Читать книгу "Одиссей Фокс. Миллион миров"

И только увидев счастливую, прекрасную Ану, которая гибко и стремительно переступала и кружилась по ребристому полу «Мусорога», полная жизни и надежд, Фокс дрогнул, и напряжение, сжимавшее его изнутри, отступило. В груди как будто распустился диковинный цветок. Одиссей понял, как сильно всё это время ему было нужно, чтобы Ана была рядом.

Он не мог взять её с собой – в полную неизвестность, в смертельно-опасный рейд – но истово желал разделить с ней всё пережитое. Величие силоворота; головокружительное падение сквозь астероиды; разбитую раненую птицу белого корабля. Он хотел, чтобы Ана трижды на секунды разминулась со смертью, совершила отчаянный манёвр и отдала всё, спасая незнакомцев, попавших в беду. Узнала, какие они замечательные, а потом испытала крах и шок… вместе с ним.

Одиссей засмеялся, качая головой. Какая же странная штука – любовь! У него давно такого не было: взгляда на жизнь через чужое лицо. Он привык один летать с планеты на планету, отвечать только перед собой и за себя, постигать вселенную и смаковать её сокровища. Ведь они так часто попадались ему в руки, потому что он был совсем как Чернушка – умел сканировать жизнь на события и тайны, мог разглядеть их издалека. Но, в отличие от вёрткой птицы, Одиссей не уворачивался, – а мчался к ним, врезался в них с разбега; он жаждал невероятных ситуаций и сложных проблем, которые можно блестяще разрешить.

Много-много лет Одиссей Фокс день за днём испытывал драгоценное и невероятное в одиночку. И лишь сейчас понял, что готов разделить с Аной каждый шаг. Не только потому, что мир такой потрясающий – и радостно, когда кто-то осознаёт это вместе с тобой. Но и потому, что Ана оказалась такая потрясающая: она умела понимать и ценить удивительное и тривиальное так же, как Одиссей.

Гамма, при всей его незаменимости, и Чернушка, при всей её идеальности как преданного питомца и сверхсущества, не могли разделить с Одиссеем всю радость и горе, восторг и счастье существования. Может потому, что они были не люди. А может, потому, что у человеческой расы именно любимые подходят для этого на порядок лучше всех остальных.

– Ана, – признался Фокс счастливой танцующей фигурке. – Я люблю тебя, представляешь? Из ниоткуда, из пустоты. Недавно мы друг друга не знали, а теперь я влюбился в тебя, и хочу, чтобы ты тоже.

Ана улыбнулась и засмеялась, словно услышала его слова. Она схватилась обеими руками за стеллаж с продуктами, разгорячённая, чтобы отдышаться и легко восстановить дыхание – с её-то S++ прошивками и идеальной генетикой. С другой стороны зала шелохнулась тень, кривая дверь открылась, и из своей комнаты вышел зевающий вихрастый человек в широком и слегка измятом свитере (судя по виду, он в нём и спал). Полуголая Ана, как испуганная лань, тут же спряталась за ряды цветастых пачек и баночек и лёгкими шагами прокралась к себе. Уже почти закрыв дверь, она задержалась, разглядывая Одиссея, и хоть фигурка была маленькой, а световые картины Чернушки далеко не такие чёткие, как визиограммы, – ему показалось, что девушка хотела что-то сказать. Но не решилась и лишь тихонько прикрыла дверь.

– Свидание, – хрипло пообещал Фокс. – Если выживу, позову на свидание. И пусть попробует отказаться!

Световое видение погасло. И теперь, в наступившей приглушённой темноте детектив неожиданно заметил что-то маленькое и блестящее, увязшее в стене серых гранул.

– Что? – удивился он, всматриваясь, а затем протянул руку и создал волну из гранул, которая прошла по стене и принесла маленькую штуку прямо ему в ладонь.

Это был маленький угловатый инфокристаллик. Не тот старый и потёртый, что принадлежал Фоксу, а чужой.

– Джанни, – прошептал Одиссей, его глаза расширились.

Он активировал кристалл, и перед ним возникла визио-фигура Пророчицы.

– Покажи это ранцеллам, – прошелестела она. – Они должны услышать.

Фокс сидел с открытым ртом. Он понятия не имел, кто такие ранцеллы.

– Пойму, когда их увижу, – сказал он наконец.

– Время до цели: около одного витка, – сообщил Гамма. – Вам следует немного отдохнуть.

– Принято, – кивнул детектив.

Он сжал кристаллик в кулаке, откинулся на мягкую спинку кресла и закрыл глаза.

– Связь начинает искажаться.

Голос Гаммы вывел Одиссея из прострации почти через час. Просыпаться было трудно, всё тело ломило, несмотря на едва заметные массажные вибрации, которые периодически проходили по поверхности «кресла».

– Сигнал расслаивается, проходя сквозь разнородные сгустки пространства, и частично мешает самому себе, частично теряется, не доходя до цели. Я дублирую сообщения по несколько раз, а система «Гаррака» собирает их в единую передачу, поэтому вы слышите непрерывную речь.

– Что с защитным полем? Когда его нужно отключать?

– Уже скоро. Вам следует знать, что астероидный поток густой, и шансы столкновения выше тридцати процентов, а шансы фатального столкновения не просчитываются, но предположительно в районе двух процентов. Щиты успешно отразили уже одиннадцать ударов во время полёта.

– Я даже не почувствовал.

– Мы следим за поведением пыли и астероидов, и научились фиксировать искажения пространства. Сенсоры «Гаррака» в общих чертах видят ландшафт скомканности по вашему маршруту. Но я смогу вести корвет уже не более минуты: вскоре сигналы станут слишком хаотичными, чтобы мы могли поддерживать связь и я мог управлять кораблём. Вам придётся довериться навигационным системам «Гаррака», увы, их уровень технологий ниже нашего. Щиты отключатся автоматически, когда система не увидит возможности манёвра и пролёта без взаимопроникновения полей в самих себя – чтобы не создать эффект Шарна-Крюгера. Скорее всего, щиты несколько раз будут отключаться и снова включаться после прохождения скомканных участков.

– Я их почувствую?

– Вероятно так же, как прохождение сквозь искажённые врата.

– Мне показалось, или ты уже начал сбрасывать скорость?

– Цель уже близко, выполняю торможение, – подтвердил Гамма. – Достижение… пять ми… центрального узла… нут… через. Рвётся… связь.

Слова начинали поступать в неправильном порядке, вперемешку: одни звуки дошли до них быстрее, скользя по неравномерно скомканному пространству, другие медленнее.

– Передай Граю, чтоб искал дракона! – поспешно выкрикнул Фокс.

– …Рощайте, сеньор.

– Сеньор? Это самое подходящее, что ты сумел выбрать?

Но связь уже прервалась.

– И ты рощай, Гамма, – вздохнул Одиссей.

Он собрался с силами и поднялся, сфера послушно съежилась и стянулась к телу, облегая его множеством слоёв. Удивлённая Чернушка оказалась снаружи, её шея изогнулась вопросительным знаком: это всё? Так мало?

– Всё, Чернушка, мы отдыхали, сколько могли. Наступает время сражаться.

Скафандр держал израненное тело, как прилегающий экзоскелет. Сейчас он работал в режиме медкапсулы: питал носителя через кожу и впрыскивал регенерирующие вещества, ведь Одиссею была нужна каждая кроха сил.

Чтобы подчеркнуть важность своих слов, Фокс взял птицу руками за морду, и сказал ей прямо в лицо:

– Чернушка, слушай внимательно. Скоро искажение будет повсюду, а потом корабль и вовсе разнесёт на молекулы… так или иначе. Тебе надо убираться. Как только мы войдём в сердце аномалии, прыгай на «Мусорог». Прыгай домой, слышишь?

Птица медленно высвободилась и с сомнением наклонила голову вбок.

– Слушай меня, глупая, – грустно сказал Фокс, чувствуя, как нервное напряжение постепенно сжимает его изнутри. – Хоть ты и венец эволюции, но я всё-таки твой хозяин. Ясно?

Чернушка слабо проскрипела что-то на грани с ультразвуком и отвернулась, вспрыгнула на обломанную панель. Ей явно самой здесь не нравилось, и не будь рядом Фокса, она бы давно сбежала домой, в своё уютное гнездо из металлолома.

– Вот и умница. Ты лучшая космическая птица из всех, что я встречал. А теперь поиграй сама, у папы дела.

Его лицо отвердело, а единственный глаз внимательно смотрел вперёд.

– «Гаррак», дай визуал.

Никто не ответил, голосовой интерфейс корвета не умел говорить по-человечески, а панель управления была разворочена и мертва. Но Гамма инсталлировал в систему управление на человеческом языке, поэтому лицевая поверхность скафандра осветилась, превращаясь в панорамный вид. И хотя человек готовил себя к чему-то подобному, он всё равно не сдержал поражённого вздоха.

Сотни космических рек сходились к центру аномалии. Здесь уже было видно невооружённым глазом, насколько ненормально пространство: астероидные реки петляли, расслаиваясь и сходясь, но и пустота между была скомкана до предела – настолько, что даже вакуум стонал от пресыщения самим собой.

Сердце аномалии было размером с планету, оно дышало, словно невообразимое живое существо. Из центра рвались во все стороны свет и жар, но они вязли в туманностях пыли, которые клубились в диковинном танце.

Всё это зрелище выглядело будто кривое зеркало, которое треснуло сразу во все стороны – потому что от сердца расходились неровные пласты пространства с разной перспективой. Одни шли вперёд и при этом вдаль, другие назад и совсем близко к смотрящему, третьи косо и неравномерно – как в обезумевшем трёхмерном арте.

В этой симфонии беспорядка Одиссей Фокс должен был найти то важное, что подтвердит или опровергнет его сумасшедшую догадку и обречёт на успех или неудачу его спонтанный план. Он впился взглядом в панораму и с помощью фокусирующего увеличения скользил по астероидным рекам, выискивая одну, ту самую, нужную…

Защитные поля разом отключились – «Гаррак» не сумел уклониться от прохождения через искажённую область. Человек всем телом почувствовал то будоражащее чувство, когда ты сминаешься в переплетённый ком, и вроде нигде не больно, но разум и восприятие тошнит безумием, а координация движений отказывается координировать даже то, как ты стоишь. Всё тело сжалось в судороге, Одиссея прошиб пот, но искажение миновало, и он рывком вывернулся обратно к нормальности.

Поля не успели восстановиться, когда фортуна снова передала привет: шальной осколок размером с кулак пробил хлипкую обшивку научного корабля. Корвет тряхнуло, но из-за небольшой массы осколка не сбило с курса.

Щиты уже не включались, они вошли в искажённое пространство, и почти ежесекундно Одиссею казалось, что часть рубки кривится и сминается, а иногда тошнотворное ощущение в какой-то части тела охватывало его самого.

– Как странненько, – пожаловался умп. – Сенсоры шалят. А что, если меня вырвет? Шучу, шучу.

Фокс не улыбнулся, он всматривался в переплетения астероидных рек, искал одну-единственную, которая была нужна.

– Ох! – резко воскликнул он одновременно с неверием и восторгом. – Смотри, умпик!

– Что? – возбудился холодильник. – Где? Не вижу. Ой. Вижу.

Рука детектива торжествующе указывала на пузырчатый белый корабль с разбитым корпусом, заполненный облаками переливающейся пыли. Он резко вырвался из самого сердца аномалии и понёсся прочь, обгоняя течение выносящейся оттуда реки. В его полёте было что-то неестественное, но только внимательный взгляд мог понять, что именно. Или взгляд того, кто уже выстроил правильную картину.

– Жаль, что Грай этого не увидит, – заворожённо произнёс Фокс. – Если бы увидел, то сразу бы понял, что к чему.

– А я не догадался! – воскликнул умп. – Скорее объясни тугодуму, что происходит?! В чём фокус?

Одиссею пришла в голову яркая мысль:

– Гаррак, у вас есть сигнальные?..

В ту же секунду корабль, улетающий из аномалии, мигнул пронзительным сигнальным огнём: два кратких, пауза, и ещё один краткий.

– Вау, – сказал Фокс, – Тот уникальный случай, когда будущее опередило прошлое!

Он выждал немного, тщательно выбирая момент, пока корвет подлетал всё ближе к пульсирующему сердцу, а второй белый корабль улетал всё дальше по своей реке.

– Гаррак, прямо сейчас посвети сигнальными огнями один раз. А теперь ещё два раза.

И печально улыбнулся.

– Бедный умпик всё ещё не понимает, – жалобно сказал холодильник, ткнувшись Фоксу в ногу, словно маленький слонёнок. – Может, объяснишь?

– Объясню, – ответил Фокс, глядя, как они падают всё ближе и ближе к громаде изломанного пространства. – Раз уж мы теперь знаем, что река течёт в обе стороны, значит, я не зря всё это затеял, и есть шанс на успех. А раз так, то хватит уже притворяться, пора поговорить по душам. Мистер президент.

На несколько секунд наступила тишина.

– Ты правда думал, что я способен раскрыть секрет этой аномалии, но не додумаюсь про умпа? – удивился Одиссей. – Поверю, что он действительно сам по себе и им никто не управляет? Руководитель ранга президента межзвёздной корпорации никогда не кладёт все ноды в одну ячейку. Сёгун был твоим явным орудием, а умп тайным. Ты выбрал самого незаменимого, самого нужного робота из возможных, который будет присутствовать на важнейших этапах спасательной миссии. Ты поместил в него модуль прямой нуль-связи и самолично наблюдал за тем, как у нас идут дела.

Фокс кивнул, отдавая должное собеседнику.

– Это мудрое решение, оно выдает большой опыт, поэтому предположу, что ты уже стар. Не думаю, что ты был главой комиссии семнадцать лет назад, наверняка в это время ты уже заседал в совете директоров. Но именно ты курировал работу комиссии и приказал учёным скрыть факты сбоя, именно ты послал «Ханмэй» на смерть. Вина за все жизни, которые с тех пор унесла аномалия – на тебе.

Универсальный помощник не двигался. Маленький огонёк в скруглённом углу едва заметно гас и снова зажигался, словно умп раздумывал, как поступить.

– А к чему тебе скрываться? – слегка склонив голову на бок, с интересом спросил Одиссей. – Перед тобой человек без нейра в голове, и даже инфокристалл я оставил на «Мусороге». У меня нет связи с моим кораблём и с Великой Сетью. Мне нечем записать наш разговор и нечем подтвердить показания против тебя, даже если я чудом выживу, чтобы дать их. Но ведь мы оба знаем, что сейчас моя жизнь в твоих руках. Ты можешь в любой момент её прекратить.

Корвет ворвался в туманность вокруг центрального узла, и мерцающая ледяная и каменная пыль стала прорываться в рубку сквозь дыры, расползаясь гротескными клубами. По пыли было хорошо видно, как искривляется пространство: иногда по клубам проходили изгибы и трещины, немыслимые для дыма, он распрямлялся во что-то угловатое и тут же сжимался в аморфный ком, чтобы затем растечься обычным облаком.

– Маа ёй, – сказал умп, что на одном из языков древней Земли означало «Что ж, хорошо». Голос универсального помощника изменился, аляповатый говор комичного помощника сменился на низкий, сухой и выдержанный тон старого и властного человека. – Полагаю, в притворстве больше нет смысла. Приношу извинения за эту вынужденную пошлость, Одиссей-сан. Но самурай должен бороться до конца, используя все средства.

– Какой же ты самурай, – покачал головой Фокс. – Ты император, владыка корпорации, которая, по сути, правит целым кластером. Твоё влияние определяет, жить кому-то или умереть.

– Вы льстите мне, – ответил старый голос, не поддавшись на прямоту Одиссея и оставшись на официальных нотах. – Но в вашей лести есть крупица истины. Император не должен править ради отдельных подданных. Они как листья в огромной кроне: опадают, уносятся ветром, вянут… Всегда бессмысленно шуршат. На плечах императора лежит забота обо всём дереве – и для его процветания иногда приходится отломить и выкинуть отдельную ветку. Ведь вместо прежних листьев и веток всегда отрастут новые. Главное сохранить корни и ствол.

– Красивая аналогия.

– Реальность жизни. Вы поймёте, если когда-нибудь сами станете великим, вакайё. Великие обязаны распоряжаться судьбами обыкновенных людей, такова их ноша.

– Ты забыл старинную пословицу своих предков, – качнул головой Одиссей, – «Без обыкновенных людей не бывает великих». Но давай не будем пытаться переубедить друг друга. Всё равно не получится, а времени у нас мало.

– Ёсео, перейдём к делу. Мне немного осталось на этом свете. Скажите, я верно увидел? Корабль, летящий из центра аномалии – тот же самый, на котором вы падаете внутрь. Но он летит носом назад, и река, которая влечёт его, движется в обратном направлении? Из настоящего в прошлое?

– Верно, – кивнул Одиссей.

– Как такое возможно?

– В этой аномалии пространство скручено настолько, что искажено и время. Я мог бы подумать об этом гораздо раньше, ведь у меня сразу мелькнула ключевая мысль. Время лишь измерение пространства. Здесь прошлое с будущим перекрутились так же, как право и лево. Мы не можем дотянуться от одного к другому, но можем увидеть, потому что аномалия так устроена: мы видим все потоки. Просто одни из них текут вперёд, к сердцу аномалии, а там происходит инверсия, и они же вытекают из сердца и текут назад. Это один и тот же поток, просто мы наблюдаем его сразу со многих ракурсов.

– Соо-ка. Я видел в этой аномалии лишь досадную помеху из прошлого и неожиданную неприятность сегодняшнего дня. Но это место удивительнее, чем я мог думать, – признался старик.

– Нет, Президент-сан, – покачал головой Одиссей. – Оно ещё удивительнее. Скажи, ты давно встречал своих прабабушку с прадедушкой?

– Да, – после паузы ответил голос. – Сатори-доно, неразлучные покровители, они прожили долгую жизнь. Как наследники создателя нашего клана, они тоже были причастны ко второму рождению Великой сети. Совет Основателей выбрал семью Сатори для управления вратами в этом кластере. Поддерживать и развивать Великую сеть нелегко, и мои предки всю жизнь несли эту ношу… Прабабушка и прадедушка были совсем стары, когда я нанёс им визит почтения.

Судя по тону, старик улыбнулся сентиментальным воспоминаниям юности, и это было хорошо. Одиссей напомнил ему о близких и детстве, чтобы президент корпорации вспомнил, что когда-то он был человечным.

– Их тела казались сухими и невесомыми даже в саркофагах жизни. Они уже планировали отключение. Но они преподали мне, последнему из своих наследников, важный урок: как продолжатель династии Сатори, я рождён великим. Должен мыслить и поступать не как обычный человек. В следующий раз мы слетелись на священную планету рода уже провожать неразлучных покровителей в последний путь. С тех пор я их не встречал.

– И тем не менее, они рядом с тобой, – сказал Одиссей. – На расстоянии двух вытянутых рук, двух поколений.

– Кажется, что недалеко. Но прошлое исчезло, и мы не можем его коснуться, – с сожалением сказал старик. – А будущее лишь призрачная возможность, и мы должны создавать его таким, каким оно должно быть.

– Вот здесь ты абсолютно неправ, – убеждённо ответил Фокс. – Будущее уже существует, но это сейчас не важно, сейчас главное, что прошлое никуда не делось. Оно на том же месте, где было всегда. Твои прабабушка и прадедушка, папа и мама, любые предки и потомки стоят во множестве родовых линий, взявшись за руки. Каждый из них живёт свою собственную жизнь. Потому что время подобно пространству: если пройти один шаг, окажешься в поколении своих родителей, а сделаешь пару шагов вперёд – придёшь в поколение своих детей.

– Одиссей-сан, – удивился старик, объясняя как ребёнку. – Но даже если это так, мы не можем ходить по времени, как по саду.

– Не можем. И поэтому всегда думали, что прошлое исчезает в никуда, а будущего ещё нет. Но на самом деле они есть. Просто мы деревья, почти как ты и сказал. Наши ветки – годы жизни, наши листья – дни и часы событий. Каждый из нас прорастает в свой век и привязан к одному месту на карте страны времён. Но все мы стоим рядом – одним бескрайним лесом, и ветер, гуляющий по этому лесу, касается множества крон. А пожар, растущий в нём, может уничтожить множество поколений.

– Должен признать, вы красиво строите свои мысли, Одиссей-сан, – помедлив, ответил голос. – Но я уже стар, и за красками метафоры теряю мысль.

– Мысль в том, что мертвые находятся от нас на расстоянии вытянутой руки, и они там живые, – повторил Фокс так сдержанно, как только мог. – Обычно мы не можем их увидеть и услышать, а тем более дотянуться. Но в этой аномалии пространство и время так изогнуты и перетекают друг в друга, что можем. Этот узел настолько смешал пространство и время, что мы смогли говорить друг с другом, видеть друг друга… и влиять друг на друга, в обе стороны, сквозь семнадцать лет.

– Да, но судьбы этих несчастных уже совершились, – умиротворённо сказал старик. – Их будущее, как вы сказали, уже произошло. А для нас оно прошлое, и мы не в силах его изменить.

– Даже если бы физически могли, это логически невозможно, – скривился Одиссей. – Если ты полетел в прошлое и раздавил там бабочку, не просто мир вокруг тебя изменится. Он изменится настолько, что ты никогда не родишься, как и все остальные, кто жил с тобой – вместо них родятся совершенно другие люди. Потому что любое, даже крошечное изменение прошлого за большой срок в сотни и тем более тысячи лет, чаще всего порождает такую лавину перемен, что всё происходит по-новому. И даже если это не нарушит общих тенденций развития цивилизации, то совершенно точно и без шансов сотрёт всех конкретных людей. На их месте родятся другие, новые. И ты не отправишься в прошлое, чтобы раздавить бабочку, потому что не будет тебя, который сделал это и изменил. Если подумать, любое серьёзное изменение прошлого делает невозможным само себя. И воздействия на прошлое могут быть только такими, которые совершают то, что и так произошло. Древние греки опять были правы: царь, который пытается помешать убить себя, этим себя и убьёт.

– Выходит, совершённое не изменить, – внимательно ответил старик. – Как я и думал.

– Но только не потому, что оно исчезло. А наоборот, потому что существует всегда. А машины времени и бравые путешественники, меняющие историю направо-налево, а потом как ни в чём не бывало приходящие домой; ветвящиеся мультивселенные с бесконечным числом вариаций – всё это лишь уловки и обманки ради простого и понятного сюжета. Реальность только одна, потому она и драгоценна. Поэтому важен каждый твой поступок, ведь победил ты или проиграл, он впечатывается в вечность и формирует бытие всех будущих поколений.

– Тогда что же вы пытаетесь изменить? – удивился голос. – За что собрались отдать свою жизнь?

– Я плыву по течению, – опустил голову Фокс. – Но в этой уникальной аномалии, в этой путанице направлений и перспектив есть одно место, куда мне нужно попасть, а вернее, привести корабль.

– Куда же?

– В ту точку, где Лесси и Шави ещё живы.

– Но вы не можете с ними встретиться, потому что уже не встретились, Одиссей-сан. Ведь всё, что вы только что описали, этому противоречит.

Лицо Фокса дрогнуло, словно он хотел что-то произнести, но в последний момент изменил слова.

– Но я должен попытаться. Так сказала Джанни, которая всю жизнь ожидала смерти по твоей вине, Президент-сан, – глаз Одиссея пронзительно и упрямо сверкнул. – Твой старый поступок убил Джанни, а я должен идти до конца. И в кои-то веки твоя склонность кардинально избавляться от проблем может помочь. Ведь в своей неизмеримой корпоративной опытности, император интриг, ты предусмотрительно вложил в недра умпа компактную кварковую бомбу. Чтобы если всё пойдёт не по плану, взорвать к демонам эту баржу вместе с назойливыми детективами на борту.

– Вы прозорливы не по годам, Одиссей-сан. Или внешность обманчива, – с неуловимой насмешкой ответил голос. – Внутри робота в самом деле спрятана бомба. Вы предлагаете использовать её, чтобы разрушить древний механизм?

– Да.

– И тогда аномалия развернётся. Это не вернёт погибших, но спасёт будущих жертв.

Фокс кивнул.

– Но как это поможет мне? – поинтересовался старик. – Моей миссии удержать корпорацию и влияние династии Сатори? Сохранить и преумножить то, чего добились мои предки, для моих потомков?

Одиссей с огромным трудом сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Жаль, что ты до сих пор не понял, Сатори-сан. Твои предки – все разумные существа вселенной, которые жили до тебя, а твои потомки – все, кто будут жить после. Не только те, что связаны с тобой узами расы, крови и семьи. Однако!

Он поднял руку, как бы показывая, что кроме оскорбления хочет сказать и другую важную мысль, погоди, не взрывай меня, мистер Президент.

– Однако одним взрывом ты устранишь и аномалию со всеми уликами, и меня, а вместе с нами и все проблемы разоблачения, суда, отречения твоего клана от власти. Ты сотрёшь ошибку, допущенную семнадцать лет назад, и следы прошлых и нынешних преступлений. При этом ты совершишь истинно благородное дело. Сейчас ты властен не только над моей жизнью, но и над этой великой и уникальной аномалией, над судьбами всех, кто в будущем здесь погибнет – если ты не создашь иное будущее.

Фокс замолчал, стараясь отдышаться после своей речи.

– Благодарю вас, Одиссей-сан, за попытку открыть мне глаза, – сухо и выдержанно сказал старик. – Все-таки пригласить лучших сыщиков было хорошей идеей. Всегда полезно использовать сильные стороны людей, даже если они играют против тебя. Ведь в конечном итоге, когда они сыграют свою роль, от них можно избавиться. Спасибо вам за невольную, но добросовестную службу.

– Не за что, дорогая Юки, – грустно улыбнулся детектив. Он не стал говорить Сатори, что всё это время служил вовсе не ему.

– Перед тем как принять решение, я бы хотел увидеть механизм.

– Самое время. Гаррак, выведи панораму на экран.

На полуразбитых панелях корвета вспыхнула дрожащая картина, которая была плохо видна сквозь слои клубящейся пыли. Умп подкатил поближе, и оба увидели, как впереди в пылевых туманностях обрисовывается гигантская конструкция: что-то сетчатое, напоминающее строительные леса орбитальной станции.

Когда-то это был крупный овальный орбиталис, но искажающий взрыв сорвал с него большую часть внешнего слоя и причудливо смял все связки. Они тоже были исковерканы лучами расколотой перспективы, расходящимися во все стороны.

«Гаррак» ворвался внутрь гигантского остова, прорезал клубящиеся туманности, проносясь мимо сотен искривлённых опор, и взглядам Фокса и Сатори открылось истинное сердце аномалии.

В самом центре рывками поворачивалась туда-сюда идеально симметричная зеркальная звезда с десятками граней и острых вершин. Нечто вроде большого звёздчатого икосаэдра. Он дёргался то в одну сторону, то в другую – а пространство смещалось вместе с ним, потому что разные лучи перспективы были прикованы к разным граням.

Каждое острие звезды тянулось на десятки километров, и через многие грани стремительно проносилась одна и та же астероидная река. Она входила в одну грань и исходила из другой, все её изгибы и извивы происходили отсюда – и малый корвет «Гаррак» вместе с одним из потоков падал прямо в устройство.

Это была какая-то уникальная технология совмещения пространства; Фоксу пришло в голову, что погибшая раса пыталась построить свою версию межзвёздных врат – все цивилизации, вышедшие в космос, старались сделать это. Не важно, знали они о существовании Великой сети, или даже не подозревали, что во вселенной тысячи других разумных рас и межзвёздных государств. Некоторые народы развивались и угасали, так и не столкнувшись с галактической мета-цивилизацией и не узнав, что они не одиноки во вселенной. Казалось, что эта одна из таких историй.

Одиссей уже точно знал: где-то в центре звезды находится точка темпоральной инверсии, и, если пройти сквозь неё, полетишь в обратном направлении. Но что это даёт прошедшему? Ведь он просто начинает отматываться назад, не осознавая того. По сути, вся астероидная река вечно течёт по замкнутому кругу, с момента создания аномалии до момента её завершения.

Джанни провидела это. Она сказала: «Течение по кругу, всегда в одну сторону», и оказалась права, ведь точка инверсии не создает новую реку и не даёт новый путь. Наоборот, она служит чем-то вроде места переворота в ленте Мёбиуса и намертво зацикливает всё. Пленяет пространство скомканной звёздной системы, заставляя двигаться по вечному кругу без возможности его прервать.

Эти часы не остановить, говорила Пророчица, и только идеальный ключ способен открыть их. Фокс понятия не имел, что именно случится, если пройти точку инверсии и оказаться по ту сторону, но у него была странная гипотеза и безумный план. Он решил, как попытается открыть космический замок. А для этого нужно сделать правильное действие в нужный момент.

– Поразительное зрелище, – в голосе старика послышалась ещё одна искренняя эмоция, восхищение. – Угасшие миры всегда впечатляют и заставляют сожалеть. Такая потеря…

– К вопросу о потерях, «Гаррак» летит прямо в звезду, – сказал Одиссей. – Остались секунды до того, как мы войдём через грань и окажемся внутри. Там, я уверен, ты потеряешь связь и контроль над умпом, перестанет работать даже нуль-связь. Поэтому сейчас самое время передать мне управление бомбой, чтобы я мог взорвать её сам, в нужный момент. Парадоксально, но имя твоей семьи, Сатори-сан, и всё ваше чёртово наследие тоже в твоих руках.

– Поясните старику, верно ли я понимаю свой выбор? – всё так же спокойно отозвался голос. – Я могу уничтожить вас и облегчить себе жизнь. Но моему клану уже не удастся скрыть причастность к трагедии врат. Низложение клана лишь вопрос времени… Или я могу позволить вам сделать невозможное, и, если вы преуспеете… мы принесём общее благо?

– Да, абсолютно так, – кивнул Одиссей.

– Но что может гарантировать, что вы говорите правду, а не просто пытаетесь блефом устранить угрозу своей жизни?

Искажение прошло по всему кораблю, Чернушка пронзительно вскрикнула, и несколько раз подряд беспорядочно телепортировалась по рубке. Фокс застонал и осел бы на пол, согнувшись в судороге, если бы скафандр его не держал.

– Я падаю в центр аномалии, – выдохнул он, приходя в себя, – где уже дважды добровольно отправился на смерть. Если я получу бомбу, что я с ней сделаю, как я отсюда выберусь? В лучшем случае я обречён летать по кругу ещё тысячу с лишним лет!

– Несмотря на то, что вы мой враг, мне хочется вам верить.

– Тридцать секунд! – Фокс выставил руку к умпу, чтобы успеть схватить бомбу, если тот её подаст. – Ну же!

Невозможная зеркальная звезда вертелась, мечась из стороны в сторону, и с каждым мгновением приближалась. При взгляде на неё казалось, что она в агонии и ищет выход, но не может найти.

– Возможно, из нас двоих самурай вы, Одиссей-сан, – сказал старик задумчиво и так неторопливо, как будто у него в запасе была вся жизнь. – В вашем файле написано, что вы всегда говорите правду, даже себе в ущерб. Ответьте мне: что такое идеальный ключ?

До точки невозврата оставалось пятнадцать секунд.

– Я! – крикнул Одиссей. – Я идеальный ключ! И мне, и аномалии по пятьсот лет, мы равны, и при прохождении через точку инверсии есть шанс, что я разомкну её…