Читать книгу "Франсуа и Мальвази. III том"

…Проснулся он вообще в ангельском благодушии, которого ему хватило бы лишь на то чтобы поцеловать краешек ее платья… Марселина занимала более удобное положение и видя что он проснулся, вовсе высвободилась из его пут.

– Вставай, ищи драгоценности.

– Я разленился и ничего не хочу делать, только спать с тобой.

– Знаешь?!…Когда говорить такое будешь?

– Когда ты первая сдашься и захочешь.

– Я? – Ничего подобного даже и не жди.

– Я ждать ничего не собираюсь, у меня распределено с тобой в следующем порядке: сегодня я еще с тобой вожусь /облегчил он самому себе/, завтра уже целовать, потом спать, чтобы я мог говорить то, что тебе сказал.

– И все. На этом расписание кончается?

– А! Это уже не мое расписание, мне главное мое и все.

– А-а-ах! Я все поняла, ты решил поматросить и бросить. – с напыщенным негодованием протянула она отворачиваясь от него лицом в сторону.

– Ошибаешься, как раз я-то верю в неизбежность: – никуда не денешься, влюбишься и женишься. Селяви? – Что касается меня, то давно прошло то время, еще в юности, когда я смеялся над женитьбой. Сейчас я так хочу заиметь наконец-то, свою единственную девушку, чтобы полюбить ее, ведь я так устал без этого. Я сейчас с ужасом думаю что мне уже двадцать семь лет, сколько я за это время потерял. Верь не верь, а я очень хочу жениться, и зарекаюсь с этой виллы без жены не уехать.

– А есть у тебя что за душой, что бы было куда жену везти?

– У меня в Марселе квартирка, деньги есть, и самое главное у меня на руках мастерство, которое ты не понимаешь наверное насколько ценно. Меня приглашают в какую-нибудь деревню как кюре, устраивают застолье, денег платят крупняк. Не жалеют, работа волшебная: указал на место, а главное почувствовал как палочка дрогнулась и все, смотри как роют и жди когда забьет родничок. Так что денег у меня и было, и будет – уйма. Иначе бы меня не приглашали по таким делам, как сюда. Веришь мне хоть с этим, я тебя не обману?

Марселина загадочно улынулась смотреть в свою сторону.

– С помощью своего мастерствва я могу определить даже в какой стороне от меня сейчас находится моя будущая жена.

Серж взял прутик, который незаметно лежал в стороне от него и стал, начиная со стороны моря обводить вокруг себя. Когда же он стал проходить Марселину, то неизменно сильно покачнулся.

– Мой прутик тянется к тебе сюда, – ткнул щекотливо ее в титьки и успел отнять, когда она возбужденно быстро хотела ударить рукой по тростинке, и успела поймать ее когда он еще указал куда, волнительно начав ломать пойманное на себе на частички, живо дойдя самого черенка.

– Но не протягивай, а то так же обломаю!

– Посмотрим кто из нас сломается первым.

Марселина напыщенно взглянула на него свысока.

– Зеленый ты еще и конечно же и сломаешься.

– Я бы мог доказать, да не хочу, что с девками спорить?

– Ты хочешь сказать я первой тебе в любви признаюсь?

– Ты уже призналась! – поймал он ее.

– Не думаю что так это скоро.

– Но я же тебе нравлюсь, скажи мне?

– Чем ты мне должен не нравиться?

После недолгого молчания Серж снова начиная кимарить, лежа уже на животе и потому может быть чувствуя его попросил жалобно:

– Я есть хочу.

– Что я тебя кормить должна, иди на кухню и поешь.

– Я чувствую что не дойду, у меня больше нет сил, только ты можешь спасти меня.

Марселина находясь еще под впечатлением наговоренного им до этого, почувствовав желание сделать ему в ответ что-либо хорошее, а так же с появившимся тайным желанием показать какой она будет ему женой с удовольствием подчинилась его желанию.

– Ну иду, иду, не умри только не дождавшись – уважила она его вставая. И ушла, оставив его благодетельствовать одного.

Пришла наверное только через час, сама до этого поев. Она даже принесла два больших куска вчерашнего пирога по случаю приезда.

– Вот за это я тебя хвалю! Вот за это я тебя люблю. Дай я тебя поцелую в щечку.

Марселина приблизила сторону лица и Серж поцеловал ее в смуглую щечку ближе к шейке и ушку, куда ему больше всего захотелось. Все-таки нельзя было сказать что он не поцеловал ее, но самый важный поцелуй в их жизни он отложил на завтра. Не с урчанием же желудка это делать. Он благоразумно принялся есть под ее взглядами:

– Ой, я тебе сломала твой волшебный прутик, как ты будешь теперь искать?

– Ничего, у меня их целый колчан. Главное что нужно я себе уже нашел…

И так с ней было притяно весь день проводить в разговорах и просто вместе, не замечая бегущих часов. Вечер, который и так был недалек, после продолжительного растянутого обеда, неминуемо наступал и Марселина снова спохватилась, ей давно уж надо было идти.

– До завтра.

– Мы значит больше сегодня не увидимся? Мы же будем рядом?

– Не заходи в покои сеньоры, туда нельзя. Завтра увидимся.

– Ну хорошо:

 
Так значит завтра
На том же месте
В тот же час!
Я буду ждать вас!
 

..Я покатаю тебя на лодке, – заявил он указывся на беседку /в сторону/.

– На какой лодке, успокойся, здесь никаких лодок не стало. Унеси за собой посуду. Я пошла пока!

* поматросить-и-бросить *

Назавтра Серж в десять как штык был в беседке в ожидании ее. Он ожидал нетерпимо, ему о многом хотелось поговорить с ней. Он больше всего на свете боялся: только бы с ней не переменилось и она осталась той прежней, какой она была вчера, только бы увидеть ее той же! – Ведь сколько раз у него уже было так в прошлом, что на следующий день девушка становилась полной противоположностью себе прежней. Только бы она пришла, и тогда бы он переправил ее любую до прежней, какой она была. Выправив брешь в своей жизни сегодня, сейчас, решительно и бесповоротно. Ему нужно наконец-то было сказать самое главное.

Серж сначала сидел на том же месте ожидая, что она так же неслышно подойдет к нему сзади и закроет глаза, начав все сначала в том же русле, дав ему силы решиться, не сказать, так дать почувствовать. Потому не мудрено, что он не смог усидеть и встал присев на бортик, что перечило его же ожиданиям.

Когда он услышал сзади хруст приминаемого песка, то не удержался и оглянулся..То к нему неспешно переваливаясь подходила детина, мордой самого себя шире и вообще бугаек в этом загоне самый-наисамый по собственному самочувствию себя, как такие ощущают. В руках у него была булка, которую он аппетитно поедал, отчего Сержа, не понимавшего как можно есть сдобу чистоганом, передернуло по этому поводу. Он хотел погнать ненужного сейчас и здесь амбальчика, как очень мешающего его ожиданиям, но тут он его заинтересовал:

– Слышь, ты ее ждешь?

– Какое кому до этого может быть дело?

– У меня есть что тебе сказать, – мудрено продолжал Пакетти, – Не связывался бы ты с ней… Ты не все о ней знаешь. Поинтересовался бы прежде чем подцеплять что?

Негодующий Серж все же вынужден был выслушать до конца.

– Она… это, того… гулящая, и испорченная сильно. Она сначала пришла к французам в замок, когда еще там не было других женщин. Ну и представь ей нужно было на столе перед всеми раздеться… ну и сам понимаешь как познакомиться… обязательно с каждым. Это у них такие порядки были… оргии не прекратились даже когда у них там женщин предостаточно стало. Она с ними целый год прожила, и так вот к княгине на услужение попала. Можешь поинтересоваться у каждого, любой тебе скажет тоже самое…

– Ну, а ты без спрашиваний ходишь осведомляешь! – с негодованием на него за отравленность выговорил Серж.

– Я-то? Нужно и осведомляю. – медленно с пережевывающим покусыванием булки продолжал Пакетти, – Рано не сделаешь этого, потом поздно только хуже этого будет… А ты прилетная птица, прилетная значит и улетная, временная будешь. Это тебе хорошо поматросишь и бросишь, а ей жалеть, и мне ее жалко… Так что ты смотри, если она мне давать перестанет… будешь иметь дело со мной, – как бы между прочим пригрозил бугаек и состроив вид что он как бы между прочим побеспокоился по своим делам, непринужденно поковылял своей дорогой, пожевывая булочку.

Серж поник и ложно воспрянул когда чувства поматросить и… идентично с чего-то повторенное, и уехать на миг схватили его как своего рода мщение за то что он обманулся в ней и она обманывала его… Хотя тут же ее конечно было жаль, она ведь тоже хочет, что и все молодые девушки в ее возрасте…, ну случилось по юности. Ошибка молодости, надо же ее исправлять!.. Но тем не менее, не смотря на сожалеющие чувства, которые он питал к девушке, которую ему еще стало жаль и потому что она потеряла такую надежную поддержку в лице сеньоры, положение ее здесь представлялось вовсе безнадежным… Его все эти сожаления привели к разочарованию… опять не то; у него уже было что он чуть не женился на проститутке, да такой, которой действительно пользовался весь город… Богатая и неудачная практика… чуть не пополнилась тяжким случаем. Всего какую-то минуту назад еще будучи окрыленным, охваченным волною новой жизни!… сейчас чувствовал упадок, пребывая в ситуации отчаяния, когда нужно начинать все сначала, все по новой.

Ободрило только то, что вчера он как предчувствовал и у него не пошло с ней, иначе пошло бы матросить, а он этого ни за что не хотел… Значит не его она. Значит не судьба…

Пакетти ушел вперевалочку не куда-нибудь, а все по своему же делу. Он стоял около одной из чаш со скульптурами и водой в ней, называемой им умывальником, поджидал на дорожке, по которой обязательно должна была пойти она. Чтобы занять более нерпинужденный вид Пакетти присел своим широким задом на край, хотя это строго-настрого запрещалось, но ему было наплевать и чтобы казаться еще более неотразимым в ее глазах, он не стал доедать остаток булки, оставив дожидаться ее. Покусывая и поедая что-то он представлялся самому себе цивильным.

В сей изысканной позе он и встретил проход Марселины мимо. Она увидев его ощутила нехорошее предчувствие, но не подала и виду, стараясь пройти как можно быстрее мимо, не обращая на него внимание. Но он-то на нее внимание обращал /и уже очень давно/, а дорожка была не очень широкая чтобы он протянув ногу и не смог задержать проходившую. Она не обращая особого внимания попыталась обойти препятствие, шагнув в сторону, но нахальный наглец, какого из себя представлял Пакетти успел подцепить платье девушки крюком ноги под подол и задирая так что стало видно более нижнее белье, небрежно подтянул, загогуливая ногу к себе:

– Иди сюда-а! – развязно рявкнул он ей.

– Ну отстань, чего пристал?! – испуганно попыталась отстраниться она от него, одергивая и поправляя задранную юбку.

– Ты чо, с ним что ли смиловалась?

– Представь себе, тебе какое дело?

– А мне большое дело!…Я может быть интересуюсь вашими делами? И свои не скрываю…

– Скотина ты, снасильничал меня и еще же ходишь похваляешься этим!? – ударилась она в тщетный плач.

– Ну, не только этим.

– Что ты ему рассказал еще? Сволочь! – отчаянно вопрошала она.

– Да уж какой ни есть. Главное что я могу еще рассказать.

– Мерзавец, – крикнула она ему, устремляясь скорей к Сержу спасать положение, пусть хоть как-нибудь, каким угодно образом, не смотря ни на что! – только бы не потерять дорогого ее сердцу Сержа.

Она видела его издали как будто таким же, как и прежде. Но стоило ей обогнуть конечный ряд кустов и приблизиться поближе, она заметила его поникнутое выражение лица и все оборвалось в ней. Марселина горестно опустила глаза под его взглядом.

Серж воспринял это очень больно и при всем своем желании хоть как-то продолжать с ней теперь не смог, это бы было матросить. Нужно было скорее рвать, и чем скорее, тем лучше.

– Марселина, – воззвал он к ней, стараясь как можно более чувственно – как лучше, но делая этим как хуже, – Я… насчет этого, такой болезненный… Прости меня ради бога, я наверное не смогу. У нас поэтому не получится… Нам нужно как можно скорей… расстаться. Прости.

Марселина услышала последнее прости как приговор и обливаясь слезами, горестно всплакнула поворачиваясь и уходя себе… Здесь чистое сердце Сержа не выдержало и он пожалев ее, решился сделать ради нее то, что до этого казалось ему непреодолимым, невозможным, а сейчас великодушно смелось, освобождая путь желанию ее… Он бросился за ней, перемахнув через перила оградки беседки и подбегая к Марселине, тронул ее руками за предплечья.

– Марсела прости меня за то что я сказал это… Ладно, все равно никто не будет знать…

Хотела она ему повернуться и сказать на это, но понимая все равно что их заставят разлучиться, только встряхнула плечами вырываясь из его рук:

– Мне не нужно чтобы ты на что-то закрывал глаза и махал рукой! Мне не нужно жить и что-то скрывать…/она подумала, что на нее могли наговорить и ей захотелось сейчас же оправдаться, но не стала, оставив так/…Знаешь что я сказала бы тебе!? – Зеленый ты еще!…

– Марселина милая остановись. Давай забудем все.

– Нет, вы все испортили – навсегда! – уже обезразличенно проговорила она уходя.

– Умоляю тебя, я ничего плохого об этом не думаю и никогда не подумаю – расстраиваясь что сам чуть не плача просил Серж ее.

– Мне не нужно жертвы. Мы не подходим друг другу, прощайте… да, вы желаете жениться… в час дня приходите на обед на прудах. Там будет полный выбор всего того что по-вашему вкусу и потребностям, выбирайте что вам годится, – плакала она.

– Марсела, мне только тебя нужно, не говори мне пожалуйста вы. Я туда пойду только если ты там будешь! Ты будешь?

– Обязательно буду, почему нет, я только хочу предупредить вас. Там каждая с закрытыми глазами…

– Марселина, я только тебя хочу!..

Она ушла оставив его в печали и сожалении.

Марселина постаралась успокоиться, приведя свое лицо в порядок пред тем как снова свидеться с Пакетти, но теперь вести себя с ним не прежней застенчивой девчушкой, а тигрицей, к чему привело соответствующее выражение лица и настрой.

Пакетти завидев ее так быстро вернувшейся, удовлетворительно развалился в позе и продолжил цивильно кусать сохраненный для этого раза кусочек булки. Женщине вечно пристала неестественность, выражающаяся непрямолинейностью действования. Видя ненавистного опротивевшего ей Паккетти, которого она разорвать была готова, она стала проходить как ни в чем не бывало. Не желая что ли показать ему поданным видом о одержанном успехе его гнусностей над ней. Но вот когда он стал заранее протягивать ногу переграждая ей дорогу, здесь уже можно стало накинуться. Схватив за оставшуюся на земле ногу задрала ее, усадив молодца всем задом в чашу с водой и выпустила в его харю остренькие коготочки, схватив за волосы дергая стуча головой в скульптуру.

– Ты урод, ублюдок жизни! Ты что ему наговорил про меня!? А-а?! На, вот тебе за это получай! Стервец! – обоими руками наотмашь лупасила она его, не могущего подняться из неудобного положения, когда каждое движение доставляло больное тыканье ангелов ему в спину или голову.

Наконец он отогнал ее плесканием холодной воды в лицо и тело, и встал сам. Спустив из штанов лужу воды.

– Во дура! К ней с любовью, она чуть не забила насмерть.

– Еще попробуй скажи ему что-нибудь обо мне! Негодяй! – не отходила она от горяча, поправляя волосы на голове и отирая лицо от мокроты.

– Ну, а что если есть и больше что сказать, положим?

– Заткнись, идиот, – свойски вшикнула она ему образумлевая и сама посерьезнела.

– Так что? Сколько бы ты не бегала, все равно придешь вечером мне на сеновал?

Марсела думала:

– Помнишь торжество еще с сеньором Амендралехо на прудах?

– Еще бы это было за день до того как ты у меня на сеновале туда-сюда оба! Ха! – наяривала попой голой. Оба! Оба! – Ха-а!

Пакетти сделал вульгарный жест обеими рукам за себя и!.. Не зря запрещали сидеть на тонких бортиках гипсовых чаш, чтобы не обвалиться вместе с ними вниз, вмиг охваченый потоком хлынувшей на него сверху воды и окативший его вообще всего с головы до ног… Таким бедовым он бывал зачастую всегда и был ей ничего, если бы не положил на нее глаз, не пристал к ней так, что невозможно было отделаться от него.

…Он виновато приставляя обломок бортика на место, как и было, и вполне удовольствовавшись приделанным, чуть было снова не уселся на то же место, вовремя вспомнив, что это не оборвавшаяся жердь, вновь подогнанная под зад. Как обычно пофыркивая он мокрой скотиной подошел к девушке получить о себе хоть какое-то высказывание.

– Устрой все для нового торжества.

– Зачем? – не было глупее вопроса, но мог же он поинтересоваться?..

– Нужно будет женить одного парня, тебе известного.

– Кого? Меня?

– Не будь мурлом совершеннейшим! – прошипела она него едко. – Я буду пол-второго. Да оденься не как сейчас ты ходишь!

– Буду как модист!

– Скотиной не будь, если будешь лапать я тебя чем попало хвачу, я тебе обещаю, все, давай шевелись!

* торжество на прудах *

Смотритель погребов и складских помещений живой, вечно снующий по разным делам мужичок и здесь успевал во всем что требовалось для устроения маленькой обеденной пирушки, наподобие той, которая была на его памяти. Поэтому ничего нового в том не представлялось и потому можно бы было ни о чем не думать, варганить все по-старому, но суетливый мужичок держал нюх по ветру, ухо востро! – Он-то уловил какие произошли перемены с той прежней поры, и понимал что значит при нем не было сеньора Амендралехо, под имя которого было хоть бочку выкатывай. Под этого же приезжего французика он осмелился только взять несколько бутылок и то боялся нагоняя за недочет. Так же и шум нельзя было устраивать, поэтому были приготовлены удочки и сачки, если первое не пойдет, и по-видимому не пошло, потому что бывший тут как тут малыш Детто тщетно стоял рыбачил.

Но все бы ничего, если бы не главное изменение, сказавшееся на низости их нового положения, причем смотритель чувствовал это и в прямом, и в переносном чувстве. Торжество пришлось устраивать не на прежнем открытом месте со всеми видами перед окнами самой виллы, а ныне ниже, справа под горкой уступом возвышающейся над прудом. Между ним, в котором рыбачил Детто и квадратными прудами, заросшими кувшинками поодаль, и расположились устроители сего со всем добром в тиши и скрытости, но самое главное что давало ощущать всю низменность их полождения: это сама низина, выглядящая плюгавенько заросшей, какой-то неудачной, и вообще представлявшей из себя совсем не то, что хотелось бы по-прежним воспоминаниям. Но там эта открытость могла кончиться тем, что их бы заметили, и чего доброго прибежали надавали бы по шеям и разогнали с пинками. Уж лучше в неудобстве, но скрытыми с глаз долой, как спокойней.

Жених был на месте, возился с закидыванием удочек, пришли нарядные невесты, с которыми сразу поднялся галдежь. Смотритель, стоявший за жаровней и разводивший огонь, боявшись дыма от собственного огня на галдежь тут же накинулся усмирительно.

Девки пришли конечно же позже надобного и потому же не успели начистить и положить на жарку первых карпов, как появилась Марселина со своим парнем, разряженным по-франтовски. Серж до сего времени занимаясь сугубо своей ловлей рыбы, отдавая Детто относить, ни одного раза не взглянул в сторону девиц, поглядывавших на него, хотя это не давало повода о чем-то говорить. Когда же он увидел ее в обществе разряженного щеголя, приведшего ее, он получил удар. Все показалось ему безвозвратно потерянным с ней, теперь показавшейся такой еще более милой, теплой. Близкой настолько что и родной. И это уходило от него как лучшие внутренние силы под прикрытие соперника, оставляя его выжатым от всего что теплит радость в душе. Он печально сник.

Пакетти думая что нужно будет разбить морду, чувствовал себя амбалом, и вел соответствующе развязно, развязно же пошагивая вперед ногами и расхоложенно помахивая руками. Он был готов к бою. Вернее конечно оный малый, может быть где-то и бывавший неплохим, походил больше на определение амбальчик, потому как росточком не вышел, будучи даже пониже Марселины и если бы не ея хрупкость, то уж и вообще бы смотрелся потешно мельче. С прошлых времен, каких мы видели Пакетти грустным и туговатым, его ныне было не узнать, он значительно вырос морально.

Видя что драки не будет, девушку свою отстаивать не надо, он с бугайным апломбом вступил пировать, подкинув и подхватив за горлышко бутылочку своего из-за спины над головами куковавших девушек, оставляя их заниматься по своим делам. Марселина подошла туда.

Прежде всего он взглянул на смотрителя, приглашая его присоединиться, распить с ним бутылочку, пока женщины приготавливают. У них за спинами было, и ничего пока оприходовать одну по-нужному, а то ведь с женщинами какая выпивка, начнешь пить и ни вина не почувствуешь, и все оно как в пустую с ними разойдется. С женщинами всегда так ни то, ни се, и потому начинать нужно самим, без них. Только вот еще приезжего француза позвать нужно – указал смотритель на него со стаканом в руке.

– А ему место вон, среди них возиться. – пренебрежительно высказался он нем Пакетти, так что даже женщины слышавшие это затихли. Серж же ничего не слышал уйдя в себя.

Смотрителю вино в горло плохо полезло – что это за пирушка такая получается, где один другого так оскорблял и он стал дожидаться еды.

К Сержу, сидевшему в присяде на одной ноге, подошли две самые хорошенькие девушки пригласить ко всем. Смотритель не очень хорошо относившийся к вертенному садовнику, по-старому бывший не очень высокого мнения о нем с удовольствием подступился представить и познакомить жениха.

– А это наш молодой гость, француз! – Да… Но видно перевелись там хорошие девушки, он вот к нам за вами приехал. Так что прошу любить и жаловать! Да, зовут его коротко, не по-нашенскому Серж… Вот. Так-то, смотрите, понравьтесь ему и улетайте с ним! Еще мотайте себе на ус, или что у вас там! /рассмешил всех/, он большой человек, раз уж его сам Монсеньор герцог пригласил заниматься наиважнейшим делом. Теперь давайте я вас буду представлять, а вы будете перед ним раскланиваться, как вы умеете присесть ниже, раздвинуть ножки в разные стороны, а за ними и еще кое-что…

Поднял он смех своим воркующим голосом, наверное только благодаяря ему смогши протолкнуть этакую охальность на всеобщее принятие и смехом, и делом.

– Вот наша первая претендентка на замужество, назвал он самую казавшуюся смелой, – Вероника.

Девушка которая была как ягодка. Подошедшая бы под любое имя, особенно олицетворяла это сливовое имя, – смущенно очень сильно поклонилась перед Сержем и закрасневшись скрылась с его глаз долой и чужой спиной. Увлеченные ее примером девушки с благозвучными именами: Элеонора, Диана, Мирабелла, Карина, Виолетта и еще одним, какое Серж даже не расслышал, раскланивались перед ним в преддверии того, что он ожидал от Марселины, оставшейся быть от представлений подальше, возясь с рыбой.

– Ну, а это Марселина, поклонись красавица молодцу.

Тут Пакетти обхватил ее сзади по рукам, как бы не отпуская на поклон и легко подняв ногами ввысь качнул говоря:

– Она уже занята и будет так кланяться только мне.

Взведенная из себя такой охальностью Марселина впивая острые коготки ему в грудь, затем после одного из качков схватила головешку из жаровни высунутым пообугленным концом и приставила горящим сначала в бок, потом в задницу. Пакетти чуть не выронив ее вниз прямо с рук, отскочил в сторону вшикая от боли и глядя на попорченные места почти с негодованием за себя, и за наряд.

– Ты что ополоумела, сейчас чуть не сожгла. Чинить будешь! Ой, вссс! – почти со зверским видом, как казалось Сержу, остервенело орал на нее Пакетти, и проорал он на нее больше бы, Серж чувствовал что не выдержал бы и не смотря на счастливые лица девушек, которые только удерживали его, не смотря на то, что испортил бы им торжество, накинулся бы избить оскорбителя.

В остальном же Серж стоял преисполненный собственной печали, полностью отрешенный от происходящего и даже совсем не кланявшийся как нужно бы было в свою очередь в ответ девушкам, отчего казался им важным и гордым, так что не одной из них захотелось прислониться к его вытянутой широкой груди, положить голову, растопить мужскую гордость на себя.

Просмеявшись вместе с Марселиной, над подпаленным ею женишком, принялись за вино, но прежде смотритель начал оговоривать тост.

– Как все-таки прекрасно, что Бог создал мужчин и женщин именно такими какие они есть, особенно женщин. Особенно то, что женщины создавались под мужчину и они поэтому так во всем прекрасны. Только есть плохие мужчины, которые не умеют этого ценить /оговоркой на Паккетти/. Так я предлагаю выпить не за что-нибудь там в общем за женщин, а в частности за самое удивительное в женщинах, давайте выпьем за то что женщины такие бесстыдницы! – поднял он стакан под тонкий пискливый смех, замолкнувший в вине выпили по первому разу, хотя для кого это была уже вторая, а Пакетти додувал прямо из горла свою бутылку.

Так потекла их пирушка, своим чередом. Они пили, ели, смотритель болтал иной раз всякие глупости, а то и вовсе откровенный вздор, что он так научился на своей службе открывать замки без ключа, чтобы не лазить по связке, что Монсеньора иногда, когда она не могла открыть свои секретеры приглащала его, и что он вообще видел много подозрительного перед тем как ей было пропасть. Серж хотя по долгу своей работы и должен был выслушивать смотрителя, и все то что у него ни в какие ворота не лезло, но не захотел выслушивать всю бражную ахинею, подозрительную в чем другом, только не по существу.

Смотритель еще тряхнул стариной, видя что молодежь скромничает, стал щупать девок под предлогом того что подавал им нагоняю за естественные вложенные желания… Сержа ничто это не трогало, он был абсолютно отрешен от всего праздного и веселого, хоть его и брались несколько раз приводить в себя:

– А ну-ка девушки, возьмите обнимите нашего грустного молодого человека и расцелуйте как следует.

Его и обнимали и целовали, ему хотелось чтобы это делала Марселина, он даже чувствовал насколько разно, не то было обаяние исходившее от лиц других девушек, казавшееся то слишком мягким, то упругим, совсем, не такое, какое ему хотелось, вспоминаясь желаемым, какое было у Марселины: проникновенно остренькое, теплое, женское, как окрашенное красноватым, исходившим даже не столько от цвета платья, сколько от родственной ее души… Она была похожа на еврейку черноволосую, тоненькую и это прибавляло к ней необычайности, выражавшейся необыкновенностью и загадочностью непохожести на остальных.

Но она не смотрела на него, стараясь быть скрытной от его взгляда. Ее нарочное избегание его можно бы было считать намеренным в чем крылось оздоровляющее успокоение на последующее, если бы не он, стоявший между ними, и неминуемо разделявший их своей скотиноподобной непосредственностью, с которой он лез к ней, слабогонимый ею. Вино ходило в нем ходуном и Пакетти не знал куда себя деть, к чему приложиться своей буйной силушкой. Сначала он думал все же свернуть в бараний рог француза, о чем в его сторону прозрачно намекал, похвальбой и развязными приставаниями вызывая на драку. Но Серж отвечал высокомерным пренебрежением, чего не мог понять этот увалень, довольствовавшийся своим торжеством. Это торжество, в смысле пирушка, было торжество над ним, которую устроила она в отмеску, в остренькое женское мщение за то что он посмел поднять такое, чего им не смей поднимать!

Вспомнили о малыше Детто, который продолжал все так же рыбачить, пока взрослые пили и главное ели.

– Ох, рыбака-то нашего мы забыли, – Заметила Элеонора, – Детто. Малыш. Иди к нам сюда. Рыбки жареной поешь.

Тот махнул ручкой, даже не взглянув. Серж, чтобы не казаться букой, пошел на то чтобы подшутить.

– Детто ты что ловишь? – там же ни одной рыбы нет.

Малыш не соблаговолил ответить, как видно ему был важен не результат, а сам процесс.

…Когда Серж к нему оборачивался, Пакетти уловив момент, нахально трогал широкой лапой своей Марселину по заднице и довольный продолжил так держать похлопывая. Марселина подвыпившая уже никого и ничего не стесняясь, после того что здесь уже происходило, посмеивалась вместе со всеми замечавшими это.

Серж воспринял этот удар как последний переполнивший возможности его терпения. Он понял что дальше терпеть было уже больше невозможно, нужно было распрощаться с мыслью о ней. Марселина предала всякие его представления о своей девушке, с этого момента она становилась не той и ее нужно было выкинуть из головы. На ее место должна была встать другая, эта уходила. Серж немного даже как облегченный от принятого решения по-новому взглянул на своих новых подружек, среди которых ему очень понравилась Вероника.

Несмотря на облегчение он добыл до того самого первого часа, когда начало смеркаться, пора было расходиться. Пакетти легко увел Марселину с собой, а он пошел провожать девушек в их сторону по косой дорожке в столовый корпус, не доходя которого, приветливо распрощался с ними, особенно с Вероникой, которую даже невыдержанно прижал к себе и со всем своим сонмом противоречивых чувств, завернулся к себе на виллу.