Читать книгу "Франсуа и Мальвази. III том"

* события из ряда вон выходящие * мастер своего дела *

Марселина пришла темной ночью, стараясь как можно тише и незаметней, в чем ей способствовал ветерок и нагнанные облака. Она вошла в проход, сразу за порогом ступив на сено и залезая выше. Ее подхватили пониже грубые руки и завлекли вглубь тесного пространства сенника. Алчный охочий голос противно приказал ей:

– Марселина, сними с себя одежду.

Она перевела происходяще на рабочий лад, шепнув ему тихо на ухо, уже задирая с себя подол.

– Нужно их будет вообще убрать оттуда. Спрячем в саду, он не найдет, я переломала ему все палки.

Она уступчиво раздевалась и посему Пакетти все принимал и со всем был согласен, оставляя думать на потом. Скоро она сняла с себя послежднее и осталась ждать.

– Может сейчас, пока никто не видит сходишь? – шепнула она.

Сейчас пока никто не видит схожу. – пошутил он, заворачивая нее в удобную для себя позу. Поставленная в бесстыдное податное положение на колени и локти, она не сразу дождалась когда он там сподобится, и тогда она наконец почувствовала что в нее пошло. Слабо, совсем не так как прежде, она же еще к удивлению своему, после сильного пихка, услышала за собой продолжительное оханье

– Ухххо-хо-хо!

– Что с тобой?

– Ударился, – ответил Пакетти.

– Странно ударился.

Но он продолжал в том же духе, частенько поохивая и очень осторожненько, можно даже сказать слабенько справляясь со своей мужской ролью.

Серж смотрел на это все сверху со странным для самого себя спокойствием. Началось с того что он к полной своей неожиданности остался незамеченным на крыше сарая, на которой разлегся, как ему казалось демонстративно. Но оставленный по верхоглядству в очень интересном для себя положении, которое нисколько не унижало его самолюбия и даже наоборот давало с положения сверху посмотреть как она отдалась проделыванию своей работы. Пакетти словно нарочно имел ее не лежа на ней, оставляя видеть ее светлое голое тело в темноте…

Он конечно знал, что все женщины такие, но ему так и не была понятна она – зачем? – почему не с ним, ведь… все ведь оставалось просто необъяснимым. Неужели все объяснение в необъяснимости женщины?

По особым стонам можно было понять что Пакетти извергает семя. Отмучавшись он ни за что уже не хотел браться за свое вновь, и был склонен к тому чтобы идти купаться, как она повернувшись на него прелестненьким своим сама непроизвольно надоумила его на то что у него еще есть на нее. И он притиснулся к ней большой лохматой головой меж раздинутых ног. Он страстно выполнял свое обещание, заставляя ее в наслажденческих гимасках откидываться головой..

Уж не за это ли она его предпочитала? – легонько подумывал Серж на крыше, – Тогда такая она не пойдет ему. Она вообще ему не подходила! – Можно себе было попредставить как она давалась ему когда этот бычок был в полной силе.

Все представления о предзамужнем благочестии ею с легкостью нарушались. Увести он ее мог с собой только в качестве служанки. Не более и так держать ее в наказание… Однако с ними уже становилось поздно, нужно было подумать и о тех кто его ждал, кого он впрочем предупредил что будет очень поздно.

Как только он подумал о времени, внизу кончили миловаться и он услышал от нее:

– Давай на лодке уплывем?

Ну-у! Тут было хоть не стесняясь спрыгивать и надсмеиваться над собой за то что еще связывал какие-то надежды с ней, идти даже не чувствуя никакого сожаления, даже из принципа, ее ухожору он достаточно морду набил и больше. Просто даже за то что наглый типчик, настырно знающий своё и тем не менее получающий. Как впрочем и получивший за своё вызывающее поведение на торжестве. За Марселину он отказывался себе признаваться в причине побивания.

…Пакетти объяснил ей что далеко они не уплывут, не дальше первой патрульной лодки, или днем их заметят на море, или догонят по суше. Пока сидеть. Он пошел купаться. Сержу захотелось слезть и высказать ей все прямо в том виде в каком она была, но не успел он дождаться чтобы Пакетти зашел в воду как тут появился заоградный надзиратель, застывший в ожидании в проходе.

Она принимала не глядя разлегшись на животе и подстаив за собой свой зад. Надзиратель уже поехал как Серж не выдерживая этого ее разврата, слез и зашел сзади… Развратная сцена совокупления на спине. Задний вдирался в лежащую под ним. Серж вынув из кармана носовой платок рукой защищенной им схватил верхнего под низ и осторожно потянул его на себя. И этого осторожно было достаточно, чтобы надзирателю закряхтеть и поддаться плененно назад.

– Да что со всеми вами сегодня! – вскричала она почти возмущенно, оборачиваясь назад.

Оторванный от нее и выведенный задом за угол, надзиратель получил не очень сильный удар по морде, но очень сильно ударился головой о столб и упал трусливо от боли. Серж встал над ней, голой спинкой своей премило закрывающейся от него отвёрнуто, собираясь до того презрительно сказать, но видя ее растянуто лежащей перед ним на сене, вожделился ею и полез на неё по охватившей жажде удовлетворения похотей, предварительно освобождаясь от некоторых сковывающих его пут одежды. Жар насладительный, какого еще не бывало с ним охватил все его чувства, заставляя понять как это прекрасно приникнуть к ней, а ей с ее стороны отдаться… Ему первый раз отдавалась женщина, и какая женщина! Он впервые стал нарушать спокойствие и неприкосновенность иного тела, нарушать которое сделано таким таинственным и посягательным, обставленным при этом стольким эмоционально нежелающим, что впервые делая это, наконец-то прорвавшись через все те заслоны и впервые вкушая этот запретный плод казалось делалось что-то волшебное или преступное – на грани того! Ведь она избегала его, а сейчас пользуясь неизвестностью, он погружался под ее восхитительно выставленную женственно задницу вверх, и во всем прочем будучи такая же полукруглая и миниатюрная. Он желанно прильнул к ней и лицом, и телом… Этот уже и целоваться лез, конечно признала она в нем нового третьего, по всему чувствуя в нем другого, отличного от прежнего, смирностью и благоговением к делаемому. С таким можно было поэйфорить и она благоденствовала под ним, как того не удержало и в нее пошло заливать таким густым зеленым, что она о нем так и подумала зеленый-зеленый какой-то попался, еще один на ее душу… Уж не Серж ли это скорее всего есть с самого начала она приходила к такой мысли в кромешной тьме, где светила одна только её нагота. Она не хотела уточнять в том точно ли это Серж на неё приналёг и приставился, чтобы хотя бы ложно получить желательное. Конечно когда он млетельно прижимался к её лицу своим лицом она по обоянию поняла это, но при этом стараясь держаться как можно равнодушней давая. Дав же сделать это в себя она грациозно повернулась лицом к лицу его и величаво как богиня велерекла:

– Поздравляю вас, вы стали как все со всеми нами, потеряв недостойную девственность. Вы стали из мальчиков – мужчиной. Был небольшой миг когда ты неоспоримо был мой мужчина, а я твоей. Раз так можете потребовать от меня воздать вам как мужчине своему.

Он потребовал согласно и она инициативно с тем с разрешения в какой-то необыкновенной обрядовости посвящения словно жрица грациозно же загнулась возлечь перед ним подле на спинку, повернувшись лицом принять и совершить воздавание в мужское достоинство, обхваченное тонкими пальчиками…

Однако же та возня у входа в сарай, поднявшаяся в очереди выстроившихся к ней оказывается не была из охранников, которых следовало бы всех побольше собрать. Но как это сделаешь сейчас при любимом мальчике?… Совсем уже заплывала она в чувствах к нему, его телу и собственных выражениях к нему через его тело… однако же и дело стояло в её голове крепко и заставило спохватится! Как же не вовремя произошло это у них наконец-то и уже не было ни каких душевных сил отстраниться от него, но нужно было что-то делать. А она не выполняла договорённости, она срывала дело и так опасно подставляла нельзя для себя сказать что славного малого, наоборот балбеса противного ей, но она не имела права подставить его жизнь под опасную угрозу. Пусть она будет падшей в глазах людей, пусть её же милый Серж потом отвратится от неё же под влиянием общего мнения, но только бы не мучиться от отчаянья загубленной ею жизни паренька, который всё-таки тоже к ней питал чувства, оказавшиеся роковыми. Не Роковая только, едва ли не беря в свою вину погибель сеньора Вениомино, ведь вовлеченного ею… о Боже, пусть развратная и гулящая, но не принесшая смерть и погубившая душу… Надо было думать что делать!? Что здесь сделаешь, когда он сам сыщик, не раскрываться же ему о необходимости ещё одного разврата допустить и на её выведенное голое тело собрать всех охранников со своими…, а кругом одни охранники и сыщики, и если их не собрать в одном месте, то бедовый малый Пакетти может попасться на глаза с волочимым и тогда нельзя даже подумать что будет?!

Надо было прежде всего прекратить бездействие и она отнялась от лобзанья члена ему, но без решительности, но наоборот владея собой вкрадчиво подлизливо не отказываясь от этого дела, но подумала что:

– Мужчина мой, Серж. Я сейчас обязана подумать за нас обоих, раз забираю у тебя возможность думать. Но должен накупаться и вернуться Пакетти. Он застанет нас врасплох и тут может достаться и мне. Он считает меня своей девушкой, а я сейчас чья?

– Ты сейчас стала моя…

– Ну же! Договаривай смело кто я твоя?

Шепнул он ей на ушко кто она ему скабрезное.

– Нет ты должен сильно заявить, а то меня опять поймает Пакетти и снова снасильничает делать вот такое ему. Сейчас же я должна буду только тебе так делать?… Заставь меня сильно по-мужски с угрозой поклясться тебе в этом! Я хочу видеть в тебе сильного мужчину!

Серж схватил её за грудь.

– Клянись как блядь что теперь только мне даёшь!

Она разыграла сценку клятвы и от себя добавила своё что-то южное с подставлением ногтя большого пальца к передним зубам и характерным движением «давания двух зубов на отбитие».

– Но он не знает о том. Он сейчас внезапно вернётся и застанет нас врасплох, мы даже можем погибнуть, у него приготовлено что-то с собой было, я заметила. Нам нужно как раз сейчас скорее обернуться в ту сторону в ожидании его прихода, чтобы заранее увидеть его и он бы успел свыкнуться с мыслью что я твоя. Давай смело, не бойся выставь меня голой наружу и чтобы он лично убедился кому я теперь только это делаю и ты скажешь ему это убедительно, чтобы он потом не посмел приставать. Потому что если он сделает вид что ничего не знает и снова потребует своё, снова больно схватит за волоса и станет рвать я ничего не смогу ему сказать даже…

Здесь за волоса схватил её распущенные Серж и грациозно вывел нё наружу на открытый воздух светлой ночи и нагнул её стоя на прямых ногах опустившесь на уровень ниже пояса совершать падение в воздаваемом, самой лишающейся за ненужностью в обмен на обожание иного рода необходимое. И она в претерпевании позора у всех глаз, которые знали о ней это, теперь уже открыто на виду медленно поделывала бесстыдное женское дело символического признания в нуждании тянуть с мужского всё нужное, воздавая в ответ наиболее откровеннее острее так. Надеясь он увезёт её к себе отсюда и пусть здесь о ней говорят что хотят…

Она поглядывала в сторону и даже как-будто видела близкую к этому месту ограду и собравшихся полицезреть на её, как голую блядь, какой она не отказываясь, только бы не громогласно во всеуслышанье и была, раз так в её жизни стало нужно ради другого, ради чего она даже готова была что на этот раз её на сеновале придут как можно больше и пустят по кругу. Её любимый спас от этого позора и теперь она желая только как можно дольше продлить пикантное представление для сбора зрителей и отрыва от свершающегося за их спинами продляла Сержу удовольствие глубоким взятием и проворным шелудивеньем тыльной мягкой стороной проворного язычка отдаленной от головки гладкой же глянцевой поверхности, что как ея научили прошлые надстоятели продляет акт вершения…

Пакетти не долго ища, удачно быстро надыбал ногами на веревку, подвешенную за поплавок, держащийся на некоторой глубине. Было так темно что он в одно мгновение даже испугался не замечая близкого в общем-то берега, поэтому бояться было нечего, только радоваться тому как не заметят его подозрительное торчание в воде. Обмотавшись веревкой как поясом и приладив сзади мешочек поплавка, поплыл в нужном направлении вдоль берега за беседочку, и за площадку, к тому месту где зелень очень близко подступала к кромке воды. Не скоро, но вышел, скоро дойдя под защиту зарослей.

Не долго решая куда бы ему наперво сунуть проволоченный сундучок, Пакетти решил, что лучше всего будет также утопить в пруды. Наскоро совершив эту процедуру и не оторвав даже только поджатый поплавок, чтобы туда еще не лазить, если ей не понравится, Пакетти побежал к сеннику, потому что как он и предполагал, она там была не прочь случиться с другими не только по уговоренности, но и сверх. Она превзошла все его ожидания, около нее уже двое пребывали в отколе. Не став обращать внимание даже на второго залёгшего отдыхать (подглядывавшего), Пакетти из-за открывшегося угла внезапно заметил что она наклонилась и кому что делает… растерявшись с пришедшим ясным пониманием быдлово означающим что теперь она не ему сосёт. И ему уже с Сержем будет не совладать при охране кругом. Только лишний раз из-за этой сучки бока намнут.

Почувствовав кто появился она не разгибаясь обернулась, тоже застыла и… после этого Марселина быстро схватила свое платье, накидывая на себя, побежала отсюда последнее что делая для Пакетти, унося в себе все его раздражающие факторы и причину ему не отступая биться за неё бесполезно при стольких соглядатаях подчинённых сыщику

Они потом уже снова с Пакетти вместе, но при её начальственной ведомой, прикрытием от обзываний её всеми соответствующтими выражениями пришли на место, осторожно свернув с дорожки. Дойдя до одного из дальних углов квадратных прудов Пакетти указал ей безмолвно на место за редким рядом высоких кустов акаций.

– Иди, приготовь место и потом спрячь хорошенько. В пруду не хорошо хранить, – шептала она ему.

– Будет сделано прекрасная маркиза! – Так упрячу, что потом сам не найду.

Марселина оставляла своего друга, которого она уже всего знала, только вот теперь в вынужденное благодарение не повесилась ему на шею и не поцеловала по договорённости. Ушла снова спать, оставляя его одного. Пакетти пошел искать и готовить место, что для него как садовника, хорошо знавшего свой сад, не составляло большого труда.

На оставленном месте минуту погодя, объявился сыщик Вирнике. Он все видел, он все знал, постоянно следя в окно за происходившим ранее. Он был мастер своего дела. Его смекалке не составляло большого труда раскусить все происходящее, по тем многим фактам, что в изобилии замечались им, словно лезли сами. Собственно говоря, он правильно предположил, кто мог быть скрывателем драгоценностей, еще по первой беседе с ней. И вот финал: он выходил на пропаденное искомое и в прямом, и переносном смысле. Нужно было лишь не растеряться и поспешить добыть необходимое для полного успеха дела… Вместо того чтобы разинуть глаза и посмотреть на поплавок месье Вирнике не долго думая всей своей сухой персоной ушел под воду и вынырнул только с мешочком. Нужно было спешить, не доверяясь другим, отчего миссия приглашенного сыщика увенчалась найденным с мешком, с которым он воровато поспешил в сторону виллы, пребывая весь в замоченном и заводоросленном состоянии.

* по девочкам * как здорово на свете жить *

Оставшись известным нам образом без нее, уплывшей прямо из-под него, да еще же и причинив ему душевную боль ревности от непонятности такой реакции оставления его, во время откровения, когда бы должно было всё всем объясниться, да еще и после внимательных расспросов патрона о чём-то таком своепонятном только ему самому, Серж к своему удивлению не получив на свою откровенность никакого диалога в ответ, остался лежать с нераспознанными душевными вопросами.

Поначалу чуть стерпев боль он хотел встать и еще раз начистить Пакетти его….чтобы вернуть ее на место теперь уже уверенно навсегда. Но он слишком заболел ей чтобы обращать еще внимание на то, куда еще ее повели и кто поведёт? И он к тому же чувствовал еще некоторые телесные и половые недомогания, чтобы чувствовать себя в полном превосходстве над соперником. Все равно он потом возьмет свое. У него прошли всякие предрассудки к ее разврату, и к ней как к женщине, занимающейся этим с другими, она ведь освободила его от такого невозможия и приняла в тот мир, что казалось уже таким естественным, а не низким. Нужно было только ее перевести на себя.

Серж полежал еще с некоторое время в воспоминании того что было с ним и с ней, и ему захотелось испробовать этого еще от другой звавшей его. Он быстренько встал и пошел договариваться об этом решительно с намекавшими ему о своей согласности девушками и необходимости посетить одну из девичьих спаленок в следующую ночь. Сейчас будучи посвящённым он уже ничего не опасался и был уверен в успехе с добавившимся ощущением нового в женском поле и доставленной ими смелостью наглости улетучившегося заветного. Нужно было проверить себя с другими такими же, чтобы понять своё чувство к ней.

Дорожку впереди перебежал какой-то черт с мешочком в поджатых руках впереди себя… Какая-то незакончившаяся вальпургиева ночь, не сейчас ли она идет в самом деле, ведь это карнавал всей сатанинской нечести и он как раз наверное должен быть после прошедшего весеннего карнавала – праздника весны и возрождения… Пока же нужно было быть осторожней, и Серж дошел до задних дверей столового корпуса, озираясь по сторонам и прислушиваясь. Дверь была открыта, так было уговорено, он поднялся на второй этаж, нашел указанную дверь, оказавшуюся так же открытой и стал входить в темноту комнаты Вероники, где она наверное еще спала не дожидаясь его.

Дверь за ним закрылась сама, точнее ее закрыли и на него сзади накинулись сразу несколько женских тел. Которые он немного погодя ощутил совсем голыми, когда его повалили вниз и стали раздевать… Ему была устроена темная, чему Серж расслабленно смеясь поддавался на будоражащее женское антинасильничество, стараясь поприятней прильнуть головой. Будучи раздет множеством мягких рук, он был подхвачен ими, опущен на ковер и задавлен множеством мягких грудастых тел. Насиловали его там же на ковре, и жить на свете было действительно здорово в таком множественном зацеловывании и между прочим делании такого в соски, чего он не знал и не догадывался. Здесь как витал дух покойного смотрителя, без его науськивания ещё живого здесь дело явно не обошлось. Он прилегал к какой-то пуховинке и делал с ней это под общим обозрением и ощущением налегающих и бессовесничавших так же. Вероника была тоже так сладка в этом деле и тоже зараза не безгрешна уже, что Серж растерялся какую подставляющуюся своим влагалищем выбирать?

Постепенно свету стало больше от одной и другой свечи, его оторвали от Вероники, чтобы он не застывал на ней как истукан, и посадили в кружок меж своих тел. От него потребовали выбора. Теперь как расколдованно каждая была бы не прочь быть выбранной им в такой доверительной обстановке и после некоторых отнекиваний все же сдаться ему, но на него строго смотрели, явно желая выдать Веронику. Ему и пригрозили:

– Ну. Будешь выбирать?! Не выпустим пока не выберешь!…

И еще пригрозили задрочить до смерти, когда он все еще не решаясь, смотрел на смугленькую мордочку одной строго вопрошавшей и показывающейся при томном пламени свечи еще более заманчивой, чем Марселина, не видел он ее что ли раньше? – иначе бы никак не предпочел широкому размятому лицу не серьезной пустышки Вероники. Тут еще следовало подумать, ведь один раз не смалодушничать и всю жизнь наслаждаться этим, сейчас когда вздыбливающийся его член перебывал в обхватах многих ручек и пальчиков.

– Но меня не со всеми познакомили, – застопорился было он, – кто вот эта новенькая блудница? – спросил он под смешки рядом сидящих и под обиду Вероники.

– Корнелия, – ответила та девушка, очень похожая на Марселину и это имя очень подходило ей. И тут же продолжила поднимая смешки:

– А на Марселину, не обращай внимание. Она охладела к тебе, у нее свой парень есть. Между прочим, это она придумала с тобой это устроить.

За что Серж был очень ей благодарен, он нашел вторую такую же Марселину, еще лучше и даже спросил не близнец ли она той, поднимая много смеху от этого вопроса. Оказалось она совсем не была близнецом или даже сестрой. Серж задумал втайне что возьмет ее, и жить ему еще раз показалось так здорово, и все-то в ней хорошо, что он не мог обидеть Веронику, которая была уже сегодня его. И Серж молчаливо притянулся к тому телу, над которым уже овладевал – выбрал! – И за это все совершенное на глазах у многих ему не приходилось бояться опаски, то что он в своих зеленых чувствах прежде и представить не смог бы – что он оказывается такой раскованный, смог и не засмущался!