обидным для говорившего образом отвел монсеньра Спорада в сторону сообщить ему с глазу на глаз новость, которую только так и можно было сообщить, под звуки пальбы.

– Монсеньор, случилась какая-то оказия, девчонка снова здесь.

– Не может такое быть?

– Мне сообщил об этом герцог Манкалиери. Ему не с чего было насочинять.

– Пусть так, сейчас она мне ни чем не опасна. Готовьте Трапани к походу немедленно. Марсала и Шандади должны быть захвачены сегодня же! Завтра уже должен состояться смотр-парад войск. На Карини нужно ударить так чтобы ни одна птичка оттуда не сумела выпорхнуть. Тогда мы можем обменять корабли на свободу савойцев. Вы все поняли?

– Да, Монсеньор, вы как всегда гениальны.

– Идите, действуйте!

Собрание тем временем продолжалось, с рассуждениями и спорами, которые продолжил и подстегнул выступом советник, послушать которого было небезинтересно. Наверное сеньор Бофаро недалеко успел уйти, потому что когда стрелявший из окна указал герцогу вниз, Спорада увидел внизу идущего по дорожке от дворца своего любимца Касба, размахивающего каким-то вскрытым письмом и сеньора Бофаро, плетущегося за ним вослед, потому что юноша сей никогда ни старика Бофаро не слушал, как не обратил на его наследника здесь очень уважаемого имени на требования никакого внимания и на сей раз уже наследственно.

Поэтому когда Спорада прочитал вскрытое без его ведома конфиденциальное письмо от сыщика Вирнике, то успел наликоваться, прежде чем в залу вошел запыхавшийся Бофаро, стряхнув пальцами по листку он говорил.

– Все идет в мои руки, я абсолютный удачник! Еще обратите внимание, сеньоры, как лаконично подписался отправитель сего письма – Вирнике – мне очень понравилось. Попрошу впредь и вас впредь следовать этому примеру…

Обращаясь к Бофаро.

– Новая удача, найдены драгоценности этой девчонки. У нас новая пара миллионов!

– Чем я буду украшать вашу корону, Монсеньор. Отдайте мне хоть Адамас.

– Ничего я вам не отдам! Все пойдет в дело, а корона моя будет из самого черного железа, украшенная сохлыми цветочками ягодок! Мне нужно чтобы народ пошел за мной! А от аристократии толку никакого!

– Не нравятся мне что-то все эти совпадения в последнее время, – вздохнул Бофаро, уходя распоряжаться по всем скопившимся делам.

– Идемте откушаем, сеньоры! – позвал герцог остальных наверх на открытый воздух за стол.

* удар ниже пояса *

Величественный Сан-Вито окружался садом преимущественно с задней стороны от ограды, пролинованный зеркальными гладями трех каналов, поясами окружающими квадрат дворца, видимый таким с окрестных гор с высоты птичьего полета.

Первый канал окружал ограду дворца настолько близко, что в иных местах поступал почти впритык под самое основание, но с подъездной стороны дороги и стены только раз пересекал мощенное полотно дороги и уходил за нее пересекать сосняк. Последний крайний внешний канал такой же длины в двадцать шагов, был подчеркнут по внутреннему берегу типичной оградой с каменным основанием и высокими железными прутьями решетки, на которых возвышались купола деревьев. Канал был глубок, когда-то в нем так же разводили рыбу, но на французов постоянно наговаривали о потраве в нем всей живности и ныне там ничем таким не занимались, все-таки это был наиважнейший оборонительный рубеж. Проходил канал поблизости от Большой дороги, особенно расширяясь в целое озерцо перед воротами ограды за которыми продолжалась ответвленная дорога к воротам дворца, съеденная водой. Для преодоления этого водного препятствия после съезда с приподнятой Большой дороги и до ворот через озерцо действовал паром на толкательной основе и посредством железного троса, как и в момент когда со стороны Трапани подъехал двухсотенный конный отряд с каретой во главе, загромыхавшей железными ободами колес о булыжник.

Остановившись перед водой, приехавшие окликнули наряд на воротах что бы те отправили им паром, для переправки, но как говорится не тут-то было. Там сначала поставили в известность свое начальство, обретавшееся на воротах, это заняло кошмарно много времени, так как пришлось пересекать две другие такие же водные преграды, а для этого спускать на воду мостовые щиты.

Пришло с ответом само начальство, крикнув, что паром отправят, но примут одну только карету! На что приехавшие отвечали что у них предписание, не оставлять карету одну, и для большей доходчивости махнули бумажкой. Порешили что вместе с каретой поедут еще только несколько конников, отчего поверхность пола стало заливать водой. Недовольные этим начальники стали возмущаться таким несколько, на что им ответили, что не только эти, но и все должны быть переправлены на ту сторону, потому что всем нужно кормить своих коней, у них еще задания ехать в Алькамо!

На той стороне порешили согласиться с ними, но четко предупредили что с каретой к воротам возьмут только двоих человек! Приехавшим не было никакой разницы. Когда высадилась первая партия, ворота открыли только когда убедились в том, что внутри кареты везут действительно что-то ценное. Пока разбирались, паром успели отправить за второй партией и та битком набилась, заметно отбавив от оставшихся.

Карета с парой сопровождавших и начальниками медленно поехала в направлении по дороге с пол-мили. А переправившаяся часть основного конного отряда догнала тех, что было не условлено. Но на них махнули рукой, собираясь отделаться за третьей переправой.

На второй им свезли мостовой понтон на колесах по дороге и пропустили. Так же и на третьем, но за ним начальники приказали отряду остаться ждать, когда с ними выяснится отдельно.

Оставшись, кавалеристы прождали некоторое время и затем как обнаружив приятное местечко за башней, поскакали с дороги в левую сторону, под основание башни, которая отбрасывала тень. Там ссаживались и ложились на траву отдыхать, уставшие люди, а их кони сами шли под развесистую крону дуба, за которым пролегал канал, видимый вблизи заворачивающимся прямо к подножию дворца, нависавшего над водой глухой стеной.

В углу, там где полукруг башни сходился с глухой стеной, росло подрезанное чахлое дерево. И тогда когда настал решительный момент на ствол полез первый, ножом отворивший сторонку камня, тут же отвалившуюся вниз.

– Осторожней, – попросили его по-французски.

Вслед за отпавшей плашкой, сорвавшейся с проржавевших петель, тот человек, бывший еще причиной срыва из-за своей избыточной силы, пробил сильнейшим ударом руки гипсовый простенок, и беспорядочно скидывая осколки вниз, наконец залез вовнутрь лаза… Который был очищен от цемента благодаря долгой кропотливой работе французов при помощи лазутчиков, с большим риском и неудобствами совершившие невероятное.

…Д'Олону подали толстый край ствола кулеврины и он схватив его за выступающую руку полез восходить с ней по крутым ступенькам наверх. За ним и вторым с трудом поддерживающим легкий конец орудия полезли один за другим остальные, стараясь не создавать при этом толкучки, и не привлекать к себе, чье бы то ни было внимание.

Достигнув того места, где пришлось упереться в тупиковую стенку, граф д'Олон стал обваливать ее на себя своим несомым в руках как молотом, стараясь хорошенько очистить ее от гипсовых остатков до самого основания, затем только можно было начать поворачивать камень.

Он вылез в проход на лестницу нисколько не осматриваясь за тем чтобы рядом никого не оказалось. Он пер во всем так и дальше. Вслед за ним вылез затруднившийся от ноши второй, его поддерживавший лёгкую стороне жерла сопровождающий, и вслед за тем валом повалили все остальные…

Пятеро собравшихся на ступенях лестницы выше, отделавшись от всех. Бесшумно устремились вверх по закручивающемуся винтообразно коридору. При приближении к первым дверям они приостановились, прижимаясь к холодным стенам и прислушиваясь… До них дошел неясный итальянский говор, и первый из французов с пистолетом в каждой руке подойдя к самой двери осторожно приоткрыл ее и вошел, завлекая за собой остальных в коридорчик перед следующей дверью и под чердаком. Один из них полез по лестнице на чердак, откуда лился яркий свет. Там он обнаружил только двоих спящих в сене.

Внизу открыв дверь простым нажатием на ручку в залу башни ворвались остальные четверо, застав находившихся там итальянцев кого как: смотрящими в подзорные приборы из окон вдаль, вниз, лежавших на постели, прохаживающихся, но всех до единого врасплох, тем даже в большинстве пришлось поддаться на угрозы оружием, и под дулами пистолетов и перед клинками шпаг растерянно подчиниться приказам снять с себя все оружие, отложить в сторону. Безоружные они пугливо отходили, под понукания в угол залы, становясь лицом к стене.

В самом низу граф д'Олон первым сбежав со ступеней лестницы вниз, держа ствол кулеврины один в своих руках хотел открыть первую попавшуюся ему дверь вовнутрь дворца нижней площадки с башни сначала плечом, при неудаче сломив препятствие ударом ствола, под которым белые двери только хрустнули. Он первым устремился в коридор, а за ним нахлынули собравшиеся за ним сотни, сначала шандадская – французов, затем марсальская – итальянцев князя де Бутера, бывшего с ними.

Первых граф д'Олон погнал за собой прямо по зале с глухими стенами, но прекрасно освещенной, хотя почти никого на всем огромном ее протяжении не было, кроме одной старой служанки, замершей при виде появившихся гурьбой людей с убийственными орудиями. Французы быстро, но стараясь не создавать при этом никакого шума неслись в конец залы, откуда предстоял заворот налево в широкий коридор, прямо в лежбище демона! В него /коридор/ они свернули и спокойно пошли небольшим количеством, создавая впечатление делового перемещения. И караул был парализован сим, дав пропустить их к себе на расстояние достаточное чтобы на них можно было внезапно напасть. Один из нападавших не дожидаясь исхода схватки влез за дверь, пробежал по коридорчику и ворвался в огромную спальную залу, изготавливая пистолеты к стрельбе. Но там никого не оказалось, и его, Спорада не было в большую неудачу. Он находился в это время на совещании. На шум только вышла его любовница и сразу увидев чужого человека с оружием в руках с явным намерением применять понятно против кого, испуганно закричала, видя что что-то случилось, или случиться с ним!…Французу пришлось броситься к ней, заставить ее замолчать, попутно оглядев и ее огромную спальню. Зажимая ей рот он не мог никак заставить ее успокоиться. Она извиваясь пискливо ныла, стараясь вырваться из прижиманий.

Уклав двоих караульных стволом придавившей их кулеврины, граф помчался в покои герцога Спорада и застань он его там, наверное и его бы поклал не разбираясь тем же манером. Но того кому ему нужно было не оказалось на месте. Д'Олон еще попробовал сунуться туда где по всей видимости находился вход в казнахранилище, бывшее еще так же надежнейшим убежищем, куда как в нору мог шмыгнуть Монсеньор…, но там все было настолько надежно задраено, что нечего было даже и думать ломиться, если он скрылся там. Это даже и лучше было; но приходилось думать: где он мог быть еще?

Вернувшись обратно граф устремился к окнам! Взгляд его обнаружил знакомую карету стоящей у входа в форт. Значит он и они были там! Приходилось выждать хоть и подмывало броситься в атаку, но строжайше было договорено выжидать. Его французы тем временем рассыпались по дворцу по этой стороне захватывая всякое помещение и всякого кто бы им не попался, сводя всех в одно укромное место. Их поток быстро достиг парадных входов, где они и остановились, запрятавшись по укромным местам, дабы схватить каждого входящего. Другая часть расторопно устремилась на второй этаж захватывать окна по этой же стороне, чтобы отсюда никоим образом не могли подать знать о случившемся вовне.

Захват дворца, досконально продуманный и разработанный заблаговременно, прошел успешно. Без единой заминки или оплошности, хотя и попадалось очень много вооруженной стражи. Князь де Бутера оставив караул у дверей с нижней площадки башни, что вела наружу между крепостной стеной и стороной дворца, сам со своими людьми захватил все окна по этой стороне. Из окон можно было видеть как по тревоге разносившейся через смотрителей в садах, к ближним новым воротам отстоящим не так далеко от угла дворца подошел крупный отряд гвардейцев. Шли испанцы, они уже преодолевали первый внешний канал, очень быстро. Составив в цепь тартаны одна к другой, и по ним перейдя как своего рода по плавучему мосту. После перехода тартаны снова пришлось взять на руки и продолжить бежать с ними к цели. До того времени исключая время отдыха и выжидания, им пришлось тащить благо длинные и легкие тартаны на себе, от самого берега Кастеламаре.

Сейчас приходилось выжидать захватчикам дворца, стараясь за это время как можно наилучше подготовиться и в без того наиудобнейшем своем положении. Помимо того в черных мундирах гвардейцев захваченных во дворце снаружи уже гулял небольшой французский патруль, который, было видно из-за деревьев остановил незадолго до того как подняться тревоге посыльных и отвел их во дворец, неизвестно под каким предлогом и предлогом ли вообще, похоже скорее корректной силой, якобы сами захотев передать, для чего кто-то даже отправлялся для виду в нужную сторону. Возможно в форте казармах за ним так и не стало известно о том что происходило в другой стороне Сан-Вито, не смотря на все значительные перемещения солдат из казарм за конюшней числом не менее сотен, занимавшие позиции в основном у главных ворот, а так же размещаясь по крепостной стене в удобных редутах перед амбразурами.

Человек триста подошло к новым воротам еще, но все они разошлись по стенам с той и этой стороны, особенно с этой стороны, представляя из себя прекрасные мишени для собирающихся стрелять из окон, но пока четко выполнявших уговоренности, выжидать до начала общих действий.

Время текло тревожно, чувствовалось приближение решающего времени. Граф д'Олон видел как патрулировавшим французам пришлось остановить еще одного побежавшего, справляться теперь уже сам какого-то военноначальника, и потому как понимают они плохо и очень не входчивы, с ним пришлось поступить очень круто, в спину нож и под кусты.

Граф д'Олон с нарастающим нетерпением все ожидал, – ну когда же подоспеют испанцы! Он смотрел так же из окон покоев Монсеньора на форт и единственное что его успокаивало это то что там не замечалось никаких волнений. Вторая очередно отдыхавшая часть дворцового гарнизона, возможно даже не была в казармах, а распылилась по саду, где служившие зачастую проводили время.

Пока все складывалось замечательно, граф думал лишь только о тех кто был там в форту и предполагал в каком положении они сейчас пребывают! Наконец настало время когда за ним пришли, и все-таки прежде чем побежать на нужное место, он в последний раз взглянул на форт убедиться в полнейшем спокойствии на той стороне.

…Там же на крыше, открытой во все стороны, участники многочасового застолья сами уже не ели, но заставляли есть нового собеседника сеньора Вирнике, прославившегося тем что он нашел посчитанное безвозвратно потерянным. То Монсеньор держал подле себя в раскрытом сундучке и постоянно рассматривал. Он так же пил и от него можно было слышать такие очень беспокоившие Вирнике по части осознанности, например в зашедшем разговоре о Кубе, совсем как пьяный вставший: – Куба – моя Бастилия!

В это застолье Монсеньор был совсем не похож на себя, каким его можно было видеть в течении стольких лет, только одним и тем же: собранным скованным, и ни в коем случае не развязным, каким он стал теперь, говоря что один раз можно /напиться – расклеиться?/. он дружественно ложил руку на плечо Вирнике, считая что доставляет ему удовольствие оказываемой большой честью, благодаря его так же устно словами.

– Уважаю мастерство! Как можно было вкопаться в такую малость и по этим деталям установить главное?

– Просто нюх на такие вещи или вернее интуиция. Я, если честно сразу на немногом имеющемся в наличии определил возможное и самое очевидное подтвердилось. Можно бы было конечно сразу вам выложить все карты на стол простыми перечислениями немногих возможных раскладов…

У своего юного друга Касба оживлённый монсеньор Споралда спрашивал о том, что ему говорит гороскоп на эти дни: и вообще наперед. Молодой человек принявший за правило всегда знать о чем говорит составитель гороскопа, чтобы иметь возможность быть настолько же занимательным, конечно же знал о данном времени и именно поэтому слегка похмурел. Вынужденный подпортить слегка праздничное настроение Монсеньора, врать он не любил:

– Ничего хорошего данное время вам не предвещает. Остерегайтесь начинать любое дело в эти дни. Ваше удачливое время было очень долгим и именно поэтому неудачливое время наиболее опасно. Вы находитесь под угрозой большой опасности. Избегать ее вам помогало только то, что вы всегда находитесь во внимании. Но в эти дни, если вы позволите себе расслабиться, полоса неудач и очень большой опасности для вашей жизни накатиться и вы можете погибнуть, так говорит ваш астролог. Я бы такого никогда не насоставлял.

Сказанное сильно охладило приподнятое настроение не только одного герцога, но и почти всех остальных участников застолья, заставив глубоко задуматься. Целую минуту продолжалось это молчание. Герцог Спорада снова отрезвев, как будто испугался сказанного, стараясь как можно скорее выйти из несвойственного ему состояния, но та минута кончилась вдруг неожиданно пугающим шумом частой гулкой стрельбы. Он как почувствовав всю тяжесть опасности свалившейся вдруг на него даже не заинтересовавшись тем что все-таки произошло, поник и на него жалко стало смотреть.

…Грянул единичный орудийный выстрел, заставив содрогнуться не только Монсеньора, но и почти всех остальных, однако и первым кто обрел крепкое состояние духа был он же. Встав из-за стола:

– Ну вот сеньоры, на нас и навалилась беда, интересно знать какая?

Вставший вместе со всеми сеньор Вирнике совершенно естественно занявшийся – закрыванием богато инкрустированного сундука, так как это было все еще его хозяйство, незаметно снял из бронзовых наложений на боковинке некий предмет и резко подойдя сзади к Монсеньору, приставил этот предмет к спине, острым к позвоночнику:

– Будьте спокойны, Монсеньор, иначе вас разнесет на две части! У этой штуки осечек быть не может.

Герцог Спорада, как и предчувствовавший что-то в этом роде сначала испуганно осел под настойчивым нажимом, и опять же первым приобрел расположение духа, в то время как все остальные пребывали в настоящем оцепенении:

– Что ж надо признать сработано великолепно.

Даже сам Вирнике пребывал в крайне волнительном состоянии, положив руку на плечо Монсеньору не столько чтобы держать, но держаться самому, и задыхаясь волнительным голосом потребовал:

– Сядьте все! Или я убью его!

– Всем сесть, – приказал осторожно герцог, боясь как бы что не произошло, – Ни в коем случае не пытайтесь ничего сделать. И вы сеньор Вирнике пожалуйста ни за что не волнуйтесь, особливо за свою жизнь – говорил он вкрадчивым демоническим тоном. Под шум пальбы издалека, никогда я еще так не попадал, мое положение заставляет вам поклясться в том, что я никогда бы не снизошел до моих врагов. Я одолею их и на этот раз, в чем я нисколько не сомневаюсь. Но я пообещаю вам свободу, клянусь. Иначе я собакой буду. Милосердие к побежденным – вас устраивает? А, сеньор Вирнике?

– На этот раз вам не уйти от ответа за ваши преступления. Французской разведке достаточно о них известно.

– Интересно интересно, что бы там могло такое быть, чтобы мне могло так сильно угрожать? – Не растолкуете нам недоверчивым?

После того как вдали внизу у главных ворот началась стрельба по завиденным авангардам испанцев обманчиво выступивших меж деревьев граф д'Олон стоя перед окном роскошной спальни на темно-красно расцвеченном полу поднял с него железный столбик, приняв упором на плечо, и стал выжидать когда прибегут сказать что наконец-то можно!…Сам он из своего окна не мог видеть появились ли испанцы с правой стороны, его окно находилось на фасадной стороне, будучи обращено прямо на главные ворота, и было окном одной из двух естественных спален или покоев находившихся на фасаде по краям. Как видно та дамочка, что они здесь вспугнули, была птичкой высокого полета, а не какой-нибудь там… у Монсеньора; граф д'Олон наметил после победы: надо будет пощипать ей перышки.

Наконец-то прибежали с извещением, когда и так стало понятно… испанцы выскочили всей гурьбой из-за деревьев со стороны стен между башней и новыми воротами, и по ним тотчас застрекотали хлопки беглой стрельбы, хотя до целей было еще далеко, они даже не подбежали еще к синему руслу канала, к которому стремительно летели над их головами тонкие длинные лодочки.

В то же самое время из окон дворца, без всякой на то команды застреляли марсальцы в самом скором времени поразив с такого близкого расстояния от второго этажа до гребня стены – почти напротив, многих из густо заполнивших своими телами гребневый редут стены, заставляя их, осеиваемых тучками дроби бросаться в жуткой панике кто-куда, только бы с открытого места, прыгая даже за защитную стенку наружу в ров, только бы избегнуть, уйти от этого ужасного неприятного обстрела, доставляющего столько болесных ран.

К этому времени граф д'Олон пробив стволом кулеврины два оконных стекла для большей четкости, навел орудие на отряд, стоявший резервом невдалеке от Новых ворот и ему приставили огонь. Сильный тяжелый картечный выстрел, чуть не сваливший даже самого д'Олона с ног, поперевалил чуть ли не наполовину толпы в касках. И тут же после этого – как сигнала, из парадного входа и боковой, застекленной еще оранжереи, хлынуло два стремительных потока по мрамору через кусты, совершив настолько ошеломительную атаку и взяв резервный отряд в кольцо, что те из отряда кто остался стоять, не успели произвести ни единого выстрела, бросая оружие и поднимая руки вверх над шлемами, похожими на древнеримские.

После пленения резервников и почти не задерживаясь с ними, атакующие были у ворот поддержанные изнутри и на стенах с дальней стороны, куда выбежали вооруженные шпагами и пиками, устроив там убойную заваруху и принуждая покинувших стены сгрудится в каменной чаше междустенья и глуховатой всегда тупиковой стороны громады дворца. Даже из башенного выхода – единственной показавшейся лазейки выскользнуть из того окружения даже сверху, и оттуда на них, устремившихся вовнутрь дворцовую под защиту толстых сводов выставили жерло орудия, заставляя отринуть и сдаваться.

Д«Олону предстояло на это все только смотреть самому, не участвуя, так как ему и князю де Бутера предстояло командовать отсюда сверху. И он бросив ненадолго свой пост, обозревать дела по эту сторону дворца, перебежал на ту к князю.

Испанцы из основной медленной своей части, почти оставленные в покое под обозрением только, достигли берега канала, побросали тартаны в воду, снова сцепив их одна с другой и побежали по ним по несколько человек, сразу совершая переправу очень быстро, правда не без тех кто здесь нашел себе воду. Множество служивых, чтобы ускорить переправу бросились, держа ввиду оружие с гороховыми мешочками над головой.

Переправа была произведена в кратчайшее время и скоро вся испанская тысяча была за открытыми для них воротами. Там граф Инфантадо, собрав людей в две равные части с одной крайней, бросился на сход вниз к главным воротам атаковать тыл и увиденный крупный резервный отряд. Амендралехо взяв вторую половину испанцев устремил их за собой на форт! Ему уже сказали где находиться Спорада, как ни странно… Монсеньоровы же гвардейцы в черных мундирах, говорившие по-французски.

Д«Олон с оставшимися французами устремился туда же! Слыша по самым различным звукам приближение боя сюда к форту, Монсеньор теперь уже во что только не веря, нервничая и раздражаясь, желал все же понять что там все же может происходить?! С какими силами?

…Но вынужденно установившаяся тишина не давала ответа кроме подспудного навалившегося предчувствия, в котором ощущалось все самое тяжкое, в том числе и смерть. Над его жизнью стояли, сзади со спины – на кончике какого-то предмета таилась его явная смерть, а с другой стороны она же накатывалась невидимым ему валом. Он даже не мог видеть ее приближения из-за того, что слишком высоко поднята была крыша и имелся там же невысокий бортик, отчего даже если встать, невозможно было ничего увидеть. О том чтобы подойти не могло быть и речи, впрочем скоро и так уже можно было узнать. Оттуда явно приближалось.

Однако могло быть и так что когда форт будет окружен той неведомой силой – савойцев? С французами и марсальцами? – Сей сеньор Вирнике, коварной оказавшейся личностью, может разойтись с ним разделавшись, и выпрыгнуть наружу! Это необходимо было пресечь, немедленно, не дожидаясь того! Спорада нервно оживился:

– Сеньор Вирнике, не вздумайте разочтиться отсюда и выпрыгнуть со мною. Это вам так легко не сойдет. Сеньоры я думаю вы выполните мою посмертную просьбу?

Барон Партанна – лицо старинного глубинного сицилийского дворянства, благородным наклоном головы в знак согласия похлопал себя по поясу:

– Ашпэто, – тревожа донеслось до сеньора Вирнике, – Будьте спокойны, мой пистолет всегда заряжен. Не отойти ему далеко от этого места.

– Но все же сеньор Вирнике, я клятвенно обещаю вам – не сдурите, и вы спасете жизнь не только свою, но и ваших друзей. Учтите мною приказ уже отдан взять Карини так чтобы ни одна мышь оттуда не выбежала. Барон может подтвердить как высоко ценятся у нас даваемые клятвы.

– Я ручаюсь за клятву Монсеньора, – подтвердил барон, – иначе эту же пулю я выпущу в него тоже, клянусь.

Сеньор Вирнике на все эти беспокойства только недовольно заметил:

– Сидите спокойно и сами не дергайтесь.

Но как можно было спокойно усидеть, когда закричали – испанцы! – видя их желтые мундиры. Вот значит кто каким-то образом проник в пределы Сан-Вито – его святая святых и идет уже сюда! Поймали ещё не известно как на том что основные его силы были заведены далеко вперед на авансцену и готовились к решительному прихлопыванию отжатых остатков. Герцог крайне перепугался что даже невыдержанно усомнился.

– Интересно, как у вас могло что-то оказаться, когда вас обыскивали при входе?!

– На сам сундук конечно же внимания не обратили. Сидите спокойно иначе себе же сделаете хуже.

Но послышалось и облегчающее движение со стороны казарм. Как видно полковник де Кабузино собрав, или у него сами собрались его бойцы под звуки далекой пальбы, и он слышалось уже как вел полк за собой, отдавал команды, должные настроить на боевой лад.

То что из коридора, ведущего от самой входной двери прямо на крышу, оканчиваясь чердачной дверью не было никого видно прежде, можно было не удивляться, ведь там остались двое из тех, что привезли Вирнике, но какого же было впечатление Монсеньора, когда очень скоро, в раскрывшуюся дверь начал вваливаться полковник, удерживаемый руками двух человек, не обращая внимание на приставленное к нему угрожающе оружие, как видно чувствуя себя в своей обстановке. За ним были видны его солдаты, тоже непонятно что думавшие.

– Монсеньор. Спасайтесь! – мелодраматично посоветовал он, делая ситуацию почти иронической, так как наводить серьезность из-под сбившегося набок высокого полковничьего шлема в поддатом состоянии перед праздником было не в его духе – Там испанцы!

– А, ну и черт с ними! – вдруг так же несерьезно заявил Спорада, не известно откуда взявшимся в нем чувством юмора.

– Они вас убьют, – жалобно увещевал полковник Декабузино вообще-то ещё пока.

– Кого, меня?…Не-ет! Они вас убьют! А меня-то им зачем убивать?

– Черт меня раздери! – взорвался неожиданно трезво вопрошатель, – Или я нажрался дерьма. Или вы! Кто-нибудь из нас это точно! Потому что я ничего не могу понять, что я от вас слышу, что я от вас вижу!

…Видел он еще какого-то стоявшего за Монсеньором чижика с самым идиотским видом смевшим держать на Монсеньоре руку. А сам Монсеньор должно быть крепко нализался с непривычки, да не дерьма. Этого бы еще куда не шло, а какого-то тонкого слишком уж бьющего по возвышенному, еще даже неизвестно куда или по чему. Решив что с ними здесь всеми в таком состоянии нечего разговаривать, заявил.

– Странные вы все здесь какие-то? Того и гляди можно будет услышать от вас приказание распустить людей на отдых, чтобы они не тревожились.

Пойду я лучше сам себе знать, что лучше делать, а то я вижу вы совсем уже сидите, ни о чем в ус не дуете.. Пойдем ребята испанцев прогоним.

Он ушел так и не замечая, что находился на мушке и с лёгкостью отпускаемый, уводя и других, но можно себе было представить что он там мог накомандовать? Можно было слышать как эта пьяная скотина говорила своим как будто таким же поддатым ребятам: