Читать книгу "Одиссей Фокс. Миллион миров"

– Даю, – выдохнул детектив, и глаза Аны моргнули, когда она подтвердила соглашение.

– Так и запишем: сумасшедший мазохист и его верная помощница, – зафиксировал ИИ.

– Зачем он на это идёт, операция и так крайне опасна! – мелкарианское изумление булькнуло совсем рядом, потому что Жель отрастила рот на стебельке и шептала Ане прямо в ухо. – Ваш подопечный склонен к саморазрушению?

Принцесса переборола соблазн думать на эту тему. Ведь Фокс не просто всё время сталкивался с очередными неприятностями, а зачастую таранил их с разбегу.

– Мой учитель знает, что делает, – вздохнула Ана. – Доверьтесь ему.

– Ну хорошо. Только я не очень верю в помощь крабитян, они довольно странная цивилизация, да и не самая развитая. Если это новый и неизученный вид, нужно обязательно послать информацию в ЗАВР, и они…

– Доктор, синтезируйте поддерживающий гель, – прервал ру’ун. – С сохранением когнитивных способностей.

Вихрь пузырьков в одном из отделений мелкарианки всполошил пурпурных рыбок, они закружились, активно химича плавниками, и в водовороте закрутилась ярко-красная жидкость с жёлтыми разводами. Словно кровь по прозрачным венам, она завораживающе потекла по гелевым трубкам в желейной руке.

– Пей, мой хороший, – доктор сунула ложку-ладошку с лекарством Фоксу прямо в рот. – По составу это практически нектар желланитов. Знаешь такие?

Детектив едва заметно кивнул, а вот Ана про них не слышала, так что потратила пару секунд и устранила пробел в образовании. Это были чашеобразные цветы с планеты Подсолнух, растущие на побережьях пузырящихся газовых морей.

«Какая красота», пронеслось у принцессы в голове от этих видов; ей захотелось взять Одиссея за руку и нультировать прямо на подсолнечный курорт. Забыть о заботах и вдыхать аромат цветущей планеты, купаться в бурлящих волнах, взлетать на восходящих гигантских пузырях, чтобы падать вниз, когда они наконец лопаются. И обниматься со своим боссом.

Ана вздрогнула и одёрнула себя, представив, что он не выдержит операцию и умрёт, истерзанный проклятыми звёздочками.

– Изысканный вкус, – детектив благодарно взглянул на кормилицу. Но круги под глазами и бледность сообщали, что несмотря на поддерживающие препараты, он серьёзно ослаб.

В стене что-то яростно сверкнуло, паучок отскочил от искрящего места, и Фокса снова охватили силовые путы. Насколько же в них удобнее и мягче, чем в цепкой кинетической хватке Амму! Чёрт, так комфортно, что недолго и отключиться…

– Медполе восстановлено, – Ворчун поспешил подтвердить звание «ИИ Очевидность».

– Времени мало, продолжаем операцию, – отрывисто кивнул атомарг. – Фарюк «Астероид», шестая нить… три, два, один, выделяю…

Аннигиляция. По мышцам предплечья прошла легчайшая волна, она была щекотной и страшной: словно сквозь руку протащили невыносимо-тонкую сеть, вывернув плоть наизнанку и сжигая часть мышц. Фокса сжало в судороге, несмотря на релаксанты, обезболивание и прочий коктейль. Абсолютный распад, небытие не просто близко, а внутри тебя; нечто живое во мгновение ока уничтожено – это вызывало невыносимый и безотчётный страх.

– Седьмая нить, – безжалостно отрезал хирург. – Три, два, один…

Спазм стиснул всё тело, к этому ощущению было невозможно привыкнуть.

– Восьмая… Десятая… Пятнадцатая…

– Аннигиляция, бессердечная ты сука, – выдохнул Одиссей Фокс.

– Первые данные по Левиафану! – заявил Ворчун, в том числе, чтобы отвлечь пациента. – Внешние повреждения не существенны, толщина шкуры не менее четырёх метров. Наши сканеры не приспособлены для таких размеров, да и проницаемость у Левиафана так себе. Но в целом понятно, что внутри у него двойная опорно-двигательная система: хрящевые образования, например, в щупальцах и хвосте, вместе с костным скелетом, который составляет хорошо бронированный остов существа. Внутри много пещеристой ткани, которая меняет плотность: предположительно, Левиафан заполняет себя газами, а затем выпускает их с какой-то цикличностью. Судя по спектрограмме, это существо просто рассадник бактериальной жизни, у него в полостях сонмы микроорганизмов всех видов! Пока непонятно, что он ест, пасть с несколькими слоями мембран всегда приоткрыта, может, собирает звёздное вещество… Но как-то сомнительно, даже рядом со звёздами его слишком мало для такой махины.

– Он поддерживает собственную атмосферу, – добавила Жель. – Никогда такого не видела. Вдыхает чистый воздух, обогащает ткани, выдыхает отработанный, а затем вбирает через жабры, проводит через системы переработки и выпускает через спинное сито, которое идёт по хребту. Поразительно.

– Оба потока восприятия на пациента! – хлестнул голос атомарга. – Вы не видите снижение кортизола? Синтезируйте!

– …Готово.

– Восемнадцатая нить… Три, два, один!

Одиссей содрогнулся, не открывая глаз. Больше всего на свете Ане хотелось взять его за руку и помочь переносить пытку. Может, он зря так мучает себя, может, не будет никакого кризиса, не понадобится его присутствие в сознании? В конце концов, он не единственный разумный человек, способный принимать решения!

– Повреждения четырёх щупалец, – продолжал рассказывать Ворчун. – В трёх трещины хрящевой структуры.

Его вечно-недовольный тон идеально подходил к абсурду ситуации; за пять переборок отсюда что-то вакуумно взорвалось. Снизу пробивался далёкий гвалт, словно сорок клеток с экзотическими существами повредилось, все существа оказались на свободе и не понравились друг другу. Зато сирена, идущая сверху, наконец умолкла, к худу или к добру. Ана нервно хмыкнула, глядя на искрящую пробоину, которую пытались заделать два ремонтных паука.

– Щупальца для движения? – спросил Фокс, не открывая глаз. Доктор желейной ладонью омыла испарину с его лица.

– Да, для хватательных операций, но и для двигательных. Левиафан передвигается в космосе с помощью мышечных сокращений. А так как в вакууме от окружающей среды не оттолкнуться, он отталкивается от ближайших гравитационных узлов.

Живой струнный корабль, восхитилась Ана. Струнники якорят себя на сверхмассивные объекты, вроде гигантских звёзд поблизости или отдалённых чёрных дыр – и, зацепившись за несколько подходящих точек, позволяют их огромной гравитационной мощи метнуть корабль в нужном направлении. Только в данном случае это делает не продвинутый звездолёт, а живое существо, которое цепляется щупальцами за невидимые гравитационные вектора и метает себя на небольшие расстояния. Таким образом величаво плывёт в космосе и рывками преодолевает большие расстояния, искажая пространство в точке входа и выхода.

– Анализ анатомии, – сказал Одиссей, преодолевая слабость. – Есть ли на теле места, куда он не дотянется щупальцами?

– Скорее всего, область «воротника» за головой, – без промедления ответил Ворчун. – Левиафан может согнуться в полукольцо, и тогда щупальца достают до головы, спины и боков. А вот до зоны в самом центре кольца скорее всего нет. Там самая прочная броня, такая же, как на загривке и боках. И наросты фибро-щетины, видимо, дополнительная защита от внешних воздействий.

– Пошлите туда дроны, – тут же сказал Фокс. – Обыскать.

– Ладно, передам, – согласился ИИ. – Раз уж вы взяли на себя командование нашей станцией, то почему бы и нет.

Сарказм в его голосе можно было есть ложкой, как варенье.

– Готово, – почти выплюнул атомарг. Кажется, он был слегка взбешён, что на его блестящую операцию, проводимую в экстремальных условиях, никто не обращает внимания. Впрочем, ру’ун идеально держал себя под контролем.

«Астероид» с бьющейся в конвульсиях звездой упал в подставленные силовые тиски и скрылся в помятом полу, который сомкнулся с тревожным скрипом.

– Следующий фарюк, Зиккурат. Пятьдесят нитей.

Пятьдесят. Одиссей неслышно застонал. Его перевернуло на бок, лицом к атомаргу, и он заметил, что Амму дышит отрывисто и кратко. Силы кинетика были не безграничны, и все три хрусталика его глаз слегка помутнели. Доктор Жель без лишних слов синтезировала три крупных зеленоватых капли и вкапала их ру’уну прямо в глаза, он проморгался и кивнул.

– Три, два, один, выделяю…

– Пациент № 504318, – требовательно воззвал широкогрудый этноид, возникший, как живой, посреди операционной. – По какому праву вы вмешиваетесь в процессы управления станцией?

Это был безволосый тяжеловесный тип в аккуратной мантии, едва прикрывающей внушительное бугристое тело – с болотно-бурой складчатой кожей, покрытой роскошными блестящими пупырами, словно у королевской жабы почти гуманоидных форм. Шею обрамлял тройной складчатый подбородок, который напоминал, натурально, жабо. Оно торчало утвердительно и гордо. Чуть ниже тускло блестел металлический объект, похожий на галстук-бабочку и бывший не чем иным, как лентой Мёбиуса.

Трое вытянутых ушей-антенн возвышались над макушкой, подобно короне, и чутко подёргивались, выдавая степень занятости хозяина; на них поблёскивали ноды апгрейдов. Весь облик этноида застыл на границе между грузным уродством и элегантной ухоженностью – и умудрялся балансировать на этой грани, не упрощаясь до чего-то одного.

Самым интересным в нём были глаза: аккуратные маленькие шары в больших продолговатых глазницах, уходящих на бока – по три с каждой стороны лица. Живые и внимательные зрачки катались по своим бороздам и постоянно вращались, обеспечивая руководителю широчайший, но крайне беспокойный кругозор. И позволяя варьировать интенсивность взгляда по шкале от одного до шести.

– Глава Иинхал, – обрадовалась мелкарианка. – Так здорово, что вы пожаловали, вам нужно послушать этого человека. Говорят, он очень умён.

– Это не имеет значения, – вежливо возразил этноид, и его грузные руки в пупырах сделали вполне изящный жест, а два из шести глаз скатились к переносице и осуждающе уставились на Фокса. – Умён или глуп, нерелевантно. Пациент, ваш статус – больной, следовательно, ваша задача – лечиться, а не вмешиваться в управление неподчинённым вам объектом. Тем более объектом такой сложности, как наша… наш госпиталь. Несанкционированное вмешательство вносит разлад в и без того потрясённые головы, хаос в и без того выбитую из колеи структуру.

– Не лезу, – смиренно ответил Одиссей. – Только советую.

– Третья нить, три, два, один, выделяю, – не слушая пререканий, произнёс атомарг, словно они находились в чистой неповреждённой операционной и вели ни разу не прерванную операцию.

Одиссея сотрясло судорогой, а у Иинхала надулся от возмущения зоб.

– Советы? – ещё более вежливо спросил он. – Скорее, фантазии. Которые расходятся с моими строго логичными указаниями и смущают…

– На ките нашли техноустройство! – воскликнул Ворчун. Впервые в голосе ИИ звучал не скепсис, а паника. – Функция пока не устано…

– Маяк, – проронил детектив.

– Три, два, один, выделяю…

– Что значит «маяк»? – тонко спросил Иинхал, голос которого стал выше и острее. – А почему, например, не «квази-рояль» или «гранулятор»?

– Потому что охотники на Левиафана знали, что он сбежит через искажение, – борясь с тошнотой, выговорил Фокс. – И чтобы отслеживать зверя, выстрелили прицепным маяком в область за загривком, куда он не может дотянуться щупальцами и сорвать.

– Три, два, один…

Жель поёжилась, снова отёрла больному лицо и десятком ложноручек начала делать массаж сведённых судорогой ног.

– Опять далекоидущие фантазии, – с пониманием кивнул Иинхал. – Возможно, свойство вашей расы или часть текущего диагноза, впрочем, не важно. Мы не можем принимать решения, опираясь на…

– Сканеры подтверждают: это устройство дальней связи, – дипломатично сформулировал Ворчун, чтобы не сказать слово, которое нельзя говорить.

– То есть, маяк, – весомо озвучила до того молчавшая Ана.

– В настоящий момент передачи не зафиксировано, вероятно, это импульсная свя…

– Уничтожить, – не дослушав, натянуто улыбнулся глава.

– Не надо, – слабо попросил Фокс.

– Как это «не надо»? – поразился Иинхал и даже приподнял кончик толстого пальца с убийственно-полированным ногтем, массивным, как акулий зуб. – Я же действую в согласии с вашей версией. Если это маяк неких «охотников», который указывает местоположение несчастной зверушки, то мы должны как можно быстрее прервать сигнал. Приказываю: уничтожить.

– Не на…

– Уничтожить, – тихо сказал глава станции таким тоном, что доктор Жель вздрогнула, и по ней пошли круги.

Детектив закрыл глаза: переспорить такую мощь у него не было ни полномочий, ни сил.

– Маяк «деактивирован», – дипломатично сообщил ИИ.

– Охотники уже знают координаты, – отчетливо произнесла Ана в наступившей тишине. – И ваша станция сейчас не способна их покинуть. Так что они прилетят в любом случае. А уничтожив их собственность, вы дали им повод для ответных действий.

– Ещё одна советчица? – вкрадчиво уточнил Иинхал, глаза которого закатались по желобам туда-сюда, сильнее прежнего, словно он был воплощением вселенского косоглазия. – Посторонний мешает сложной и смертельно опасной операции, так ведь, доктор Амму? Убедительно рекомендую убрать её из помеще…

– Гипер! – взвизгнул Ворчун.

Визиокна показали Фоксу, а зрачковые мониторы всем остальным, как в черноте космоса, усеянного обломками станции, возникает радужный отсвет, очертивший большой и хищный корабль. Его размеры, конечно, уступали станции, но не так уж и сильно, а внешний вид был настолько опасный и боевой, насколько возможно. Угрожающий, защищённый, несущий достаточно орудийных установок и боеприпасов, чтобы целый год вести автономную космическую войну.

– Греанский боевой крейсер класса АА+, – опознал ИИ, и тут же добавил: – Наш всезнайка не угадал: это не охотники, а солдаты… Но точно ли это хорошая новость?

Глава станции уставился на Одиссея Фокса в замешательстве, вычисляя, каков должен быть следующий шаг. Он до последнего не хотел верить, что предсказание лихорадочного пациента окажется правдой. Ведь это была неприятная правда, ну зачем, зачем она сбылась?

– Ещё есть шанс на сохранение станции, – пообещал детектив. – Только не ведите переговоры в одиночку, останьтесь здесь.

– Что ж, – сделав вежливый жест мощными лапами, ответил элегантно-громоздкий Иинхал, нервно сдувая и надувая жаборотник. – Несмотря на нестандартность ситуации… А вернее, благодаря ей… Мы принимаем ваше консультативное содействие, мистер Фокс.

В конце концов, было практически написано в его шести озадаченных глазах, пусть даёт свои советы, решения всё равно принимать мне.

Взгляд Аны стремительно обежал панораму, нейр помогал обрабатывать информацию быстро и точно. Она поняла, что крейсер стар и истерзан боями: он был несколько раз разбит врагами, а затем его восстановили и перекроили заново. Ведь плиты обшивки и брони были как минимум пяти разных оттенков и покрытий, характерных для сплавов и дизайнов разных лет. А некоторые заплатки и модули вовсе не этой расы и родом не с этого корабля.

Крейсер не походил на судно армейского стандарта, одно из тысячи таких же, – а наоборот, выглядел как корабль, обросший индивидуальностью: со множеством дополнительных надстроек, с неравномерной раскраской, местами отсутствующей, местами поблёкшей, а местами свежей. Греанцы, живущие войной, не потерпели бы такого разнообразия. Их воинственная цивилизация постоянно вела боевые действия, в основном как контрактники в туманностях чужих конфликтов. Наёмничество давным-давно стало частью их государственной доктрины, а устав и ранги – важной частью культуры. Ни один адмирал-металлоид не позволил бы довести боевой корабль, состоящий на активной службе, до такого состояния. Его бы давно списали из рядов регулярной армии на менее важные нужды: патруль, учебка, транспортник… охотник?

Но зачем тогда раскраски, к тому же старые, с прошлой и позапрошлой реконструкции? Нет, не сходится. Крейсер выглядел скорее как собственность могучего и независимого клана. Точно, вот оно, подумала принцесса, это трофейный греанский крейсер, вот и маркировка у корабля… нестандартная и незнакомая. Его разбили в бою и забрали себе, реконструировали (не раз), с тех пор он служит хозяевам верой и правдой. И в систему Щёргл он прибыл в таком же плачевном состоянии, как и станция грешного Зойдберга: залатанная, обедневшая и с ворохом проблем.

Ну, мятый госпиталь в данный момент был ещё хуже. Но общее впечатление Аны сложилось именно такое: одна станция с большим грузом проблем встретила другую такую же. Только в первую вцепилось явно готовое к последнему сражению гигантское Существо.

– Держитесь! – предупреждающе крикнул Ворчун.

Левиафан, узнав пришедший крейсер, издал чудовищный гуло-рёво-крико-вое-визг, восходящий от грохочущих басов к вершинам ультразвука, подобрал щупальца и рывком развернул станцию так, чтобы закрыться ей от врага. Его пасть казалась приоткрытой в панике.

Госпиталь содрогнулся, всех тряхнуло, Ана едва удержалась на ногах, схватившись за стеллаж. Снова взвыла идиотская сирена, как будто хоть одна живая душа на станции проморгала первое столкновение и не знала, что вокруг творится бедлам.

Сквозь Иинхала прошвырнулась сорванная дверь, но он не пострадал – преимущество бытия визиограммой. В доктора Жель воткнулся гнутый кусок аппаратуры и плюхнулся сорванный со стены ремонтный паук, к счастью, тела мелкарианцев равнодушны к мелким повреждениям. И лишь кинетик остался невозмутим, он вновь завис, укрывшись щитом собственной силы – благо что пациента в этот раз спасать было не нужно, его удержали и защитили силовые путы.

– Входящий сигнал-ультиматум, – испуганно доложил Ворчун. – Ох, что будет…

Глава станции вновь бросил нервный взгляд на Одиссея, его уши-антенны подрагивали от напряжения.

– Принимайте, – сказал он. – Выведите на визуал.

– Мы дети непобедимого Харзаи, – угрожающе выговорило существо с экрана, словно озвученное имя должно было всех запугать. – Мы заявляем права на нашу добычу. Отдайте зверя, и мы не будем отвечать на уничтожение нашего развед зонда. Откажитесь, и станьте врагами Харзаи, и приготовьтесь к безжалостной войне.

Угрожал гуманоид, похожий на человека, но куда более жилистый и мускулистый, без малейшего грамма изнеженности; от самой его фигуры исходило больше опасности и готовности калечить и убивать, чем от боевого облачения. Маска скрывала лицо, на ней блестела свежая раскраска, совпадавшая с оформлением крейсера. Наклонные ленты с чёрной окантовкой, теснящиеся друг к другу, как безумное граффити, автор которого пытался выразить понятие «сдавленная агрессия».

– Мы не заявляем прав на зверя, – тут же согласился Иинхал, – и готовы к сотрудничеству.

Ану, выросшую в доктрине Олимпиаров, покоробило, что глава станции сразу сдался, показал, что слаб, упал на спину и подставил пришельцам живот. На языке силы он дал воинственному клану понять, что они могут забрать всё, что хотят, а это прямой путь к реальным боевым действиям. Принцессу учили, что переговоры с потенциальным врагом надо вести с позиции силы. Миролюбия, но силы. Это предотвратит конфликт лучше, чем любые призывы не драться.

– У вашей станции и нет никаких легальных прав на существо! Ишь, расфуфырились, как будто что-то решают. Вы лишь гости в нашей системе, – новый голос, не сдержанный в оценках, конечно, принадлежал представителю патологически искренних крабитян. – Существо находится в юрисдикции нашей планеты по праву территориальной принадлежности. Так что выкусите, нахалы.

Дипломат возмущённо потряс клешнями.

– А вы, неизвестный корабль, вторглись в пространство Щёргл без спроса и нарушаете закон, вот же падлы! Я уполномоченный представитель нашей цивилизации, требую покинуть систему, тогда с вами будут проведены переговоры, так уж и быть.

В полной мере экспрессивную речь уполномоченного представителя передавали только на станцию. На крейсер шёл отредактированный вариант, в котором ИИ-переводчик благоразумно убрал лишние обороты. В переговорах моноэмотов и полиэмотов это было абсолютно необходимо.

Но даже вежливая версия вызвала неожиданно резкий ответ.

– Остановите свои корабли, или мы их уничтожим, – тихо сказал гуманоид в маске, и все почувствовали, что это не пустая бравада, а факт. – Существо наше, вы просто оказались у него на пути. Не мешайте, и останетесь жить. Или умрите с ним.

– Что?! – возмутился краб-дипломат. – Вы в своём уме, чокнутый милитарист?! Угрожать хозяевам системы, это вообще не по правилам! Так нельзя!

Ана покачала головой: концентрация наивности в этом деле заметно превышала норму. И руководство станции, и дипломат крабитян полагались на добрую волю первого встречного и на вес межсистемных уложений, на базис межзвёздного права. А оно было зыбким и непостоянным. Вселенной правила сила, так было всегда и оставалось теперь, за исключением оазисов закона и порядка. Да, в галактике было много цивилизованных и справедливых миров и государств, где защищались право и личность, царили мир и закон. Но все гуманные и передовые порядки держались лишь там, где не входили в конфликт с превосходящим по силе врагом.

Так учили наследницу олимпиаров. И воин в маске, жилистое тело которого, сжатое, как пружина, говорило яснее любых слов, устроил наивным мирянам кратчайший ликбез по истинному положению вещей:

– Мы видим технологический уровень вашей планеты и её политический статус, – веско сказал пришелец. – Вы независимая система второй технологической ступени, только недавно вошедшая в Великую сеть. Врата в вашей системе открыты не потому, что она представляет какую-то ценность, а по благотворительной программе вовлечения, которую финансирует Содружество. Так что вы никому не нужны, и реальной защиты у вас нет. Наш корабль уничтожит бо́льшую часть вашего флота, остальные будут вынуждены отступить. Пока они перестраиваются, мы произведём планетарную бомбардировку и причиним вам такие разрушения и жертвы, которых ваша молодая цивилизация ещё не переживала. Вся предыдущая история покажется вам беспечной райской прогулкой по сравнению с периодом ужаса, страданий и лишений, в который ваша планета войдёт, если вы откажетесь от исполнения наших требований.

Боец в маске замолчал. Глава станции слился с фоном и делал вид, что его здесь нет.

– Что? – непонимающе спросил крабитянский дипломат, победив прострацию. – Это реальный ультиматум? Вы готовы нарушить все правила и устроить геноцид из-за какого-то… космического кита?

– Да.

– Почему? – раздался новый голос, тихий и слабый, но твёрдый. – Почему вы готовы развязать войну из-за охоты?

Израненный человек безвольно висел в силовых путах, и когда система показала его истерзанную и покрытую наростами и заплатками фигуру, боец в маске вздрогнул, он просто не ожидал увидеть такого собеседника. Устрашающий пришелец секунду помедлил и рывком снял маску.

Под ней оказалось треугольное лицо с острым худым подбородком, покрытое лёгким персиковым пухом, запавшие от голода и лишений щёки – и большие, знавшие горе глаза. Это была женщина.

– Наше население умирает от голода, – сказала она. – У нас нехватка топлива и других материалов. Счёт идёт не на дни, а на часы, и каждый час дети Харзаи гибнут от истощения. Всё, что нам нужно, есть в этом джераи. Нам нужен этот зверь, его мясо и жир, его лёгкие, газосодержащие ткани и кости. Отдайте нам его или умрите. Времени на раздумья, переговоры, дипломатию и остальную чушь у вас нет.

– Экстренная активация врат, – сдавленным голосом сообщил Ворчун.

Врата приостановили свою работу получасом ранее, когда в системе Щёргл материализовался Левиафан. Об этом никто из присутствующих не успел подумать, было не до того. Но теперь все уставились в подёрнутое искажением полотно гигантского портала – и смотрели, как оттуда выплывает маленький и роскошный трейсер, хм-м-м, серьёзно? Украшенный россыпями бриллиантов и рубинов?!

Над корабликом в космос проецировался сияющий символ в десять раз больше него: две лапки, бережно хранящих малую-милую зверушку универсально-умилительных пропорций.

– Мы говорим от имени «ЗАВР», галактической организации защиты видов высокой редкости! – раздался чистый, уверенный голос.

В переговоры вступила роскошная гепардисс, золотая грива которой гипнотически развевалась в невесомости, а филигранно выточенные кольца с энергокристаллами на руках, ногах и шее притягивали взгляд. Она была украшена бриллиантами и рубинами, как и её корабль.

– Перед вами редчайший вид биоконструкта: Stellaris Gravitas Transfugae, он же Звёздный беглец. Это существо входит во все списки вымирающих и требующих максимальной защиты существ, во всей галактике их осталось ровно четыре. Ни система Щёргл, ни станция «Мёбиус», ни крейсер «Харзаи» не имеют прав на это существо: оно ценнее вас всех, вместе взятых.

Гепардис поправила диадему с россыпью кроваво переливающихся рубинов.

– При любой попытке причинить вред существу, мы применим подавление пятой технологической ступени.

Пятая ступень превышала возможности крейсера сильнее, чем его боеспособность превышала силы системы Щёргл. Ведь на пятой технологической ступени находились, в частности, техно-боги империи Олимпиаров.

В наступившей абсолютной тишине раздался тихий, сосредоточенный голос атомарга:

– Двадцать четвертая нить, три, два, один. Выделяю…

Аннигиляция пронзила спину, и детектив подавил рвущийся стон. Но стало ясно, что мучения были не зря: если Фокс не найдёт выход из этой странной ситуации, она закончится кровавой бойней, в которой погибнут практически все.

* * *

– Вы блефуете, – отчеканила дочь Харзаи. – «Пятая технологическая ступень» лишь слова: у вас обычный частный корабль без вооружения, вы не способны нам помешать. Включаем отсчёт.

Рядом с женщиной возник таймер: двадцать тактов, девятнадцать-девяносто-девять, девятнадцать девяносто-восемь…

– По истечению таймера бьём на поражение всех, кто встанет у нас на пути. Это последнее предупреждение, других не будет.

Мощный крейсер медленно разворачивался к планете и станции длинным боком, раскрывая огневые батареи. В обычном состоянии это рискованно: раскрытые заранее, они уязвимы для удара. Но если на твоей стороне технологическое превосходство, ты можешь безбоязненно устрашать. Геранский разрушитель, зияющий жерлами сотен орудий, которые смотрят во все стороны и покрывают все ракурсы и углы, внушает страх. Одного залпа достаточно, чтобы от тебя остались элементарные частицы, изумлённо растерявшие друг друга в огромной вселенной.

Пугающие жилистые пальцы женщины вцепились в панель управления и выдавали, с каким напряжением она тратит драгоценные минуты на переговоры – вместо того, чтобы скорее убить зверя, отбуксировать тушу домой и спасти свой умирающий народ. Но сам факт таймера говорил о том, что дети Харзаи не безрассудные убийцы: они дают остальным шанс отступить. Бесцеремонный и нецивилизованный шантаж, но всё же шанс.

– А, всё-таки есть время на переговоры, – насмешливо щёлкнул крабитянин, тоже подметив этот момент.

Висящий в силовых путах человек решительно сказал:

– Значит, мы проведём самые краткие переговоры в истории. Официальный ответ планеты Щёргл?

– Мы не признаём саму возможность наглой и необоснованной атаки на нашу систему. Она противоречит законности и порядку, а также крабности!

Он имел в виду «гуманизму», но даже в переводе прозвучал по-другому. Крабитяне едва успели присоединиться к Великой сети, и автопереводчики были пока несовершенны.

– Летающий кит нам не сдался, – добавил уполномоченный представитель. – Попроси вы дипломатично, мы бы вам его отдали, из духа межрасового сотрудничества и помощи разумным собратьям. Но раз вы хамите, ничто вам, а не кит! Ради принципов мы готовы идти в бой.

Так и дойдут до планетарной бомбардировки, подумала Ана, прикусив губу. Ей было ясно, что ультиматум детей Харзаи обоснован крайней нуждой. Ситуация не оставила им пространства для манёвра. Судя по всем признакам, их колония оторвана от метрополии и страдает от дефицита ресурсов, а скорее всего, и от серии техногенных катастроф. Они реально на грани: с каждым часом бедствие, которое терпят Харзаи, будет усугубляться, приближая всю их цивилизацию к точке невозврата. Так что они пойдут на любые меры – а закон и порядок сейчас эфемерны, и призывы к ним бесполезны.

Словно прочитав её мысли, дипломат внушительно заявил:

– Ещё мы уверены, что чокнутые милитаристы блефуют. Раз у них нет денег на еду и барахлят последние генераторы, значит, и боезапаса осталось немного. Если они растратят бомбочки на случайно подвернувшуюся планету, их терпящая бедствие колония потеряет последний козырь: силовой метод решения проблем. Так что наши позиции не только законны и справедливы, но и объективны!

Краб поднял все клешни и торжественно щёлкнул, провозглашая правоту своего народа.

– У станции «Мёбиус» нет претензий на Левиафана? – спросил Фокс.

– Никаких, – кивнул глава Иинхал, и тут же добавил: – Кроме возмещения убытков той стороной, которая в итоге получит звёздного кита. Ведь наша станция пострадала не просто так, а в результате охоты. У нас есть способ усыпить бдительность и агрессию существа, что поможет взять Левиафана быстро и легко. За эту помощь мы претендуем лишь на малую часть прибылей от этого выдающегося экземпляра.

«Вот предприимчивый тип», – с тревогой подумала Ана. Ради выгоды этот жадминистратор был готов усложнить и без того непростую ситуацию. Одиссей бесстрастно посмотрел на главу госпиталя и ничего не сказал.

– «ЗАВР»? – спросил он.

– Мр-р-р, требуем прекратить всякое взаимодействие с Левиафаном и позволить ему улететь, – роскошная гепардис эффектно потянулась в невесомости и поправила развевающуюся гриву. Рубины и бриллианты на резных кольцах по её гибкому телу засверкали, поддерживая титановый блеск клыков. – И нет, технологии пятой ступени не пустые слова. Просто ваши сканеры недостаточно хороши, чтобы обнаружить наше оружие.

– Какое именно, вы не уточняете? – вежливо предположил Одиссей.

– Не уточняем, – с улыбкой сказала защитница зверей. – Просто держите коготки подальше от Stellaris Gravitas Transfugae, иначе…

– Мясо джераи и его ткани нужны нам для выживания, – отчеканила женщина-солдат. – Даже если поверить, что вы способны нас остановить, мы сделаем всё, чтобы получить их.

– Тогда мы взорвём Беглеца гипербомбой, – улыбнулась гепардис. – И все ошметки засосет в гипер, а вы, охотники до чужого мяса, останетесь ни с чем.

– Что?! – поражённый возглас вырвался из доктора Жель, которая вызвала «ЗАВР», чтобы спасти уникального зверя. – Вы защищаете редкое вымирающее существо, но готовы его убить?!

– Ради высшего блага, – серьёзно сказала активистка. – Иногда приходится исключить возможность наживы зоофобов на несчастных зверях. Пресечь преступную практику. Ради всех защищаемых созданий галактики.