Читать книгу "Одиссей Фокс. Миллион миров"

Девушка убрала руки за спину, не подумав, что этим выдала себя с головой. Она только что пережила гормональный взрыв одновременно смущения и желания – ведь человек, в которого Ана по уши влюбилась, хоть и пыталась это отрицать, был совсем рядом. Её терзало желание схватить вихрастого парня… то есть, наставника… в общем, этого лиса, и затискать его до полусмерти, и пусть попробует отвертеться!

Желая это, Ана отвернулась и спрятала взгляд, поэтому в первые секунды не заметила, как стебли и цветы со всех сторон тянутся к изумлённому Фоксу и ластятся к нему, пытаясь обнимать и целовать. А когда девушка подняла глаза и заметила, она резко осеклась (цветы тут же испуганно отпрянули в стороны) и стала красной, как переспелая ходжарская ягода.

Одиссей с трудом сохранил спокойное лицо.

– Ты даже волосы мне изменила? – потрогав внезапно возникшую причёску, улыбнулся он.

– Чуть-чуть, немножко… – пролепетала Ана. – Можно?

Этот возмутительный человек вызывал у неё огромное уважение и даже иногда почитание; но с какой наглой искрой в глазах он на неё смотрел! «Вот нахал, то есть какой замечательный у меня учитель». Ана то краснела, то бледнела, не находя точки равновесия в вопросе, как вести себя с Фоксом: быть ему верной ученицей, равноправным соратником, горделивой и отстранённой принцессой, другом… или восторженной фанаткой лучшего мифотворца галактики? Пф-ф, и как тут выбрать?

– Дай угадаю, у тебя в детстве была биокукла?

Принцесса облегчённо рассмеялась. Ей очень понравилось, что Одиссей совершенно не отреагировал на цветы, которые только что ластились к нему со всех сторон, выдавая её желания!

– Целая компания симов. Это такие питомцы-миньоны, их можно переодевать, ухаживать… и любить… Тебе хоть нравится, как я тебя одела?!

– Наконец-то прилично выгляжу, – кивнул Фокс.

Он и правда почувствовал себя особенным, впервые за много-много лет. Отблеском принца, которым мог бы стать, повернись по-другому судьба.

– Мы так и не загадали желание, – девушка улыбалась, её пряди сверкали в солнечных лучах.

– Мне ничего не хочется, только быть здесь с тобой, – пожал одним плечом Одиссей.

– И мне, – тихо сказала она, и положила голову ему на плечо.

Удивительно, но у них и правда не было других желаний для планеты желаний.

Услышав это, «Искатель» дрогнул, и в ту же секунду цветы и стебли вокруг стали стремительно съёживаться, превращаясь в странную рыжую траву. Нет, не траву. Шерсть!

Под ногами прошла урчащая дрожь, арки сгладились и исчезли, граница между платформой и следующей планетой стёрлась. Двое стояли по грудь в бескрайнем пушистом море, а их босые ноги пружинили на мягком подшёрстке… чувствуя, как медленно и плавно дышит некто, на ком они стоят.

– Секунду, – опешила Ана. – Это что, живая планета???

И Одиссей понял, какое необычное свидание им досталось. А всё дальнейшее было, как калейдоскоп.

Они валялись под зелёным солнцем на мягкой рыжей шкуре, и маленькая планета – огромный зверь – мурчала у них под боком. Они в панике убегали от шуршунов, прытких блох размером с Чернушку. Они прыгали почти так же далеко, как эти блохи, ибо гравитация планеты-чудища была мала, и, если как следует разбежаться, Ана с её усиленными мышцами могла бы выпрыгнуть на орбиту и начать кружить вокруг зверя, чтобы как следует его рассмотреть. Но они не рискнули пробовать, потому что было неясно, как потом вернуться вниз.

Они пытались искать, где же у планетища рот и глаза, но, кажется, их не было. Чем же и как оно питалось? Зато они наткнулись на метеор-занозу, от которой по шкуре планетища расходилась болезненная дрожь. Совместным усилием выдрали обломок, а раны залечили универсальным биогелем: Ана пожелала его на «Искателе» и гель незамедлительно появился. Планетище утробно заревело, но это был рёв удовольствия, и по всей планете прошёл шерстяной шторм. Люди ухватились друг за друга и качались в мощных шерстяных волнах, а после наблюдали, как зелёное солнце закатывается зверю за бок. Они ласково трепали и чесали шкуру, планета чувствовала их микроскопическую ласку и отзывалась довольным урчанием. Когда солнце ушло, в небе планетища засветились тусклые, непривычно крупные звёзды – атмосфера здесь была тонкая, газовая, и звёзды сквозь неё казались большими и дрожащими, как пламя свечей.

На следующей планете «Искатель» угодил в эхо-шторм. Летающие скалы ходили ходуном в вихрях туманного воздуха, но не сшибались – магнитные поля отталкивали их прочь друг от друга. Только узкие молнии проскальзывали между грозовыми горами, и страшное эхо грома разносилось повсюду, отражаясь от соседних скал. Воздух этой планеты был напоен магнетической силой, он оказался неравномерным, как полупрозрачный ландшафт, – по нему можно было бегать и прыгать, пролазить в узкие тоннели, по которым нёсся воющий ветер. Непостоянная гравитация заставляла висящие скалы мотаться в разные стороны, и веера молний испепеляли всё на своём пути.

На этой планете не было ничего живого, кроме Аны и Фокса, но даже через защитные поля они чувствовали каждый болезненно бередящий разряд, который в них попадал. «Искатель» сложился в физическую платформу – и тут же рухнул, разбитый на осколки десятками молний. Ана схватила Фокса и закинула его на скалу, он уцепился за выступ, а ей пришлось прыгнуть на другую – и какое-то время они могли лишь смотреть друг на друга, разделённые воющей бездной. Видеть, как бледные лица вспыхивают в свете молний, и сжиматься, когда их скалы рушились друг на друга, а магнитные поля вжимали их в камень, сдавливая, как руки великанов, а затем резко расходились – и грохочущее эхо гуляло вокруг.

Ана заметила несколько управляющих сфер, которые разбросало взрывом, они были невредимы и лежали какие на скалах, а какие прямо в уплотнениях местного воздуха, в воздушных ямах. Оба понимали, что защита энергетических полей скоро истощится, нужно как можно скорее восстановить платформу. Они бились с эхо-грозой не на жизнь, а на смерть, изо всех сил защищая самое дорогое, что у них было: друг друга. Ана дважды спасла Одиссею жизнь, а потом обессилела и стала падать в пропасть, но он прыгнул и схватил её за руку, повис на обломке. С трудом затащил обмякшую девушку внутрь трещины в скале, и там они скорчились и вцепились друг в друга, сотрясаемые ударами молний. Вылазка за вылазкой они собрали все управляющие сферы, и «Искатель» восстановил свою форму, моментально покинув планету бурь.

Игра завершилась победой (конечно, это оказалась всего лишь игра), вот только у Аны с Одиссеем совсем не осталось сил. Они распростёрлись подле друг друга на гладком полу, абсолютно измождённые; лежали и чувствовали дрожь, изредка проходящую по их телам. Оба были способны лишь дотянуться друг до друга кончиками пальцев и ощутить – чужое? своё? – тепло.

Это было похоже на момент, когда двое с такой страстью отдались любви, что под конец совсем обессилели и счастливы просто тихонько лежать рядом. Ана и Одиссей вместо любви пережили игру на выживание – но это сблизило их даже сильнее. Да, «Искатель» явно понимал в человеческих свиданиях.

Платформа превратилась в лежачий массажный зал с мягким полом и прозрачным куполом, через который светило странное, почти бесцветное солнце четвёртой планеты. Вокруг маленькой платформы колыхался невесомый полупрозрачный лес, тоненький и шелестящий, дальше возвышались скалы, которые казались стеклянными, хоть и были не из стекла. Здесь отыскались даже гигантские звери, похожие на динозавров: они были почти прозрачны и очень медленно двигались в пространстве, примерно по шагу в час. Всё в этом мире просвечивало, жило бледно и полупрозрачно, пронизанное лучами странного солнца, а его белые потоки оказались чем-то бо́льшим, нежели простой свет. Они поили и питали, возвращали утраченные силы и наполняли новыми.

– Кажется, я понял ответ на твой вопрос, – нашёл силы прошептать Фокс.

Ана искоса посмотрела на него, не понимая, какой вопрос; а сил спросить у неё не было.

– Ну, как они могли отобрать в «Семиречье» семь лучших планет. Ведь лучшее для каждой расы, для каждого существа своё. Основатели и не отбирали. «Искатель» называется Искателем потому, что путешествует по всем планетам галактики, по всему миллиону миров. Просто он слушает наши сердца и выбирает маршрут. Планеты, которые нужны нам двоим в данный момент… Понимаешь?

Ана смотрела на него тихо и чисто, как лик с древней иконы.

– Да, – наконец ответила она.

– За кого ты меня принимаешь, за лужку-простушку?! – гневно булькнула Флюола, и внутри неё забурлили возмущённые пузыри. – Я тебе не прудиха грязная, а СУПЕР-БУРЛЯ чистейших ключей!

Кроме всех прочих достоинств, у неё было самое высокое содержание иридия и платины в жидкостях тела из всех мелкарианских невест квадранта, а то и сектора.

– Я хочу не просто дебильный элитный свадебный круиз, а что-то НАСТОЯЩЕЕ и ЧУДЕСНОЕ, понял, бульда древоросая? Или у тебя жижа в голове?!

– Дорогая, конечно, у меня жижа в голове, – ухмыльнулся мелкарианский квинтиллиардер Ббобб. – Но жижа тысячелетней бизнес-династии, и соответствующие суммы на счетах. Представь, какие у нас будут капелюшечки, загляденье.

– Вот чтобы они появились, сначала меня завоюй! Устрой мне чего-нибудь такое-РАСТАКОЕ, чтобы я растаяла! – потребовала Флюола, и по всему её желейному телу промчались мечтательные пузырьки. – Я грежу ИДЕАЛЬНЫМ СВИДАНИЕМ, понял? Как у той легендарной пары из книжки про ЛЮБОВЬ. Как их там, Руфина и Одильетт, что ли!

– Буляша моя, ты про «Ромео и Джульетту»? Или про «Афину и Одиссея»? – уточнил начитанный квинтиллиардер. – Шедевр Шекспира или неоклассику Джерри А’Коннеля?

– Какая разница! – всплеснула ложноручками Флюола. – Главное, какое у них там было фееричное СВИДАНИЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ, его уже сто лет всем приводят в пример! Вот хочу, чтобы ты его ЗАТМИЛ, понял? Чтобы вся галактика про наше с тобой булькование ещё сто лет завистливо перевирала!

– Ну ладно, дорогая, – всем телом расплылся Ббобб. – Чего-нибудь замучу.

Солнце просвечивало насквозь, заполняло покоем и теплом.

– Мне немного лучше, – простонал Фокс, открывая глаза.

– А я больше не хочу пить, – прошептала Ана, улыбаясь рядом. – Напилась солнца.

Он привлёк её руку к себе и поцеловал. Пока пережитый страх погибнуть и потерять друг друга ещё не окончательно улёгся внутри, это было можно сделать. Ана закрыла глаза.

– Я, кажется, уже и есть не хочу, – сказал Одиссей минут через десять, весь прогретый бесцветными потоками лучей. Силы медленно заполняли всё тело, он ощущал себя батарейкой, которую заряжают от края до края.

– Я так объемся, – промурлыкала Ана, нежась в солнечных лучах. – Но здесь такой вкусный свет!

Лучи были словно горячий шоколадный поток, всё тело жадно впитывало их, утоляя голод и жажду света и тепла.

Ана села, убрав волосы за спину, и посмотрела на Фокса с нежностью.

– Какой ты хороший, – вырвалось у неё. После планеты бурь стало трудно стесняться. – И какой же будет следующий мир?

Следующий был мир-океан. Платформа стала прозрачной снизу, показывая людям глубину, а сверху закрылась непроницаемым куполом от смертоносных излучений нейтронной звезды. Всё живое на этой планете пряталось в толще вод, а суша оставалась безжизненной пустыней. «Искатель» плыл по океану, а два человека сидели и всматривались в слоистые глубины.

Океан был прозрачен и чист, в нём кружились мириады существ, больших и маленьких, красивых и уродливых, там были коралловые пики и сумрачные долины-впадины, и провалы в полную темноту. Иногда можно было досмотреть до дна, а иногда его скрывали стаи разноцветных рыб или стада подводных левиафанов, леса водорослей или мигрирующие облака планктона.

Но чем больше Ана и Одиссей смотрели в глубину, тем меньше они понимали, что и где там находится. Всё преломлялось в слоях, было неуловимо и обманчиво, менялось в каждый момент от малейшей смены ракурса. Близкое оказывалось далёким, а далёкое близким, океан преломлял реальность множеством своих граней, непостижимый и скрытный для людей.

– «Искатель» находит планеты, которые нужны нашим сердцам, – Ана первой нарушила долгое молчание. Её опустошённые светло-серые глаза смотрели тревожно, а волосы были бело-серебристыми. Редкое сочетание, кажется, смирение и созерцание. – И по мирам, которые мы проходим, можно расшифровать нас с тобой.

Она помолчала, набираясь духу, а потом сказала всё как есть. Искренне, как только она и умела:

– Первая планета была райский сад, а мы как Адам и Ева, потому что нам с тобой очень нужно обнажение. Но мы оказались не готовы и сбежали. Вторая планета была такой потому, что мы жаждали ласки и любви, но не могли выразить её друг другу, так что нам вручили щенка. Огромного, как наша невысказанная любовь. Третья планета грянула бурей, потому что напряжение между нами так выросло, нужно было срочно его разрядить – раз не в любовь, то в выживание. Четвёртая планета напоила и накормила, вернула силы. А эта… эта показывает, что мешает нам обнажиться друг перед другом, хотя мы оба так сильно этого хотим. Знаешь, что мешает, Одиссей?

– Что? – спросил он, любуясь Аной.

– Тайны, – выдохнула она. – Океан скрывает тайны, в его глубинах столь многое, милый. Океан – это ты. Ты огромен, в тебе много жизней, а я обычный ручеёк, я даже не спустилась с гор Олимпа, вся прозрачна и неглубока.

В глазах девушки блеснула боль, ведь тяжело чувствовать себя ничтожной по сравнению с тем, кого любишь. Трудно в таком признаться. Одиссей смотрел на Ану, сжав кулаки, но не отвечал, чтобы дать ей договорить.

– Я готова открыть и отдать тебе всё. Это ты не можешь обнажиться и впустить. Поэтому наше свидание никак не подойдёт… к тому, что ты видел в будущем.

Как же она на него смотрела: взгляд Аны был сплетением силы, искренности и надежды. Юная женщина, полная нерастраченной любви, ждала его ответа. Одиссей придвинулся и взял её ладони в свои, заглянул в глаза.

– Я должен сказать две вещи. Первое: если ты прозрачный ручеёк, то, может, твоей чистоты хватит на нас двоих. И второе: тайну, которая нам мешает, откроет «Искатель».

– Как это?

– У этого корабля нет формы, потому что предполагается, что мы придадим ему форму.

– Мы вместе? – Ана смотрела снизу-вверх, внимательно и серьёзно, такая близкая.

– Загадывай желание, принцесса, загадывай бережно. У нас с тобой одно путешествие в жизни.

– Одно на двоих.

Они закрыли глаза и стали представлять, каждый по-своему, но чувствуя, как их мысли переплетаются и срастаются в одно. Платформа задрожала, всё заходило ходуном. Пол под ногами стремительно разгладился в каменные плиты, лежащие странным узором, неуловимо асимметричным. Справа и слева стали возноситься колонны, стрельчатые арки – всё удлинялось, увеличивалось, росло. «Искатель» превращался в залу, дворец, храм, во что-то тысячелетнее и величественное.

– Ох, – прошептала Ана, запрокинув голову и рассматривая огромный зал. – Оно такое знакомое и моё… но при этом другое, чужое. Что это? Твои воспоминания? Так выглядел твой дом?

Одиссей на мгновение потерял дар речи. Ведь в архитектуре этого места строгие светлые колонны, волны и ступени олимпиаров объединились с сумрачными точёными линиями, готическими сводами и острыми пиками Ривендалей. Белое и серое, солнечное южное и печальное северное срослись воедино. Этот сплав кажущихся противоположностей бередил душу, он был гармоничным, но чуть-чуть несовпадающим, несходящимся. Несовершенным.

– Грядущий консул Карелис, ваш черёд отвечать!

Пухлый Карик моментально выпрямился и прекратил посылать злобно хихикающих тримпульсов в сторону красной, как роза с её герба, грядущей королевы Вектории.

Будущий консул был толстым и поистине наглым мальчишкой своей расы, в его желтых глазах не угасали ехидные и коварные огоньки. Врождённый земноводный и прирождённый дипломат, Карелис научился выластывать себя и своих подельников из любой передряги, – и эта способность уже не раз пригодилась их хулиганской компании, которая любила авантюры куда сильнее учёбы. Даже в таком престижном и старорежимном заведении, как Солариум.

– Уважаемый лекторус, повторите вопрос! – сохраняя достоинство, с нажимом потребовал хитрец.

– Андарская архитектура. Её происхождение, ключевая особенность и влияние на постгалактическую культуру. И не смейте подсматривать ответы, милорд, или я лишу вас буфетных привилегий.

Карелис не на шутку испугался.

– Конечно-конечно, – с натянутой улыбкой уверил он. – Я и сам знаю, вы же так прекрасно рассказывали и показывали на позапрошлом занятии!

На позапрошлом занятии Карик с друзьями проводили стрим-экстрим примерно на сорок тысяч участников из множества миров, с невообразимым количеством зрителей. А главный челлендж и экстрим был в том, чтобы каждый из участников, который находился в это время на уроке, бизнес-встрече или другом неудобном общественном мероприятии на любой из планет этого квадранта, должен был нарушить приличия и заорать случайное слово, когда рандомизатор выдаст его очередь. Для Карелиса таким случайным словом оказалось «Пердулентно!» – его юный дипломат и выкрикнул во всю силу лёгких в самый неподходящий момент.

Впрочем, Карик тут же нашёл блестящее объяснение и уверил наивных лекторусов, что таким образом выказал восхищение грандиозной красотой андарских асимметричных сводов и волновых куполов. Короче говоря, пройдоха и вправду мог что-нибудь запомнить из той лекции. В конце концов, его улучшенные нейроны класса S-превосходный умели обрабатывать информацию сразу пятью потоками! Неужели он не подстраховался и не отдал хотя бы один, самый фоновый из этих потоков, под учёбу?!

– Кха-кха, – важно сказал Карелис, принимая позу знатока. – Свой ответ я посвящаю многоуважаемой грядущей королеве Вектории и её отсталой, никому не нужной планете Фигнис-6.

Негодующий взгляд шести гроздьеглаз её будущего величества было трудно классифицировать по шкале возмущения Петрова-Васечкина: он не умещался в эту шкалу.

– Ближе к делу, грядущий консул, – строго сказал лекторус. – У вас осталось тридцать две секунды на ответ.

– Конечно, конечно, – мальчишка набрал побольше воздуха и затараторил. – Андарская архитектура является агармоническим сочетанием двух враждебных культур, и это сочетание, по общему мнению специалистов, вызывает чувства неявного противоречия и эстетического дискомфорта, которые требуют коррекции соотношений и мер, присущих андарскому стилю. Но любая попытка коррекции лишает сплав его достоинств и превращает в образец неуклюжей и бессмысленной эклектики. Таким образом, ключевая особенность андарской архитектуры заключается в её имманентном вопрошании о разрешении неразрешимого. Нам остаётся лишь принять её несовершенные черты и жить с ними.

– Так. Возникновение и влияние? – напомнил лекторус.

– В постгалактике андарское наследие стало классическим символом мира после опустошения, которое принесла война Миллиона Миров. – Пухлые плечи будущего дипломата театрально опустились, а двойной подбородок трагически вздёрнулся вверх. – Свидетельством того, что даже тысячелетняя смертельная вражда способна привести к миру и стать истоком новой культуры. Ну а возникновение…

Тут Карелис не выдержал и глуповато хмыркнул.

– Андарский стиль возник стихийно, при использовании ментального контура мордиал во время… ну во время… глубоко личной встречи! Когда влюблённые, принадлежащие к древним родам, выразили чувства в, хых, поцелуе. И это привело к официально худшему, самому провальному свиданию в новейшей истории! Уф-ф. Вот лузер, – уже тише пробормотал Карелис.

– Блистательные познания, – одобрительно оценил лекторис. – Но вы не успели дать ответ в отведённое время.

Пухляш резко побледнел.

– Вы опоздали на две с половиной секунды, как раз столько времени у вас ушло на колкость в адрес её будущего величества Вектории и её равноправной планеты Фигнис-6. Поэтому я лишаю вас буфетных привилегий на неделю.

– Ааааа!

Грядущий консул Карелис истерично заверещал и рухнул в самоиндуцированный гормональный обморок.

Её грядущее величество счастливо улыбнулась.

– Что? – тяжело дыша и оглядываясь, спросил Фокс. Собор давил на него, тысячелетия истории смыкались над головой. – Тебе не нравится?

– Красиво… слишком красиво, и неправильно, – в глазах озиравшейся Аны внезапно блеснули слёзы, её лицо дрогнуло, словно ей было трудно выносить то, что они вместе создали. – Знаешь, я выросла в этих колоннах и светлых волнах. А здесь они переходят в тёмно-серые своды и шпили, такие гордые и красивые… но чужие. Как будто враг прокрался в моё детство, захватил душу, и всё родное перестало быть моим, понимаешь?! Прости, это ведь из твоей жизни. И оно удивительно: эти серые линии такие завершённые, строгие. И наши дивно хороши, а вместе они ещё прекраснее… Но это так грустно, Одиссей! Я не знаю, почему… Почему?!

Ану переполняли чувства, глаза блестели, в волосах царила сумятица. Боже, это всего лишь стены и потолки, хотел бы выдохнуть Фокс – если бы вознёсшийся вокруг храм не произвёл такого же впечатления на него самого. Он представлял, что получится, когда они вместе придадут форму «Искателю», но не знал, насколько реальным окажется это соединение двух миров.

Одиссей смотрел на ступени, колонны и купола, в которых соединилось наследие двух великих родов, живого и мёртвого, и перед глазами синело детство: небо Ольхайма, замок Ривендаль, галерея предков, коридоры и залы, мать и отец. Он видел, как рушатся столпы и сокрушаются статуи, сгорая в огне, как сердце превращается пепел, а гигантские чёрные тени чужих кораблей раскалывают небо над головой. Как гибнет его мир.

– Ты тоже плачешь? – воскликнула Ана и внезапно прижалась к нему: гибкая, своевольная, полная желаний и любви. – Не грусти! Что за странные существа эти мордиал, они собирались нас благодарить, а это разве благодарность?!

Она смешно шмыгнула носом и развела одной рукой, другой держась за Одиссея, не отпуская. Пол под ногами дрогнул, огромная платформа-зала опять была в космосе, продолжая обещанный полёт. Сквозь проёмы и арки темнели просторы космоса, усеянные искрами звёзд.

– Может, надо немного привыкнуть, и сердце успокоится, – неуютно прижав ладонь к груди, убеждала себя Ана. – Ведь это соединение твоего и моего мира, разве оно может быть плохим? Как ты думаешь?

– Я думаю, этот замок очень красив, – сказал Одиссей и поразился, как мертво звучит его голос. – Так красив, что хочется закрыть глаза и забыть.

– Это дом, который мы могли бы создать вместе, правда?

По телу Одиссея прошла дрожь, он вырвал руку и отступил, прежде чем успел совладать с собой. Звезды величественно проплывали вокруг них, мерцая через прорези готических окон и ряды античных колонн.

– Ну что ты? – прошептала Ана, сжавшись, заглядывая ему в глаза.

Она видела и чувствовала, что всё рушится прямо здесь и сейчас и не понимала, почему. Ей так хотелось поцеловать его, она столько времени ждала! Одиссей стоял в смятении, раздираемый двумя зверями: Правдой и Страхом. И Ана поняла.

– Расскажи мне, я должна знать! Между нами не должно быть тайн.

– Не должно, – эхом проронил Фокс.

Он вздохнул и смежил веки, а когда открыл их, в глубине левого глаза мерцала белая звезда.

– Афина-младшая, дочь Зевса, внучка Кроноса и правнучка Урана, наследница олимпиаров. Помнишь ли ты, как возвысился твой род? Как вы получили свою империю?

– В результате Раздела, – тут же ответила Ана. – После победы объединённых армий над союзом предателей, во главе которых стояли великие роды Илиад и Ривендаль. Но причём здесь эти старые времена, это было больше пятисот оборотов назад!

– Я родился пятьсот восемь лет назад на планете Ольхайм, в семье владыки Оберона. Моё полное имя: Одиссей Илиад, наследный принц Ривендаль.

Вот и всё. Вот он и открыл ей эту проклятую тайну, которая столько глодала его изнутри. Взгляд Аны остановился, а волосы погасли и стали бесцветными, она словно выключилась и забыла дышать.

– Объединённая армия твоих прародителей, цедаров и геранцев уничтожала нас до последнего человека, поэтому родители отлучили меня от рода и отправили на планету Грязь. Они надеялись спрятать и защитить своего наследника, а после вернуться – но они погибли в последней битве, когда пал Ольхайм. Я остался с двумя защитниками, один из которых предал меня, а второго предал я. Ты уже знаешь, что там я заразился грязью и стал теллари. Но не сразу. Впрочем, моя история сейчас не важна: важно, откуда я родом, как меня зовут… и кто убил мою семью и разрушил мой мир.

Ана смотрела на Одиссея, вся охваченная ужасом.

– Зачем? – только и смогла тихонько спросить она. – Зачем они это сделали? Должна же быть какая-то причина? Прадедушка Уран не мог уничтожить бывших союзников просто ради власти и владений…

Принцесса смотрела ему в глаза. Она могла видеть реликт сайн, будто была избрана самой судьбой.

– Нет, – рявкнул Фокс. – Не сегодня. Это тайна на следующий раз, сегодня уже достаточно!

Внутри него клокотал гнев, не на Ану, а на всю вселенную, огромная приливная волна невымещенных чувств, пришедшая из глубин океана, которым он был. Ему хотелось схватить эту девушку, поднять её и встряхнуть, увидеть страх и раскаяние в её глазах, сорвать с неё сиреневое платье, обнажая так сильно влекущую его красоту. И наконец овладеть ей, после столь долгого ожидания, испытать наслаждение и услышать её стоны. Ощутить, как Ана вся в его власти и готова ответить за вину своего рода… Хотя на ней не лежит ни капли этой вины.

Одиссей одним вздохом смирил свою ярость, желание, смятение; его пятисотлетняя воля безжалостно выветрила всю мишуру из тела и головы. Но Ана уже увидела его сверкающий властный взгляд с отблеском звериного гнева, увидела, как сжались кулаки её Одиссея и гневно отвердело его лицо.

Вокруг них разлилось переливчатое мерцание: «Искатель» влетел в безбрежный космический звездопад. В то место, где они любили друг друга… будут любить… должны.

Ана тихо вскрикнула и рванулась прочь. Разве она могла сейчас, теперь, после всего этого? Колонны с грохотом смыкались за её спиной, половина платформы закрылась белой стеной.

Одиссей мог разбить её и прорваться силой, но не сделал ни шага. Он отвернулся, смотрел в арочный проём и ждал, когда Ана вернётся, когда она придёт обратно, ведь она не может не вернуться, она должна понять его и прийти. Ведь он видел это в будущем. Что бы ни думала его принцесса, чего бы ни переживала – она поймёт, что он полюбил её и никогда не причинит ей зла.

Звездопад заполнил всё пространство вокруг платформы, переливы текли, как потоки расплавленного счастья и красоты.

– Одиссей!

Он обернулся. Принцесса стояла в полутьме, и её глаза сверкали решительной нежностью.

– Я поняла! Я вспомнила барельеф на колеснице, и как ты на него смотрел! – воскликнула она. – Тогда, перед полётом на Рассвет, ты увидел его и так разволновался!

Одиссей горько усмехнулся:

– Там изображено, как твой прадедушка убивает моего отца.

Ана порывисто шагнула вперёд, её волосы замерцали:

– Ты знал, кто я такая, но отправился со мной и спас меня. Ты поменялся со мной местами! Когда мог просто ничего не делать, поддаться брату и сестре, хитростью проникнуть внутрь нашей семьи, стать нашим теллари, получить доступ, доверие… И отомстить.

Её голос сорвался, она пронзительно смотрела на Одиссея:

– Ты сделал выбор не мстить нам, а спасти меня, дочь твоих врагов.

Одиссей молчал, ведь у него и не возникло тогда вопроса, как поступить.

– Ты не виновата в грехах своих предков, – сказал он наконец.

Ана подошла к нему, ей так хотелось выразить нежность, руки девушки взметнулись, отдёрнулись, но всё же коснулись лица Одиссея. От этого прикосновения их обоих словно пронзил электрический ток. Он схватил её, а она прижалась, доверчивая и готовая на всё.

– Спасибо, – говорила Ана. – Не только за меня. За то, что делаешь добро вместо зла.

Он фыркнул, крепко держа её и не собираясь больше отпускать.

– Я постараюсь исправить то, что они совершили, – прошептала она. – Я всё сделаю, чтобы тебе стало лучше…

Фокс зарылся лицом в её пышные, мягкие волосы. Как же давно он хотел сделать это. От запаха и близости её тела кружилась голова.

– Пожалуйста, верь мне, Одиссей!

– Верю, – ответил он и поцеловал её в ждущие губы.

Зверь-страх отступил. Фокс держал в руках прекрасную девушку и целовал её, чувствуя, как восторженно бьётся её сердце, и ему стало легко, как давным-давно не было. И, боги всех миров, кайгарские дьяволы, проклятые смугли и с’харны (кто бы они там ни были), чудища гипера и даже ВУРДАЛ ПОЖИРАТЕЛЬ ПЛАНЕТ – что это был за поцелуй! Как будто сладость лета встретилась с волнением весны; словно двое измученных жаждой припали к роднику воды; как пропавший без вести капитан наконец вернулся на истерзанном корабле на родную планету. В этом поцелуе всё было как надо, и даже больше того.

Зал новорожденной андарской архитектуры медленно сжимался, становился не таким трагичным и тысячелетним, а немного более чутким, роскошным и живым.

– Я желаю, – прошептала Ана пересохшими от волнения губами.

И рядом появилось просторное ложе, потому что она хотела упасть туда вместе с ним. Одиссей снял с девушки платье, вбирая её красоту руками, глазами и всеми чувствами, которые у него были. Они сплелись на кровати, провалились в мягкость покрывал и жар друг друга, и он наконец-то взял свою Ану, снова и снова, сначала нежно, потом сильно и властно, и они содрогнулись от счастья, почувствовав, как стали одним.

– Я люблю тебя.

Было неясно и не важно, кто из них это сказал. Они лежали, не расцепляясь, и смотрели друг другу в глаза.

– Мой выросший принц, – прошептала она. – Пожалуйста, помни, как сильно я тебя люблю. Как сильно я благодарна и как должна была сделать это, потому что ты заслужил. Помни, когда будешь меня ненавидеть.

– Что? – замер Фокс, очнувшись от счастья и с тревогой глядя на совершенную девушку в своих объятиях.

– Одиссей?! – воскликнули сзади.

Ана стояла в дверях в сиреневом платье, и в шоке смотрела на двоих обнажённых посреди звездопада. Она поняла и вернулась, но слишком поздно: будущее уже произошло.

Афина поднялась, и иссиня-чёрная тога облекла её совершенное тело.

– Я люблю тебя, Одиссей Фокс, – сказала она. – Помни об этом, когда будешь ненавидеть меня.

До следующей книги, любимые читатели:)