Читать книгу "Франсуа и Мальвази. III том"

* интереса ради *

Рано поутру сыщик Вирнике поехал в своей неразлучной карете, даже на такие коротенькие расстояния на каком отстояла корчма д'Эрба. Хозяин доходного заведения был так же француз, и оба француза вместе сели и неплохо закусили-выпили, поболтав о своем на родном. Д’Эрба был всегда очень доволен видеть соотечественников у себя в гостях и готов был им во всем помочь. Месье Вирнике напомнил о роде своей деятельности, то о чем д'Эрба прекрасно знал и стараясь выглядеть интереса ради стал проявлять повышенный интерес к постояльцам, может его на это что-то да наведет.

Хотя постояльцы все как один были людьми важными в Европе и поэтому приглашенными Монсеньором за что он же сам и платил, и за все это к тому же как в привилегию освободил от налогов, но просьбу другого служителя Монсеньора герцог-маркиза и короля нужно было уважить, как просьбу самого его! Корчмарь начиная указывать на двери и называя имена в основном немцев из империи, иногда прибавлял кое-какие известные ему подробности из прежней военной карьеры лица… Изо всех этих пояснений можно было заключить что понабрали одних военных в советники и полководцы, чувствовалась готовилась какая-то кампания.

На втором этаже месье д'Эрба запросто пригласил Вирнике войти вместе с ним в гости к французскому полковнику де Блеж'кюнсону пострадавшем из-за интриг к отстраненному…

Французский полковник, старых лет, но еще по-молодому живенький и очень приятный, похоже действительно потерпевший… за свое прямодушие, принял их с превеликим удовольствием. Поприветствовали друг друга, познакомились, разговорились о том о сем. На письменном или даже можно сказать рабочем столе полковника и по полу были разложены раскрытые книги, карты с обозначениями происхоящих сражений, собственноручные нарисовки или разборки военных действий. Старый военный готовился, подготавливая свою стратегию. Сыщик Вирнике глядя на это все внимательным взглядом коснулся вопросом:

– Готовитесь к предстоящему походу, месье?

– К далекому походу. Месье.

– Желаю вам славных успехов, месье!

Полковник де Блеж'кюнсон понимающе кивнул головой. И еще услышал от него с приветственным подъемом руки:

– О рёвуар, месьё!

– О рёвуар, месье.

* вывод на чистую воду * на воре и шапка горит *

Месье Вирнике и Серж поговорили о чем-то своем за закрытыми дверями спальни княжны и старший выглянул за приоткрытые двери, попросил Дуэнью разбудить сеньориту Марселину, если она еще спит и позвать к ним.

Серж подошел к дверце секретера и открыл. На поверхности содержимого раскрытого мешочка ему предстал бриллиантовый камень большой величины, наверное имевший свое имя и историю.

– Ого! Счет этим драгоценностям идет на миллионы! – было уже сказано относительно их.

– Ориентировочная цена ему два миллиона.

– Мне даже жаль что столько много достанется королю-маркизу. Что бы и другим не оставить. Пусть хоть бы был обделен. Не все же ему одному?

– Сообщи маркизу-герцогу о своем предложении. Но тише она кажется уже идет.

Это была она. Встреченная уже подходящей к дверям, пошедшей за ней Дуэньей и позванная ей зайти к сеньорам на разговор, она крайне заволновалась и даже можно сказать испугалась, войдя к ним с самым самопредательским видом.

Сеньор Вирнике с ней просто поздоровался, не став издеваться над ее испуганным видом, Марселина не в силах нормально вымолвить ни слова, учтиво поклонилась.

– Нам необходимо услышать ваш ответ на несколько вопросов…

Марселина мельком взглянула на большие светлые окна на море, в которые она глядела всегда, чтобы найти успокоение или снять усталость, как и сейчас перед очень большим испытанием.

– Мне нужно знать что сделала сеньора Мальвази со своими драгоценностями?

– Если она что-то и сделала, то меня она не посвятила в свои тайны.

– А у меня сложилось мнение что как раз только вы и могли быть ее тайной поверенной.

– Благодарю за подозрения, сеньор Вирнике, я надеюсь вы вынуждены подозревать меня, потому что я крайняя.

– Да, вы крайняя, милая моя, и вам известно, все о драгоценностях.

– Почему вы так решили?

– Потому сеньорита, что вы сами вышли на чистую воду, на вас как на том воре, у которого шапка горела. А у вас горят ушки, полыхает личико, выдавая что у вас внутри.

– Не оскорбляйте меня. И приглядитесь лучше, я бледная… от того что чувствую себя не здорово.

– Но вы горите нетерпением знать что же там расковырял этот старый ужасный старикашка. С женщинами и девушками особенно и легче всего разбираться. Они как раскрытая книжка, по которой читать не стоит совершенно никакого труда, нужно только сощурить глаза и смотреть на то, что старается изобразить провинившаяся – переворачивай наизнанку и это-то и будет нужная сторона. Не знаю почему о вас о женщинах сложилось такое впечатление, что вы можете скрыться от любого проницательного взгляда и в этом женская сила. – Ничего подобного, как раз вы-то и не можете ничего скрыть о себе. Вы просто не можете остаться к чему-то равнодушными! Так во всему и скажу вам, если бы вы так усердно не старались уйти и увести драгоценности – мы бы никогда вас так быстро не раскрыли бы. Вы женщины считаете нас мужчин слишком глупыми чтобы понимать вас. Все совсем наоборот, это вы глупые и не можете понять всю силу мужского ума! Вы прячетесь за непонятности, кажущиеся вам неразгадываемыми только потому что это уже самое может быть еще и другим. Как видите глупости.

– Что я вижу?!

– Что вы видите я лучше поведаю вам. Женщины видят все через призму одного: либо это – то, либо это, у вас в голове не умещается как это одно может быть в то же время и другим. Вам кажется если это выглядит правдоподобно, то ничем другим уже и не может быть. И целый ряд случаев вам представиться сделать, и вы сделаете не сомневаясь, мужчины ведь глупые, их легко провести вокруг пальца!

– Патрон, – изумился Серж, – Я и не знал что вы такой женоненавистник!

– У меня четыре дочери. И уча их уму-разуму невольно таковым станешь. Сейчас я учу эту глупую молодую девушку, чтобы впредь она не лезла куда ей не следует, а то сеньору она выкупить хотела. Хорошо еще вы попались такая мне, а нет так дело одним бы журением не закончилось.

– Я ничего не кому не скажу! – насупилась она.

– Ох, глупышка, есть такие ужасы что и говорить перед тобой совестно и ты тут же поменяешься в своём отношении к предмету. Того даже крепкие морские волки не выдерживают и тебе противопоказываю.

…Значит было вот как. В тот вечер получив приглашение на свидание сеньора Мальвази собралась с ним бежать как говорится хоть на край света. Присовокупить к своему желанию мешочек с несколькими миллионами – действенно. Но пришедшую как раз в тот момент, когда она вышла из беседки навстречу – ее схватили. Мешочек остался в беседке и оставшаяся после переживаний наша героиня спрятала драгоценности в тайник под полом. Тайник этот очень легко нашелся, стоило только налить по щелям молока и там где оно шло там он и нашелся. Но там к моему времени уже не оказалось ровным счетом ничего. Не важно кто или что, и когда, и вспугнуло ли спрятавшую, может это был наш Сержо со своим искусством, но вы-таки поверили в лозоходство и всячески стали стараться отдалить одного от другого. Прежде всего вы узнали что через воду сила его волшебных палочек не действует и по-видимому тогда вы решили упрятать концы в воду. Сначало вы сломали Сержу один прутик, под видом играючи, затем узнали что у него еще много таких и решили добраться и до них. Вам в этом прекрасно помог малыш Детто. В то время как я послал вас за ним вы пошли не за ним, а в библиотечную залу поглядеть как вам это может удастся, то что вы задумали. И только потом пошли искать малыша. Привели вы его не ко мне сюда, а именно в библиотечную залу…

– Ну да, что бы он тут все побил?!

– Глупости. Чтобы Серж вам не мешал, вы отправили его за мной, не сказав даже где я нахожусь. А сами в это время навели малыша на палочки и тот быстренько справился со всей работой, ведь вы еще наделили его занятием поддерживать огонь в камине, нужный больше для того чтобы в нем сгорели палочки, а не столько для подогрева воды.

– Ага! Я такая наскозь лживая!

– Следующее: в пору когда вы увлеклись Сержем, и главное что нужно здесь сказать увлекли его, он вас напугал тем что правильно указал месторасположение драгоценностей. Тогда вам пришлось, или вас заставили – не суть важно – охладеть к Сержу в пользу вашего дружка и сообщника Пакетти, который являлся вашим тайным поверенным. Под видом свидания вы устроили отменный отвод глаз, даже я сначало не догадался о перестановке. Но потом Серж после моей трепки за леность, вспомнил куда он указывал и полез искать. Это вас еще более напугало и вы вынуждены были вовсе убрать драгоценности со дна моря. Пакетти поначалу сунул их на дно пруда, потом вы договорились их перепрятать… Итак, сейчас когда вина ваша доказана, не соблаговолите ли вы мне показать степень вашего раскаяния и сказать куда вы решили запрятать драгоценности на сей раз?

Марселина смекнула то, у них не все получилось и Пакетти наверное бежал на островок Азинелли, куда строил прожекты бежать и спрятаться с тем, чтобы его там потом сняли… Она подумала и о себе, остающейся здесь в руках герцога, на первый взгляд выглядящих доброжелательно, но работающих за деньги и могущих сделать все что угодно, тем более она отказала одному своим развратным поведением и так могущим её посбыться. Ей стало страшно, и страшно еще и за то, что она не могла уступить. Так хотелось заплакать!

– Я не знаю.

– Нет, вы знаете! – неисправимая вы девчонка! Скажите хоть где приблизительно?

– Если бы и знала не сказала… Хотите получить большие деньги, – предложила она им безнадежно.

– Мы свое получим, за нас не беспокойтесь.

– Ну, поймите же наконец это драгоценности сеньоры Мальвази Сан-Вито и должны принадлежать только ей! Они должны пойти на ее выкуп, пожалуйста, умоляю вас, вы же должны бороться с настоящими преступлениями!..

– Нет, нет и нет – не пытайтесь нас купить. Так-то вы приняли мои наставления, что пытаетесь меня на тот же путь склонить! Что касается моего долга, то я скажу вам не полицейский и должен только то что обещал, зачем был нанят. Итак, собираетесь вы исправляться, или нет? Узнаем мы от вас где сейчас могут находиться драгоценности, или нам придется перерывать для этого весь сад?

– Нет, если бы и знала не сказала.

– Глупое дитя. Мы нашли уже их, а вам за вашу настырность следовало бы всыпать!..Вы желаете убедиться? Подойдите к секретеру.

Марселина растерянно подошла и открыла закрытую не до конца толстую массивную дверцу… вскрытый мешочек показывал свое содержимое из синих сапфировых колье и большим бриллиантом поверх.

– Бедная сеньора… – проговорила она жалеючи, отворачивая взгляд в сторону и очень сильно расстраиваясь за нее и за себя; она вспомнила на что ей пришлось пойти: перенесенные мучения во время допросов, от которых остались не только раны на теле, но и глубокие душевные раны; помнила как следивший за ней Пакетти обманом заманил на сенник договориться и снасильничал там, за что же еще пришлось поступиться своей свободой и спокойствием – постоянно приходилось ублажать, врать. Запугивать. Подумала еще о том что она потеряла Сержа, который ей так нравится, помнила что ей пришлось от него выслушать, то же что о ней сейчас говорят и все. И почувствовав как много она потеряла, почти все, оставшись без ничего из того что должно было в жизни быть, чувствуя себя под чужим взглядами и воровкой, и интриганткой, и что самое обидное развратницей, она наполнилась слезами и заплакала, пойдя в сторону дверей чтобы выйти и скрыться с глаз. И как последнее что ее очень волновало, чуть подняла глаза взглянула как на нее смотрит Серж, и не видя его из-за расплывчатости от слез, пошла уйти от этого всего…

Серж не выдержал и пошел на нее, перестрял, схватил несмело за руку, ей же показалось к ужасу как в задержание и горестно взвывая от обиды предательства любимым ею она дернулась вырывая руку и тут же попадая в его объятия в прижиме к себе, целуя в сторону лица. Он приподнял ее в своем обниме и понес ее плачущую и смеющуюся от радости положить на поверхность постели, чтобы там найти с ней успокоение.

Сыщик Вирнике отвернулся, когда они упали и направился к дверям на выход. И все же взглянул перед тем как закрыть за собой дверь назад, на то как быстро у молодых людей продвигались дела к главному, что было уже видать прекрасно оголенную ножку до самого и выше… И он пошел себе, предварительно закрыв двери, пойдя по коридору, напевая под нос веселую песенку и мысленно сочиняя письмо…

* все хорошо прекрасная маркиза*

 
Все хорошо, все хорошо
Кобыла сдохла, хвост облез
А в остальном прекрасная маркиза
Все хорошо, все хорошо!
 

Дорогой Монсеньор!

Драгоценности найдены. Нахожусь как на пороховой бочке. В ваших людях не уверен и боюсь за ценности. Срочно вышлите большой отряд сопровождения. Ожидаю скорейшего их прибытия и немедленной отправки.

Вирнике.

Часть V. Второй Франсуа

* вера, надежда, любовь *

Утренний рассвет над морем показал два идущих на парусах корабля в направлении прямо на порт. Поднявшаяся с тем тревога быстро перекинулась из марсальского порта в сам город. Скоро оттуда по главной улице можно было увидеть идущий первый отряд во главе с видным представительным человеком, хозяином и правителем Марсалы. Он выстроил людей в ожидании прямо напротив пирса. Выслали навстречу в море лоцмана.

На кораблях тоже поднялось оживление, вызванное приближением берега. Красная черепичнокрышая Марсала показывалась вдали над полосой берега.

Мальвази просыпавшаяся рано по утрам, чуть только забрезжит свет, потому что очень рано ложилась спать, вернее уходила в себя, услышав крики, выбежала на палубу. Пахнуло свежим ветром в лицо, давая ощутить насколько вяла она и сонлива, что даже не может оживить выражение лица, ощущая его как чужеродным наложением, как маску, которую на нее наложили столькие страдания.

Она пригнулась за толстый борт корабля чтобы выглянуть из-за оснастки, получше разглядеть родные берега, знакомый город, который, укрыл ее за своими стенами и стенами домов на столько времени, проведенном в постоянном ожидании того что она так ждала, верила и надеялась что наконец случиться. Сейчас она только не ждала, а любила сильным иссушающим чувством, вместе с ним обладая всей добродетелью в отношении одного только человека, и ничего больше. Весь мир для нее сошелся на нем и она больше ничего не хотела знать кроме одного его. Приближение знакомых милых мест волновало ее только как испытание встречи с ним, в преодолении того расстояния, на которое он отчуждился от нее, на расстояние куда большее чем между двумя кораблями, которое можно было пересечь на тартане. Он не хотел видеться с ней и от этого ей было всю дорогу плохо и хорошо, когда она узнавала через посещавшую ее Риту что он не может, узнавала другие какие-нибудь подробности о нем. Но Риту тоже старались не допускать до него и в последнее время она с Григорием перебралась сюда на индийский корабль, когда как все остальные остались на том корабле. Поэтому все последнее время она совершенно ничего не слышала о нем, даже пусть из пустых повторительных разговоров подруги, которые давали лишь только то что о нем вообще можно было хоть что-то слушать.

Мальвази с большим волнением внимательно взглянула на второй корабль, на котором тоже судя по всему царило оживление по случаю прибытия. И на том корабле она старалась высмотреть знакомую ей фигуру человека, но зрение ее для этого слишком ослабло. Она еле различала черты судна.

Она спохватилась за саму себя. Он мог видеть ее в том растрепанном несобранном виде, который она представляла из себя после сна. Она тут же пошла обратно к себе в каюту приводить себя в порядок, вода была уже подана служанкой и холодная, и горячая. Мальвази принялась умываться, стараясь как можно лучше освежиться чтобы снять с себя не проходящую сонливость, тянущее желание уйти в себя, что отразилось на ее внешнем виде, как-будто несколько отошедшем от нее самой. Хотя то что кожа ее имела такой одутловатый вид было следствие ее болезни, выдаваемой ей как простудная и из-за усталости, но на самом деле разразившейся в ней особенно сильно в первые дни, когда она была наиболее слаба и усталая, после всего пережитого и ощущение отверженности им не перенесла так легко, как можно бы было без болезни. Ее хворь относилась к последствиям пережитых треволнений и Рита не понявшая ее перемену, так не в чем ей и не помогла, проводя с ней около постели многие дневные часы. Ее от слежки с полным душевным расстройством мог бы вылечить один только его приход к ней, но его не было и она снова мало-помалу втянулась в ожидание. Только ныне ей нужно было ожидать совсем другого, ждать когда он откроется ей во что она верила, потому что не представляла себе уже ничего иного больше. Она вспомнила черты его лица и сравнивая с чертами навечно оставшимися, врезавшимися в память того молодого Франсуа… видела разницу только во времени, ведь его так много прошло! Ее могло смутить только то, что он при той первой встрече не открылся ей и показался в своей вздорной одежде и манерах конечно не тем, кто должен был придти к ней, как прежний любимый Франсуа, прийти сразу как только смог вырваться от пут его сковавших от нее… И от того что она по одному только простому нежеланию его открыться сразу может быть подготовившей сюрприз, не будучи понят, оскоблился и из чисто мужского принципа вынужденный пойти взять ее снова ни на толику не используя свою выраженную льготу, наоборот из-за нее попадая в еще более тяжкое положение и все равно идя из принципа, а попросту говоря из мужского настырства, теперь заставлявшего ее улыбаться этому и с желанием подчиняться как чему-то обязательному. Теперь обратно ее заставляло ее раскаиваться. И еще… у нее перед ним было такое. Что она боялась даже вспоминать, стараясь изгладить из своей памяти, скорее свидевшись с ним изгладить из памяти его, заменив новым другим о себе. Ей так скорее хотелось этого!

Мальвази смотрела на себя в зеркало и разочаровывалась в себе, особенно в том что должно составлять привлекательность женщины и тянуть к ней, привлекая чувства с легкостью. За это-то все она смотря на себя очень и очень боялась. За время болезни у нее как будто изменилось зрение и сейчас ей виделось все в испорченном свете; она сама себе не нравилась, более того была противна и если взять то как она была перед ним виновата, ее убивал ее собственный вид. Если она чувствовала к самой себе отвращение, то какие чувства должен был питать он? Она так мучилась тем что он знал о ней, стараясь в воспоминаниях, о том что она творила придать оттенок невольности, но тщетно. Она проклинала себя за это! Что на нее в самом деле нашло? – столько ждала и перед ним сорвалась. У нее была только одна надежда, что он был настоящий Франсуа, каким она себе его представляла и мог быть выше любого, что разделяло их, лишь бы она вернулась к прежнему. А она любила его еще сильнее, испуганней чем прежде. И сейчас она хотела привести себя в прежнюю себя, чтобы только как можно верней вернуть его к тому что она была для него.

Мальвази усиленно умывалась холодной водой стараясь снять сонливость и придать своему лицу оживление. Она занималась этим очень долго и возможно пришла к каким-то результатам, когда еще раз взглянула на себя в зеркало и показалась самой себе другой.

Нужно было как следует подготовиться к предстоящему. Во время высадки и встречи придется быть среди людей, необходимо было вернуться к той прежней жизни, которую она потеряла больше двух месяцев тому назад, а сейчас благодаря ему вновь обретала. Ей не понравились ее смятые волосы, нужно было вымыть их и еще повозиться с высушкой и прической. Времени на все оставалось не так много и вместе с тем так не хотелось заниматься этим пустым, не нужным ей по ее настроению. Ей просто хотелось быть такой, какая она есть, сблизиться с ним и заставить простить себя. Она чувствовала в себе эти силы, и вместе с тем совсем не желала тратиться на нежелаемое. Но в жизни много приходиться преодолевать, делая не желаемое.

Наружу, на палубу она вышла когда обои судна входили в гавань порта, когда с обоих сторон разобрались кто есть кто и портовые батареи не угрожали более зажженными фитилями артиллеристов. Мальвази чувствуя торжественность обстановки радовалась всему что видела, свету вместе с ветерком освежающим ее, толчее портовых суденышек, пирсы слева и справа облепленные ими, и составлявшие как бы портовый охват, линия причалов, на которой их ожидали люди. Видимую из-за домов знакомую площадь.

На причале вместе с остальными людьми выстроившимися в ряд с краю от них стоял знакомый князь де Бутера. При подхождении к краю причала, перед которым плескаясь кончалось море, бросили якорь и борт медленно толкнулся в преграду.

При высадке князем де Бутера была радостно встречена прежде всего она, и град удивленных вопросов, на каждый из которых пришлось хоть немножко отвечать, растеребили ее. Ей пришлось еще познакомить князя со своими друзьями Ритой и Григорием. И они всем сборищем людей направились к следующему кораблю, остановившемуся невдалеке, из которого так же начинали высаживаться люди. Мальвази слегка покачивало при ходьбе, но она шла и думала только об одном – увидеть его. В толпе уже вышедших было трудно что-либо различить, да и она наверное зря делала что пыталась найти его по одежде, той, которой она видела его в последний раз или черно-белой, в которой он ей запомнился по вилле. Наконец его лицо мелькнуло у нее в глазах и она с надеждой пошла вперед еще быстрее приподнимая руками подол своего восточного платья.

Вместе с тем она опасалась что может спугнуть его собой, что было ей чувствовать очень горько. Она больше всего не хотела сделаться ему назойливой. Она надеялась на князя. Что он за приветственными разговорами сможет приблизить ее вполне естественно.

При слиянии подошедших к только что высадившимся получилась большая толкучка, но ей было довольно и того что она наконец-то увидела его, отвлеченного моментом встречи… Ее кольнуло то, что князь с ним обошелся обыкновенным пожатием руки, и тот не смотря на то что де Бутера все же задержал свой взгляд на нем, нисколько не смог выделиться из того обыкновенного Амендралехо, который бы ничем не мог ответить на внимание такого человека, которого с ним должно было связывать общее прошлое.

Бей Хусейнид был тоже старый знакомый князя де Бутера и они с ним долго обнимались поздравляя друг друга, что каждый из них по-своему так держится и пошли вместе, поведя за собой и остальных. Князь повел гостей в свой дворец, видным отсюда фасадом, обернутым вбок. В общем-то это был роскошный большой четырехэтажный дом, но по марсальским меркам считавшийся за дворец, хотя и в Палермо на некоторых улицах приходилось замечать тоже самое, и еще в более нескромной невоздержанности так называться при невеликих размерах и простоте прямых незамысловатых линий. Дом князя де Бутера хоть впечатлял высотой своего фасада, когда они подходили к нему сбоку, как к высоченной плоской стене.

Мальвази старалась приблизиться к Амендралехо, которого она привычно называла этим именем не замечая и не обращая на столпотворение простого люда на узких улочках. По своему виду он напоминал именно это имя и нисколько имя Франсуа. Ей было все равно уже. Он вытеснил своим именем то имя, сделав его далеким и отодвинутым за чуждостью за своим. Мальвази почувствовала в себе умаление имени Франсуа как предательство, но отнеслась к этому с полнейшим равнодушием, ее тянуло к Амендралехо и еще больше ничего другого она не хотела знать.

Но кругом было много других людей, а он шел в переднем ряду, куда ей попасть было очень нескромно, оставалось приблизиться хоть сзади его, представить как можно прижаться лицом к его руке, и слушать то что он слушал: князь де Бутера говорил:

– …После того как большая часть моих сорванцов сбежала с этим республиканским безумцем Алеси, я чувствую себя как осажденным в разваливающейся крепости. То что вы видели в порту составляет костяк моих сил, раньше у меня хоть военный корабль был, было хоть на чем сбежать в крайнем случае. Вместе с батареями порт можно было считать наглухо защищенным. А ведь остается еще открытым целый город, который тоже нужно защищать. Да, получил от своего я командира дохлую собаку. Всю свою гвардию увел до единого. Ни одного человека не осталось. Как так ему удалось, что я даже ничего не заподозрил перед тем? Пили вместе. Ели вместе, говорили об одном и том же, и узнаю – корабль ушел.

Князь де Бутера пригласил войти тех, кого счел нужным из костей. С ним пошли только двое его приближенных. Стол был уже приготовлен и накрыт на два десятка персон. Он был вытянут узко в длину и приставлен близко к окнам, князю нравилось иногда выглядывать в окно, видеть что там происходит и сейчас он сел на свое излюбленное место рядом с углом. На месте считавшимся главным за столом, где обычно сидел д'Алесси уселся бей Хусейнид и князь де Бутера заметил об этом.

– Ох и бросил же он меня! Оставил ни с чем! Благо еще артиллеристы остались; из горожан добрать можно было сотни две, но какие это вояки. – сетовал он приступая к еде, – Сижу здесь и просто удивляюсь как я еще здесь остаюсь нетронутым. Признаюсь я бы простейшей осады не выдержал. Удивляюсь как меня еще оставляют здесь Спорада, ведь он столько лет точил зубы на мой городок. Он у него как камень под сердцем. И чего уж только он мне не предлагал за все это время чтобы только заполучить Марсалу. А сейчас когда бы можно было ее взять почти голыми руками тянет. Он меня этим настолько выводил что я готов был уже сдаваться, брать отряд и уходить, только не знал куда? Только в Шанадади к французам остается, кругом одни владения его сторонников до самой Катании. Некуда даже уйти. Но теперь-то с вашими кораблями я вздохну спокойно, если вы конечно пожелаете надолго остаться. Что вы думаете делать?

Вопрос оказался обращенным к бею Хусейниду, но тот покачал головой. Указав на рядом сидящих Амендралехо и может быть даже на Григория.

– Я ничего не решаю. Решают все мои друзья, а мне остается только им помогать. Спрашивайте у них.

Слово взял Амендралехо.

– Нужно решить, что нам сделать со Спорада?

– Уже этот вопрос почти решен! Его будем скоро брать. Надоел он и мне. Он всем надоел! Пора ответить за все свои дела!

– Но как вы собираетесь его брать?

– Прожект держится в тайне. Уловку подготовили французы из Шандади. Мне нужно будет только добавить людей.

– Но вы должны знать хоть сроки? – настойчиво вопрошал Амендралехо.

– Я знаю срок, но прошу вас не пытайте меня, я не могу сказать точное время от этого зависит жизнь и смерть очень многих людей, и даже много больше: быть или не быть войне. И я не имею права рисковать. Я нисколько не подозреваю вас, не подозреваю что в моем дворце завелись шпионы Спорада. А расстояние до Трапани всего тридцать миль. Хотя ему уже не успеть ни с чем. Я могу считать что досидел-таки до победного конца!

Далее разговор пошел о том что творится в Палермо… Мальвази делала вид что только слушает, она почти ничего не слышала из разговоров, стараясь смотреть на то как ко всему относится Амендралехо – так же внимательно как бы ко всему относился Франсуа и это радовало ее… Князь де Бутера рассказывая о происходящем в главном городе, даже рассмеялся по поводу своих предыдущих сетований – о Алесси со своим воинством, перемешавший все карты в игре Спорада, почему наверняка он на Марсалу не мог выделить сил еще вернее.

– Весь город ушел у него из под рук! Я даже рад что Алесси сделал это. он начал, я с ним покончу!

– Собираетесь ли вы привлечь на помощь савойцев? – спросил Амендралехо.

– Нет, они что-то менжуятся, вообще странно что-то с ними? А испанцев я не пытаюсь даже трогать. Они от всех этих дрязг так устали, им лишь бы поскорее убраться отсюда. Но они заблокированы, море наглухо перекрыто и не пускает. Постепенно что может переходит в руки очевидно слабых савойцев.

– А где испанцы находятся?

– Отведены во владения князя де Карини, туда же склоняются и савойцы, потому что в столице творится черт знает что уже, такой город ни одну армию поглотит. Шутка ли – 100 000 лаццарони одних в нем. Хотя не знаю, что там сейчас стало, мои сведения устаревшие.

– Князь без поддержки больших войск извне я не думаю что у вас могло бы что-то получиться. Вы пропадаете заместо Спорада, может встать другой и все будет тоже самое. Если савойцы нерешительны, тогда стоит подкупить маркиза Рапалло, ведь это ему же и нужно.

– Да-а, но как они обойдут Алькамо? В Алькамо Спорада собрал большой корпус и они не решатся столкнутся с ним, когда у них за спиной кипит Палермо.

– Но есть ведь сколько кораблей, может быть можно будет перекинуть большой отряд по морю прямо к дворцу Сан-Вито?

– Об этом нужно договариваться будет с французами, деньги только у них. Я не могу без них ничего решать.

– Все же нам нужно будет хорошенько поговорить по этому поводу.

– Можно прямо сейчас, если конечно нас извинят остальные. Об этом обязательно стоит подумать.

Мальвази с большим интересом и радостью в душе проследила за тем как удалились князь де Бутера и Амендралехо договариваться по столь важному делу, и за все время их отсутствия ее самой как не существовало, она ждала только как он вернется с князем. Сейчас в стенах этой огромной залы готовился заговор против человека, ненавистного ей настолько, что она думать о нем не могла, столько ей пришлось пережить из-за него! Она для облегчения взглянула в окно за собой, видя в стороне в промежутке между домами полоску синего моря и слепясь от света, становящегося уже ярким.

Ей не хотелось есть, она могла только неподвижно ожидать. Он пришел вместе с князем де Бутера, озабоченные обои, и не столько настоящим, сколько приготовлением к предстоящему. Князь сразу указал одному из своих приближенных: – поедешь с ним, и принялся писать письмо… потом он через некоторое время вспомнил и приказал ему же:

– Пойди отдай приказ чтобы ворота сегодня не открывали, и вели приготовить кареты с эскортом в десяток.

Она очень волновалась, слыша подобные разговоры и суету тороплений. Он куда-то собирался ехать – это испугало ее. Разрыв с ним, новое ожидание, волнения, быть может ужасный случай – она не могла отпустить его от себя. Потому что он уже не вернется к ней. Она ни в коем случае не должна была отпускать его от себя! Мальвази лихорадочно решила, что поедет вместе с ним, ведь в случае опасности только ее присутствие может спасти его. Она решилась и думала, как это сделать настойчивей. Глядя на него, как он озабочено о чем-то думает, безразлично поедая кушанье. Потом она заметила: он обратился к бею Хусейниду.