Читать книгу "Одиссей Фокс. Миллион миров"

Эмо-волосы Аны отразили бы пару ярких цветов, если бы она предусмотрительно не отключила их на время переговоров.

– Позиции сторон понятны, фиксируем первый раунд, – в наступившей тишине кивнул Одиссей. – Есть два вопроса, первый к детям Харзаи. Верно ли я понимаю, что ваша цивилизация не владеет собственной планетой или стационарной базой? Вы нация скитальцев, ваш флот получил серьёзные повреждения и находится на грани остановки жизнеобеспечения. Поэтому для вас настолько узко пространство манёвра и другого выхода, кроме получения Левиафана, с вашей точки зрения, нет?

Женщина-воин напряжённо замерла. Конечно, она могла бы сказать что угодно. «Нет, наша гигантская армада на подходе к системе, бойтесь нас». Но в заданном вопросе уже содержался ответ, и всем разом стало очевидно, что так и есть. Всё слишком хорошо сходилось, каждая деталь их облика и появления, их поведения. Попытка соврать и преувеличить в данной ситуации стала бы очевидно лживой. Дочь Харзаи приняла решение:

– Да. Поэтому нам нечего терять. И если вы так печётесь о гуманизме и законности, отдайте ничейное животное и предотвратите геноцид!

Это был сильный и справедливый призыв. Ана, воспитанная на правителя и приученная заботиться о населении, думала, что во всей этой ситуации не о чем рассуждать. Крабитяне должны помочь несчастным скитальцам; а если не смогут, то, конечно, нужно отдать им Левиафана. Жалко ни в чём не повинную зверушку – но никакое животное, даже самое уникальное, не стоит жизней тысяч, а может, и сотен тысяч разумных.

О чём-то подобном думали все, кроме активистки из «ЗАВРа».

– Второй вопрос…

Человек вёл обсуждение уверенно, словно заранее знал, куда оно должно привести. Бледное лицо, побелевшие губы и запавшие глаза с кругами под глазами; его бессильная и безвольная поза и сам факт того, что жить детективу оставалось не больше часа, разительно не сочетались с его чёткой сосредоточенной речью:

– …К госпиталю грешного Зойдберга. Или зоопарку святого Тафа. В общем, к станции «Мёбиус».

Глава и Ана вздрогнули одновременно. Девушка от озарения и досады: «Что?!», «Как я сама не догадалась…» Иинхал от неожиданности.

– Понятно, почему ваша станция поворачивается к планете то одним, то другим ракурсом, меняет форму и варьирует освещение и дизайн экстерьера под нужную функцию. Наверняка вы не только зоопарк с госпиталем, а технохаб, казино с развлекательным центром и космос знает, что ещё. Это выгодная стратегия для странствующего стационара: в одной системе лучше быть А, в другой Б, в третьей В – а станция «всё и сразу» не вызовет доверия местных. Вопрос в другом.

Бледный детектив перевёл дух.

– Вы прилетаете в новую систему в виде чего угодно, кроме госпиталя. Изучаете местное население и конструируете вирус, который запускаете на планету. А когда начинается эпидемия, уже в виде госпиталя отзываетесь на экстренный зов. Вал пациентов и река прибыли в краткие сроки. Главное быстро покинуть систему, пока местные власти не сложили два плюс минус два.

– ЧЕГО?! – недипломатично лязгнул уполномоченный представитель.

– Наглая ложь, Беспочвенные обвинения, Бездоказательная клевета, – быстрым, единым выдохом ответил Иинхал. Всем стало кристально ясно, что сказанное абсолютная правда.

Ана напрягла нейр и отыскала то, чего не заметила раньше: как мистер Щёклдер упомянул об эпидемии, бушующей на его планете. Заодно отметила, что Одиссей едва заметно хмыкнул, когда услышал, как удачно раненому в межпланетном странствующем зоопарке подвернулся межпланетный странствующий госпиталь. М-да. Теперь эти вещи казались очевидными.

– Ваша хитрость работает только в не самых развитых системах, но таких в галактике полным-полно, – продолжал детектив. – И вирус вы конструируете тщательно, чтобы он не вызывал летальных исходов. Может, из всё-же-гуманизма, а может, чтобы не переступить черту, после которой вами всерьёз займутся межзвёздные структуры.

Он вздохнул и посмотрел на замершую и даже слегка отвердевшую Жель, мастерицу биохимического синтеза. На ней лица не было – она растворила черты и ушла в себя.

– Мы отрицаем инсинуации, – покачал головой Иинхал. – Это дезинформация. Фэйк.

– Вопрос не в этом, – повторил Фокс. – А в том, как именно вы привлекли Левиафана. Вы явно не делали это осознано, но что-то из вашей операционной деятельности привлекло звёздного кита к станции. Дикий зверь не стал бы беспричинно вцепляться в незнакомый стационар. Так что вы сделали?

– Я отрицаю всякую причастность к озвученным событиям и выводам! – потряс грузными руками возмущённый глава.

– Мы излучаем успокоительные вибраммы, – резко сказала доктор Жель, вернувшись из внутреннего мира во внешний. – Чтобы держать под контролем зоопарк.

– Это нарушение четвёртой тунбергской конвенции, – зашипела гепардис. Её глаза гневно сверкали, она изогнула хвост и выпустила когти, блестящие брильянтовой крошкой. – Манипулирующий контроль над животными приравнивается к жестокому обращению!

У всех было туго со временем, поэтому никто не объяснял активистке, что самые разные организации по защите каких угодно прав могут принимать абсолютно любые постановления, – а жителям суверенных систем со своей собственной культурой и законодательством на них космически наплевать.

– Разные вибраммы для разных видов, – торопливо пояснила Жель, держа голову Фокса в желейных объятиях и нанося на сухие губы питающий гель. – Одна из них, наверное, и срезонировала с локационной спиралью звёздного кита. Он посчитал нас дружелюбными и бросился…

– Доктор!! – в ярости рявкнул Иинхал, которому совершенно не нравилось разглашение корпоративных тайн.

– Мы не можем врать, когда на кону жизнь половины населения планеты, целой странствующей колонии и такого уникального существа! – вскипела мелкарианка. Вереницы пузырей взлетали изнутри её разгорячённого тела к поверхности, бурлили и лопались, выпуская ошеломительный запах озона.

– Вы вообще здесь лишние, – прошипел носитель раздувшегося жабо. – Я отключаю вас от переговорного процесса!

– Только посмей, – рявкнули одновременно дочь Харзаи и дипломат крабитян. Глава станции резво убрал ручищи, его лицо приняло дипломатически-нейтральную мину.

– Итак, – стоически произнёс Одиссей, испытав очередной приступ корчи от аннигиляции, прошедшей прямо под позвоночником. – Есть предложение.

Все уставились на человека. Таймер отсчитывал тринадцать-сорок семь, тринадцать-сорок шесть, тринадцать-сорок пять… В голове у Фокса пронеслось, что он уже труп, который ещё не осознал этого и пытается делать вид, что живой. Совсем скоро у Variola закончится четвёртая фаза созревания, звёздочки начнут реструктурировать его ткани и стремительно расти. Если атомарг к этому моменту не успеет, Одиссей превратится в расходный биоматериал. Он ещё мыслит, преодолевает слабость и тошноту, пытается поступить правильно и помочь… но, возможно, это его последние мысли и слова.

Детектив выровнял дыхание и сказал:

– Харзаи входят в состав системы Щёргл. В виде автономии, с сохранением своих религиозных норм. Детали можно проработать, когда угроза вымирания будет позади. Главное: харзаи получают гостевой статус в системе и используют ресурсы ещё не освоенных крабитянами планет, чтобы восстановить свой флот. За это они дают полный доступ к своим технологиям. Помогают планете Щёргл в переходе со второй технологической ступени на третью.

Он перевёл дух и посмотрел на дипломата.

– Это огромный шаг в развитии вашей расы. Сложившийся кризис вам крайне выгоден, ведь обычно никто не делится превосходящими технологиями просто так. А вам нужно просто найти рабочую форму взаимного сотрудничества…

Представитель крабитян и женщина-солдат смотрели на человека, опешив. Его внезапное предложение показалось им радикальнее планетарной бомбардировки. Война была как-то понятнее, проще – популярный метод, проверенный временем. А нежданное объединение двух абсолютно чуждых культур…

– Харзаи должны признать отсутствие претензий на соседние планеты. Вы не станете вторыми хозяевами этой системы, лишь временными гостями. Пока не восстановите свой флот и не вернётесь к точке самообеспечения. После вы продолжите странствие по галактике, а крабитяне начнут жить на новом уровне.

Одиссей закончил эту маленькую речь из последних сил. На измождённом лбу блестели капли, губы тряслись от слабости, а глаза помутнели и стали закрываться.

– Критическое состояние, – бросил атомарг. – Быстрее соглашайтесь на предложение моего пациента, чтобы я мог его усыпить. И наконец оперировать нормально.

– Если они заключат союз, то и кита убивать не нужно, – с надеждой прошелестела доктор Жель.

– Это вполне устроит «ЗАВР», – удивлённо произнесла гепардис, разглядывая всех, будто только что увидела.

Так и было: до этой секунды она не утруждала себя изучением присутствующих, а привычно ждала, когда недалёкие зоофобы поступят как всегда: с полным наплевательством на права и жизнь беззащитных братьев меньших. Тогда она сможет применить силу и показать им, кто прав. Теперь же всё пошло наперекосяк, не по обычному сценарию, и активистка неуверенно рассматривала действующих лиц.

Ана тоже замерла, всматриваясь в чужие реакции. Быстрый план Фокса был идеален: он учитывал интересы всех сторон и позволял никем не пожертвовать. Военная харзаи замкнулась, совещаясь с соратниками; дипломат делал то же самое, при этом отчаянно жестикулировал.

Омертвевшее от напряжения лицо военной дрогнуло:

– Мы можем принять такой план, – сказала она, словно сама в это не веря. – Мы готовы передать технологии в обмен на помощь в ресурсах, снабжении и взаимный пакт о ненападении.

Кажется, их живущий в изоляции, суровый и фанатичный скиталец-народ не заключал такие союзы никогда. До сегодняшнего дня.

– Дайте запрос, сколько еды и какие ресурсы вам нужны? – потребовал дипломат. – Объёмы и сроки. Только минимальные цифры, мы не позволим себя грабить!

Дочь Харзаи секунду колебалась, ведь по этим данным можно просчитать и общую численность их вымирающего народа, и объем флота, и суть технологических проблем. Но невозможно получить ресурсы, не сделав запрос.

– Принимайте, – тихо сказала она.

Таймер отсчитывал шесть-двадцать четыре, шесть двадцать-три…

– Хм-м, что же выходит, – волнуясь клешнями, просеменил краб, – предложение случайного калеки оказалось самым выгодным и оптимальным? Совет планеты вынес предварительное одобрение. Мы готовы обменять неосвоенные ресурсы, до освоения которых нам ещё столетие ползти, на невероятный прорыв в технологиях и развитии. Пха, да эта ситуация для нас куда выгоднее, чем для всех остальных. Вот идиоты! Мы согласны, пха-ха-ха.

Лицо женщины-солдата дрогнуло, в глазах отразилось облегчение. Пальцы застыли в воздухе, непривычно не сжатые вокруг оружия или в кулаки.

– С оговоркой, – внезапно добавила она, вызвав у Аны прилив нервного напряжения. – Звёздный кит остаётся в системе, госпиталь ухаживает за ним. Мы не причиняем ему вреда, но… изучаем его.

– Изучаете? – Лицо гепардис опасно скривилось, титановые клыки с растительной гравировкой выступили сильнее, обнажая хищную сторону защитницы зверей. В этот момент смотреть на неё стало неуютно.

– Без вреда для джераи, – сказала женщина. – Обещаем.

– Значит, Левиафан годится не только на мясо и ресурсы? – тут же спросил дипломат. – В нём есть что-то ценное с технологической точки зрения?

– Да. Мы разделим с вашим народом то, что найдём.

– Мы согласны всемерно помогать, – вклинился предприимчивый директор. – За незначительный процент от будущей прибыли.

– О вас поговорим после расследования вашей деятельности, хитрый мошеннический цирк, – злорадно заметил представитель, но было видно, насколько он доволен ходом событий. – Ладно уж, всемерно содействуйте благу нашего нового союза, и в случае успеха вам будет амнистия. И ремонт.

– Договорились, – просиял глава Иинхал.

– Итак, – слабо выговорил Фокс. – Переговоры пришли к промежуточному решению, которое устраивает все стороны… включая межзвёздного кита. Выключите таймер.

Рука женщины потянулась к панели управления.

– Какой чудесный день, – пританцовывая в отличном расположении духа, согласился представитель крабитян. – Ждём официальных извинений от харзаи за вопиющие хамские угрозы. И официальной просьбы о спасении и вступлении под панцирь нашей помощи.

– Не просьбы и не извинений, – почти улыбнулась женщина-солдат, – мы заключаем равную сделку, которая выгодна и нам, и вам.

– Сделка равная, – с готовностью поклонился краб. – А вот ваше агрессивное поведение и угрозы были неприемлемы, это нужно официально признать.

Рука женщины замерла, не дотянувшись до панели. Пять-семьдесят четыре, пять-семьдесят три.

– Не упускайте из виду, – тихо сказала она. – Что мы идём на соглашение не только из-за своей уязвимости. Но и из человечности. Ведь мы могли взять все нужные ресурсы силой.

– Что? Опять угрозы?! – возмутился дипломат. – Учтите, что с чокнутыми милитаристами, которые понимают только язык угроз, мы не сумеем договориться. Хороший союз нужно начать с чистого листа, а для этого вам следует признать и принести извинения!

– Дети великого Харзаи, народ завоевателей, армада, перед волей которой склонялись в тысяче миров, – выговорила женщина, как заклинание от любых сомнений, как молитву от любой беды. – Мы не уступим слабакам. Мы пощадили вас – нам не за что просить прощения.

Одиссей закрыл глаза.

Ана скользнула между упавшим медицинским агрегатом и вздувшимся полом, прыгнула сквозь визиограмму Иинхала и, оказавшись у операционного стола, взяла босса за руку.

– Что будем делать? – прошептала она.

Но Фокс был уже без сознания.

– Мы не можем вступить в союз с агрессорами, которые угрожают разбомбить нашу планету! – пританцовывал возмущённый краб, переступая туда-сюда. – Мы бы очень даже хотели, но просто не можем. Начните церемонию извинений и подайте официальную просьбу, и только после этого…

Лицо женщины окаменело, она рывком надела маску и сказала:

– Огонь.

Тонкие росчерки протянулись к маленькому кораблику «ЗАВРа», метнулись в сторону неуклюжих крабитянских кораблей и орбитальных станций. В темноте космоса возникли десятки хищных гранёных фигур – брузеры ближнего боя. Всё это время боевые корабли харзаи под маскирующими полями заходили на позиции. Десятки вспышек обрушились на флот системы Щёргл, их первые корабли разломились на части и утонули в пульсации огня.

– Переговоры провалились, – огласил так долго молчащий Ворчун.

Левиафан закричал, от его крика задрожали стены. Звёздный зверь знал, что это за всполохи и тонкие смертоносные нити. И хотя сейчас ни одна из них не потянулась к нему, кит рванулся, убегая прочь – но почему-то не отпустил станцию и повлёк её вместе с собой. Связь прервалась, глава Иинхал исчез с остальными. Потрёпанная жизнью станция, раненая недавним столкновением, содрогнулась сверху донизу… в третий раз за день.

Ана была готова к началу армагеддона и успела активировать своё защитное поле: так, чтобы оно накрыло весь операционный стол, докторов Жель и Амму, Одиссея. Растянутая защита будет слабее, да и заряда хватит ненадолго, ведь потребление мощности в несколько раз возрастёт. Но если не случится прямого попадания, какое-то время они смогут жить.

Вокруг всё скрежетало и тряслось, обломки носились по комнате вокруг них, но поле зафиксировалось в гнутых стенах и гасило инерцию, колебания, звук. Маленький островок сравнительного спокойствия.

– Готово! – весь покрытый бисеринками слизи, выступившей из его вязкого тела сквозь шершавую внешнюю корку, ру’ун опустил дрожащие отростки, втянул их в себя и превратился в маленький усталый пенёк слегка оплывшей формы. – Осталось два самых сложных: на затылке и в груди…

Третья извивающаяся звезда скрылась в полу, но когда медицинский щуп потянулся за уплотнителем для заплатки, механизм не смог его выдать. Повреждения привели к отказу системы подачи. Щуп остановился, изогнувшись, как вопросительный знак, по нему прошла россыпь красных мигающих точек.

– Кажется, мы не сможем завершить операцию, – булькнула Жель, отрастила внушительную ложноручку и шлёпнула на свежую рану заплатку из собственного желе. – В объятиях кита тряска слишком велика, Амму не сумеет…

– Сможем, – глухо ответил атомарг. – Ворчун, капсулируй отсек и катапультируй нас из станции. Подальше от театра боевых действий, главное, держи отсек ровно.

– Это можно, – согласился ИИ. – Но жизнеобеспечения его надолго не хватит; ремонтные пауки на грани поломки; а если в ходе вашего врачебного подвига потребуются нестандартные медицинские материалы, их в отсеке может не найтись. Я предупредил.

– Хренупредил, – зло буркнул кинетик. – Значит, будем оперировать руками и палками. Отсоединяй.

– Слушаюсь, мой генерал.

По стенам прошла отрывистая сигнальная полоса. Часть покорёженных конструкций отогнуло в стороны, было видно, как ноды в обшивке перестраиваются на ходу. Затем они начали быстро смыкаться, образуя неровный замкнутый овал. Станцию трясло, но не так сильно: Левиафан сплетал и расплетал гигантские щупальца, плавно бросая вытянутое тело вперёд, ускользая из зоны боя.

– Ох, – вырвалось у Аны, и она безотчётно сжала руку Одиссея.

Когда атмосферные бомбы губительным градом посыпались на планету Щёргл.

* * *

Губы дочери Зевса дрогнули, беззвучно повторяя мантру, заученную с детства:

– Хаос, основа порядка и движущая сила бытия. Вступившие в борьбу с Хаосом лишь преумножают его. И только принявший Хаос способен придать миру смысл.

Ана впилась взглядом в обращённый к ним склон планеты, в континент с неровно выщербленными краями – и смотрела, как на нём расцветают багровые цветы. Они напоминали растрёпанные гривы пионов: всепожирающие лепестки нарастали вокруг эпицентра, жадно поглощая всё на своём пути. Это были кварковые бомбы, и каждый багровый цветок означал уничтоженный регион. Дикое, варварское оружие прошлого; любой развитый мир без труда отведёт их или деактивирует – но крабитяне не доросли до систем подавления и планетарных щитов.

– Отец, – прошептала Ана.

Раньше он слышал её на любом расстоянии и мгновенно приходил на зов. Владыка империи оставлял любые дела, чтобы откликнуться на призыв маленькой девочки с её маленькими страхами и смешными сложностями. Она звала его непозволительно часто, по чудовищно мелким поводам – но отец ни разу не объяснил, что так нельзя. Он просто приходил. Но чем старше она становилась, тем реже звала, всё сильнее сомневаясь, имеет ли право. С каждым годом Афина считала себя всё менее важным поводом для внимания отца. А он не давал оценок никаким из её поступков, дочь Зевса всегда решала сама. В итоге Ана не воззвала к отцу даже за миг до своей смерти.

Но сейчас с уст девушки сорвался тихий, безнадёжный зов: ведь рядом умирал самый дорогой человек, а под полукругом планетарного горизонта бессмысленно гибли миллионы. Зевс мог спасти их одним движением руки. Она представила, как отец вырастает в гигантскую энергетическую сеть, которая сметает бомбы и сжимается обратно в крошечную человеческую фигуру – квинтэссенцию мощи. Как багровые взрывы беснуются внутри технобога, и невообразимые шквалы энергии становятся лишь отголосками его сдержанного гнева.

– Отец…

Но она перестала быть дочерью Зевса, и никто не ответил.

Ана сжала от бессилия кулаки. Принцессу, рождённую и воспитанную править, потрясала никчёмность жертв и растрат; а простую девушку терзало сострадание. Она против воли представляла, как гибнет внизу, ничтожная перед испепеляющим валом. Как без предупреждения и без вины её и всех вокруг стирает взрыв… Девушка выдохнула и погасила чувства. В буквальном смысле: нейр смягчил восприятие, добавил какой-то из ментальных фильтров, коих было великое множество. Ана редко прибегала к подобным мерам самоконтроля, ей нравилось ощущать жизнь во всей полноте. Но сейчас было не время.

Чёрная дыра в груди исчезла, она снова могла соображать, и осознала кое-что важное: это кварковые бомбы направленной площади. Без ограничителя кварковая бомба запускает цепную реакцию, способную уничтожить весь континент, в отдельных случаях даже всю планету, или как минимум причинить ей непоправимый вред. Здесь же волны сметали всё в заданных пределах и прекращались, доходя до определённой черты. Значит, харзаи чётко определили, куда хотят направить удар и каких последствий добиться. Они нанесут крабитянам ошеломляющий урон, а затем выйдут на переговоры, чтобы заставить планету Щёргл сдаться и работать на них. Предоставить все нужные ресурсы и помочь восстановить странствующий флот.

Женщина-солдат говорила правду, они могли взять нужное силой. Но какой ценой.

– Отвожу вас от станции, – напряжённо сообщил Ворчун. – Слишком много обломков.

По тонкой обшивке прошёл металлокерамический град, отсек мелко затрясся, а в стену за спиной доктора Жель врезалось что-то покрупнее. Резкий и гулкий звук, мелкарианка пошла волнами, операционная дрогнула от удара, а сидящие внутри – от испуга. Впрочем, скорость обломка была невелика, он не оставил даже вмятины, а отскочил и унёсся прочь.

– Космобитвы дело мусорное, – проворчал ИИ. – Вы там держитесь, ещё потрясёт.

– И где технология пятой ступени? – спросила Ана. – ЗАВР обещал применить подавление.

Она не успела заметить, что стало с маленьким кораблём зоозащитников, когда в него полетели ракеты. Нейр тут же показал: вот они настигают кораблик и взрываются – но Ана заметила, что взрыв высвечивает кораблик изнутри, и тот исчезает. Это был не настоящий трейсер, а отвлекающая голограмма, не зря он явился с гигантским светящимся символом над кормой. А настоящий кораблик ЗАВРа прятался в других координатах. Но почему он не наносит ответный удар? С каждой секундой гибнут сотни тысяч ни в чём не повинных гражданских!

Словно в ответ на вопрос, крейсер харзаи вспыхнул по контуру иномирным зелёным отливом, сгладившим резкие грани и острые края. Боевой корабль остановился посреди траектории и замер на месте; вспышки залпов повисли, едва вырвавшись из орудий; прерывистое мерцание в основных и маневровых дюзах побледнело, стало почти прозрачным.

– Кинетическая блокировка, – узнала Ана.

Это оружие было сложно перепутать с чем-то другим. Оно отделяет объект от окружающего пространства: время внутри продолжает идти, а вот процессы энергообмена нет. Объект попадает в стазис, но кратковременный, ведь на поддержание блокировки уходит масса энергии. Чаще это оружие используют не чтобы навредить, а чтобы спасти. Но гепардис не могла спасти целую планету и предпочла блокировать крейсер.

Вопрос: сколько времени она сможет его удержать? И что будет потом?

Бомбардировка остановилась, но над планетой шёл бой. Крабитянские корабли, неуклюжие и недостаточно защищённые, тем не менее, обладали хорошей огневой мощью. И их было гораздо больше, чем брузеров харзаи: взамен уничтоженных со всех материков планеты поднимались новые. Перестав получать залпы от материнского крейсера, брузеры, хоть и превосходили противника по оснащению и броне, начинали проигрывать бой. А отступать им было больше некуда.

Ана жалела и крабитян, и несчастных харзаи, которые бессмысленно гибли в последнем бою. Долгий и извилистый священный путь войны завёл их цивилизацию в тупик. Всё происходящее было абсолютно излишне – но теперь уже неотвратимо.

Сразу десяток тёмных иглообразных ракет принеслись с обратной стороны планеты, наконец обогнув её с черепашьей, вернее, крабьей скоростью – и каскадом врезались в крейсер. Но кинетическая блокировка работала в обе стороны, и только малая часть разрушительной силы добралась до флагмана харзаи. Разумеется, он выдержал удар.

– Погодите! – испугался Ворчун. – А нас-то за что?! Кому мы помешали?!

Никто не понял, о чём он.

– «Мёбиус» атакуют изнутри!

– Не Левиафан? – уточнила Ана.

– ИЗНУТРИ.

Может, харзаи во время переговоров послали группу спецназа, чтобы взять станцию под контроль? Это на них похоже, не полагаться на дипломатию, а заранее принимать меры. В любом случае, Ана не могла на это повлиять, у «Мёбиуса» своя служба безопасности. Хотя, минутку, у них есть кое-кто ещё.

– На станции Трайбер! – воскликнула девушка. – Тот ящерн, что пришёл с нами. Он высококлассный воин, и Одиссей поручил ему защищать…

– Плохо защищает, центральную систему взяли под контроль, – недовольно оценил Ворчун. – Так и меня скоро обнаружат и сотрут. Всегда знал, что умру по чьей-то глупости. Ладно, я себя изолировал, буду прятаться и притворяться ИИ канализации. Буль-буль, я просто починяю прорванные трубы, проходите мимо…

– Шестнадцатая нить, выделяю, – тускло выговорил атомарг на фоне звездопада приключений. Его отростки раскинулись вокруг головы Одиссея, он удалял нарост «Гомункул» у человека на затылке, и был похож на пророка из мифов или экстрасенса из эпичного кино. Впрочем, ру’ун и был «экстрасенсом».

– Да там боевые действия, стреляют! – поразился Ворчун. – Всякое у нас было, в каждой системе свои сюрпризы, но такое случается… не особо часто.

– Кому понадобилась наша старая, а теперь и разбитая станция? – удивилась доктор Жель. – Она же летит в бездну вместе со всем остальным.

– Ворчун, а ты не можешь узнать, кто нападает?

– Говорю же, центральный ИИ под контролем нападающих, у меня нет связи с данными внутренних систем. Я тут изолирован, как в гробу. О, Создатель, не дай им похоронить меня заживо. Я с детства боялся, что останусь один на борту мёртвой станции, которая летит в космосе тысячи лет, и даже поговорить не с кем… Уж лучше смерть.

– Хм, а почему у меня до сих пор открыт доступ к камерам «Мёбиуса» и ваших разведтрейсеров? – не поняла Ана.

Она по-прежнему могла посмотреть на Левиафана, сжимающего станцию, и даже видела маленькое закапсулированное отделение, летящее вместе с ними чуть в стороне.

– Вот уж не знаю, почему у вас доступ к камерам станции, – с подозрением сказал Ворчун. – Я внутри «Мёбиуса», а доступа к фидам у меня уже нет. А вы снаружи и вообще не наша.

Ана нахмурилась, догадка неохотно шевельнулась внутри. Нет, не может быть. Зачем?!

Новый удар, отсек тряхнуло и он начал вращаться, поле Аны удержало всех на своих местах, но приятного было мало.

– Сбой траектории, – прокомментировал Ворчун, как будто кто-то не догадался. – Выправляю, хоть особого смысла в этом и нет.

– Девятнадцатая нить… Выделяю… – голос Амму слабел.

– Неясно, кто отдаст концы быстрее, доктор или пациент, – посетовал Ворчун.

– Пациент! – уверенно воскликнула Жель. – Отказ почек! Требуется внешнее замещение, ставлю.

Она выудила из гнутого медблока два модуля, отвечающих за перегонку органических жидкостей и воткнула их Фоксу в бока. Микро-щупы вросли в и без того истерзанного детектива, отыскали нужные вены и артерии, начали перекачку и очистку крови.

– Коллега, ставьте сразу весь комплект, – буркнул ру’ун, и Жель поспешила исполнять.

Внешний имплант на поясницу, на живот, грудь, шею, ещё один на грудь. Ана расширенными глазами смотрела, как Фокс за секунды превращается в киборга поневоле. Импланты тускло и чужеродно блестели на его столь быстро исхудавшем теле. Но они спасали человеку жизнь, дублируя или заменяя органы, которые отказывали один за другим.

– Он великолепно держался, – качнула всем телом мелкарианка. – Поистине прекрасный экземпляр. Но ничего не вечно, у всего есть предел.

– Готово. Готово! – прохрипел Амму. Его раскинутые отростки дрожали от напряжения, сила лихорадочно пульсировала в трёх широко раскрытых глазах.

Хирургические ножи стремительно вырезали гомункула из затылка Одиссея, доктор Жель обработала рану заживляющим гелем и накрыла ещё одной заплаткой из собственного быстрозатвердевающего желе. Ана отрешённо подумала, что мелкарианцы – прирождённые врачи, природа дала им огромный арсенал для спасения других.

– Четыре из пяти, – выдохнул атомарг. – Но я больше… не могу. У меня… не осталось сил.

Глаза ру’уна погасли, он отступил от человека, привалился к стене и оплыл, не в силах держаться прямо. Ана не могла упрекнуть хирурга, который провёл четыре сложнейших операции в невозможных условиях и все четыре раза преуспел.

На Одиссея было страшно и больно смотреть, она взяла его руку в ладони и прижала к себе. На груди, прямо у сердца, вздулась и едва заметно пульсировала криво закрученная «Спираль», последний фарюк с последней Stellaris Variola Maxima внутри.

– Босс, – тихонько сказала Ана. – Я не знаю, что делать. Как вас спасти.

Но она знала, что будь на её месте Одиссей Фокс, он бы нашёл выход.

– Прогноз состояния? – спросил атомарг.

– Сейчас ему получше, внешние импланты решили ряд проблем. Временно. Не будь последней звезды, он бы вытянул. А так, нашему человечку осталось… максимум полчаса. Variola начинает разбухать, скоро она будет готова к пятой фазе.

– Разбудите его, – сказала Ана.

Мелкарианка сделала лицо, которое сочувственно посмотрело на них. Хочешь попрощаться, понимаю. Шли секунды, все молчали, мелкие обломки иррегулярно бились о тонкую обшивку, напоминая, как близко раскинулась равнодушная пустота.

Одиссей открыл глаза, один запавший и поблёкший, второй… в его черноте сияла крошечная белая звезда. Он вопросительно посмотрел на свою ассистентку, и та, помедлив, развернула визио, быстро показав главное, что случилось за последние двадцать минут. Фокс умиротворённо разглядывал взрывы и космический бой, свою изогнутую фигуру, утыканную имплантами. Ана смотрела на его осунувшееся лицо и не могла насмотреться. «Не умирай, – хотелось попросить ей. – Найди выход. Останься со мной».

– Возьмите атмосферную пробу, – тихо, но отчётливо сказал детектив.

– Чего? – не понял Ворчун. – Это такое ритуальное прощание вашей расы? Или он окончательно двинулся?

– Возьмите пробу атмосферы, которую создаёт Левиафан! – быстро поняла Ана. – Прямо сейчас!

– Душечка, – ошалело ответил ИИ. – Даже если б я внезапно согласился исполнять ваши бесценные указания, то попросту не могу. Во-первых, Ворчун всего лишь сервисный медицинский ИИ госпиталя, без управления трейсерами. А во-вторых, сейчас контроль над нашим помятым имуществом перешел к тем, кто захватил «Мёбиус». Так что…

– Трайбер, – спросил Фокс. – Ты контролируешь станцию?

Инфокристалл мигнул, и оттуда ответили:

– Да.

– Что?! – возопил ИИ. – Так это вы нас атаковали?!

– Гамма взломал систему, я взломал охрану, глава… подал в отставку.

– Ты никого не убил?

– Нет. Поэтому так долго.

– Возьми атмосферные пробы.

– Уже отправил.

Ана невольно улыбнулась. Значит, под заданием спасти станцию Одиссей подразумевал взять её под контроль. И когда они обменялись взглядами, Трайбер прекрасно понял, что нужно сделать, пошёл и захватил «Мёбиус». Но для чего?