Читать книгу "Франсуа и Мальвази. III том"

– Какого еще Григория?

– Он русский.

– Не-ет! Это уже из других песен, которые ты нам должен поведать. Настало время тебе рассказывать о своем ближайшем прошлом. Господа, если кто не знает, оповещаю, шевалье Франсуа ездил за нашей княгиней в Магриб и вызволил ее из гарема самого султана! Как тебе это удалось? – не было вопроса более необходимого, чем такая прямь, и Франсуа отговорившись в общем заметил:

– Что мы здесь стоим? Давайте выйдем пройдемся.

Его предложению охотно последовали, направившись вслед за ним к выходу. По выходу за двери на лестничную площадку под яркое солнце к ним подбежал посыльный сообщить:

– По дороге замечены целые полки, идут сюда!

Явствовало что снова предстоит в бой. Монсеньор в своих чарах еще долго им будет напоминать о себе своими делами.

– Так! – рявкнул граф д'Олон, заметивший намерение шевалье Франсуа, почувствовавшего из себя снова Амендралехо, – Никаких! Ты уже свое навоевался! Не дай Бог что с тобой случиться, нам всем траур на всю жизнь! Все это время омраченно воспоминаться будет. Мне даже сейчас ужасно жаль бедняжку княгиню, которой останется горевать всю жизнь. Нет, Франсуа, ни в коем случае, мне аж самому ужасно стало. Лучше самому погибнуть, но не видеть это!

– Ладно, я не стану принимать участие в бою с ними, но и вам не дам. Советую: отошлите к полковникам гонца от имени Монсеньора пригласить их на совещание, и все решится само собой здесь. О да, я вижу бегут еще с какими-то вестями от Главных ворот. Да не забудьте сменить караул на переправах… Но меня однако очень интересует чтобы могло быть там? Я даже вижу как-будто что-то знакомое. Надо быть там чтобы убедиться. Я там – вы здесь!

Главные ворота закрыли в преддверии появления на этом берегу не прошенных пришельцев после переправы вплавь. Амендралехо смотрел на то как сотня савойцев во главе с самим маркизом Рапалло подойдут к щитам ворот и остановятся в нерешительности, оставленные без внимания. Наконец сам губернатор решился постучать в молоток.

– Кто там? – изменяя голос простецки спросил Франсуа, до этого предупредивший испанцев хранить молчание.

– Маркиз Рапалло. Новый губернатор Сицилии!

– Таких не приглашали. В списках не значитесь!

– Откройте немедленно, перед вами губернатор!

– Так вы это оказывается серьезно, вы не маскарадный губернатор? – Чем докажете?

– Сейчас я тебе докажу! Так докажу – не захочешь! А ну открывай! – вскричал тот.

– Сеньоры заняты, больше не велели никому открывать. Придите завтра.

– Я тебе приду завтра! Ты что не видишь что со мной сотня савойских солдат? Сейчас прикажу вас штурмануть, а ну открывай, немедленно!

– Мокрые ваши солдатики. Пускай просохнут, тогда станет видно савойские они солдаты или маскарадные? И порох свой прежде не забудьте просушите, – продолжал издеваться сверху самоухахатываясь.

– А я понял с кем мне приходиться говорить. Не стыдно вам сеньор Амендралехо так относиться к старому человеку. Я ведь все-таки ваш губернатор и вам при мне жить!

– Видно это и в самом деле губернатор, раз несет такую околесицу, – глубокомысленно заметили сверху.

– А мы по-началу подумали что на объявленный карнавал начали сходиться ряженные.

И Амендралехо скорее сбежал вниз, приказавшим на ворота построиться в два ряда для встречи и открыть ворота. Сам же отбежал как можно дальше по дорожке, как раз к группе шедших сюда французов и в таковой делегации встретил появление маркиза Рапалло в раскрывшихся воротах.

Тот был верх учтивости, при встрече как совершенно позабыв только чтошнее, но Амендралехо напомнил:

– Однако вы сеньор губернатор промокли. Спеша к нам…

– Не подмачивайте меня больше, чем я есть! – мягко вспылил тот.

– Будете вы в состоянии пройти с нами сейчас осмотреть то что мы можем вам показать, это как раз то самое, о чем я вам говорил, – подцеплял маркиза Рапалло Амендралехо и так, и сяк.

– На счет своих штанов замечу вам это не тот случай, когда их мокроты можно стыдиться, тем более такому старому и стрелянному солдату как я, не в сравненье вам. Сеньор юнец. А что касается второй вашей поддевки, то я как видите предложение ваше все же принял, ибо я здесь.

– Только жаль запозднились, вы такое упустили, маркиз, мне жаль вас! Мы так мастерски разделали зверя в его же логове, что вы наверное сами могли видеть клочья от него в саду, спеша сюда. Пойдемте в самое нутро, вам покажут голову зверя.

Франсуа незаметно отправил одного человека в обход с просьбой снять тело Монсеньора, положить на носилки и пронести перед ними. По дороге они прошли еще одного убитого, лежавшего в офицерском мундире под кустами на что пришлось указать что здесь все было как на настоящей войне, особенно там где указали за кустами людей полегло на редкость много.

Оживленно беседуя маркиз Рапалло с Амендралехо подошли к форту на открытое ровное поле перед ним, начинавшееся после последних рядов зеленых кустов. Тело монсеньора Спорада покрытое с ног до головы запачканным белым на носилках проносилось перед прошедшими и сеньору губернатору естественно захотелось взглянуть на бездыханные останки того, что осталось от такого человека в течении столького времени составляющего кошмар и неопределенность новой власти. На то стоило взглянуть, отогнув полог краем шпаги в ножнах… Предстало жутковатое лицо покойника уже, подернутое пеленой трупного окоченения, посинелое и вытянувшееся. Покрывало, которым покойник был накрыт было расцвечено красно-коричневыми красками смерти.

– Эвон как вы его уделали, в нескольких местах, – заметил маркиз Рапалло и с брезгливостью отпрянул, показав унести поскорее с его глаз. – Видно намучил он вас что вы его так?

– Во Франции он лично принимал участие в убийстве моей матери.

– Стало быть вы француз?

– Вылитый. Давайте будем по-настоящему знакомы – шевалье Франсуа д'Обюссон. – протянул он руку и маркиз пожал ее.

Они прошли наверх сначала в залу, где состоялось последнее совещание и где проходили все подобные этому совещания, или просто встречи по разным военным делам. Там Франсуа прихватил с собой подзорный прибор, необходимый для того что он хотел показать маркизу стоя на крыше, и еще показал на столе карту Италии, на которую губернатор воззрился без искреннего удивления, но с наигранным, все-таки там явствовало о сметении его губернаторства и захваты священных земель Папы, новые отнимы земель севернее у Австрии до самых северных отрогов Аппенинских гор, и!..Свои ребята успели в шутку подрисовать удар жирной стрелкой по прибрежной лигурийской равнине по Генуе и вслед за тем прямым по Турину, удар имевший под прикрытием гор севернее большое стратегическое значение, ошеломил маркиза Рапалло и он с удовольствием согласился на предложение взять себе карту как реликвию.

Проводив сеньора губернатора и кто был с ним на открытый верх, шевалье Франсуа посмотрев в сторону дороги сам, дал посмотреть своему гостю на стоящие на дороге легионы, чем несколько даже смутил того от подобной неожиданности, особенно словами, в которых на первый взгляд таилось мало здравия.

– Ну, сеньор губернатор – теперь вы губернатор, мы сделали вас таковым. Теперь ваша работа покончить с наследием Монсеньора.

– Вы шевалье оставите перед моими силами такую задачу, что стоит мне только ее разрешить, я окажусь настоящем героем сегодняшнего дня, далеко затмив вашу победу.

– Я не пойму почему вы все думаете, и вы маркиз перевел взгляд на того в том числе, что с этим обязательно нужно будет воевать?! Клянусь, и я более чем прав – этим полкам война на что нацелил их монсеньор Спорада не нужна, еще более чем даже вам, маркиз! Загляните-ка налево, сеньор маркиз. Та кучка людей, что вы видите у переправы это едущие к вам полковники. Покажите им мертвого Монсеньора, и наследие его станет вашим. Ну а что касается наследства, то оно лежит дожидается меня! – вызвал Франсуа взрыв громкого хохота у своих, сначала непонятный для маркиза Рапалло, пока он не вспомнил обо всем.

И еще извинившись за то что нужно будет покинуть гостя, Франсуа еще добавил напоследок что приглашает на праздники, не преминув еще раз ущипнуть:

– Если вы там не забудете у себя в Карини, завтра с раннего утра начинается карнавал. Вы очень нас обяжете своим присутствием! Я пойду прикажу чтобы полковников привели прямо к вам сюда! Так будет лучше.

Франсуа задержался не только по этому делу, но еще полчаса у него ушло на то, чтобы разослать гонцов в разных направлениях, чтобы собрать последних недостающих лиц, сыгравших свои роли в истории с ним.

Поэтому к ней он вернулся не скоро и не сразу, когда в Центральной зале уже забыли о их уединении, там было много народу, готовящегося к праздничной вечеринке по случаю новых, куда более добрых хозяев. Ставили столы, накрывали столовые ряды различными приготовлениями, пока кушанья еще готовились, дворцовая челядь пребывала в радостном оживлении. Бывший комендант дворца Метроне, ныне ощущавший себя вновь в этой должности и даже немного покомандовавший над толстыми кухарками, сейчас пел всем под гитару свое знаменитое:

 
Пригласил монах монашку!
Поиграть с ним в шашки!
 

…………………

Пробираться Франсуа пришлось стараясь как можно незаметней, и под шумок продолжения фривольной песенки, окончившейся общим смехом. Он постучал в дверь. Ее открыла белянка Клементина, впустившая его скорее в двери и вручившая ему ключ закрыться. Сама же выскользнула за дверь.

Мальвази лежала на вытяжку, растянувшись по поверхности постели лицом вниз и!…, как всякая глупышка оказалось плакала своему счастью, когда он налег на нее сзади, сразу после этого поднимая шелка ее пышного платья к самому лицу, заставляя забыться от одного напоминания о том кто она и что она значила для него как любимая женщина.

– Когда венчание – сегодня же? – хотела она.

– После карнавала сразу три венчания! Еще выходит замуж Марселина, за Пакетти, у-у?

– Нет, за какого-то француза.

Мальвази дала ему надолго забыться…

Понравилась мяснику блондинка

 
Замечательная грудинка
Ой-ёей, замечательный филей.
 

Было слышно за дверями шаловливую скабезность Метроне, рассмешившую служанок:

– Что-то там мракуют в углах так тихо? Наверное нового хозяина Сан-Вито? Через девять месяцев узнаем!

– Ты меня долго еще выставлять на пронос будешь? – ласково спросила она к нему ластясь после.

Они не смогли выйти на торжественную вечеринку посвященную славной победе, на которую собрались в основном только французы для большей удобности как свои, и потому торжество получилось очень неполным, но домашним. Завтра был объявлен карнавал!

* пир на весь мир *

Отгремели карнавальные празднества, с участием многих именитых гостей, только ввиду того что на них присутствовал новый губернатор. Они продолжились пышными церемониями венчания и трехдневных пышных свадеб. Наконец-то в жизни произошло то что их спросили у алтаря в порядке венчания: – «согласна ли ты…, и согласен ли ты взять в жены…». «Нарекаю вас мужем и женой».

И вот под вечер третьего дня, когда все уже устали от праздного времяпрепровождения, а гости уже почти все разъехались, оставив всех своих, бывших к этому дню всех в сборе: Центральная зала после всего прошедшего была непригодна к использованию, поэтому шевалье Франсуа собрал всех, близко ему знакомых за один длинный ряд столов в Задней зале, соединяющийся узкими коридорами с башней. Задняя зала вообще была намного поуже огромной Центральной залы, от обстрелов близко гранича с расставленными в ряд близко по стенам софами с сопутствующими предметами мебели, поэтому чувствовалась домашняя скученность и здесь было пребывать намного приятней, чем там.

Присутствующие рассажены были так что ближайшие места к торцу длинного стола, где стоял устроитель сего сугубо личного торжества занимали самые близкие друзья и знакомые в строгом порядке очередности. Прежде всего по самому ярко вошедшему в память последнему, ближе остальных сидели участники самой последней заключительной части его длинной истории связанной с князем де Бутера и графом Инфантадо, самое деятельное участие которых решило исход.

За ними по одну сторону сидели проходцы по дебрям Магриба, бей Хусейнид со своей Фейзурь, дальше поочередно напарники по сидению в повозке: Бабрак, Куасси-Ба, Малик, потом молодожены Григорий и Рита, принц Раджкот, Степан.

Напротив их шла вилла Монтанья-Гранде с малышом Детто, девушками, дуэньей, Марселиной объявленной для пресечения безжалостных пересудов с низу французской шпионкой и своим французом Сержем, за которым сидел сыщик Вирнике, Пакетти, который сидел насуплено.

Мальвази конечно же сидела рядом с ним на краю короткой торцовой стороны стола. Она занимала конечно особое положение изо всех находящихся к ней, куда относились так же конюх Вампа, по рассказам проведший ему коня в ту самую первую ночь когда он вынужден был бежать через лаз. Так же к ней имела самое прямое отношение белянка Клементина с графом Альбертиком, молочным братцем Виттили, комендантом Метроне и библиотекарем Педро. Прибился еще к ним Лучано вместе с хозяином постоялого двора Маленький рай. Была и старая тетка Диана, вовсе дальше сидели малопамятные французы в полном составе, вместе со всеми своими девками, начиная от графа д'Олона, де Ферран, доктор. На противоположном торце аббат Витербо, Рено, Фернандо, Баскет, и многие другие, про каждого из которых он знал теперь ту или иную рассказанную деталь, а то и целый случай. Так нужно было делать чтобы оживлять ушедшую память той прежней ушедшей как в никуда жизни, заменившись на настоящую новую с новыми реалиями перебывания на востоке и обучения духовным практикам ухватывания расстроенной внутренней душевности и утрясания до оздоровительности. Он не просто обучился, но почувствовал в себе подобные способности в связи со своими потерями как проявившимися в компенсацию. Он даже и стал замечать мучающихся тем людей, вот как и завёл духовные знакомства с большим тунисским князем.

После нескольких дней проведенных с новыми старыми друзьями и одной утренней поездке в Шандади Франсуа чувствовал себя уверенно, как и не терял свою память и голова всегда была у него на месте. Но удар есть удар и он даже о себе не мог толком ничего рассказать, после долгого беспамятства и нахождения себя.

Сейчас Франсуа все обрел, многое напомнил или прояснил. Он стоял во главе стола с поднятым бокалом легкого вина, держа его так все на поднятой руке не зная что сказать, не решался высказатся?

Рядом с ним сидела его уже жена, слегка уже перебравшая с горячительным и потому ее ожидание смотрелось со стороны особенно мило, так как оказывается во хмелю была особенно миловидна.

– Я вас собрал. Друзья мои, чтобы сделать одно важное объявление в моей жизни… Все мои приключения наконец-то кончились и я могу пообещать своей милой жене, что ей больше не придется обо мне беспокоиться, я остепеняюсь как подобает князю, а на прощание уходящей жизни могу лишь заверить что я в душе останусь навсегда тем кем был. Моя история неожиданно начавшаяся с приезда месье Рено в наш родовой замок, ныне подошла к своему счастливому концу. Давайте выпьем за это и пошлем все приключения к черту! Аминь.

* всё хорошо, что хорошо кончается *

Но всякая история со своим началом и концом имеет в свою очередь свою историю часто выражающуюся доходящими совершенно неожиданно отголосками. Не успели некоторые допить как по приказу хлопками в залу усилиями нескольких носильщиков внесли большую кабину, открыв которую, выпустили коня Фарлэпа, присланного султаном Марокко им вослед. Бедный хромоногий конь умиленно вышагивал навстречу вышедшему за ним хозяину, вызывая у знавших его сожаление и восхищение.

При встрече он жадно ловил хозяйские ласки, но вырвался по зову старой привычки и с дурным ржанием вляпался вытянутым языком под зад садившейся Риты…

Эпилог

Напоследок, осталось как говорится жить-поживать да добра наживать. Но у всякого конца есть свои продолжения, а особенно их много у историй, особенно таких длинных как эта. Назрела необходимость решить ряд важных дел, оставленных прошедшим. Прежде всего необходимо было заявить права на все оставшиеся миллионы Спорада, но для этого нужно было ехать в Европу и заниматься их выколачиванием буквально. На что губернатор маркиз Рапалло, ставший по идее настоящим наследником имущества Монсеньора, обращавшееся все последнее время на войну – выдал все необходимые документы на права наследия мирского имущества.

Ехать в Европу звало не только молодые супружеские пары, но и всех французов до одного, порядком насидевшихся в своем Шандадском замке. Впрочем, все они так же до одного /естественно кроме дворян/ приняли предложение вернуться на службу во дворец Сан-Вито и даже можно для этого семьи свои привезти.

Оставались еще испанцы, которые провели на Сицилии свой самый лучший месяц, пока за ними не пришел корабль, элегантно красовавшийся в заливе Бонаджия, ближайшего к дворцу, пока гостей удерживали там под предлогом сбора всех, некоторой частью расползшихся в окрестные селенья.

После уплытия испанцев засобирались и все остальные, куда именно? – Прежде всего конечно же во Францию. У них было два корабля бея Хусейнида и индийский, который Григорий купил у португальцев, что выглядело очень нужной сделкой на фоне его мечтаний о Санкт-Петербурге.

Собрались и поехали с первыми по-настоящему осенними прохладами, проведя всю летнюю пору на месте. Курс кораблей держался сначало на Галит в гости к бею Хусейниду, а затем на …Менорку, хоть издали взглянуть на то, какая она сейчас стала? Всех тянуло взглянуть на свое старое прошлое, а потому как время было не военное, не обнаружив прежней английской эскадры в узкой Маонской гавани в нее с большой опасностью решились войти, чтобы получше взглянуть. Оставили на плаву лодку груженую бочонками вина и письмом.

Дав круг вокруг острова взяли курс на устье Роны. Их корабли были из средних, а если посмотреть по днищам и малых размеров, поэтому бурная Рона дала им на кораблях зайти далеко вглубь земли, а оттуда уже совсем недалеко оставалось до тех мест, куда приглашал всех д'Обюссон…

Тихие вечерние улочки заметно выросшего Обюссона, так что даже приближались к самому замку, вдруг огласились громкими праздничными звуками доселе не слыханной в здешних местах парадной музыки. Прошедший парад по главной улице собрал, ошеломил всех жителей маленького городка, занимавшихся выделкой ставших известных ковров Обюссонов.

Пышное разряженное шествие с невиданным доселе слоном торжественно проследовало через мост дальше по улице, через сохранившийся все же лесок к замку. Старый барон д'Обюссон стоя на шум у приоткрытых ворот чувствовал сердцем к добру этот шум. Первое что он увидел – слона с индусом над головой и поэтому немного смутился в верности своих предчувствий, но сразу затем увидел идущих к нему Рено и аббата Витербо, идущих без тени печали – что цепко подметил его подслеповатый взгляд. Так было сделано нарочно, что первыми должны были встретиться со стариком эти двое близких ему людей, чтобы старое сердце выдержало всю радость встречи, не сдало. Сообщение о том что сейчас к нему придет шевалье Франсуа со своей женой только подтвердило радостные предчувствия и встреча с сыном была долгой и незабываемо радостной. Особенно понравилась барону его жена, которую он похвалил за красоту.

С тем ворота замка открылись и запустили весь скоп великолепных гостей, впереди которых побежали нанятые работники привести внутренности в пригодное состояние, хотя они казались весьма приличны, ведь в замке было столько мрамора и оставшихся с прежних времен ковров! Но новые ковры и предметы обстановки были крайне необходимы, для столь многочисленных гостей. Многих из них пришлось селить на поляне за стенами перед самым лесом в шатрах.

С той поры и почти до самого искончания сравнительно тёплой поры Обюссон наполнился многолюдным оживлением. Гости еще до приезда в Обюссон уставшие от праздного времяпрепровождения здесь уже просто отдыхали на лоне природы. Частые охоты сильно развлекали их в том. Кто-то уезжал, снова приезжал, таким гостям как Альбертик и Виттили с Клементиной здесь было хорошо, все время, как и везде, где бы они не появлялись.

Сеньоры Метроне и Педро, хотевшие открыть в Генуе доходное дело, вернулись оттуда, расхотев.

К началу первых осенних холодов, когда надоело отдыхать, все взоры обратились на Париж, там был куплен роскошный особняк и совершен переезд. К Парижу можно соотнести заключительную часть всяких послесловий: оттуда погостив уплыл вместе со своей женой Григорий на своем корабле на восток в новый столичный город – Санкт-Петербург.

Ближе к холодному времени настоящей северной зимы, когда в Париже вынужденно тайно появился де Морне, сидя темным вечером перед горящим камином и глядя на языки пламени огня, стараясь найти в том успокоение, вдруг к ужасу своему почувствовал за собой присутствие враждебных людей. Он со страхом стал оборачиваться и тут ему подсунули прямо под глаза знакомый документ, и еще он увидел перед собой пистолет со взведенным курком с нацеленным на него знаком «№3» и сердце его не выдержало волнительного ужаса, де Морне хватил удар!

Прием подозрительного персидского посольства был последним выходом престарелого Людовика XIV в свет, после чего он уже больше не появлялся и вскоре умер. Ненавистную госпожу де Ментенон отправили в монастырь, были уволены многие высокопоставленные должностные лица, заменившись новыми. Вдобавок умер и сам престарелый преподобный Пьер Лашез, имевший все какие-никакие связи, независимые от политики в духовном свете могшие повредить графу д'Олону. Вследствие всего этого ему легко было добыто прошение о помиловании и вот он объявился в Париже, совершенно открыто, почти бы можно сказать официально, столько поперебывало у него в тот день именитых гостей.

Под самую ночь на самую раскрутившуюся в нем злобу и спесь к нему боязливо прибыла его виноватая жена.

Встреча, которая представляла для графа д'Олона особое торжество, состоялась по откровенному выбору графини в спальне, куда она осторожно пробралась… И там-то уж распаленный граф д'Олон выдал ей все что у него на нее накопилось в продолжение официальности сегодняшнего дня, отметив его через девять месяцев рождением сына, которого можно было считать последним отголоском нашей истории, нареченного именем Франсуа.

Конец