Читать книгу "Франсуа и Мальвази. III том"

– Последняя просьба! – Нужно будет перебросить оба корабля под Палермо.

– О чем разговор, перебросим. Когда и куда?

– Дадут лоцмана, он укажет.

Когда они со всем разобрались, то спешно попрощавшись пошли к выходу из залы… Мальвази тоже решительно встала и направилась за группой уходящих. Вслед за ней встали все остальные и пошли провожать.

На улице уже стояли две большие кареты на высоких колесах и Амендралехо вставая на подножку, прежде чем залезть обернулся, и еще раз попрощался со всеми, только после этого влезая вовнутрь. Мальвази молча и настойчиво полезла вслед за ним, держа край дверцы, чтобы тотчас закрыть за собой, ни в коем случае не выпустить его если он захочет выйти, хоть на коленях упросить его остаться с ней, или оставить ее, взять с собой… Он заметив ее поник. В этом не было нахмуренности или нежелания, в этом она видела растерянность. Удовлетворенная первым достижением, оставшись почти наедине с ним /внутри находился еще кто-то/ она закрыла за собой дверцу и села на сидение напротив, стараясь не поднимать на него глаза чтобы не мешать, делаясь назойливой и чего она боялась больше всего не вывести его из себя, отчего он мог просто уйти.

Но вот карета тронулась и они к ее радости поехали. Мальвази держала глаза опущенными сильно вниз, довольствуясь чувствованием его присутствия, давая ему видеть себя или просто чувствовать себя легко. Если бы не было третьего, она давно бы бросилась к его ногам, чем сильно бы обескуражила и привела в неловкое положение, и не оторвалась бы пока он не размягчился к ней, она и не смотря на чужого человека хотела сделать это много раз порываясь, но не делала только потому что это бы заставило его застесняться и принять ее вынужденно. Она больше всего не хотела так.

Ехавший с ними человек почувствовал свою лишнесть и ничего не могучи поделать, решил ехать закрыв глаза в дреме. Через долгое время она решилась взглянуть Амендралехо в глаза – он тоже спал, не смотря на то что начало трясти по ухабам, так что ей становилось от этого невыносимо не по себе. Она чувствовала себя слабо, ей было тяжело держать себя прямо, хотелось прильнуть к чему-нибудь что поддержало бы. Она незаметно для себя успокоилась, облокотившись рукой на мягкую боковинку, а головой откинувшись назад и вообще вся прислонившись к углу.

Она опомнилась когда почувствовала затишье от тряски – остановку. Почувствовав себя от чего-то виноватой она взглянула на него… Он выходил вместе с другим человеком наружу, как ей обидно для себя показалось от того что ему было уже невтерпеж, с видом что он больше сюда не вернется. Мальвази чуть не плача последовала за ними, чтобы убедиться в своих впечатлениях.

Амендралехо о чем-то серьезно заговорил с приближенным князя, стоя у берега реки с разбитым или снесенным мостом посреди пустого равнинного пространства, окруженного холмами. Искали брод и заодно сделали остановку на отдых. Мальвази осмотрелась на местность, и пустынную, и безлюдную, стараясь понять куда они едут? – Похоже было в Шандади и это успокаивало ее, потому что она так боялась что они едут опять на какую-нибудь опасность. Успокаивало ее еще и то, что он взял ее с собой.

Через пол часа снова в путь. Мальвази с замиранием сердца дождалась когда он зайдет на свое прежнее место и не видя чтобы другой человек последовал туда же, с радостью того что она наконец-то останется с ним наедине, последовала обратно в карету. Взойдя вовнутрь она еще не успев закрыть за собой дверцу взглянула на него и не найдя взгляда, немножко растерянно задержавшись вблизи его в присогнутом положении, не зная что сказать и сделать, решилась на то чтобы только сесть рядом с ним, и… больше ничего не смогла, даже взглянуть на него. Карета тронулась и момент прошел. Она чувствуя его плечо рядом с собой больше всего сейчас хотела прижаться к нему лицом, но было уже поздно, нужно было тогда, а не сейчас, что могло бы показаться ему навязчивым.

…Она поехала так с ним рядом, стараясь быть ближе к нему настолько, что иногда даже от встряски касаться его. Больше всего ее убивало и делало ее абсолютно слабой – было то, что она вспоминала о себе, что он видел. И каждый момент чтобы не лезло в ее голову – убивал ее перед ним. Ей казалось он думает сейчас о том же самом. Держит в голове все, что видел со стороны в отвратительнейшем виде и сейчас молчание и не желание обратить на нее внимание говорило о его презрении к ней. Из-за этого она не могла сама начать первой, потому что это могло вызвать к ней еще большую отвратность у него.

Чувствуя себя перед ним презренно и сама презирая себя, Мальвази очень мучилась, иногда не выдерживая до слез. Ее еще пугали сомнения, может и она ошибается в нем и он совсем не Франсуа – тот кому она безраздельно, безоговорочно должна принадлежать, чтобы то ни было будь он жив или мертв. Она действительно не могла оставить этот святой для нее образ с милым именем без себя, взамен другому, оставив на тот случай если он вдруг вернется и останется без нее.

Но все говорило за то что именно Амендралехо только и может быть Франсуа. Все внутренние чувства и главное любви подсказывали ей эту идентичность. Но только он сам за это не говорил и вел себя совсем как другой. Она бы и рада была думать что не на глазах у прежнего любимого Франсуа, она предавалась развратным утехам, и в то же время ей очень хотелось чтобы Франсуа был жив, нашелся и был рядом с ней, чтобы он совершил ряд подвигов ради нее, даже не смотря на нее такую. Только перед Франсуа она могла винится и только он мог прощать ее и конечно бы простил, рано или поздно, совсем простил бы, и все было бы как прежде.

Мальвази еще раз и еще пыталась распознать в Амендралехо Франсуа. Он был как будто и тот, и как подмененный, совсем не тот. А только лишь похожий – чему она вдруг ужаснулась с полной ясностью. И ей вдруг стало все равно. Что бы ни было, тот молодой еще совсем Франсуа для нее уходил и приходил другой, почти такой же, но реальный – второй Франсуа, занявший место первого.

Она чувствовала только что произошедшее в ней предательство старого, на более близкое новое и соглашалась с этим спокойно, так же как спокойно эротически она соглашалась с его насилием раньше, и сейчас вспоминая это, вдруг полюбила его по воспоминаниям, без всякого страха перед ним. Она вдруг так явственно ощутила это чувство без оглядки, пристрастное ко всему простому и обыкновенному в нем, и еще почувствовала что это у нее уже было, что она обожала уже так же такой же волос, такие же руки, ноги, черты лица… Она осмелилась только с очередной встряской легонько прижаться к нему… И он как почуствовав ее,  обернулся и смущенно обвил ее руками. Мальвази расплакалась еще больше и приникнула к нему вся совсем. Сквозь рыдания трясясь она спросила его:

– Ты мой Франсуа?

– Я ничего не могу сказать. Я не знаю. Но я постараюсь тебе им быть.

* revolution *

Спящий утренний Палермо огласился грохотом взрывов. На окраинах его около Кубы и Цизы взрывали стены, делая две огромные бреши.

Часть стены упала почти плашмя оставшись лежать. Поднятая пыль быстро рассеялась вновь накатившейся свежестью с холодком утра и светом, который ярко освещал, но не грел. Вошкавшимся поблизости подрывателям представились ровные застенные виды, сливающиеся вровень с полем по эту сторону, внутри города.

В Портовом замке слышали шум взрывов, более того их ожидали. Князь де Карини в волнении расхаживая по кабинету. вздрогнул при этом шуме. Они указали на то что многое менялось и вообще, и в его жизни в частности: он становился бывшим губернатором, но балансировка в его положении оставалась. Необходимо было как можно незаметней выйти из окружения двух сторон новых хозяев и старого, готовящегося к прибытию новых. Забросилась группа номинальных управленцев из администрации и к нему – Карини как местному останущемуся от некуда деваться. Кому лучше оставить городскую крепость? Еще нужно было подумать, кому потом придется отвечать? Спорада всегда мог достать его, но с другой стороны его настоятельно заставляли удержать… чья возьмет, стоило подумать, и чем ему это может обернуться?

Князь де Карини услышал шаги по коридору. В его положении могло показаться это были убийцы. Но вошли Монелло – его управляющий по делам, де Карак – негодяй, явно подкупленный Спорада, и другие почти смахивавшие на убийц.

– Почему без спроса вошли? – твердо спросил князь явно своим недовольством уже никого не испугав.

– Мы не думали что вы еще здесь, – дежурно и с подвохом ответил де Карак, которому без графа Инфантадо нечего было бояться, – Мы к вам за ключами.

– Что такое?! В чем дело!?

– Дело в последнем, – фривольно ответствовал де Карак, – Мы уходим.

– Скатертью дорога, – огрызнулся князь де Карини, понимая что от него хотят, – При таких делах скромно выходят через калитку.

– Не от кого скромничать, уходят все!

– Как так?

– Таково желание всех. Ни вашим, ни нашим не улыбается погибнуть в этот солнечный день ни за что, ни про что. Все уходят. Сюда идет армия Монсеньора Спорада и он пригрозил!…Одним словом давайте ключи, вы уже никто, чтобы их удерживать. Луис, обыщи кабинет!

Князю де Карини невольно пришлось умывать руки, ключ был найден без его ведома, ему оставалось только покинуть крепость с продырявленными брешами последним, оставив за собой ворота открытыми – сдатыми врагу. Гарнизон крепости и испанцы, и итальянцы уходили от боя. Еще один сюрприз, который преподнесли князю его бывшие подчиненные было то, что итальянская часть гарнизона отвернула в сторону и пошла своим ходом в сторону Кубы и Цизы, навстречу идущим войскам Монсеньора. Потом князь де Карини узнал: они вернулись к воротам крепости, тем самым перейдя на сторону извечного противника, охранить для него брошенный Портовый замок от занятия его республиканцами.

К князю де Карини все еще как к губернатору подъехал хмурый граф Инфантадо, из-за чувства стыда за своих сослуживцев не желавший попадаться на его глаза до того, но сейчас ему необходимо было за них же подумать.

Бывшему губернатору так же следовало из долга позаботиться об оставшемся на распутье испанском гарнизоне, позабытом казалось даже своей страной. В Испании еще продолжалась война и позаботиться о своем гарнизоне оставшемся в чужой стране пока не представлялось возможным. Князь взял эту заботу на себя, он решил увести гарнизон на постой в свои поместья с замком, в котором можно было при случае и укрыться, и был рядом берег моря.

Разговаривая с графом по самым различным вопросам, связанным с предстоящим, они постепенно выдвинулись вперед колонн, уводя их за собой на восток по городу в проход остающийся по-видимому свободным между берегом моря и проломами стены у Кубы и Цизы. Дальше за городом предстояло обогнуть гигантскую Пеллегрино и уйти на Север. Проезжая оставляя подножные склоны лысой горы справа, и сзади Палермо… который выпил у него столько крови! Князь чувствовал как ему становится легко, может быть просто от того что он выехал на простор из городской сдавленности.

Уход испанцев, являвшийся знаменательным моментом в завершившемся многовековом владычестве тех, остался на первый взгляд ни для кого не замеченным.

* * *

В сенате сидя в окружении своих сторонников д'Алесси получил сразу два сообщения по поводу шума на окраинах. Одно было ошеломляющее: о том что стены взорваны и в город вступают колонны войск Монсеньора! Невольно сорвавшись с места, на котором д'Алесси сидел, вскричал обращаясь ко всем тем кто уже успел собраться в зале:

– Поднимайте тревогу! Всем на баррикады!

Но тут же получил еще одно сообщение с прибежавшим посыльным, выпалившим запыхавшимся голосом:

– Испанцы бросили Портовый замок!

Д«Алесси озарился мыслью поймать удачу на ошибке! И какую удачу – ценой в Палерлмо! Он не нашел ни мгновения чтобы хоть что-то сказать, а сорвался бежать на выход, на площадь, к казармам! За ним прихваченные одержимостью командора стремились бежать все его друзья.

Через пару минут по площади уже побежали первые толпы бойцов, перемахивая через баррикаду, а за ними из казарм выбегало все больше и больше людей – все! Д'Алесси брал всех, не боясь оставить очаг восстания беззащитным, так как он порядком опротивел ему своим холодным светом исходившим от сеньоров из зрачков их глаз. Так даже лучше будет если они останутся при своем сеньоре и не будут больше мутить его душу, дела-то свои мутить он им ни за что не давал. Его ждала крепость, за стенами которой не будет болтовни.

Алесси очень быстро привел свои отряды к Портовому замку, но там у раскрытых ворот увидел стоявших солдат, занимавшихся тем, что они тщательно срывали с себя испанские регалии на мундирах. Увидев республиканцев они не обращая на их примирительные жесты и позывы, скрылись за воротами, закрыв их перед подбегавшими.

На горячие призывы Алесси перейти на их сторону и самые разнообразные уверения во всяческих благах, которые им сулит их переход из-за стен крепости, отвечали убираться подобру-поздорову. Алесси не унимаясь и дальше бы продолжил выкладывать свою политику в отношении благ уже всего острова, распинаясь как в спорах с доводившими его до белого каления сенаторами, если бы не появление авангарда шедшей сюда самой настоящей армии.

Чтобы показать себя в деле и может быть тем привлечь на свою сторону колеблющихся Алесси приказал открыть огонь по наступавшим, моментально заставив их обратиться в бегство. На это открыли огонь по ним – с крепости, обратив и их в бегство.

Алесси хотел используя удобное положение в городе ударить по шествовавшему войску в не боевом положении, но такое бывало только у опытных полководцев, с опытными военноначальниками. Его же командиры отрядов отговаривали его только от решительных действий в открытом бою, предлагая воевать в еще более превосходном положении, защищаясь за баррикадами. Нужно было защищать сенат.

Общее устремление было бежать обратно оборонять свой анклав, один отряд даже самовольно устремился в обратный путь бегом и Алесси поддался всеобщему настроению назад. На удивление случайно сенатский квартал остался нетронутым. Алесси понял почему Спорада или его все начальники не стали уничтожать восстание, понял он и то зачем взорвали стены, делая все с самыми серьезными намерениями и по захвату Портового замка достигнув главного, Алесси уже предвидел то неотдаленное время, когда высадятся те.. кто уничтожит их…

* * *

В маленькой вдающейся в сам город гаваньке Ла-Кала появились два корабля. С Портового замка и с других мест за высадкой наблюдали весьма внимательно, стараясь подсчитать численность высаживающихся войск и их бывалость. Савойцы по всему выглядели обстрелянными в прошедшей войне.

Закончив высадку полки выстроились в порту и пошли как на параде под музыку, принимать город из рук в руки. Савойский оккупационный корпус оказался весьма многочисленным и судя по лицам самих солдат, весьма закаленным в самых различных ситуациях. Шествовать по порту, а затем и по городу им не представлялось хоть сколько-нибудь опасным и потому может быть, а скорее всего по преступной халатности офицеров не были высланы вперед и по сторонам дозорные. По ничего не подозревавшим мирно шедшим савойцам ударили картечью, откуда-то со стороны, и почти можно сказать по разбежавшимся с того места, на котором остались лежать раненные и убитые. Неожиданность была ошеломляющей, но других ударов не последовало и вскоре собравшись отрядами погоню вослед уносившейся арбе с небольшой пушеченкой.

Неожиданное противодействие, оказанное столь серьезно, отрезвило новоявленных хозяев, почувствовавших что они здесь не у себя дома, и кому-то нежелательны, если вообще не всем. Хотя высшие их военноначальники прекрасно знали о положении не только в городе, но и на всем острове. Поэтому они с большим вниманием приняли и выслушали некоего подобия парламентария, подошедшего в качестве осведомителя поведать что Портовый замок занят полками Монсеньора, причем не просто занят, а набит, а стреляли в вас по-видимому республиканцы с сенатской площади, то есть как было понятно из контекста слов посыльного: туда можете и не ходить, а идите повоюйте туда.

Несмотря ни на что маркиз Рапалло и герцог Монкалиери – командующий войсками, сошлись на том что подойти и присмотреться все же очень нужно. Маркиз Рапалло брать силой категорически отказывался, боясь крупного поражения, но получить отказ все же пожелал. Мытарства нового губернатора начались.

Не удалось получить даже и того: – глухие стены, затворенные ворота, закрытые наглухо окна – тишина молчание – единственный предостерегающий выстрел мимо полезшего. Вот все что удалось добиться после настойчивых вызовов на разговор, посчитанных было отсутствием того с кем говорить… одним инициативным солдатом.

Постояв под стенами савойские парламентарии вернулись ни с чем. Штурмовать было ни в коем случае нельзя на что /общем о применении силы/ имелись наиразличнейшие инструкции. Оставалось еще раз допросить задержанного: может он еще мог добавить что-нибудь новенькое?

Оказалось в городе имеются еще такие-то и такие-то архитектурные сооружения, в которых еще засели мятежники, и к тому же стены и ворота в городе во многих местах разрушены. Час от часу становилось все трудней!

* * *

…Алесси им /сенаторам/ уже все сказал! – Они ни в какую не хотели уходить. Они в бессовестную хотели защищаться телами других. До чего же было невыносимо смотреть на требования сих отпетых спорадистов, что Алесси так как и было на самом деле невыдержанно выкрикнул:

– Вы хотите нас положить на баррикадах потому что так выгодно Спорада!

И махнув рукой ушел на балкон произносить речь! На площади перед балконом по его зову уже собрались сотни верно ему настроенных людей. В основном сплошь бойцов из его отрядов, но много и тех кто поддерживал восстание… Раздался выстрел, откуда-то со стороны из одного из зданий. Стоявший рядом с Алесси его близкий друг упал ему на руки, заливаясь кровью с головы. Алесси еле успел подхватить подстреленного товарища. Как тут же прозвучал второй выстрел, так же предназначавшийся ему, но тенькнув по каменным перилам Алесси пришлось присесть ложа тяжело раненного на пол балкона.

– Готовьте носилки! Врача сюда! – приказывал он заранее зная, что его придется нести в долгий путь.

Меж столбиков перил было видно какое поднялось негодование в толпе, и видя что за покушавшимися побежали, определяя по окнам, откуда стреляли, где виден был пороховой дым, так же начали стрелять, не давая больше высунуться оттуда. Можно было больше не опасаться, если конечно не было других мест, откуда еще могли раздаться выстрелы. Но выбирать не приходилось, нужно было спасать людей, некогда даже разбираться с сенаторами, хоть для острастки, и поддержав выносимого друга Алесси снова вышел к перилам. Сначала у него получилось сделать паузу, когда он окидывал всех собравшихся взглядом собирая тишину и внимание.

– Друзья мои! Меня хотели убить, чтобы я не увел вас от погибели! Чтобы уничтожив вас савойцы потеряли много сил, настроили против себя народ! – На руку Спорада!

…Нам нужно уйти чтобы спастись и спасти восстание! Пусть пока Спорада сам воюет с савойцами! Мы ударим потом! – когда одна гадина пожрет другую!

– Правильно!! – закричали внизу чуть не прыгая от радости за разумность решения, и ни сколько не от трусости.

– Наши сеньоры сенаторы предлагают более бравое решение, остаться здесь и защищаться до конца. Этим прихвостням Спорада хорошо известен конец. Знают они и где будут «кончать» сами! – У них есть подвал под зданием сената, и оттуда может быть есть лаз! – добавил на публику, слыша за спиной в зале гомон возмущения, но презирая его и собираясь с мыслями, что еще нужно сказать не упустить, прежде чем перейти к главному:

– …Нам здесь оставаться нельзя – никому! Савойцы начнут бесчинствовать над теми кого заподозрят в связях с восставшими! Поэтому надо уходить в горы! Там мы обретем волю и возможность поднять восстание на всем острове. Будьте уверены за нами поднимется все население! Бедному и безземельному не будет другой возможности получить землю и другие богатства – только воевать с нами, отбирать их у владетельных князей и графов! Простые рейды будут собирать за нами тысячи! У савойцев или Спорада пока они будут друг против друга, еще долго руки до нас не дойдут. Мы же вернемся из похода по Сицилии с огромной армией и раздавим любого врага! Тогда вы просто не представляете себе какую можно будет устроить счастливую жизнь! Мизерный подушный налог, чтобы только поддерживать власть, а не давать ей нахлебничать, как это делали прежние власти! Тогда богатство будет оставаться в руках работающих! Через несколько лет Сицилия станет богатейшей страной! Она испокон веков славилась своим богатством, еще греки называли Сицилию жемчужиной Средиземноморья! Таковой она перестала быть при испанцах! При савойцах будет тоже самое, сделать нашу страну богатой очень не трудно! Нужно только прекратить предоставлять грабить себя собирателям налогов из-за моря. Нужно так же еще принять разумные законы, например морской закон. Бесчисленные сицилийские порты тогда станут давать нам большие деньги, на которые можно будет допустить покупать породный скот, или устраивать ремесла – но это все нужно будет добиться с оружием в руках! Подумайте еще об этом сколько денег у Спорада? – он набирает целые армии! У него десятки миллионов, и нажиты они незаконно! Стоит только отнять их у него и наша власть вообще сможет продержаться без налогов не меньше года! А одолеть Спорада ничего не стоит! Не смотрите что у него целая армия! Я один, одним только своим призывом больше чем разгромлю – я переведу его армию на нашу сторону!

Алесси перевел дух. Собираясь с мыслями и речами:

– Мы уходим., но мы еще повоюем! Это неплохо что мы проторчали в Палермо столько времени! Мы так и не дали собрать налог за прошлый год! Не дадим собрать его и в этом году! Итак я призываю вас идти со мной в горы, вы идете?!

Похоже было что все как один согласно крикнули.

– Тогда берите все свои вещи, которые могут пригодиться нам в горах и айда! Савойцы уже близко! Подожгите казармы, чтобы им негде было ночевать!..

Прособирались больше чем д'Алесси мог подумать. Казарма уже полыхала, а его тысяча уже перевалила за баррикады в сторону разрушенных монреальских ворот, как напротив внутренних баррикад появились первые нападавшие савойцы. Но Алесси предусмотрительно оставил небольшие заслоны, чтобы они хоть на несколько минут, но задержали нападение.

Однако не удалось уходить без беспокойства. Савойцы словно предупрежденные появлялись со всех сторон. Одно время даже могло показаться восставшие попали в окружение, но улиц было слишком много, чтобы суметь вырваться и даже ударить одному отряду во фланг и тыл, обратив в поспешное бегство.

Республиканцы ушли из города не через ворота, как рассчитывали, но через пролом в стене, который сами же проделали незадолго до нынешних событий.

За городом на широких как гладь просторах, простиравшихся до подножий гладких холмоподобных гор савойский корпус раза в три, в четыре превосходивший их по численности продолжал преследование, но авангардные силы выкинутые вперед оказались в стороне Монреале, а республиканцы устремились в другую сторону на стену гор, в которых виделась на первый взгляд неприметная ложбина, тем не менее разделявшая гору от горы. Туда по ней резко вверх по подъему и ушли они. Куда не рискнули пойти савойцы.

Ночью с гор последовала вылазка: большие силы республиканцев ударили по отряду савойцев выставленному защищать брешь Монреальских ворот. В это же время для отвлечения шумели около дворцов и других мест, поэтому пока собрали распыленные по городу силы и сориентировались, отряд принявший на себя главный удар понес большие потери.

Успех, пусть даже небольшой поднял боевой дух, и восставшие откатывались в приподнятом настроении к себе на ровные поверхности гор, недоступные из-за выси. Савойцам же, у которых остался за спиной куда более опасный враг, пришлось провести напряженную ночь не смыкая глаз. Хотя ночевать им было так же негде. В таком городе дальнейшее пребывание представлялось самоубийственным. Нужно было подыскивать другое месторасположение и посему выгодно было заодно открыть военные действия на горы.