Читать книгу "Одиссей Фокс. Миллион миров"

– Маневрирую для объединения! – сообщил Гамма.

Гранулы скафандров и поверхность умпа то разгорались и вибрировали, то затихали, по ним проходили сложные волны, ежесекундно корректируя курс. Разлетевшиеся в разные стороны умп с прилипшим к его днищу ремонтником, хрупкая фигурка висай и сам Одиссей стали медленно, постепенно сближаться. Их вращение, изначально разное, выровнялось, и они начали прилипать друг к другу, прирастать гранулами, сначала по двое, а затем срослись все вчетвером.

– Объединение успешно завершено, – сообщил Гамма. – Жизнеобеспечение скафандров стабильно. Но энергия для маневрирования и других особых действий на исходе. Продолжаем полёт.

Их несло всё дальше и дальше. Космос, пронизанный неравномерными слоями чёрной пыли, раскинулся вокруг, газовые и пыльные облака выглядели, как переливы серого и чёрного, пронизанные светлыми нитями стремительно несущихся астероидных рек. Незваные гости достигли глубины аномалии, и эти потоки метеоров и обломков текли повсюду. Словно в причудливом эшеровском лабиринте они пересекались, проходили друг сквозь друга, отражались в странном зеркальном танце, изгибались петлями и неровными кольцами, расслаивались и сходились снова… Это было впечатляющее зрелище: бесконечная очередь мёртвых камней, торопящихся к финалу своей судьбы. И Одиссей с Джанни мчались вперёд в этой очереди, торопливо лавируя между метеорами навстречу концу пути.

Одиссей всем телом ощущал, что лишь тонкий покров отделяет его от космоса. Он чувствовал себя голым в пустоте, наполненной морем убийственных осколков. Сразу два камня промчались неподалёку, мелькнул крупный метеор – они проносились постоянно, со всех сторон. Но всё же поток был достаточно разреженным, чтобы траектории камней, льдин и обломков почти не пересекались с такими мелкими целями, как летящее человеческое тело, а тем более маленькая висай.

Чернушка то исчезала, то появлялась: она не могла лететь со скоростью, даже близкой к той, что они развили, поэтому ей приходилось гигантскими прыжками телепортироваться вслед за Одиссеем. И с каждой секундой разрыв увеличивался: вот она появилась секунду спустя, вот две секунды. Вот три. Птица издала пронзительный крик, который был совершенно не слышен, и за мгновение ока отстала на десятки, а может и сотни километров.

– Внимание, – сказал Гамма. – Более не осталось средств прикрытия.

– Надо было взять с собой Бекки, – слабо улыбнулся Одиссей. – Она бы приняла астероид на грудь и не поморщилась… А на «Мусороге» стало бы потише.

Крошечный камушек ударил человека в край плеча, пробил оболочку, плоть, кость и полетел дальше, не заметив. Боль рванула Фокса, но серые гранулы тут же соединились, закрыв место разрыва, и в рану впрыснулся клейкий биогель. Боль, не торопясь, отступила, и не было потеряно ни одного вдоха драгоценного воздуха, потому что покров плотно облегал тело, а воздух подавался прямо в ноздри. Но осталось понимание, насколько ты уязвим.

Даже с таким совершенным скафандром, без корабельной брони вокруг, без пола под ногами, без защитного поля – человек чувствовал себя обречённым смертником, который не может противостоять космосу и не способен изменить свою судьбу. К счастью, камушек летел по той же траектории, что и сам Одиссей, поэтому пронзивший удар не столкнул его с пути, лишь напомнил человеку его место во вселенной.

– Вы рискуете жизнью, чтобы нас спасти, – пролаял старший из гарранцев. – Мы бы хотели рассказать о себе, чтобы вы знали, ради кого пошли на такой риск.

– Я немного занят! – рявкнул Бульдог, явно находясь посреди резкого и сложного манёвра. – Так что покорнейше простите, если пропущу какие-нибудь сентиментальные подробности!

– А я послушаю, – пробормотал Одиссей.

Он собрался с силами, стараясь не впасть в состояние летаргической покорности. Ведь когда тебя захватил поток, и ты не можешь изменить траекторию своей судьбы, когда каждый следующий момент может стать последним, а нервы измучены ежеминутным всплеском и спадом постоянной опасности – внутри разливается слабость и апатия. Нельзя им поддаться.

– Наш корабль исследовательского класса, – хрипло пролаял гарранец. – Мы обычные астролоты, солнцеразведчики. Мы проводили замеры солнечной активности на близком расстоянии от Гарры, нашей звезды. Во время исследований произошёл коронарный выброс, который мог представлять опасность для нашего корабля, мы были слишком близко. Поэтому капитан «Гаррака», Холу, приняла решение совершить быстрый гиперпрыжок из зоны действий выброса. Но произошёл сбой… и прыжок вывел сюда, в аномалию. А здесь мы сразу же подверглись астероидному удару. Наш корабль не приспособлен для такой угрозы. Мы были хорошо защищены от излучений, а тут сразу два метеора пробили защитное поле…

Пожилой собакен тяжко вздохнул.

– Вскоре поток нас выровнял, но Холу погибла, и ещё двое из нашей корабельной стаи. В живых остались мы четверо: Кроши-соларолог, Джом-инженер, Шави-астролот и Лесси-навигатор.

Ткань скафандра перед глазами Одиссея превратилась в экран, и он видел, как пожилой астролот рассказывает историю «Гаррака» и представляет каждого из них. Худенькую крапчатую Лесси, всю в ссадинах и слезах; Джома, который лишился задних ног; мощную грузную Кроши, которая не произнесла ни слова, лишь тупо смотрела в стену – она только что потеряла кого-то самого близкого; и Шави с проседью, который представил самого себя.

Глядя на них, Одиссей видел одновременно лица людей и мордочки собак, полные переживаний и чувств, это сочетание делало их трогательными. Учёные по очереди поднимали глаза и смотрели на человека: юная Лесси со страхом, искалеченный Джом со стыдом, Кроши с немой обречённостью, а стареющий Шави с неуверенной надеждой.

– А нас зовут Джанни и Одиссей. Мы детективы и расследуем исчезновение звёздных врат. Они пропадают в эту аномалию, и мы специально влетели во врата как раз в тот момент, когда они опять исчезли.

– О, – шмыгнула носом удивлённая Лесси. – Вы очень смелые, раз решились на такое?

– Или очень глупые, – рассмеялся Бульдог. Он всё же слушал. – В любом случае мы попытаемся.

– Удачи по вашему курсу, – сказал Шави, начиная самое древнее пожелание капитанов друг другу.

– И пусть звёзды будут к нам милосердны, – закончил Одиссей.

Они всё летели, летели, и внезапно вдалеке сверкнула белая звёздочка. Гранулы перед глазами Фокса сразу перестроились, возникшее увеличение позволило разглядеть белый пузырчатый корабль. Он медленно кружился в облаке обломков и расколотых метеоров, а в дырах что-то поблескивало – может, защитное поле, в тусклой темноте заметное издалека. Корвет облегали жаркие чёрные лучи света, идущего из центра аномалии, и на фоне этой клубящейся черноты он казался сверкающим, чистым и беззащитным, как раненая птица, которую необходимо спасти.

– «Гаррак» в пределах видимости, – подтвердил Гамма. – Восемь единиц до контакта.

«Неужели мы сделаем это? – подумал Фокс. – Неужели у нас получится?»

– Проклятье! – сдавленно рявкнул Грай с другого конца аномалии. – Я всё… я сейчас закончусь. Потеря…

Раздался взрыв и связь прервалась.

– Простите, – прошептал Шави. – Во имя слёз Беглеца, простите нас. Нам очень больно, что вы погибаете по нашей вине.

– Мы ещё не погибли, – сказал Одиссей.

– Слева! – крикнул Гамма, и человек успел заметить, как влетает в поток из крошечных острых осколков, мельтешащих в вечном танце вокруг ядра давным-давно расколотого метеора.

Они кружились грациозно и непринуждённо, поблёскивая гладкими сколами светло-красной породы, связанные невидимым кружевом гравитации каждый с каждым. Они уважали массу каждого в общей гармонии полёта. Невежественный, неуклюжий человек левым боком обрушился в их вековой танец, пытаясь обогнать их в падении к финалу. Осколки с распростёртыми гранями встретили его.

Руки Фокса резко дёрнулись и сложились, закрывая голову, всё тело скрючилось в позу эмбриона – не готовые к такому резкому движению мышцы рванула боль. Он не сам успел среагировать, это Гамма взял под контроль ткань скафандра, и серые гранулы мгновенно сложили человека так, чтобы уменьшить разрушительный град по его телу. Одновременно все боковые гранулы пронизала вибрация, они осветились, превращаясь в микродюзы, и дали ускорение вправо. Из-за этого Одиссей прошёл по смертоносному потоку только бедром и коленом – светло-красные осколки мазнули, пронзая человека, уносясь назад уже тёмно-красными, сталкиваясь и разлетаясь во все стороны в хаосе разрушенного танца.

Перед градом ударов Фокс успел осознать, что сейчас по нему хлестнёт волна острой боли, и принял её стоически, равнодушно, как будто всё это было не с ним. Он закрыл глаза.

Джахар нагнулся и заглянул мальчику в лицо. Его оскаленная морда была восторженной, он светился от радости, широкая улыбка обнажала клыки, а в зрачках сверкали искорки счастья.

– Маленький принц, – прорычал он тихо и нежно, словно тигр, урчащий ласку на ухо своему потомству. – Грязное сердце.

Его могучая лапа подняла извивающегося мальчишку за шею.

– Как же я ждал момента, когда твоя удача закончится. Когда все отвернутся от тебя.

Лапа сжала тонкую шею, и мальчик захрипел.

– Сегодня ты стал тем, кем был всегда. Никчемным. Беспомощным. Никому не нужным.

Маленький принц боролся изо всех сил, он старался вырваться, пытался отвести руками медленно приближающиеся когти, блестевшие в полутьме. Но детские пальцы лишь цеплялись за шкуру воина, не в силах остановить лапу, не способные причинить её хозяину вред. Рука ребёнка не могла противостоять мощи Джахара, хозяина Разбитых кварталов пропащего города Шэмерай.

Мальчик расширенными глазами смотрел на зеара, словно не мог поверить, что это происходит на самом деле, что это не игра. Его лицо кривилось от страха, в подвижных чертах на мгновение возникала умоляющая надежда: отпусти, дай мне убежать, позволь мне и дальше мчаться по улочкам Шэмерай, слышишь?

И именно эта надежда на лучшее, именно эта неубиваемая вера мальчика в то, что он будет жить, несмотря ни на что, вызывала в Джахаре истинную ненависть, которая переполняла его жестокое сердце. От силы этого чувства воин мог взорваться.

Он рванул мальчишку к себе, поднёс к самой пасти, скользя клыками по детскому лицу, о, как ему хотелось впиться в эту мякоть, вырвать это ненавистное лицо, захлебнуться криком и кровью маленького принца, вгрызаясь в его худенькое тело. Но это было бы слишком быстро, унизительно-просто, опустошающе-легко. Геенна ненависти и злобы к этому человеку, клокочущая в душе Джахара, жаждала долгой и мучительной, истощающей их обоих пытки. Надо сдержать себя и начать с малого.

Он исступлённо зарычал, громадная когтистая лапа ударила мальчику в лицо. Тот содрогнулся и вскинул руки, пытаясь закрыться, но слишком поздно. Яростная боль рванула левый глаз.

– Повреждение скафандра семнадцать процентов, – сказал Гамма. – Рабочий режим восстановлен, но энергии на маневрирование почти не осталось.

Одиссей открыл глаза.

– Прогноз траектории: отрицательный.

– Что?

– Вас сносит в сторону. Множественные отклонения во время пути, импульсы для разворотов и ухода от столкновений слишком сместили вектор вашего полёта.

– Если достать ещё несколько скафандров из умпа, – пробормотал человек, – мы сможем с помощью них повернуть и упасть в нужное место?

– Не сможете, – спокойно ответил Гамма. – Мы уже выкачали из них всю энергию на маневрирование в пути. Осталось только базовое жизнеобеспечение. Если его потратить, миссия потеряет смысл, вы не сможете оказать помощь гибнущим.

– Значит, мы летим мимо и ничего не можем с этим сделать?

– Два негативных выбора. С учётом набранной вами скорости, мы можем потратить оставшуюся энергию либо на её гашение, либо на изменение траектории полёта, чтобы он снова вёл к кораблю. Во втором случае вы попадёте в корвет «Гаррак», но разобьётесь об него. А в первом – пролетите на двести километров левее.

Человек глубоко вздохнул.

– Вы были без сознания, поэтому я уже сделал выбор. Мы гасим скорость. В этом случае есть отличная от нуля вероятность того, что случайный метеор столкнётся с вами и подтолкнёт именно в нужном направлении. Тогда вы сможете приземлиться на скорости, которая не приведёт к смерти и повреждению оборудования.

Фокс прекрасно понимал, какова эта вероятность, и насколько она отлична от нуля.

– Чернушка, – тихо сказал он. – Настал твой час.

Птица возникла в пространстве, как будто услышала его и прыгнула на зов. Он по-прежнему не знал, как работает её потрясающее умение слышать и понимать человеческий голос, невзирая на то, что она была бессловесным порождением беззвучной космической пустоты. Но Чернушка всегда его слышала и, кажется, в основном понимала.

С четвёртой попытки она догадалась и сумела телепортироваться прямо на умпа, вцепилась в его крышку и распласталась на ней, так что скорость не сорвала птицу с робота. Она стала частью их сжатого, сцепленного конгломерата.

– Какая же ты умница, – покачал головой Одиссей. – Моё совершенное существо. Видишь белый корабль? Ты должна долететь туда. Нет, не прыгнуть, Чернушка, а долететь. Вуууууух, вот так.

Он показал рукой плавный пикирующий полёт в сторону «Гаррака». Безглазая морда птицы слегка сдвинулась в сторону корвета, затем обратно на Фокса.

– Погодите секундочку! – в отчаянии пролаял сквозь боль безногий учёный Джом. – Подумайте, прежде чем сделать выбор… Вы можете погасить скорость и развернуться, бросить всю технику, взять только запасные скафандры, и пусть эта удивительная вакуумная птица донесёт вас до вашего корабля. Он будет идти навстречу, и вы сможете спастись. В противном случае слишком велик шанс, что вы не сумеете нас спасти и погибнете сами. Во имя хвоста Беглеца, это будет слишком…

– Хорошо, – сказал Одиссей, – я подумаю.

Он помял несчастную шею сквозь тонкий слой скафандра. На протяжении всей этой безумной экспедиции шея скромно примолкла, уступив место остальным ранам, будто признала их право болеть сильнее. Но сейчас напомнила о себе. И Фокс невольно рассмеялся, не чувствуя обезболенных ноги и плеча.

– Чернушка, – сказал он, улыбаясь, – донеси умпа вон туда, на корабль. Если встретишь метеоры, уклонись. Просто поднеси его близко, а дальше они с ремонтником сами всё сделают. Они ведь тоже умнички.

Птица наклонила голову и открыла клюв, казалось, из её пасти исторгается слабый, вопросительный скрежет.

– Не бойся за меня, Чернушка. Не бойся. Ты должна доставить умпа на белый корабль. Понимаешь?

Чернушка закрыла клюв и снова повернулась к корвету. К хозяину. К корвету.

– Гамма, отсоединяй! – рявкнул Фокс.

Поверхность умпа стала гладкой, по ней прошлась последняя, яркая, но угасающая волна, и робота резко отнесло вправо. Одиссей увидел, как Чернушка, прижавшись к умпу, пронзительно закричала, но в космосе никто не услышит твой крик.

Они с Джанни по-прежнему падали не в ту сторону, плавно замедляя скорость. И судя по тому, что Пророчица молчаливо принимала происходящее, она уже провидела его, как смогла. И не нашла выхода.

«Столько преодолеть, чтобы увидеть цель на расстоянии вытянутой руки и не суметь до нее добраться», – подумал Фокс.

– Уже скоро, – тихо прошелестела Джанни. – Мы пересечёмся с голубым метеором.

– И что будет? Что с ним вообще за история?

– С самого детства я видела отблески прекрасного ледяного камня, который летит в космосе, – тихо и мечтательно ответила висай. – Я родилась, а он уже летел. Я играла, боялась, спала, а он летел. Я любила, делала открытия, совершала ошибки, спасала жизни – а он летел откуда-то, куда-то. Казалось, бесцельно. Но на самом деле, у мертвого куска льда была жизненная цель. Предназначение.

– Ох. – Глаз Фокса жарко пульсировал, всё тело, изрешеченное осколками, накачанное лекарствами, измученное нервами, будоражила близость смерти и выстудило дыхание судьбы.

– Твой глаз, – спросила Джанни. – Что не так с твоим зрачком? Почему он… не такой, как всё остальное во вселенной?

– Что? – растерялся Одиссей.

– Что с твоим глазом?

– В детстве его выбил враг, – сказал человек, потому что не видел ни одной причины не ответить. – Но я… в итоге выжил. Вернулся в свою конуру и вложил в пустую глазницу единственную ценную вещь, которая у меня была. Это показалось самым естественным из всего, что можно сделать. Оказалось, что это навигационный центр древней расы, и в моей глазнице он может… видеть.

– Древней расы? – прошелестела Джанни, став совершенно размытой и туманной, как испуганная тень.

– Они жили давным-давно и вымерли два миллиона лет назад. По-моему, они тоже как-то могли предвидеть будущее.

– Сайны!

По телу Пророчицы прошла трепетная дрожь испуга и… радости?

– Это был их взгляд, а не мой! – с восторгом сказала она.

Фокс не вполне понимал, о чём речь, у него уже слегка мутилось в голове.

– Не аномалия дала мне увидеть два разных будущих. А глаз Древних.

Её лицо под прозрачной оболочкой скафандра просветлело, стало чётким и резким, почти не размытым, и человек наконец разглядел маленькую головку с остреньким подбородком, аморфную кожу, словно сотканную из ватного тумана, большие глаза, смурные, но блестящие, и нос, изогнутый вверх… У Пророчицы не было рта. Издревле Висай не ели еду, а исчезали и появлялись в пространстве так, чтобы захватывать её сразу внутрь себя. И они не говорили друг другу слова, а сообщали смыслы.

Всё это время Джанни не разговаривала с ними вслух, а транслировала свои мысли, и их разумы просто понимали то, что она могла сообщить. Это означало, что на самом деле в расе висай невозможно промолчать и невозможно солгать. Просто они выражают лишь самое важное, поэтому кажутся молчаливыми. Но когда это важно, висай просто не могут промолчать – и разумы тех, кто близко, облекают мерцание маленьких немых тел в понятные для себя слова.

– Что ты чувствуешь, когда уже знаешь будущее? – вырвалось у Одиссея. – Когда смогла рассмотреть достаточно, чтобы понять, как оно свершится. Когда ты не хочешь принять такое будущее, но уже не можешь его изменить?

Он чувствовал, насколько для висай это интимный, важный, глубокий и грубый вопрос. Серые глаза посмотрели на человека беззащитно.

– Я всё равно пытаюсь, до последнего, – сказала она. – Стараюсь делать, как правильно. Иногда это значит смириться и принять, иногда бороться до конца. Ведь если не пытаться, станешь рабом судьбы. Только если принять предрешённость, но пытаться сделать по-своему, у тебя остаётся свобода выбора и воли. Это становится понятно не сразу. С опытом.

– Ты знала, что у нас не получится? – с болью спросил человек. – Но всё равно пошла, и повела нас за собой на их крик о помощи?

Джанни Фло моргнула и тихонько ответила:

– С точки зрения будущего, которое уже свершилось, вся жизнь каждого из нас, каждого, кто когда-либо жил – это крик о помощи. И не всегда кто-то приходит на этот крик.

Одиссей почти застонал, как же сильно болел и пульсировал глаз.

– Нет, не всегда, – эхом повторил он.

– Но хорошо, когда кто-то слышит и пытается прийти. Правда же?

Маленькая ручка Пророчицы коснулась её плеча.

– Вот здесь, – прошептала висай.

Человек не очень понимал, что происходит.

– Вот здесь, Одиссей. Запомни, – голос Джанни сделался дрожащим, взволнованным, – Метеор совсем близко.

– Ты говорила, что знаешь, что с ним делать?

– Я давно готовилась к встрече.

– Что? Что ты делаешь? – непонимающе спросил Фокс.

Маленькая висай прижалась к его спине, гранулы зашуршали, перестраиваясь. Большинство из них перетекло из её скафандра в его, передавая ему почти всю оставшуюся энергию. Размытое тело висай почти обнажилось, она решительным рывком оттолкнулась и начала отлетать в сторону. До Одиссея дошло, но было уже поздно.

– Есть лишь одно, что с нами с самого момента рождения на всю жизнь, – сказала Джанни Фло. – Момент нашей смерти.

Сверкающий ледяной метеор врезался в раздробленное зеркальное тело Пророчицы и унёс её в непроглядную черноту и пустоту.

Но этот же осколок, ставший для Джанни причиной смерти, для Одиссея оказался спасением. Ведь его рука в неудержимом порыве рванулась к маленькой спутнице, пытаясь схватить её за то самое место на плече, удержать и спасти. И голубой метеор черкнул изломанной ледяной гранью по этой протянутой руке. Он пробил скафандр, оставив багровую борозду; Одиссей уже знал наперёд, что позже эта борозда превратится в едва заметный шрам, который он откажется сглаживать и убирать. Как несколько других шрамов на своём теле, обновлённом, но отягощённом памятью прошлых жизней.

Своим ударом мёртвый камень придал человеку обратное ускорение. Одиссей закувыркался в космосе, отброшенный судьбой в сторону корвета «Гаррак».

– …Я жив, ясно?! – взбудораженный рык Бульдога прорвался сквозь ворох помех. – Чёртовы метеоры, меня так просто не возьмёшь! Изосферы нашли остов «Ханмэя». Начинаю захват нейра.

– Вот и хорошо, – пробормотал Одиссей, чувствуя, как серые гранулы прижимаются к его глазам и впитывают слёзы. – А я на подлёте к цели.

Он нёсся в облаках вздыбленной космической пыли, которая переливалась едва заметным сиянием. И свет блуждал в клубах и туманностях, словно заблудился в попытках вырваться из замкнутого круга, которым была его жизнь.

– Две полётных единицы до цели, – известил Гамма. – Шанс столкновения с метеоритом меньше одного процента. Я постараюсь синхронизировать скорость так, чтобы вы добрались до корвета одновременно с Чернушкой.

– «Гаррак», что у вас с воздухом? – спросил Фокс.

На том конце замерла скомканная пауза, полная дрожащего отчаяния. Были слышны судорожные вздохи, стиснутые безнадёжные рыдания.

– Лесси? Шави? – с тяжёлым чувством спросил Одиссей.

– Дыхания Беглеца не хватало на всех, – с трудом ответил седеющий пёс, и по его голосу казалось, что он постарел на двадцать лет. Тусклый и измученный, он заставлял себя говорить. – Наши попытки выжать максимум энергии из систем почти ничего не дали. Кроши… Кроши не послушалась и слила остатки своего воздуха нам. А Джом сказал, что он всё равно не жилец, и мы не должны умирать все вместе… Что хотя бы мы дождёмся…

– Посланник Беглеца, – тихонько промолвила Лесси. – Я хочу рассказать о себе. Хочу, чтобы ты знал, ради кого Джом и Кроши пожертвовали собой. Я… люблю рыжие кендлики. Выть под музыку, когда никто не слышит. И гоняться за своим хвостом. Да, это стыдно для взрослого, но так весело! Когда на небе сразу обе луны, я разрываюсь и мечусь между ними. На меня сильно действует лунный цикл, все говорят, в это время я ужасно вздорная и смешная. Зато, когда мы покидаем родину и подлетаем близко к солнцу, всем страшно, а мне хорошо. Я люблю Гарру, нашу горячую звезду, мне с детства кажется, что она специально нас греет. Я люблю свою маму, и всех двадцать семь братьев и сестёр. Я люблю своего жениха, он так хорошо пахнет, и его шерсть так блестит, а ещё он добрый. Хотя мы не жили вместе, но я обязательно к нему вернусь. У нас всё будет. Благодаря тому, что сделали вы с Джанни и Граем – и потому что Кроши и Джом отдали свой воздух…

У неё перехватило горло, Лесси очень старалась не расплакаться, но рыдания задушили её.

– Ждите меня, – сказал Фокс, – я почти прилетел.

Гамма уже гасил скорость падения человека, но всё равно она была куда выше скорости астероидной реки. Разбитый белый корабль, замерший в черноте, словно вскрик, приближался с каждой секундой. Его бока и облако осколков, вращавшихся вокруг, сверкали, как праздничные украшения. Нет, это не поле было видно издалека, а сверкание белых граней. Проломы в корабле темнели пустотой.

– Мы отключили поле, – пробормотал Шави. – Чтобы вы могли пробраться внутрь. Осторожнее с осколками…

Корабль за секунду вырос из ёлочной игрушки до настоящего судна, закрыв половину вида. Скафандр Одиссея вяло вспыхнул, всё сильнее тормозя.

– Расслабьте мышцы, – сказал Гамма. – Это поможет управлять скафандром и избежать столкновений.

Человек обмяк и закрыл глаза. Чему быть, того не миновать.

Его мотнуло в сторону, снова, и снова, что-то чиркнуло по животу, но не пробило скафандр. Ведь на самом-то деле он был ещё какой крепкий. Затем Фокса ударило, не сильно и почти не больно, о разбитый борт корвета. Развернуло, относя прочь, но его рука резко вытянулась и ухватилась за «липкий блок», которые часто есть на обшивках кораблей.

Липучка мгновенно притянула человека в спасательную нишу, погасив инерцию и ослабив удар. Одиссея сильно тряхнуло – и напряжённый,

безумный,

изнуряющий,

смертельно опасный

полёт,

который казался

бесконечным –

наконец-то

закончился.

Текли секунды, человек заново привыкал к неподвижности. Теперь пейзаж из астероидных рек потихоньку вращался вокруг него – «Гаррак» безвольно плыл в потоке, медленно обращаясь вокруг невидимой оси.

– Я здесь! – воскликнул Одиссей, сам тому не веря.

– Хвала Беглецу! – выдохнул Шави с огромным облегчением. – Хвала…

– Чернушка. Она долетела?

– А мы уже внутри! – жизнерадостно ответил умп. – Птица выполнила миссию. Меня ещё разок поцарапало, но старый добрый умп переживёт, и не переживает. Ремонтик уже полез обниматься с местной техникой, а я слегка заплутал. Катаюсь по сломанным комнатам, ищу рубку и наших друзей. Ух, сейчас будем спасать!

– Рядом с вами пролом в обшивке, – сообщил Гамма. – Переходите из ниши направо и окажетесь в коридоре. Предположительно, он ведёт в измерительную комнату; из неё взбирайтесь наверх по тоннелю, поверните налево, и попадёте в рубку.

Одиссей собрался с силами и нырнул в пролом.

– Сколько у них осталось воздуха? – спросил он только Гамму, закрыв канал от остальных.

– Примерно на шесть с половиной минут.

– Ох, – выдохнул Одиссей.

Как же всё сошлось, билось у него в голове, как вовремя мы прибыли, Джанни, мы успели! Радость несла человека вперёд, оставалось совсем немного.

– Я так рада, – всхлипнула Лесси. – Так хочется увидеть ваше удивительное гладкое лицо. Оно дико смешное, но я обещаю, что сдержусь и не буду смеяться. В конце концов, вы наш спаситель, я не могу над вами смеяться…

Одиссей влетел в дверь рубки, умп въехал с другой стороны через дыру в стене. В погасшем корабле не горело ни огонька, и в темноте развороченной рубки молчали четыре кресла, в которых застыли четверо гарранцев.

– Где вы? – спросила Лесси, в глазах её блестела радость и невероятное облегчение.

Фокс видел, как она озирается, выхватывая взглядом разломы и двери рубки, выискивая, откуда войдёт человек.

– Наш сканер вас не фиксирует, – прошепелявил Шави, – наверняка в него попал осколок…

Из Одиссея выбили весь воздух, он стоял, не в силах продохнуть, и смотрел в мёртвое лицо Лесси, навсегда застывшее в темноте, на её лапы, сложенные в странном жесте: держащие друг друга за запястье, с пропущенным через них хвостом. Он перевёл взгляд в экран скафандра, на судорожно дышащую Лесси, полную надежды, ищущую его. Там она была ещё жива.

– Что-то я не понял, братишка, – расстроенно заметил умп в тишине и темноте. – Мы опоздали? Но вроде же прибыли вовремя? Вот только наши спасаемые, кажется, уже много лет как не спаслись.

– Гамма, я не понимаю, – выдохнул Фокс. – Откуда идёт связь?

– Сигнал связи идёт с корабля «Гаррак», на котором вы находитесь, – невозмутимо ответил ИИ. – Но рембот подсоединился к системам и перезапустил их, он не фиксирует ни одной живой формы на борту.

– Как?..

– Данных для анализа недостаточно.

ИИ говорил человеку и гобуру, гарранцам его слова были не слышны. Но старый Шави понял.

– Они не придут, – прошептал он тихонько и едва слышно. – Что-то не сработало, малыш. Они не успеют.

Только Лесси не верила, она озиралась, изгибая шею, покусывая губы клыками от боли в переломанной лапе.

– Придут! – бормотала она. – Они всё преодолели! Сейчас найдут нас, вот увидишь…

Но Лесси в кресле перед Одиссеем была мертва уже много лет. И с содроганием глядя на её высохшее, пустое лицо, Фокс видел, что они не пришли.

– Гамма, сравни даты, – заставил себя сказать он.

– Извлекаю корабельные логи. Дата крушения «Гаррака» по универсальному времени Великой сети совпадает с датой первого инцидента в системе Зозуля, – ответил ИИ.

Последние силы разом схлынули из Фокса, как вода из проткнутого сосуда, руки повисли. Они отдали всё, что у них было, чтобы добраться сюда, добраться вовремя. Они победили обстоятельства, неизвестность, побили невозможные шансы. Но опоздали на семнадцать лет.

– Я не понимаю, – проговорил опустошённый и раненый Бульдог, веки которого резко моргали, сведённые судорогой. – Как это? С кем мы всё это время разговаривали? Где… Как…

– Одиссей, – тихонько спросила Лесси. – Что-то не получается? Вы… не сможете?

Ответить ей – было самое трудное, что Фоксу пришлось сказать за годы.

– Не получается, Лесси. Мы опоздали.

Он с силой вдохнул.

– Простите нас, пожалуйста. Прости.

– Ничего, – прошептала она и утёрла лапкой мокрую пасть, глаза поблёкли и смотрели в никуда. – Ничего. Вы всё равно потрясающие. Вы так старались. Вы столько преодолели. Пожалуйста, спаситесь сами. А мы просто уснём.

– Что означает этот жест, – сдавленно спросил Одиссей. – Лапы держат друг друга за запястье, с пропущенным между ними хвостом.

– Это жест благодарности, – принимая спокойный, готовый вид, ответил Шави. – «Скрести лапы перед тем, кому обязан жизнью, и подожми хвост».

Напротив Фокса сидели два мёртвых существа, которых он не сумел спасти, и их руки немо благодарили его.

– За что?! – прошептал он, хватаясь за голову. – За что?!

И вдруг понял.

– Связь. Связь!

Благодаря этой ненавистной аномалии, у них была связь сквозь семнадцать лет.

– Гамма, включай гиперпередачу через маяк Корпорации! Потребуй немедленный прямой канал с Гаррой, с близкими Шави и Лесси. Нужно найти его детей, её мать и бывшего жениха. Они должны поговорить напоследок.

Зелёные огоньки моргнули.

– Поиск и подключение могут занять время.

– Давай, Гамма, давай.

– Не мучай их лишней надеждой, – тихо проскрежетал Грай. – Осталось три-четыре минуты, они не успеют найти близких…

– Успеют, – сказал Одиссей.

Ведь он знал, что успеют. Два мертвеца сложили руки в благодарственном жесте – а значит, им было, за что его благодарить.

– Шави, Лесси! Аномалия скомкала не только пространство, но и время. Вы потерпели крушение семнадцать лет назад. Мы влетели в аномалию на семнадцать лет позже. Всё это время, пока мы шли на ваш сигнал, пока разговаривали с вами, вы были давным-давно мертвы. Нам очень жаль. Но мы ничего не могли сделать. Наша миссия была изначально обречена.

– Вот оно что, – произнёс седошёрстный гарранец, но уже спокойно, без горя и почти без изумления. – Удивительная штука, – вселенная. Надеюсь, вы сможете изучить аномалию и помочь другим в такие не попадать. Пусть из этого выйдет толк.