Читать книгу "Одиссей Фокс. Миллион миров"

– Хм, – подал голос ру’ун, глядя на человека со спокойным удивлением. – Вы атаковали нашу станцию и сместили главу Иинхала. Вы же понимаете, что я в любое мгновение могу вас убить? Это проще, чем прихлопнуть жука.

– И отдать себя в руки агрессивного убийцы, бежавшего с планеты-тюрьмы? – вежливо уточнил Одиссей. – Сейчас Трайбер исполняет мои решения, а если я умру, начнёт принимать свои. Так что на ваше усмотрение, доктор.

Отростки Амму нервно дёрнулись – впервые за весь ворох безумных событий, произошедших в последний час.

– Объясните, для чего вы это сделали.

– Чтобы спасти хоть кого-то. В кризисной ситуации нужно принимать правильные решения, и нужно, чтобы они исполнялись. «Мёбиус» действует на грани закона, сомнительными методами, ваш глава убеждённый приспособленец – и смотрите, к чему это привело. Себе я доверяю больше, и вам тоже стоит.

Ру’ун молчал, и похоже, он разделял мнение детектива. Кажется, методы главы Иинхала были ему не близки.

– Я хирург, а не администратор, это не моё дело, – наконец произнёс Амму. – Но я не смогу удалить пятую звезду. Вам остались последние такты.

– Что ж, – ответил Фокс. – Потратим их с пользой. Ворчун, сближай нас с Левиафаном.

– Зачем? – нервно спросил ИИ. – Хотите угробить остальных вместе с собой?

– Выполняй, – рассмеялась Жель. – Тебе до сих пор не ясно, что из всех, кто тут собрался, у этого больше всего мозгов?

– Это добром не кончится, – пробурчал Ворчун.

– Да что ты всё время нагнетаешь?

– У меня негативное предчувствие по этому поводу.

Но начал сближение.

– Наоборот, кончится добром, – Ана внезапно встала, её глаза возбуждённо засверкали, а волосы вспыхнули оранжевыми всполохами. – Трайбер, раз «Мёбиус» под нашим контролем, значит, нам теперь доступна нуль-связь?

– Доступна.

– Тогда прими код адресата и сделай вызов, прямо сейчас.

– Помилуйте, – крякнул Ворчун. – Мы и так разорены, станция едва держится, на ремонт нужно примерно гугильон пупильонов энзов. А вы хотите потратить ещё?!

– Ещё раз попусту возразишь, – шикнула Ана, – и я скажу Гамме отыскать тебя и удалить личностные черты.

– Только не мой пессимизм, – испугался ИИ. – Без пессимизма разве это жизнь? Хорошо, я буду ворчать послушно. То есть, конечно, плохо, а не хорошо, но ладно, хорошо.

– Нуль-связь установлена.

Перед Аной появился невысокий этноид, напоминающий лесовика, поросшего сморчками. Вся его кожа была сморщена глубокими извилистыми складками, а в фигуре виднелись явные растительные признаки. Гуманоид-симбионт, развившийся в связке с грибами. Кажется, их раса звалась мицол.

– Кто столь внезапно?.. О, госпожа Веллетри! – искренне изумился он, явно с радостью и тут же поклонился, всплеснув тонкими руками-плетьми. – Какая честь! Мы не знали, что с вами стало после гибели Рассвета. Как хорошо, что ваш телохранитель тогда дал приказ об эвакуации.

– Точно, мастер Хоффрик, ведь он тогда всех спас, – вспомнила Ана. – А теперь помогите спасти его.

Она передала бывшему старшему вирусологу Рассвета все данные, ведь именно он на её планете занимался звёздной оспой.

– Пятая фаза, Maxima в Ultima через десять тактов, – цокнул мембраной человек-гриб. – Однако.

– Но остался только один паразит, остальных удалили. А у вас был особый курс именно для таких случаев.

– Заместительная синтезия, – кивнул вирусолог. – С помощью пульсатора нужно обмануть сенсоры Variola и подключить подачу органического материала для её трансформации. В этом случае она почти не будет реморфировать ткани больного под нужные ей вещества, а начнёт всасывать то, чем мы кормим её «с ложечки». А когда насытится – сама отсоединится от пациента, и её можно будет безопасно уничтожить.

– Хм, – удивилась доктор Жель. – Звучит несложно. А почему все не используют этот метод?

– Он подходит для малого числа случаев. Когда в теле заражённого несколько очагов, метод теряет смысл, ведь потери тканей есть и их совокупность ведёт к гибели пациента. Но если очаг всего один, вероятность выжить гораздо выше, так как ниже ущерб. Мы проводили эту операцию только раз – поражённый этноид был махонький, и в нём уместилось лишь два паразита, остальные Variola вытеснили друг друга на второй фазе. И та операция увенчалась успехом, больной выжил. Ваш ослаблен сильнее, но шансы есть. Так что передаю данные местному хирургу. Где он?

Ана шагнула в сторону, открывая ру’уна, тот молча вытянул отросток, но пока не двинулся с места.

– Моё уважение, коллега. – Руки-плети мицола соединились, по ним прошла почтительная волна-синусоида. – Фиксировать и удалять нити по одной с помощью кинетики? Беспрецедентная работа.

– Благодарю.

– У вас в наличии пульсатор?

– Да. Мы практикуем вибраммы.

– Тогда посылаю готовую формулу: она притупляет сенсоры в нитях Variola, и паразит не замечает, что вместо жертвы ей скармливают подходящее вещество. Не то чтобы звезда была так разборчива в еде, нет, просто несоответствие природным процессам переведут Variola в защитный режим. Поэтому обман её чувств обязателен.

– Принято.

– Вам нужно синтезировать вещества, которые требуются звезде для перерождения и выкукливания из кокона. Вот список.

– Мы не сможем всё это синтезировать, – покачал головой атомарг. – Оторваны от базы и лаборатории, вернуться не успеем. Часть биоматериалов есть в запасах операционной. Но вот этих и этих соединений точно нет.

– Их можно заменить на аналоги. Variolа максимально всеядна, она атакует и поглощает почти любые органические виды живых существ.

– Но и аналогов нет…

– Есть, – сказала доктор Жель, и её мощное химически-содержательное тело взволнованно раздалось вширь. – Я поделюсь с человеком своей клеточной массой. Мне не повредит немного сбросить вес.

Она уже пришла в движение, рыбки закружились в четырёх отделениях и основном теле, синтез вещества пошёл на полной скорости; Ана смотрела на происходящее раскрыв рот, не веря, что у них появился шанс.

– Желаю удачи. Прощайте, ваше высочество.

– Спасибо за всё, мастер Хоффрик.

Грибной человек исчез.

– Ну, мой хороший, дай-ка я тебя обволоку.

Мелкарианка наползла на мифотворца, который наблюдал за ней с большим интересом и лёгким обалдением в глазах. Жизнь не переставала удивлять Одиссея, словно заключила пари об этом с небытием и очень старалась выиграть. Человека приподняло, он по плечи утонул в желейной пышности выдающейся женщины, и сквозь мутноватое мелкарианское тело все увидели, как разноцветные потоки вещества устремились к спирали, сдавившей больному грудь.

– Доктор, – звучно призвала Жель. – Мне понадобится немного вашей кинетики. Нужно организовать равномерное поступление вещества.

– Хорошо, – сказал ру’ун и, сделав над собой усилие, отвердел. Он достал из запасов маленькую капсулу стимулятора: краткий пшик, ярко-жёлтая жидкость впрыснулась в атомарга, его глаза прерывисто замерцали и загорелись силой. После станет плохо, но это после.

– Готовы результаты атмосферной пробы, – сообщил Ворчун. – И что с ними делать?

– Сравнить с атмосферограммами всех известных миров, – ответил Одиссей.

– Хм. Занятно.

– Что? – нетерпеливо спросила Ана. – Ты нашёл мир-родину Левиафана?

– Я нашёл… сто семнадцать миров. С одинаковой атмосферой и очень схожей биосферой.

– Это невозможно, – вырвалось у девушки. – Как на разных планетах может быть идентичная… А-а-а.

– Век живи, век получай обновления, – удивлённо сказал ИИ. – Оказывается, у этого явления есть название: «Иксарский феномен». Сто семнадцать миров были терраформированы в разные эпохи неизвестной расой, её останки встречаются в разных местах галактики, но родной мир так и не нашли. Он получил название «Мир Икс», а расу называют «иксар». Они вымерли, не потеряйте сознание, четырнадцать с половиной миллионов лет назад.

В операционной воцарилась тишина. Только смешно булькало внутри взволнованной Жель, в быстром темпе производившей и качавшей вещества.

– И перед нами один из четырёх последних кораблей Иксара, – тихо сказал Фокс. – Живых кораблей, которые проводят десятки тысяч лет в поиске, а когда находят подходящую планету, опускаются, чтобы там умереть. И своим телом, набитым мириадами микроорганизмов, посеять биосферу, которая терраформирует планету и сделает её одним из миров Иксар.

– Я знала, что это удивительное создание, – в чувствах шмыгнула доктор. – Но что настолько…

– Как ты догадался? – тихо спросила Ана.

– Существа, рождённые в космосе, не дышат, им атмосфера не нужна. Ясно, что Левиафан появился на какой-то из планет. Но как планетарная форма жизни может эволюционировать до дальних космических перелётов? Я не могу представить ход эволюции, который к такому привёл. А ещё Левиафан несёт собственный воздух, умеет создавать искажения и делать сквозь них гигантские струнные прыжки.

Одиссей улыбнулся.

– Конечно, это может быть только искусственное существо. Живой корабль. Но нулевой отклик на тест разумности и нулевая реакция на все происходящие события, плюс данные первичных просвечиваний – не обнаружили никого «на борту». Тогда вопрос: какой корабль путешествует без экипажа? Разведчик, транспортник, камикадзе? Я пытался думать об этом, пока шли события…

– Ты же был без сознания.

– Бессознательное не спит. Мне приснился ответ: величавый живой корабль плывёт далеко-далеко, без единого пассажира, к неведомой цели. Несёт ценный груз, исследует звёзды или падает на планету, уничтожая её… Я смотрел видение за видением, они чередовались всё быстрее, пока не слились в одно. Разведчик, транспортник, камикадзе… а может, всё сразу? Корабль-семя, который должен отыскать мир и засеять его собой.

Ана поёжилась, это был сильный образ.

– А харзаи охотились на них и убивали на мясо.

– Не только на мясо. Убив и разделав первого странника, они поняли, что это биоконструкт. В нём есть нечто очень ценное, технология, ради которой харзаи готовы пойти на жертвы, чужие и свои. И они начали охоту за вторым.

– Раньше я хотела отдать им Левиафана, чтобы спасти их народ, – сказала Ана. – Но теперь не хочу. Он и правда важнее, чем эти убийцы…

Одиссей отрицательно покачал головой.

– Важны все, – сказал он. – Мы должны прекратить войну, найти выход для харзаи и спасти наследие Иксар.

– Битва над планетой заканчивается, – оценила Ана. – Почти все брузеры уничтожены или потеряли боеспособность. Два прямо сейчас берут в плен, ещё три отступили от планеты… но деваться им особо некуда. Они вряд ли могут покинуть систему без материнского корабля.

– Но кинетическая блокировка скоро истощится. И как бы ни потрепало остатки их боевого флота, флагмана харзаи достаточно, чтобы сокрушить крабитян. Чтобы этого не допустить, нам нужен решающий козырь.

– Где же его взять?

– Внутри Левиафана.

Пауза, все пытались понять логику, которая привела к такой идее.

– Если это корабль, у него есть шлюз, – подсказал детектив. – Чтобы загружать и выгружать биоматериалы; входить внутрь и лечить корабль, если он поломается или заболеет; чтобы перевозить пассажиров. Должен быть вход. И вполне очевидно, где он.

– Пасть! – воскликнула неравнодушная Жель, которая изучила собранные данные по чудо-зверю уже несколько раз. – Ведь это вовсе не пасть. Странствующее космическое существо не ест ртом: в межзвёздных перелётах есть нечего! Значит, и рта у него быть не должно. Кричит оно, кстати, фильтровой системой на спине, через которую идут все выбросы.

– Да, существо не нуждается в еде, что-то питает его изнутри. А раз так, значит, создатели снабдили Левиафана внутренним источником возобновляемой энергии, – согласился Фокс. – Биотермоядерный синтез или вроде того. Думаю, именно этот источник и жаждут заполучить харзаи. Мы должны взять его под контроль раньше, чем они. Значит, нам нужно лететь внутрь.

– Пасть у него всегда приоткрыта, – сказала Жель, рассматривая уникального зверя, который так её восхищал. – Там интересная многослойная мембрана, я не могла понять, зачем, а это вход!

– Летим киту в пасть, – улыбнулся Одиссей.

– Пошла пятая фаза, – глухо сказал ру’ун. Все эпохальные откровения прошли мимо него, это был маленький, очень усталый и очень сосредоточенный кинетик на грани подвига или провала. – Приступаю к подаче вещества.

Звезда забилась в растущей на глазах опухоли, детектив глухо застонал, чувствуя, как жадные нити шевелятся в его истерзанной груди. Сердце застучало, как сумасшедшее, в глазах померкло, Фокс сдавленно всхрипнул и перестал дышать. Только шипящий хрип вырвался из мучительно раскрытого рта, а фарюк на груди раздувался, напоминая бесформенный мешок. Человек пытался вдохнуть, но не мог.

– Тшш, тшш, всё хорошо, – доктор Жель ласково держала его, словно мать, баюкающая ребёнка. – Не бойся, теперь твоё тело дышит само, тебе не нужно двигаться, расслабься, просто лежи.

Они не зря поставили Фоксу имплант лёгких, и теперь тусклая вытянутая штука дышала за него. Но говорить детектив пока не мог.

– Захожу на пасть Левиафана, – сообщил ИИ. – Подлёт через один такт.

– Variola начала втягивать нити, – ру’ун подался вперёд, его глаза лихорадочно сверкали. – Пятая фаза завершается.

Если бы они не успели, если бы Трайбер с Гаммой не захватили станцию и Ана вовремя не вспомнила про своего эксперта – сейчас эта безмозглая тварь-паразит исковеркала бы человека, превратила половину его тела в кашу и сожрала для своей эволюции. И несмотря на все усилия и победы, Одиссей Фокс стал бы бесформенной грудой останков. Из-за глупой шалости, из-за проклятых консервов.

Ана судорожно вздохнула. Неужели мы его спасли, подумала она, боясь спугнуть надежду. И увидела то, чего ждала и боялась: зелёный контур вокруг крейсера харзаи подёрнулся спазматической рябью и начал меркнуть.

– Блокада кончается! Скорее, Ворчун!

– Подлетаем.

Все, кроме Фокса, подключились к наружным камерам отсека и заворожённо смотрели, как разрастается гигантская морда существа-корабля. У него не было глаз, но гроздья симметричных наростов неравномерно усыпали голову – скорее всего, сенсорные органы. Вечно приоткрытая пасть звёздного зверя застыла в грустной и загадочной усмешке, и она всё росла и росла, как будто маленький медицинский отсек влетал в улыбку космической Джоконды.

Левиафан не пытался их остановить, а как будто вообще не замечал. То ли не считал их угрозой, то ли по какой-то причине не видел в них врагов. Зверь сжимал в объятиях потрёпанную станцию размером почти с себя, но его совершенно не затрудняло тащить её неведомо куда. Он плавно и сильно скручивал и распрямлял щупальца, бросая тело вперёд, и его скорость возрастала с каждым рывком.

Впрочем, почему неведомо куда? Ана быстро поняла, что Левиафан бежал прочь от корабля харзаи с конкретной целью: обогнуть планету и скрыться на её обратной стороне.

Отсек влетел в приоткрытую пасть размером со стадион, их накрыла тень. В сумрачной глубине виднелись частые складки мембран, под одним углом они становились прозрачны, под другим – цвета слоновой кости. Они были похожи на китовый ус, но тоньше и мягче.

– Вот врежетесь в них, и чудище вас выплюнет, – предупредил Ворчун с некоторым злорадством. – Или съест.

Но никто не испугался. Да, все волновались, Жель с трудом находила себе место, и даже абсолютно невозмутимый Амму выглядел слегка растрёпанным. Но никто не боялся, предчувствие чуда заполнило сердца столь разных существ. Ана уже понимала, что это за магия, ведь она жила рядом с тем, кто воплощал её в жизнь. Магия удивительной истории, частью которой тебе довелось стать.

Их маленький импровизированный кораблик замедлился как мог, но всё равно проносился на десятки метров в секунду; они влетели в заслон из складок – и ничего не произошло. Мембраны мягко и пружинисто раздались в стороны, пропуская их и плотно обтекая, отсек летел сквозь складчатое пространство, преодолевая слой за слоем одинаковых завес. Там, где обшивка касалась мембран, их поверхность становилась такой гладкой, что отсек скользил, не встречая сопротивления.

Ана поняла, что так работает механизм отсева: сотни метров складчатого полотна, если Левиафан не хочет что-нибудь пропускать, мембраны станут колючими, упрямо опутают ненужный предмет, он завязнет в непроходимой толще и будет спокойно выдавлен наружу. Но медицинский отсек с «Мёбиуса» почему-то пропускало вперёд.

Мембраны закончились, и они полетели по центральному тоннелю, широкому, как проспект, ведущему вглубь живого корабля. Справа и слева громоздились большие дышащие органы, заполненные жидкостью, микроорганизмами и газами, разные по форме и размеру. Их разделяли и защищали прочные хрящевые структуры, обёрнутые мембранной тканью. Повсюду тянулись сосуды-трубки диаметром от руки до десятка метров, по ним текли жидкости или клубились разноцветные дымы. Порой то тут, то там раскрывались клапаны, и облака газов вырывались внутрь, смешиваясь друг с другом. Пейзаж внутри живой биохимической фабрики был не похож ни на что.

Они достигли примерно середины Левиафана, тоннель разделялся на пять ветвей, одна уводила вперёд, а четыре по сторонам, вниз и вверх.

– Куда летим? – спросил Ворчун.

Все посмотрели на Одиссея, тот указал глазами.

– Вверх, – озвучила Ана.

– К самому центру, – кивнула Жель. – Если у зверя есть реактор, он должен быть посреди грудины, лучше всего защищён. А над нами как раз внутренняя грудная клетка.

Тоннель резко выгнулся наверх, а затем они полетели назад, только выше. Дважды на их пути встречались мембраны, и дважды они пропускали чужаков.

– Кокон отделяется, – глухо сказал Амму. – Коллега, готовьте заживляющий гель.

Одиссей почувствовал слабую боль и зуд, когда уродливый бесформенный мешок на его груди, размером уже больше человеческой головы, отлепился от измученного тела. Ана со страхом смотрела на алеющую рану, Variola сняла с Фокса слой кожи и небольшую часть мышечной ткани. Это выглядело ужасно, но в нормальной медкапсуле после нескольких дней регенеративной терапии босс будет как новенький.

Жель накрыла последнюю рану заплаткой, аккуратно вынула кокон со звездой и хотела опустить его под пол на утилизацию.

– Нет, – хрипло сказал Фокс. – Оставь её.

– Оставить? Это очень опасная тварь, она скоро вылупится и полетит искать, в кого отложить свои споры для следующих поколений звёздной оспы.

– Я с ней сроднился, – болезненно усмехнулся детектив, его глаза лихорадочно блестели. – Вы же можете её изолировать?

Доктор Жель решила не спорить, достала из настенной панели подходящую ёмкость для хранения образцов планетарной фауны и сунула кокон с маленькой тварью туда. Все смотрели, как тончайшие серебристые нити пробивают стенки кокона изнутри, лезут наружу, всё гуще. Как высохший кокон крошится и распадается в мелкую пыль, и как выплывает во всей своей пугающей красоте серебряная звезда. Её нити стелились по краям ёмкости, искали выход, но безуспешно.

– Знакомьтесь, Stellaris Variola Ultima, – представила доктор Жель.

– Бр-р-р, – Ану передёрнуло, а Фокса ещё сильнее, он обнял себя руками и смотрел на едва не убившую его тварь со смесью горечи и восхищения.

– Жизнь идёт своим чередом, по трупам тех, кто был неосторожен, – пробормотал Одиссей.

– Через пару суток паразитка умрёт без еды, – предупредила мелкарианка.

– Тогда «ЗАВР» набросится на нас за жестокое обращение с животными. Залейте ей питательный раствор.

Ёмкость заполнилась прозрачным голубоватым гелем, звезда парила там, окружённая шлейфом тончайших смутных нитей.

– Дай её мне.

– Оди… – попыталась сказать Ана.

– Дайте мою звезду мне, – тихо повторил Фокс.

Жель молча протянула ёмкость, озабоченно изучая ментограмму выжившего и пытаясь понять, есть ли нарушения психики, нужно ли усыпить его прямо сейчас. Но она не нашла никаких нервных срывов.

– Серебряная рыбка, – удовлетворённо кивнул Фокс, разглядывая тварь так близко к себе. – Исполнит одно желание.

– Операция завершена успешно, – сказал усталый атомарг. – Больной выжил, в сознании, и мы все очень надеемся, что в здравом уме… Коллега, формируйте левикресло.

Ру’ун откинулся к стене и внезапно фыркнул, рассмеялся. Закрыл глаза.

– До апокалипсиса меня не будить, – буркнул он и заснул.

– А я и не устала вовсе, – хмыкнула Жель, выуживая и соединяя медблоки из «трактора», на котором явился атомарг. – Очень приятно было утереть Ворчуну нос. Ну, кто был прав?

– Ты, матушка, – признал ИИ. – Только меня это не радует. Ну выжил наш сумасшедший, а что он теперь натворит? Он уже захватил станцию и потащил нас внутрь космического кита. Псих. Нет, Ана, я не возражаю. Просто комментирую.

– Не псих, а пупсик. Столько всего перенёс, а в глазах искорки, не расклеился, – сказала Жель почти с нежностью. – Вот, твердотелый, собрала тебе левикресло из тех блоков, что не сломаны. Да, в общем-то, почти все функционируют нормально. Только в космос на нём не вылетишь, а в помещениях передвигаться можно. Дай-ка посажу тебя.

Мелкарианка вытянулась вверх и аккуратно выпустила Фокса прямо в кресло. Он откинулся, тяжело дыша, но подложка мягко вздулась и приняла форму тела, аккуратно придерживая по бокам. Ощущение полной безопасности, будто лежишь на облаке.

– Спецсредств я тебе вкачала по максимуму, больше нельзя, – пояснила Жель. – У тебя и так отказал ряд органов, сейчас всё держится на имплантах. Хе-хе, на второй технологической ступени ты бы давно умер, тебе повезло, что у нас третья и местами четвёртая. Не все странствующие станции могут таким похвастать.

– Спасибо тебе, – тихо сказал Фокс и поморщился от боли. – Спасибо всем вам. Хоть сейчас по ощущениям не скажешь, но как же здорово не умирать!

Ана наклонилась к подлокотнику его кресла, зная, что обнимать пока нельзя, и прикоснулась щекой к горячей ладони.

– Прилетели, – тихо и непривычно-торжественно сказал Ворчун.

Они висели посреди обширного зала, похожего на купольный собор. Здесь, изнутри, было уже предельно ясно, что биоархитектура Левиафана рукотворна. Это место казалось слишком симметричным и красивым для внутренностей какого-то существа. Стены устланы мембранами со стальным отливом и размечены острыми гранями, восходящими наверх – они смыкались в большой и сложный узор, полный закономерностей и повторений.

От этого места веяло завершённостью и осмысленностью долгого пути. Это было величественное послание расы, победившей хаос и сотворившей собственный порядок в те времена, когда большинство цивилизаций ещё не возникли.

Зал расходился на два уровня, возвышение и провал. Провал заполняли странные ячейки, продолговатые и гладкие, уходящие на десятки ярусов вниз, в них покоились тысячи ровных прозрачных капсул. Абсолютно пустых. От этого вида веяло кладбищем вымершей расы. Это были явно капсулы для перевоза экипажа, но зачем они на корабле-камикадзе, который должен засеять миры? И почему они пусты? Ответов пока не было.

Но то, что монументально стояло на возвышении, закреплённое в жерле из множества симметричных линий, пугало куда сильнее. Мириады больших и маленьких трубочек, как оголённые нервы, тянулись к этому объекту, вырастая из тела Левиафана. Отсюда энергия шла по всему живому кораблю, питая и оживляя его. Это был шар, чёрный, как абсолютная тьма, с проблесками абсолютно белых бликов, мелькающих внутри.

– Ох, – Ана побледнела. – Это же контурная чёрная дыра. И она активна.

Управляемые полномасштабные чёрные дыры были под контролем только у двух известных рас галактики: цедаров и мордиал. Вот за чем охотились дети Харзаи. Компактная усмирённая анти-звезда в силовом контуре невероятной мощи; когда-то бывшая сверхновая, а ещё раньше светило своей системы, целый мир, миллиарды лет истории, сведённые в сферу размером с небольшой дом.

Огромный, почти неисчерпаемый источник энергии. Не будь она в контуре, её запредельная масса за секунды превратила бы всю систему в ничто, исказила бы само пространство, выгнув мир вокруг себя. Но контур держал зияющий чёрный провал в безопасности – шестая, высшая технологическая ступень.

Цивилизация, способная усмирять звёзды и тратить их на поддержание своих кораблей, заслуживала пристального внимания. Они терраформировали столько планет, но не заселили ни одной. Если бы иксары не вымерли, они бы давно завоевали галактику.

– Не смейте её трогать.

Женщина-солдат в треснутой маске, с оторванной рукой и обрубком, наспех заваренным по живому, вклинилась в канал Ворчуна, и тот послушно дал визиограмму в центр операционной. Боевое облачение предводительницы харзаи тлело, а взгляд был одновременно мертвенным и полным решительной ненависти.

– Это наша сфера. Вы отдадите её нам или умрёте в корчах, как умерли все до вас.

Одиссей слегка улыбнулся и кивнул.

– Подключитесь к моему кристаллу, мне нужно кое-что вам показать, – сказал он. – Ана, передай управление своим полем.

Детектив окружил защитой своё левикресло и выплыл наружу в древний зал – сегменты обшивки разошлись, пропуская, и сомкнулись за ним. Кресло плавно летело к маленькой чёрной дыре, визиограмма харзаи двигалась следом. Картина становилась ещё более сюрреалистичной оттого, что на коленях человека стояла большая ёмкость с голубоватым гелем, в которой плавала роскошная и пугающая серебристая звезда, окружённая сонмом тончайших нитей.

Они замерли, не долетев пару метров до абсолютно чёрной сферы, два израненных существа напротив друг друга: одна за гранью примирения, а другой давным-давно научился принимать удары жизни, которые заслужил. И Valoria Ultima.

– Не вы охотились на первого Левиафана, а ваши предки, – сказал Фокс. – Они догнали убегающего зверя, убили его и обнаружили сферу, восторжествовали, но рано. После смерти Левиафана сфера высвободилась из своих оков и стёрла всё вокруг: флот, станции, планеты, звезду. Ничего не осталось, только гиперсвязь показала вам, что произошло с центром вашей цивилизации. В тот день твой народ потерял столь многое… Это был перелом, с которого началось падение вашей расы.

Женщина дрогнула, это было видно даже под маской.

– С тех пор вы скитались, пытаясь вернуть утраченное, но поражение за поражением растратили и потеряли почти всё. Поэтому когда ты, последняя предводительница детей Харзаи, встретила в случайной системе звёздного зверя… Ты посчитала, что это единственный ответ и шанс для вашей расы. Настигнуть его, использовать опыт предков, чтобы убить, – но на этот раз найти способ завладеть укрощённой чёрной дырой. И вернуть былую славу и мощь.

Женщина-солдат тяжело и размеренно дышала, сжимая культю уцелевшей рукой.

– Ты сама подсказала мне ответ, – продолжал детектив. – Когда мой инфокристал нашёл информацию о вашей расе, я узнал, что «Джераи» на вашем языке означает «заветный». Заветная цель, которую нельзя упустить. Но вы уже её упустили.

– Отдайте сферу, – сказала женщина тихо, как прижатая струна. – И война закончится, мы пощадим планету, её жителей, отпустим и не тронем всех вас.

– Нет.

– Нет? – она сняла маску и с лязгом бросила её на пол, открыв перекошенное лицо.

– Нет, – повторил Одиссей. – Вы могли получить всё. Сферу, Левиафана, друзей и союзников на века, провизию и время, чтобы спастись. Но вы выбрали то, что выбирали всегда: взять силой.

– Я спасала свой народ! Напыщенные твари хотели долгих обрядов, пока мои люди…

– Гибли, как гибнут сейчас? – с равнодушной жестокостью улыбнулся Фокс. – Как видишь, проще было потерпеть. Пара часов, пара формальностей и пара унижений, и долгое счастье для твоего народа. Но вы не утерпели и снова стали убийцами. Поэтому теперь не получите ничего.

– Что ты сделаешь? – расхохоталась женщина, и было сложно понять, чего в её смехе сквозит больше: безумного отчаяния или отчаянного безумия. – Что ты можешь сделать, ничейный гуманоид нулевой ступени?

– Высвобожу её.

– Как? Это технология шестой ступени! Всего оружия этой системы, вместе взятого, не хватит, чтобы повредить броню Левиафана, и даже нам неизвестно, как отделить от него чёрную дыру и уж тем более снять с неё ограничивающий контур.

– Легко, – сказал Одиссей и погладил аквариум, стоящий у него на коленях. – Знакомься, это Variola Ultima, один из самых смертоносных паразитов вселенной. Всё, чего она сейчас хочет, это найти органику и отложить туда мириады микроскопических спор. Они начнут очень быстро расти, охватывая нитями все ткани. И, так как звёздная оспа появилась эволюционно позже, чем был создан наш кит, у него нет иммунитета. Больше того, мы любезно проникли внутрь, в самый центр, в самое защищённое место Левиафана.

Все с открытыми ртами смотрели на человека и окутанную нитями звезду.

– Если я выпущу паразита, через два часа звёздный кит будет мёртв. И ты уже знаешь, что будет после его смерти, ведь ваш народ получил этот урок самой дорогой ценой из возможных. Контур перестанет действовать, скованная чёрная дыра вырвется на свободу. И уничтожит всё вокруг.

– За два часа наш крейсер успеет убраться из этой системы, – с трудом произнесла женщина, не в силах оторвать взгляда от Variola.

– Крейсер да. А вот весь твой народ, который сейчас в смертельно потрёпанном флоте харзаи прячется за одной из планет системы Щёргл… Нет.

– Ты этого не сделаешь! – рявкнула женщина-солдат.

Кресло двинулось вперёд, человек достиг сферы и положил на неё ладонь. Ослепительно-белые всполохи метнулись от его руки, расходясь по чёрному шару. Шар дрогнул.

– Нет! – крикнула женщина, не совладав с собой. – Что ты делаешь, безумец?!

– Ты думала, крабы упрямые? – тихо спросил Одиссей. – Ты ошибалась.

– Что??

– Они даже не знают, что такое упрямство. Я знаю.

Он провёл рукой по сфере, она завибрировала, и неслышимый сотрясающий рокот прошёлся по всему пространству вокруг. От белых всполохов на мгновение стало дурно.

– Ты или сделаешь, как я скажу, или исчезнешь, – произнёс человек. – Вместе со всем твоим народом, которому больше некуда бежать. Со всей вашей гордостью. Вместе со славой твоего Отца, о которой забудут и никогда не вспомнят. Если ты не сделаешь, как я скажу.

– Вместе с твоими спутниками, – голос женщины стал вкрадчивым, она совладала с собой и скрыла страх за насмешкой. – Вместе со всеми вокруг, кого ты так отчаянно пытался спасти.

– Мы оба знаем, что есть вещи, за которые стоит умирать и убивать.

Женщина не двинулась и не возразила, ведь это знание было у её народа в дыхании и в крови. С ним они воспитывали детей, его передавали из поколения в поколение.

– Если бы ты могла успеть добраться сюда и могла мне помешать, мы бы сейчас не разговаривали, – кивнул Фокс. – Но мы говорим, потому что ты не можешь сделать то, что привыкла: убить и взять силой. Не можешь.

Его голос неуловимо изменился.

– У вас только два выбора, дети Харзаи: подчиниться мне или сгинуть. Выбирай.